Расслабься, крошка!

— Балда ты, — смеялся Егор, когда Димка озвучивал ему свои мысли. — Это же чужие картинки. А у тебя в голове должны быть свои. Ты же как-никак человек искусства… Вон, смотри!

Димка послушно посмотрел в телевизор. Там красивая женщина с распущенными черными волосами несла на коромысле ведра с водой и загадочно улыбалась, провожаемая взглядами селян.

— И что? — спросил Димка.

Егор усмехнулся:

— А то, что такого не может быть, потому что картинка из чужой головы. Видишь, что бывает, когда «Тихий Дон» экранизирует западный режиссер?

— Да чего не бывает-то?

— Да того, что, если бы она вот в таком виде за водой пошла, ей бабы станичные коромыслом всю морду отрихтовали бы.

— Почему? — спросил Димка. — Она же не голая.

— Потому что не могла ни девица, ни замужняя казачка выйти на люди с распущенными волосами. Это непристойно. Такое только гулящие себе позволяли. Голливудщина этого не понимает.

— Я тоже не понимаю, — сознался Димка.

— Дурак потому что, — беззлобно вздохнул Егор. — Книги читать надо. Историю учить.

— Да иди ты в пень!

— Сам иди!

Егор был прав, и Димка ужасно злился. Когда он рассказал об этом случае Ладе, та лишь коротко кивнула. Димка был поражен, что она, как оказалось, эти тонкости прекрасно знала. С Егором Лада чувствовала себя куда лучше и всегда находила о чем поговорить. Оказываясь между ними, Димка сам себе казался недоумком, бесился и постепенно перестал ухаживать за Ладой. Некоторое время он пытался представить, как она отреагировала на его исчезновение. Но потом образ красавицы стал тускнеть.

«Отряд не заметил потери бойца…»

На сегодняшней вечеринке, где Димка радостно отплясывал канкан с подгулявшей, хохочущей во всю глотку Рокси, он случайно увидел Ладу. Произошло это в самый неудачный момент. Рокси, махавшая ногами, потеряла равновесие и схватилась за Димку. Оба рухнули на пол, причем Димка долго не мог выкарабкаться из-под навалившейся подруги, совершенно утратившей координацию. Когда он наконец спихнул ее с себя, то, стоя на четвереньках, натолкнулся взглядом на Ладу, стоявшую неподалеку в компании сынка банкира, устроившего весь этот праздник.

Банкиренок что-то бормотал: наверное, рассыпался в комплиментах, думая, как бы затащить красотку в койку. Лада рассеянно кивала, пила шампанское мелкими глоточками и наблюдала за Димкой.

Димка отошел к бару и стремительно напился.

А потом дома, лежа без сна в качающейся от выпитого виски кровати, Димка вспоминал Ладу, ее взгляд и легкую улыбку, в которой отчетливо читалось презрение.

Спустя несколько дней Димка уехал в Латвию, на конкурс молодых исполнителей. Пару лет назад его карьера фактически началась с этого конкурса, правда, выиграть тогда не получилось. Однако теперь, когда былые страсти поутихли, вспоминалось только приятное. На конкурс Димка ехал с удовольствием, но на сей раз уже в качестве почетного гостя.

Лететь до Риги было всего ничего, каких-то пару часов, а потом на машине — в Юрмалу.

Димка рассчитывал отдохнуть в дороге, но из его планов ничего не вышло.

Половину ночи изводили телефонные хулиганы, явно довольные его рыком в трубку, утром на таможне чрезмерно бдительные таможенники заставили его вывернуть карманы, заподозрив неладное, после чего отпустили с реверансами.

Идиоты! Можно подумать, он такой дурак и повезет колеса через границу. А то их в Латвии достать нельзя… Главное, знать — у кого. Прибалтийские музыканты, эти заторможенные судаки, прекрасно знают, как поднять настроение, лабая по несколько часов подряд…

Разбитый и несчастный, он приехал в гостиницу, где выяснилось, что отдыхать особо некогда, валяться на пляже тоже, да и погода подкачала. А нужно собираться, «делать» лицо и идти на съемки, поскольку более организованные звезды прибыли накануне, успели выспаться и приготовиться к помпезному выходу в люди, больше похожему на подиумный проход.

Мероприятие шло по накатанной.

Сначала звезды, долго ожидавшие под накрапывавшим дождем, прошли по ковровой дорожке, скалясь в камеры, затем ведущие должны были объявить о начале конкурса. Оттого, что проход по дорожке чем-то не нравился режиссеру, пришлось снимать его три раза. Звезды злились и с самого начала так поспешно бросались вперед, что сразу становилось понятно: не первый дубль, платья намокли, а прически потеряли форму.

С моря летел соленый ветер, воздух благоухал йодом и соснами…

До начала фестиваля оставалось еще полчаса.

Зрители устраивались на своих местах, а артисты разбрелись по гримерным, толкаясь за кулисами, вскрикивая от притворного счастья и тиская друг друга в объятиях, как будто не виделись очень давно и были страшно рады встрече.

