Английская роза

Тут он снова напомнил себе, что очень редко терпит неудачи. По правде говоря, он терпеть не мог такие слова, как «провал», «неудача» и «катастрофа», и считал, что им вообще не место в его словаре.

Глядя на загадочное, бесстрастное, холодное лицо лорда Чарнока никто даже не смог бы предположить, что, несмотря на выбранную им маску, он очень любил приключения. Поэтому лорд Чарнок получал немалое удовольствие от тайных дипломатических поединков, которые волновали его так же, как истинного солдата — сражение или охотника — выслеживание добычи.

В России ему предстояло помериться силами и умением с самыми, наверное, коварными и хитроумными людьми из мира политики. У каждого дипломата, если он заслуживал своего звания, было множество вопросов по поводу политики и намерений царя. Однако тот был человеком непредсказуемым, так что трудно было даже строить предположения относительно того, какую позицию он выберет по отношению к различным странам Европы — не говоря уже о его вторжении в Турцию.

Думая о том, что ему надлежит сделать по приезде в Санкт-Петербург, лорд Чарнок почти ужасался тем трудностям, которые ему предстояло преодолеть. Однако, чуть скривив губы в холодной усмешке, он сказал себе, что какими бы опасными и непредсказуемыми ни были русские, он рано или поздно сможет их переиграть — хотя бы потому, что обладает какой-то необъяснимой душевной силой, которая прежде всегда приходила ему на помощь.

Он никогда не обсуждал эти вопросы с другими людьми, но знал, что обладает неким чутьем, которое часто подсказывало ему, о чем думает его собеседник или, что было еще более полезно, что именно тот пытается скрыть. Он не пользовался этой способностью в обычных ситуациях, но в случае крайней необходимости она всегда приходила ему на помощь. Такое надежное подспорье, всегда думал он, может сравниться даже с крупным подкреплением, которое боевой генерал получает во время сражения с превосходящими силами противника.

Лорд Чарнок уже покинул палубу и направлялся по коридору к своей каюте, когда услышал женский крик.

Поначалу он даже решил, что ему просто послышалось, но тут крик повторился. Осматриваясь, лорд Чарнок пытался понять, откуда доносились крики, — и понял, что стоит у двери в кают-компанию. Оттуда послышался возмущенный женский голос:

— Уходите! Оставьте меня… в покое!

— А вот этого я делать не собираюсь, красотка!

Когда мужчина произнес эти нахальные слова, лорд Чарнок сразу же вспомнил, что уже слышал этот голос — накануне вечером, за обедом. Тогда он не мог не услышать громогласного пьяного тоста, и только когда женщина, к которой он был обращен, поспешно выбежала из салона, лорд Чарнок понял, что это была юная племянница графини.

Тогда ему подумалось было, что надо что-то предпринять, чтобы осадить наглеца, но, когда девушка так стремительно исчезла, он решил, что благоразумнее будет сделать вид, будто ничего не видел. Теперь, однако, лорд Чарнок не собирался остаться в стороне, когда в его присутствии оскорбляют женщину, решительно открыл дверь кают-компании и вошел внутрь.

С первого взгляда стало понятно, что там происходило.

Полина стояла у книжного шкафа, пытаясь вырваться из объятий мужчины, который накануне пил за ее здоровье. Тот явно пытался ее целовать.

Шум от открытой лордом Чарноком двери заставил его повернуть голову — и в эту минуту Полина высвободилась и метнулась к противоположной стене.

— Пожалуйста… остановите его! — испуганно умоляла она лорда Чарнока. — Пожалуйста, не позволяйте ему… прикасаться ко мне!

Лорд Чарнок устремил на распоясавшегося пассажира такой взгляд, который заставил бы опомниться даже человека одного с ним общественного положения.

— Убирайтесь отсюда! — приказал он голосом, прозвучавшим резко, как удар кнута. — Я сообщу о вашем поведении капитану и порекомендую ему, чтобы вас не выпускали из каюты до конца плавания!

Адамсон открыл было рот, собираясь что-то сказать, но сразу же передумал и вышел из кабинета. Проходя мимо лорда Чарнока, он даже не посмел на него посмотреть.

