Литературный талант. Как написать бестселлер

Сюжетная линия главного героя доминирует в произведении, как бы «простреливает» его от начала до конца, и возникает ощущение, что других сюжетных линий нет вообще. Это возможно в случае рассказа или повести, но роман – конструкция многоплановая, и другие планы, не связанные непосредственно с действиями героя, вводятся через его восприятие.

Чуть позже мы вернемся к этому вопросу, а сейчас исследуем другую возможность – повествование от первого лица (герой-«я») или от третьего лица (герой-«он»).

У каждого из этих вариантов есть достоинства и недостатки. Нередко читатель/читательница отождествляет себя с героем/героиней – во всяком случае, если автор смог добиться такого эффекта, то это для него большой плюс.

Отождествление происходит быстрее и полнее, когда события излагаются от первого лица – этому способствует более доверительная, более личная интонация.

К тому же для однолинейной структуры, когда действие теснейшим образом связано с героем, говорить с читателем от себя лично, от своего «я» – самый естественный вариант.

Но в этом случае мы сталкиваемся с невозможностью сообщить что-то от автора, передать размышления других персонажей, описать их действия и разговоры, лежащие вне поля зрения главного героя. Мы можем рассказать читателю лишь о том, что видит, слышит, ощущает, о чем думает наш герой; фактически автор-рассказчик и выступает в роли главного персонажа.

Еще одна сложность, стилистическая, связана с частым употреблением местоимения «я». Например, фраза: «Я собираюсь отправиться на вечеринку, – сказал я» – звучит не очень хорошо, а в диалогах таких фраз будет множество. К ним добавятся и другие, когда герой говорит о себе и своем восприятии: «я подумал», «я решил», «я увидел», «я услышал», «я пошел туда-то и туда-то», «я сделал то-то и то-то». Автору требуется изрядное искусство, чтобы эти бесконечные «я» не слишком бросались в глаза.

Не исключаю, что при изложении истории от третьего лица эффект отождествления не столь силен, зато автор может комментировать события и говорить о вещах, герою неизвестных. Допустимы такие конструкции: «Он решил, что отправится к Веронике и откровенно поговорит с ней. Он еще не знал, что Вероника вчера улетела в Париж» (варианты: «лежит в своей квартире с перерезанным горлом», «что Веронику забрала полиция», «что в ее доме он встретит Сергея, ее нового бойфренда»). Вторая фраза во всех вариантах принадлежит автору, и в ней прямо говорится о событии, еще неведомом герою.

Если строить такую конструкцию от первого лица, она будет выглядеть так: «Я решил, что отправлюсь к Веронике и откровенно поговорю с ней. Я еще не знал, что она вчера улетела в Париж». На мой взгляд, это весьма неуклюжее построение, оправданное лишь в случае важного события – например, такого: «Я решил, что отправлюсь к Веронике и откровенно поговорю с ней. Я и представить не мог, что Вероника лежит в своей квартире с перерезанным горлом». Однако герой-«я» не может слишком часто «не знать», «не представлять», «не иметь понятия» и т. д., тогда как за героя-«он» все подобные манипуляции с легкостью совершает автор. В этом случае больше возможностей и для описания дум, намерений, действий других персонажей.

Стилистических сложностей тоже не возникает, фразы главного героя в диалогах звучат вполне естественно: «– Я собираюсь отправиться на вечеринку, – сказал он» – или: «– Я готов встретиться с вами завтра в полдень, – произнес Николай». К тому же вместо единственного наименования героя – «я» – мы получаем сразу пару – «он» и его имя. На самом деле таких наименований больше, так как иногда уместно назвать героя по фамилии, по принадлежности к профессии или по возрасту – «врач», «токарь», «бизнесмен», «юноша», «старик», «молодой врач» и т. д. В случае повествования от первого лица такой возможности для героя-рассказчика нет.

Все так, однако многие авторы великолепно ведут историю от первого лица, пользуясь простейшей однолинейной схемой.