Проплыла, ни с кем не здороваясь, Великая и Ужасная, в сопровождении личного шута. Великая чуть заметно прихрамывала, выглядела неважно, о чем свидетельствовали набухшие мешки под глазами. Личный шут, выпятив нижнюю губу, на челядь в виде техников, осветителей, режиссеров и артистов, чьи гонорары не превышали десять тысяч долларов за концерт, тоже не смотрел.

У входа в гримерную курил Теодор Алмазов, стряхивал пепел на пол, наблюдая за проходящими сонными, налитыми кровью глазами. На Димку он посмотрел без особого интереса, вяло кивнул и отвернулся.

Потолкавшись по коридорчикам, Димка обнаружил дверь, на которой, среди прочих, была и его фамилия, толкнул дверь и вошел.

Егор, в одних трусах, гладил себе брюки.

Это было так удивительно, как будто отголосок той, прошлой, не слишком счастливой и очень бедной жизни. Димка уже год не гладил свои концертные костюмы — в соответствии с новым статусом.

— Привет, — обрадовался он. — Мы с тобой в одной гримерке, что ли?

Димка полез обниматься, правда, соблюдая некоторую осторожность, поскольку Егор мало того, что утюг из руки не выпустил, так еще и курил.

— Я думал, ты проход ведешь, — сказал Димка.

— Не мальчик я уже — проходы вести, — невнятно ответил Егор. — Там Леша Чулков старается с Юлькой Кравчук. Они будут вести завтрашний конкурсный день.

— А ты когда?

— И я завтра. И сегодня тоже. Завтра первую половину программы — выступление гостей. Вони, конечно, будет много. Чулков сам хотел звезд объявлять, но его побрили. Теперь он дуется на меня и не разговаривает.

Критически осмотрев результат своего труда, Егор отставил утюг в сторону, натянул штаны и взялся за рубашку.

— Самое смешное, что мне абсолютно все равно, кого объявлять, — усмехнулся Егор. — Но Крутин распорядился так: Чулков и Кравчук второе отделение, мы с Аксиньей первое. Шел бы к организаторам разбираться, я-то при чем?

— Вы что, поцапаться успели? — осведомился Димка.

— Естественно. Он мне сказал, что я тут благодаря папочкиным миллионам, которых у него нет, я ответил: «Что характерно — и не будет!» Слово за слово, то да се…

— И что?

— Да ничего. Он предложил мне прикупить парочку нефтяных скважин, а я ему — вернуться в Самарканд, потренироваться в вежливости на ишаках. При этом мы сохраняли приятное выражение лиц.

— Вас снимали, что ли?

— Конечно. Я вообще поражаюсь, откуда он тут взялся? Ну, что Юльку ему в пару поставили, понятно, все ж таки роман у них, но почему на конкурс? Вроде бы никогда вместе концерты не вели, и тут — на тебе, бабушка, гранату!

— Да он с Алмазовым спит, — фыркнул Димка. — Ты не в курсе?

— Да ладно?

— Вот тебе и ладно. Алмазов искал себе нового фаворита, тут Леша ему и подвернулся. Юлька у них так, для прикрытия. Великий Теодор и потребовал, чтобы Леша засветился на конкурсе. Он же член жюри.

— Леша?

— Нет, Алмазов.

— А, точно, — спохватился Егор. — Я еще думаю, почему Чулков — член жюри? Ведь молод еще и не то чтобы знаменит… Блин, никогда бы не подумал, что Чулков из этих… Прямо весь из себя такой мачо, а туда же. А Юлька-то что с ним связалась? Неужели не знает?

— А Юльке-то что? — усмехнулся Димка. — Ей лишний пиар не помешает. Певичка она слабенькая. Хитов нет, да и внешне — не Анджелина Джоли. Вот она в ведущие и подалась. И Леша «прицепом». Он контракт с продюсером расторгнул и теперь на вольных хлебах. А вольные хлеба-то — совсем не то. Бедненько. Репертуара нет, выезжает на старых песенках пока, а дальше?

Димка презрительно сощурился, предпочитая не вспоминать, что и у него в последнее время с репертуаром было так себе.

— Так он с Фризеном работал, — пожал плечами Егор. — А у него почти все проекты — либо народники, либо провальные. Аудитория — домохозяйки и старушки. А Леше славы хочется.

— Он сейчас очень психованный…

— Да фиг с ним, — отмахнулся Егор. — Он всегда психованный. Еще не хватало голову забивать проблемами Чулкова… Ты-то как? Выглядишь неважно.

— Ночь почти не спал, — пожаловался Димка. — До утра дебилы какие-то доставали по телефону. Всякую пургу несли, пока орать не начал. А потом ржали в трубку, и вообще…

— Дим, это ж пранкеры, — поморщился Егор. — Ты как маленький. С ними нельзя так. Потом выложат в сети, как ты верещишь, поднимут на смех. Их самих грузить надо, причем вежливо. Тогда отстанут.

— Хорошо тебе, — вздохнул Димка. — А я вежливо грузить не умею.