Только когда за наглецом закрылась дверь, все еще не переставшая дрожать Полина сказала:

— Спасибо вам!.. Спасибо… Он… очень меня напугал.

— Присядьте на минуту, — предложил лорд Чарнок, — и успокойтесь. Больше ничто вам не угрожает.

Полине показалось, что если она сейчас же не сядет, то ноги откажутся ее держать, так что она рада была подчиниться.

Лорд Чарнок сел рядом с ней и спросил:

— Почему вас не сопровождает горничная? Ведь вы же не путешествуете совсем одна?

— Я… я совсем одна.

Встретив его удивленный взгляд, она поспешила объяснить:

— Все… устраивалось через русское посольство… И… наверное… тетя Кэтлин решила… как и я… что они… кого-то со мной отправят.

Лорд Чарнок подумал, что это казалось бы разумным предположением, но графиня либо не потрудилась осведомиться относительно распоряжений, либо — что казалось ему более вероятным — просто поскупилась на то, чтобы оплатить проезд горничной. Вслух же он сказал:

— Вы явно слишком молоды, чтобы путешествовать без сопровождающих.

Он чуть было не добавил «и слишком хороши собой», но удержался, понимая, что еще сильнее испугал бы Полину.

— Было глупо… выходить из каюты… после того, как он так себя вел… вчера вечером, — чуть слышно проговорила Полина, запинаясь от волнения. — Но помощник капитана убедил меня, что такое… больше не повторится.

— Боюсь, что подобное могло бы произойти с вами, на каком бы корабле вы ни плыли. Все дело в том, что вы путешествуете одна, — проговорил лорд Чарнок.

Полине показалось, что он укоряет ее за легкомысленное поведение. Ей нечего было сказать в ответ, так что она только понурилась, словно школьница, получающая выговор от классной дамы.

После недолгого молчания лорд Чарнок спросил:

— Позвольте спросить, зачем вы едете в Россию?

— Тетя Кэтлин… устроила меня… к княгине Волконской, — нехотя проговорила девушка.

— В каком качестве?

— Она говорила довольно… неопределенно… но, насколько я поняла, мне… предстоит… учить детей говорить… по-английски.

— И вам хотелось бы этим заниматься?

Ответ последовал очень не сразу. Потом, будучи не в силах скрывать правду, Полина призналась:

— Я… никогда не думала… что мне понадобится этим заниматься… Но мои родители умерли… и тетя Кэтлин стала… моей опекуншей.

Она сказала это очень просто — и необходимости в дальнейших объяснениях не было. Лорд Чарнок прекрасно понимал, что графиня Ротбери не пожелала вывозить в свет взрослую племянницу — а тем более такую красивую. Он по возможности старался не прислушиваться к сплетням, однако надо было быть глухим — или совсем не бывать в свете, — чтобы не знать, что все общество обсуждает подробности любовной связи между графиней и лордом Меррихью. Особенно много разговоров об этом шло в клубах, где собирались обычно джентльмены.

Лорду Чарноку Гарри Меррихью был симпатичен, но он прекрасно знал, что этот повеса увлекается каждой красивой женщиной, с которой только встречается. Поэтому он нисколько не сомневался в том, что у графини была сугубо личная — и очень важная для нее — причина постараться как можно скорее удалить Полину из Лондона.

— А вам когда-нибудь хотелось побывать в России? — спросил он у девушки.

— Этой страны не было в числе тех… которые мы с папой мечтали увидеть, — ответила Полина. — Но тетя Кэтлин решила… что она — самая подходящая, потому что у меня была русская крестная мать и имя мне дали русское — в ее честь.

— И что же это за имя?

— Полина.

Лорд Чарнок снова подумал о том, что на самом деле выбор графини был основан на том, что Россия отстоит от Англии гораздо дальше, чем другие страны Европы.

— Я не сомневаюсь, что, когда вы привыкнете к жизни в России, вы найдете там немало интересного, — ободряюще сказал он.

— Я… очень на это надеюсь, — чуть слышно отозвалась Полина. — Вот почему… я пыталась… найти какую-нибудь книгу об этой стране.