Разум и инстинкт подсказывают писателям, что отождествление читателя с героем – можно сказать, влюбленность в героя – важнее всех прочих резонов.

Разумеется, герой – яркая личность, часто он присутствует не в одной истории, а в большом цикле, а сочинитель – автор такого класса, что может справиться с любыми стилистическими сложностями.

В качестве примера сошлюсь на цикл Рекса Стаута о Ниро Вульфе и Арчи Гудвине. Напомню, что Вульф – гениальный детектив, а Гудвин – его помощник; они живут в старом особняке в Нью-Йорке, где также обитает Фриц, повар и дворецкий. У Вульфа масса причуд: он разводит орхидеи, обожает хорошую кухню, любит читать книги и никогда не выходит из дома по делам; он интеллектуал, логик и занят размышлениями. Арчи Гудвин носится по городу, занимается слежкой, ищет факты и улики и снабжает шефа информацией. Арчи – молодой симпатичный мужчина, очень энергичный и физически развитый, большой острослов и прекрасный танцор; к тому же он пользуется изрядным успехом у слабого пола. Словом, с ним любой читатель-мужчина себя охотно отождествит.

Стаут это понимал, и потому более семидесяти историй о великом Ниро Вульфе поведаны нам именно устами Гудвина. Все романы и повести цикла соответствуют однолинейной схеме, и всюду рассказ ведется от первого лица.

Арчи Гудвин настолько яркий персонаж, что его сюжетную линию я бы назвал не просто главной, а генеральной. Что же с остальными планами? Как они передаются в таких индивидуализированных, заостренных на главном герое романах? Давайте посмотрим, как это делает Стаут. Для примера я выбрал криминальную историю «Сочиняйте сами», поскольку в ней речь идет о литературе, книгах, стилистике и плагиате. Перевод этого романа не очень хорош, но я цитирую текст так, как он был опубликован издательством «Интерграф сервис» в 1991 году. Начинается эта история следующим образом:

«Книги, которые читает Вульф, я делю на четыре категории – А, Б, В и Г. Если, спустившись в шесть часов вечера из оранжереи, он, прежде чем попросить Фрица принести пива, раскрывает книгу, заложенную тонкой золотой пластинкой длиной в пять дюймов и шириной в один, которую несколько лет назад ему преподнес благодарный клиент, – эта книга относится к категории А. Если он берется за книгу, прежде чем попросит пива, но она заложена простой бумажной полоской – эта книга категории Б. Если он сперва просит у Фрица пива, а уж потом берет книгу с загнутым на нужной странице уголком – эта книга принадлежит к категории В. Последняя категория, это когда он принимается за чтение только после того, как нальет и пригубит принесенного ему Фрицем пива».

В первой строке Арчи Гудвин упомянул себя («я делю…»), но дальше речь идет о Вульфе, в первую очередь о Вульфе и немного о мажордоме Фрице. Книга начинается с сюжетной линии Вульфа, ибо он в повествовании такой же главный персонаж, как и Гудвин, а его план возникает и ведется через восприятие, описания, мнения и комментарии Арчи Гудвина. То же самое относится к другим сюжетным линиям, которых в романе десятка полтора: Фриц, клиенты Вульфа, подозреваемые лица, полицейские. Все наблюдает, слышит и описывает Гудвин-рассказчик, литературная ипостась автора.

Вот сцена, связанная с Фрицем:

«Когда я вернулся на кухню, Фриц уже взбалтывал яйца для омлета. Я сел к столу, взял утренний выпуск «Таймс» и допил апельсиновый сок.

– Интересное дело? – спросил Фриц.

С точки зрения Фрица, интересное дело должно было отвечать трем условиям: не мешать распорядку дня в столовой, не продолжаться слишком долго (что всегда раздражало Вульфа) и, по возможности, принести куш пожирнее.

– Так себе, – отозвался я. – Придется прочесть несколько книг, вот и все. Пожалуй, так.

– Мисс Боннер помогает вам? – спросил он, ставя сковородку на плиту.