— Так учись. Надо же когда-то начинать. А то будешь как Чулков…

Догладив рубашку, Егор тут же надел ее, оглядел пиджак и, махнув рукой, натянул поверху. Димка отошел к крохотному столику, где стоял чайник и неудобные пластиковые стаканчики, насыпал себе кофе из банки, залил кипятком из кулера, пригубил и поморщился. Кофе был слабым и невкусным, отдавал химией, как все растворимые напитки.

Два года назад конкурс был подарком, и все воспринималось совершенно по-другому. Они были моложе, глупее, и терять было нечего. Конкурсанты разбредались по морскому побережью, ходили ночью купаться в мелком Балтийским море, влюблялись наперебой, строили козни соперникам…

Но по сравнению с новой жизнью мелкие пакости коллег по сцене были сущей ерундой. Тогда еще никто не знал, кого перемелют жернова шоу-бизнеса, а кто проскочит между ними без потерь.

Вот, Димка, к примеру, выплыл.

И Егор выплыл и очень неплохо себя чувствует. Тут, конечно, папины миллионы помогли, но это, скорее, приятный бонус. Все знали, что Черский трудяга и вообще… положительный персонаж.

Не то что Димка, балбес и разгильдяй!

Время теперь другое, статус другой, обязанности и развлечения тоже другие. Более приятные, но… что-то не так.

Стерся флер юношеской беззаботности.

Димке стало грустно.

Куда все девалось? Вот Егор жениться собрался…

— Кстати, как там Алинка? — поинтересовался он. — Свадьба будет?

— Будет, конечно, — ответил Егор, но голос его звучал как-то неуверенно, и Димка это сразу почувствовал.

— Ну, колись, — пристал он. — Папашка бузит, что ли?

— Бузит, — вздохнул Егор. — Прынцессу ему подавай, чтоб границы раздвинуть, а то свое королевство маловато, разгуляться негде. Сватал за Алинкину сестрицу.

— Ты, конечно, уперся? — оскалился Димка.

Егор покрутился у зеркала, пригладил ладонью торчащий вихор и многозначительно улыбнулся:

— Я себе не враг. Ты ее видел? То-то же!

Дверь открылась, в комнатушку вошел певец Алексей Чулков.

Димка и Егор сразу замолчали.

Чулков, бросив на них презрительный взгляд, уселся к зеркалу и принялся накладывать грим.

Банкет для знаменитостей состоялся после первого конкурсного дня, когда молодые певцы веселились на побережье. Звать их на торжественное мероприятие, естественно, никто не стал — ранг не тот.

Звезды же довольно долго обсуждали понравившиеся моменты выступлений дебютантов, собственные выходы, последние сплетни, неискренне признавались друг другу в любви.

Фестиваль посетил Игорь Антошин, певец, чья звездная карьера удачно сложилась еще при Брежневе. Организаторы запланировали творческий вечер Антошина, где артисты собирались петь его лучшие песни. В другое время к юбиляру Антошину проявили бы повышенное внимание, но все были взбудоражены другим. На убеленного сединами коллегу даже не смотрели.

Среди артистов прошел слух: на фестиваль приедет миллиардер Николай Мутаев!

Мутаева среди знаменитостей видели часто.

Он знал толк в вечеринках, часто приглашал к себе артистов мирового уровня. А уж селебрити отечественного разлива мечтали попасть к нему в любом качестве! При виде Николая даже отец Егора — Александр Боталов, один из самых богатых людей Москвы, закатывал глаза и мысленно сравнивал собственные капиталы с мутаевскими. Сравнение всегда было не в пользу Боталова, тот скрипел зубами и желал конкуренту «всего наилучшего»…

В свои сорок шесть лет Мутаев был не женат, и в звездной тусовке на него облизывались хищники обоего пола.

Незамужние, да и — чего греха таить — замужние дамы мечтали прибрать к рукам этот двухметровый мешок с золотом, причем неважно в каком качестве: жены, любовницы, содержанки…

Мужчинки, чьи сексуальные пристрастия лежали в сфере своего пола, томно вздыхали, надеясь, что суровый, неулыбчивый Николай в душе все же нежен и трепетен, как первый подснежник… А то, что до сих пор не было слышно ни одной истории о его связях с мужчинами, так это просто отличная конспирация. Ведь и о его романах со знаменитыми женщинами тоже никто не слышал!

Личная жизнь Мутаева была тайной за семью печатями. Сам Николай никогда ничего не комментировал, предоставляя тусовке гадать: есть у него дама сердца или нет?

Егор на ужин не остался.

Его допекли еще за кулисами, поскольку каждый считал своим долгом поинтересоваться: приедет ли Мутаев, когда его ожидать и почему он, собственно, решил посетить достаточно второсортный фестиваль песни молодых исполнителей.

— Да откуда я знаю? — возмущался Егор в очередной раз, отмахиваясь от продюсера и, по совместительству, мужа молодящейся певицы Вероники. — Вон, у Крутина спроси или еще у кого из организаторов.