Она посмотрела в сторону книжных шкафов, словно объясняя лорду Чарноку, почему она вообще оказалась в этом салоне.

— Сомневаюсь, чтобы здесь могло оказаться что-то хоть немного интересное, — презрительно сказал лорд Чарнок. — Но у меня в каюте есть кое-какие книги. Я распоряжусь, чтобы мой камердинер вам их принес. Я уверен, что вы найдете их очень содержательными — хотя слог у них немного тяжеловат.

Полина улыбнулась, и испуганное выражение сошло с ее лица. Лорд Чарнок заметил, что у нее почти прошла дрожь, из-за которой совсем недавно она едва могла держаться на ногах.

— Для меня тяжелых книг не существует, — сказала она. — И я очень вам благодарна за предложение одолжить мне ваши книги. Если у вас есть какая-нибудь, где рассказывалось бы о политике и дипломатии, то я предпочла бы именно ее.

Лорд Чарнок несколько высокомерно поднял брови:

— О политике? — переспросил он.

— Папа рассказывал мне о том, как Пруссия оккупировала Польшу, и про конфликт с Турцией, который случился три года назад. Я тогда еще подумала: до чего умен лорд Пальмерстон!

— Да, вы не ошиблись, — согласился лорд Чарнок.

Он был очень удивлен тому, что Полина интересуется подобными вещами. Согласно его опыту, женщины — особенно хорошенькие — считали политику вещью скучной. Однако он не был намерен обсуждать серьезные вещи с молоденькой девицей, которая могла бы потом повторять его слова, выдавая за свои, да еще к тому же исказить их, поэтому поднялся и сказал:

— Если вам стало лучше, мисс Тайвертон, то я провожу вас до вашей каюты. И в связи с неприятным происшествием могу посоветовать вам сегодня не спускаться в салон, а пообедать у себя.

— Я и так собиралась это сделать, — ответила Полина. — А если у меня будет что читать, то я вообще до самого Стокгольма могу никуда не показываться.

— До Стокгольма? — переспросил ее лорд Чарнок.

— Там я должна перейти на русский корабль.

Глядя ему в глаза, она спросила:

— А вы сходите с корабля раньше?

Еще не докончив вопроса, Полина решила, что он прозвучал слишком навязчиво. В то же время она холодела при мысли о том, сколько неприятностей ей сможет доставить мистер Адамсон, если лорда Чарнока на пароходе не будет. Полина, как и большинство девушек благородного происхождения, росла, оберегаемая родителями и прислугой. По соседству с имением отца все ее знали и относились к ней дружелюбно и уважительно. Она и помыслить никогда не могла, что ей придется столкнуться с человеком такого пошиба, каким оказался мистер Адамсон, — и при этом не иметь никакого защитника.

Теперь она в отчаянии решила, что запрется у себя в каюте и не будет оттуда выходить до той минуты, когда ей потребуется пересаживаться на русский корабль. А потом ей вдруг пришло в голову, что, вероятно, на том корабле тоже окажутся люди такого рода. А если они будут не англичанами, а русскими, то положение может оказаться еще более неприятным.

Отчаяние грозило поглотить Полину. Находясь во власти страха, она даже не подозревала, насколько ясно ее мысли отражаются в ее глазах. Такой проницательный человек, как лорд Чарнок, не мог не заметить, как нарастает ее страх.

Немного подумав, он сказал:

— По правде говоря, я схожу в Копенгагене.

Полина поняла, что, когда он сойдет с корабля, ей предстоит продолжить плавание по Балтийскому морю до Стокгольма. И вполне можно было ожидать, что мистер Адамсон по-прежнему останется на борту.

Она помолчала несколько секунд, а потом проговорила:

— Я… не имею права затруднять вас… своими делами… но не можете ли вы узнать… сходит ли этот человек… в Копенгагене… или плывет… до Стокгольма?

А потом, после долгой паузы, говорившей о том, насколько ей трудно сохранять хотя бы видимость спокойствия, она добавила:

— В-вы не думаете… что он может… направляться в Санкт-Петербург?