Я улыбнулся. Фриц рассматривает каждую женщину, которая появляется в доме, как потенциальную угрозу его кухне, не говоря уж об остальных его владениях, и особенно подозрительно относился к Дол Боннер. Дол, сокращенно от Теодолинда, являлась единственной в Нью-Йорке женщиной-детективом, владелицей сыскного агентства».

В этом отрывке Арчи не только сообщает, что делает и говорит Фриц, но фактически размышляет за него, передает мысли/мнения Фрица по поводу детективных занятий хозяина, а также женщин, возможных конкуренток на кухне. Подобным же образом ведутся сюжетные линии в цикле Конана Дойла о Шерлоке Холмсе, где рассказчик – доктор Ватсон.

Однолинейная структура проста, без усилий воспринимается читателем, отлично подходит начинающему автору, но ее нельзя считать примитивной. Все зависит от таланта; пользуясь этой схемой, великие писатели – Свифт, Дефо, Эдгар По, Жюль Верн, Марк Твен – создавали великие произведения, полные романтики, юмора и тайны. При этом нередко использовалось повествование от первого лица, чтобы оказать на читателя наиболее сильное воздействие.

ДВУХЛИНЕЙНАЯ СТРУКТУРА

Такой вариант повествования иногда называют «гребенкой», так как в нем чередуются две основные сюжетные линии, две темы, обычно равноправные. Глава об одном, глава о другом и так далее, как это изображено на рис. 2. Схема сложнее предыдущей, зато она предлагает автору больше возможностей для описания событий и раскрытия характеров персонажей. Обычно ее используют, когда в произведении два главных героя (например, мужчина и женщина, оптимист и пессимист, положительный персонаж и негодяй) и автор желает выявить и подчеркнуть контраст в их восприятии действительности. Они могут быть связаны общим делом, серьезными личными отношениями, могут переживать сходные жизненные удачи и неудачи, являться свидетелями войн, революций, крутых общественных перемен, и все это автор передает с двух точек зрения, иногда диаметрально противоположных.

Рис. 2. Двухлинейная структура ("гребенка")

Разумеется, вживаться поочередно в образы двух главных героев – задача более трудная, чем разработка одного «сквозного» персонажа.

Как правило, повествование в обоих сюжетных планах ведется либо от третьего лица, либо от первого и третьего. В последнем случае главы, в которых действует герой-«я», быстрее найдут дорогу к сердцам читателей, и произведение получится неравновесным. Если такова задумка автора, это обстоятельство можно усилить, иногда посвящая герою-«я» не одну, а две главы подряд.

Я бы не советовал вести рассказ от первого лица в обеих сюжетных линиях, хотя это вполне возможно. Но «я», отнесенное и к одному основному персонажу, и к другому, скорее всего будет помехой для восприятия текста читателем. В то же время разделение на линию герой-«я» (обычно – положительный персонаж) и линию герой-«он» (иногда это антигерой) уже подсказывает читателю, с кем себя отождествлять.

Две главные сюжетные линии могут быть связаны не только с персонажами, но и с разными планами их существования, прописанными в книге, или вообще с разными мирами. Например, герой один, но в фантазийном произведении он обитает то в нашей земной реальности, то в каком-то сказочном воображаемом мире. Двухлинейная схема позволяет четко локализовать эти две среды. Между ними, возможно, нет никаких связей, кроме личности героя, пребывающего то здесь, то там.

Иногда в разных мирах действуют разные персонажи, и связь между их вселенными настолько условна, что произведение распадается на две почти независимые истории.

Именно так случилось с «Улиткой на склоне» братьев Стругацких: текст был опубликован в разъятом виде в 1966 и 1968 гг.

Эта повесть создана в рамках рассматриваемой нами схемы («гребенка»), и ее чередующиеся главы относятся к разным мирам и разным героям. Где-то раскинулся океан Леса, чудовищные джунгли с трясинами, прыгающими деревьями, ходячими мертвецами и странным зверьем; над этой глухоманью стоит на скалах Управление по делам Леса, чья задача – изучить и расчистить территорию.