— Я обязательно узнаю, куда он плывет, — пообещал ей лорд Чарнок. — И позабочусь о том, чтобы он больше не забывался и вел себя надлежащим образом. Могу вас уверить, что капитан будет очень недоволен тем, что кто-то из пассажиров пытался навязать свое знакомство одинокой женщине. Но вы ведь не хуже меня знаете, что вам не подобало бы путешествовать одной.

Его слова прозвучали очень резко — из-за того, что он был страшно сердит на графиню Ротбери, которая поставила свою племянницу в такое неловкое положение и к тому же попыталась переложить на него ответственность за ее благополучие.

Полина услышала гнев в его голосе и прочла его в глазах лорда Чарнока.

— Мне… очень жаль… что я вас так… затруднила, — сказала она. — Пожалуйста… простите меня… Я постараюсь… больше вас не тревожить.

Услышав ее неуверенные слова и заметив, что в ее взгляде вновь появился страх, лорд Чарнок почувствовал, что проявил жестокость по отношению к юному и беззащитному существу.

— Я уже сказал вам, чтобы вы все предоставили мне, — сказал он. — И знаете, что я подумал: если вы окажете мне честь пообедать сегодня вечером со мной за одним столом, то это даст ясно понять всем пассажирам, что вы находитесь под моим покровительством. Должен это понять и этот назойливый джентльмен, и, я уверен, он больше не станет вам досаждать.

— А… я могу это сделать? — чуть слышно спросила Полина. — Вы… серьезно мне это предложили?

— Я буду счастлив, если вы это сделаете. И, может быть, я при этом смогу ответить на часть вопросов, которые вы захотите задать мне о России.

Полина прерывисто вздохнула. Лорд Чарнок увидел, что из ее взгляда исчезла вся тревога. Теперь ее глаза радостно сияли.

— Вы… очень добры, — сказала она. — Но… вы совершенно уверены в том… что я не буду вам в тягость? Может быть, вам приятнее было бы читать за обедом книгу, а не разговаривать со мной?

Лорд Чарнок улыбнулся.

— Если нам станет друг с другом скучно, — пообещал он, — то мы оба можем уткнуться в книги. Так что прихватите с собой свою. Однако я сомневаюсь, чтобы мне книга понадобилась.

— Я очень бы хотела так думать!

Она сказала это так горячо и искренне, что ее собеседник невольно рассмеялся.

— По-моему, мы могли бы пообедать немного позднее обычного, — предложил он. — Тогда большинство пассажиров должны будут уже кончать свой обед. Я буду дожидаться вас в салоне без четверти восемь.

— Спасибо… Спасибо вам огромное! — сказала Полина.

Переодеваясь к обеду, Полина с особым тщанием уложила волосы.

Горничная тетки приготовила ей на дорогу всего три очень простых вечерних платья, заявив, что самые лучшие надо оставить в сундуках и надеть только в Санкт-Петербурге. Однако и это были достаточно дорогие наряды из модных лавок с Бонд-стрит. Полина считала их необычайно красивыми и едва смела к ним прикоснуться.

Когда тетка заказывала ей столько нарядов, Полина считала ее такой щедрой! Она не подозревала, что все покупки делаются в расчете на то, чтобы отослать ее из Англии, а одежды заказано столько, что ее должно было бы хватить на год или даже на более длительный срок. Теперь ей неприятно было вспоминать о собственной наивности и надеждах на новые знакомства и выезды в высшее общество.

Однако, чем бы ни руководствовалась ее тетка, предоставив Полине столь хороший гардероб, приятно было хотя бы то, что в Санкт-Петербурге ей не придется выглядеть оборванкой. Оставалось только надеяться, что к ней будут относиться достаточно уважительно.

Полина очень опасалась, что в глазах русских она окажется всего-навсего гувернанткой — а с женщинами этой профессии в Англии обращались высокомерно, и ее мать всегда говорила о бедняжках с глубоким сочувствием.

— Бедненькая! — только и могла прошептать она, услышав, как хозяйка дома, в котором они гостили, резко отчитывала гувернантку, которая присматривала за ее детьми.

— Но ведь благородной даме не годится так говорить с человеком, который не может за себя постоять? — спросила тогда Полина.

— Гувернанткам приходится особенно плохо, потому что они находятся между небом и землей, — несколько туманно ответила ей мать.