Над миром Леса властвуют страшноватые «славные подруги»-амазонки, искореняющие все, что не входит в их план «Спокойствия и Слияния»; миром Управления правят бюрократы, очень похожие на партийных чинуш. «Цивилизаторская деятельность» тех и других абсолютно бессмысленна и бесчеловечна, что и наблюдают главные герои: Перец, безуспешно пытающийся покинуть мир Управления, и заблудившийся в Лесу микробиолог Кандид, мечтающий вернуться в свою реальность.

Я уже упомянул о двух публикациях: в 1966 г. вышли в свет главы Леса, в 1968 г. – главы Управления, и многие поклонники Стругацких восприняли их как две самостоятельные повести.

Только через двадцать лет «Улитка на склоне» была издана в целостном виде, и замысел авторов стал понятен, но и отдельные главы читались с неослабевающим интересом.

Подобное разделение на два мира присутствует в известном романе Владимира Орлова «Альтист Данилов». Я отнес бы его к фантасмагории, к жанру «Мастера и Маргариты». Музыкант Данилов – существо, принадлежащее отчасти высшим демоническим сферам, отчасти нашей земной юдоли. Главный герой в романе один, миров – два, и альтист Данилов является нам то в демонической, то в человеческой ипостаси, ибо, отделив одну свою сущность от другой, «он постановил быть в музыке на Земле только человеком».

Два Мироздания героя связаны очень сильно, их нельзя разделить на независимые повествования, так как и в обличье демона альтист, в сущности, крепко привязан к своей человеческой природе. В некоторых главах он демон, способный парить в небесах и повелевать стихиями, в некоторых – человек со всеми присущими роду людскому слабостями, но есть и такие главы, где переслаиваются, смешиваются обе его сущности, обе вселенные. Я полагаю такую конструкцию дальнейшим усложнением двухлинейной схемы.

МНОГОЛИНЕЙНАЯ СТРУКТУРА

Это самый сложный вариант построения романа, очень крупного произведения, в котором много планов, много героев и судьба каждого – отдельная повесть. Возможно, кто-то из них выделяется и может быть назван самым главным, но жизнь остальных тоже достойна самого пристального внимания. Что объединяет этих героев? Страна и социальная среда, давнее знакомство и общность происхождения, идеи, но более всего – участие в каком-то эпохальном событии, волей истории пришедшемся на время их жизни, соединившем их, изменившем их судьбы. Можно сказать, что эпоха и есть главный герой такого масштабного романа, но время не способно размышлять и чувствовать, любить и ненавидеть, сражаться, погибать и побеждать – все это прерогатива людей, и автор, описывая их жизнь, мнения и поступки, отражает величие или гибельность выпавших на их долю перемен.

В таком сложном произведении может насчитываться три, четыре и больше главных героев, относящиеся к ним главы и эпизоды определенным образом чередуются, а в них вклиниваются фрагменты, где временами на первый план выступают другие герои и даже второстепенные персонажи. Подобную композицию я условно называю схемой «Саги о Форсайтах» Голсуорси, и ей соответствуют многие романы с мировой известностью – например «Война и мир» Льва Толстого.

Давайте обратимся к Голсуорси и проанализируем первый том «Саги» – «Собственник».

Англия, 1886 год – с этой точки отсчета начинается рассказ о семье Форсайтов. Семья огромная, у ее основателя было десять сыновей и дочерей; все они живы, им более семидесяти-восьмидесяти лет, и их дети, молодое поколение, тоже здравствуют. Форсайты – не знать, они богатые буржуа, промышленники и торговцы, принадлежащие к классу, возросшему в период промышленной революции. Упоминая представителей семейства, Голсуорси называет их по имени, как тех, кому за семьдесят, так и двадцатилетних; иного варианта у автора нет, ведь все они – Форсайты. Люди малосимпатичные, не питающие особой любви друг к другу; их божество – финансовый успех. Если не считать их тяги к благопристойности, они весьма походят на современных российских бизнесменов. Но и в этой безводной пустыне расцветает любовь – правда, связанная с Форсайтами косвенно: нежное чувство между Филом Босини, архитектором, женихом юной Джун Форсайт, и красавицей Ирэн, несчастной супругой Сомса Форсайта. Пожалуй, Сомс и является главным героем, самым главным, ибо он – тот «Собственник» не только бизнеса и денег, но и прекрасной Ирэн.

Структуру первых четырнадцати глав романа я изобразил на рис. 3. Этот чертеж в первом приближении отражает многолинейную композицию «Саги» и развитие действия от главы к главе. Первой я выделил линию «Семья», и к ней относятся главы, в которых Форсайты собираются вместе: 1 – по случаю помолвки Джун, 3 – семейный обед у Суизина, 9 – смерть престарелой тетушки Энн. Именно с такого «общего сбора» начинается повествование, так как автору необходимо познакомить нас с двумя десятками персонажей и историей семейства. В ряде дальнейших глав доминирует тот или иной герой, и я изобразил их как сюжетные линии старого Джолиона, Сомса, его отца Джемса, внучки Джолиона Джун, Суизина, брата Джолиона и Джемса.

Рис. 3. Многолинейная структура. Первые четырнадцать глав "Саги о Форсайтах"

Но нельзя утверждать, что каждая из этих глав относится только к одному персонажу: он, как упомянуто выше, доминирует на протяжении нескольких страниц, населенных также другими Форсайтами старшего и младшего поколений. Фактически это означает, что в каждой главе переплетается несколько сюжетных линий – пять, десять, пятнадцать и больше.

Какое же глобальное событие объединяет этих людей, кроме семейных уз и социального статуса? Повторю: Англия, 1886 год, и это значит, что королева Виктория царствует уже около пятидесяти лет. Свершилась промышленная революция, Британия – в зените могущества, и в этой огромной империи, разбросанной по островам и континентам, длится викторианский век. Форсайты, с их викторианской моралью и системой ценностей – продукт своей эпохи, но ее время подходит к концу; впереди – войны в Африке, первая всемирная бойня, восстания в Индии, смена парадигм, моды, причесок, стиля жизни, крушение прежних идеалов. Старшие Форсайты этого не увидят, но молодым членам семейства придется жить в новом веке и приспосабливаться к нему. Начало слома эпохи – вот о чем повествует Голсуорси в «Собственнике». Продолжение этих драматических перемен – в следующих томах «Саги о Форсайтах».

Многолинейная структура, подобная изображенной на рис. 3, в основных чертах относится и к роману «Война и мир». Это великое произведение нашей литературы начинается, в сущности, так же, как «Сага о Форсайтах» – с великосветского приема у Анны Павловны Шерер. На протяжении нескольких глав, перетекающих одна в другую, автор вводит все новые и новые персонажи, тех, кто будет жить в его книге в дни мира и в дни войны (всего в романе около двухсот персонажей).

Появляются Пьер и князь Андрей; спустя некоторое время – Наташа, еще девочка, и ее брат Николай Ростов. Эти четверо – главные герои романа, особый статус которых прописан у Толстого более определенно, чем у Голсуорси: в «Войне и мире» легко выделить крупные объемы текста, посвященные каждому из них. Разумеется, эти фрагменты наполняют и другие лица, члены семей и домочадцы Ростовых, Болконских и Безуховых, офицеры, соратники Николая и князя Андрея, исторические фигуры – Кутузов, Багратион, император Александр, Бонапарт, но все они становятся персонажами второго и третьего планов.

Основные сюжетные линии связаны с четырьмя героями, в чьих судьбах отразились величие и трагедия эпохи. Несомненно, время их жизни – одно из самых тяжелых в истории Европы и России, но также героическое и очень яркое.

Два упомянутых выше произведения я считаю эталоном (разумеется, не единственным) для современной романистики в ее наиболее крупной форме. Вы можете сказать, что так сейчас не пишут: диалогов и авторских рассуждений должно быть поменьше, динамики – побольше, и нынешнему автору отнюдь не возбраняется пощекотать нервы читателю эротической сценой или расчлененкой. На это я отвечу, что в наши дни пишут по-всякому, и если вы хотите познакомиться с современным романом во всем разнообразии тематики, прочитайте вот что: Джон Фаулз «Волхв», Патрик Зюскинд «Парфюмер», Робер Мерль «Остров», Милан Кундера «Невыносимая легкость бытия», Марио Варгас Льоса «Похвальное слово мачехе», Василий Гроссман «За правое дело», «Жизнь и судьба».

Я бы не советовал начинающему автору использовать такую сложную композицию, как многолинейная структура. Для этого необходимы опыт и четкое осознание того, что задуманный сюжет нельзя реализовать в иной, более простой форме.

В случае остросюжетных произведений почти всегда будет предпочтительной однолинейная схема, позволяющая читателю/читательнице отождествить себя с главным героем/героиней, легко вжиться в его/ее образ и отдать ему/ей свои симпатии.

Такой вариант композиции предполагает, что основная сюжетная линия одна, и рядом с главным героем/героиней не должны появляться конкурирующие персонажи. Как я уже говорил, однолинейную схему ни в коем случае нельзя считать примитивной; в ее рамках созданы блестящие произведения, ее возможности широки и весьма разнообразны. Давайте снова обратимся к ней.

ОДНОЛИНЕЙНАЯ СТРУКТУРА, ВАРИАНТЫ

Эта схема допускает любопытные вариации, и мы их сейчас рассмотрим.

1. Сдвиг во времени. Повествование о герое ведется в нескольких планах: первый план – основное течение событий; второй план – возврат в прошлое и воспоминания героя о предшествующих событиях, связанных или не связанных с основными; третий план – мечты героя, его раздумья, видения и сны. На сны советую обратить особое внимание: они могут представлять в завуалированном виде квинтэссенцию событий, нести некую подсказку, еще неясную герою.

Еще один вариант, связанный со сдвигом во времени – скачкообразное действие: в первых главах романа события даются в хронологической последовательности, затем следует скачок вперед – на часы, дни, месяцы или годы, – и предшествующие события излагаются как воспоминания героя; их доводят до текущего момента и продолжают снова описывать последовательно, пока не появится необходимость в новом скачке. Разумеется, такие скачки можно делать как в будущее, так и в прошлое; в этом случае сюжетная линия героя уже не едина, а распадается на три плана.

2. Двойная реакция. Суть данного приема в том, что герой на все события и обращенные к нему слова реагирует двояко: первое – реальным действием и словом; второе – внутренним монологом. Этот монолог и характеризует его истинное отношение к ситуации. Такой прием часто использует Рекс Стаут. Его герой Арчи Гудвин по роду своих занятий встречается с многими людьми, мужчинами и женщинами разного возраста и обличья, разного положения, темперамента, привычек и так далее. Будучи джентльменом, Арчи ведет себя с отменной вежливостью, говорит дамам комплименты, мужчинам предлагает выпить, рассаживает клиентов в уютные кресла в кабинете Вульфа и, если шеф отсутствует, начинает с ними задушевный разговор. Одновременно с этим включается внутренний монолог, и в нем дана реальная оценка визитеру и описаны мысли и чувства Гудвина.

3. Передача действия. Можно разнообразить однолинейную схему, включив в нее небольшие эпизоды, в которых действует не главный герой, а другой персонаж – например, возлюбленная героя или строящий козни недоброжелатель. Можно пойти еще дальше и отнести эти эпизоды к разным персонажам – так, что в одних действует возлюбленная, в других – недоброжелатель, в третьих – соратник героя или еще один его тайный враг. Возникает резонный вопрос: не станет ли тогда наша композиция двухлинейной или даже многолинейной? Полагаю, нет, ибо более сложные схемы требуют равноправия персонажей, подробного описания их действий, намерений, характеров, то есть крупных объемов текста. Мы же в данном случае передаем им действие в рамках небольших эпизодов, что изображено графически на рис. 4: основное содержание каждой главы относится к главному герою, но в конце есть эпизод на страницу с другим персонажем. Это означает, что мы ввели элемент двух– или многолинейной схемы – например, с целью прокомментировать ситуацию с другой точки зрения или кратко рассказать о событиях, неизвестных герою. Эти эпизоды также могут содержать авторское обращение к читателю.

Рис. 4. Передача действия в конце глав

4. Внешняя среда. В данном случае имеется в виду описание событий в мире героя, как мелких, так и глобальных, имеющих к герою прямое или косвенное отношение. Это тоже небольшие фрагменты во всех или в некоторых главах, так что в графическом виде структура отвечает рис. 4. Но в данном случае эти дополнительные эпизоды обезличены, они не относятся к другим персонажам, а содержат именно то, что указано выше.

Отличным способом описания внешних событий являются фрагменты, стилизованные под газетные статьи, радио– и телепередачи, материалы Интернета, тайные досье и тому подобные документы.

В них может сообщаться о природных и техногенных катастрофах, о решениях политиков и экономической ситуации, о каких-то разумных или нелепых действиях местных властей, о скандалах в мире шоу-бизнеса и, в сущности, о чем угодно – скажем, о том, что из зоопарка сбежал страус. Какое отношение все это имеет к нашему герою? На первый взгляд как будто никакого, но это не так: мы описываем мир, где он обитает, и делаем это отдельно от основных сюжетных линий, на уровне фона. Но в нашей власти (вспомните, каждый из нас – демиург!) соединить эти эпизоды с главным потоком повествования: наш герой выходит ранним утром из дома и натыкается на страуса – того самого, что сбежал из зоопарка. Или по приказу местных властей убран киоск с пивом и сигаретами, о чем герой горько сожалеет. Пиво и сигареты ему не нужны, но продавщицей в киоске была приятная девушка, и он мечтал с нею познакомиться. Или там трудился наблюдательный старичок, который мог поведать об одном странном происшествии… Но киоск исчез, и надо искать старичка – или, возможно, девушку.

Такие короткие эпизоды, дополняющие основное действие, могут располагаться в начале главы, в конце или где угодно, но в любом случае только там, где выход из основного повествования сюжетно оправдан. На мой взгляд, они исключительно полезны, так как позволяют разнообразить текст и, главное, влиять на действие извне, со стороны событий, происходящих во внешнем мире.

5. Вставные новеллы. Это очень старый способ, о нем не надо забывать. В классическом виде он выглядит так: несколько лиц благородного происхождения собираются в каком-нибудь дворце, где по причине ненастной погоды или иного бедствия им придется сидеть безвылазно несколько дней. Дамы и кавалеры, мучимые скукой, решают развлечься и с этой целью рассказывают друг другу разные истории – о неверных женах, похотливых монахах, странствующих рыцарях, судьях, студентах, игроках, банкирах, ревнивцах, счастливых влюбленных и прочем в том же роде. Результат – «Декамерон» Боккаччо или «Гептамерон» Маргариты Наваррской.

Наш герой не сидит во дворце в обществе синьор и синьоров, но он встречается со многими персонажами романа, и кое-кто из них мог бы рассказать ему о своих приключениях. Такой рассказ, связанный или не связанный с основным сюжетом и обычно повествующий о событиях драматических, будет вставной новеллой. На этот случай тоже есть классический пример двухсотлетней давности – «Рукопись, найденная в Сарагосе» Яна Потоцкого. Молодой офицер странствует в диких горах Испании, натыкаясь то на разбойников, то на цыган, то на компанию мавров с прелестными девицами, и каждый встречный-поперечный рад поведать ему пару занимательных историй.

Вставная новелла – древний способ разнообразить повествование, и применять его нужно с осторожностью: лишний микросюжет может отрицательно сказаться на динамике романа.