Расслабься, крошка!

Даже в мерцающем полумраке ее глаза показались Егору белыми от злости. Он лишь развел руками, поддаваясь силе, с которой Рокси тащила его прочь, подальше от соперницы. Алина начала спускаться, но ее задержала какая-то компания.

Рокси все волокла его, рассекая танцующих, как ледокол. Она была удивительно сильной. Наконец Егор сообразил, что таким образом она затащит его куда-нибудь в кулуары и тогда вырваться будет невозможно. Он остановился. Рокси по инерции пыталась сдвинуть его с места, но быстро сдалась.

— Рокси, мне пора, Алина ждет, — веско повторил Егор.

Вместо ответа она заплела руки у него на шее и потянула к себе, почти ткнув носом в высокую грудь:

— Я говорила, что ты соблазнительный, когда сердишься?

То ли из-за перебрасывания с Димкой фразами из кино, то ли по другой причине, в голове Егора мгновенно вспыхнул образ незабвенной кадровички Раисы Захаровны, поклонницы всего потустороннего и совершенно потерявшей голову перед простым русским мужиком, разводящим голубей. Егору показалось, что Рокси воскликнет: «Ешкин кот!» и пообещает стирать и печь ему пироги.

— Ты говоришь как в кино, — усмехнулся он. — С каких пор из тебя стал лезть дешевый пафос?

Рокси смутилась. Губы зло сжались, но спустя миг она улыбнулась:

— Чего ты не танцуешь? Раньше тебе нравилось со мной танцевать.

Она попыталась расшевелить его, извиваясь всем телом.

Егор стоял, не делая попытки обнять ее, и высоко задирал голову, отодвигаясь от ее жарких губ. Наверняка на них обращали внимание. Егор мельком увидел, как разворачиваются камеры, а кто-то достает мобильный и вытягивает вперед руку, стараясь не упустить ни минуты этого представления. Рокси снова сделала попытку поцеловать Егора в щеку, и он снова уклонился.

— Я скучала, — прошептала она. — А ты?

— А я нет.

Рокси отодвинулась, как будто Егор ударил ее, и внимательно посмотрела ему в глаза. Возможно, мешал полумрак, вспыхивающие лазеры, тяжелый дым, но она не увидела того привычного бушующего пламени, которое вспыхивало, стоило их телам соприкоснуться.

— Нет?

— Нет.

— Не верю, — решительно сказала Рокси и прижалась к нему еще крепче.

— А чего ты ждала? — зло сказал он. — Ты бросила меня, помнишь? Бро-си-ла! И вернулась к своему лысику, потому что с ним светило больше миллионов, чем со мной. Он поманил тебя пачкой баксов, а ты повелась как… как… щука на блесну.

Кажется, он хотел сказать что-то более обидное.

Но в последний момент передумал, и Рокси была ему за это благодарна. И на том спасибо.

То, что он старательно подбирает слова, дало ей надежду, поскольку до сих пор она не была уверена, что сможет донести до Егора все, что хотела сказать.

Сказать хотелось многое. Только произносить вслух это было ни в коем случае нельзя.

Ей хотелось, как несколько месяцев назад, снова прижаться к нему в постели, отбросив тяжелые, давящие мысли о том, что она фатально ошиблась, вернувшись к старому любовнику. Деньги, которыми ее попрекнул Егор, оказались мизерной компенсацией за ее уходящую молодость. Боже мой, ей уже двадцать семь! Три года в постели с развалиной! Покровитель, которого она сама, а следом и вся тусовка презрительно называли «лысиком», был ей противен. Каждый раз, терпя его прикосновения, она содрогалась от омерзения и думала о Егоре…

Сколько лет еще терпеть?!

— Ну прости, — жалобно произнесла Рокси. — Я была неправа. Ты что, до сих пор злишься?

— Я не злюсь, — ответил Егор, но ей показалось, что она уловила в усталом голосе некую фальшь и затаенную тоску. — Разве можно на тебя долго злиться?

Рокси возликовала:

— Нет, злишься, я же вижу, — капризно сказала она и снисходительно продолжила: — И ты от злости решился жениться на этой…

Это было ошибкой.

Самое ужасное, что Рокси сама это поняла и скомкала окончание фразы, мгновенно пожалев, но было уже слишком поздно.

Лицо Егора застыло, а в глазах вспыхнули злые огоньки.

— Ее зовут Алина, — жестко произнес он. — Мы любим друг друга. Я на ней женюсь.

Каждая фраза падала, как гиря в темную воду, с тяжелым гулким плюханьем. По воде шли круги, и ей показалось, что, как только черные волны докатятся до нее, вода вольется в беззащитное горло, раздирая его изнутри. Рокси открыла рот, чтобы пробормотать извинения, но тут кто-то легко постучал ее пальцем по плечу.

— Позвольте разбить вашу пару, — сказала Алина голосом, в котором хрустел лед. Теперь, когда они стояли рядом, Рокси могла оценить соперницу и с неудовольствием поняла, что эта рыжая не уступает ни в чем: ни в красоте, ни в молодости, ни даже в росте. Все прежние соперницы были пигалицами, и Рокси с высоты своего гренадерского роста смотрела на них, как на гусениц.

Давить таких каблуками без всякой жалости!

Яркая Алина, с ее длинными ногами, точеной фигурой и пронизывающими зелеными глазами вряд ли позволила бы себя топтать.

Рокси еще пыталась удержать Егора, но он, уже не думая о том, смотрят на них или нет, вырвался и взял Алину под руку. Рокси быстро оглянулась по сторонам, делано улыбнулась и, вцепившись в малознакомого певца, пошла прочь, гордо вскинув голову.

— Извини, но от нее не так просто отделаться, — виновато сказал Егор. — Рокси вцепляется, как барракуда.

— Я видела. Чего она хотела?

— Кто ее знает? Наверное, чтобы бросил тебя и женился на ней.

— А ты хочешь? — быстро спросила Алина.

— Боже упаси, — ужаснулся Егор. — Нет-нет, хватит с меня такого счастья…

Алина обернулась и поискала глазами Рокси.

Та стояла поодаль, делала вид, что слушает разглагольствования молодого артиста, неприятно улыбалась и сверлила Алину взглядом.

Если бы взгляды могли убивать, Алина и Рокси рухнули бы на месте, как дуэлянты, одновременно спустившие курки.

— Я бы не хотела с ней больше встречаться, — медленно сказала Алина.

— Я тоже, — вздохнул Егор. — Но, наверное, придется. На концертах и корпоративах. И никуда от этого не деться. Ну что, идем?

Алина кивнула, и они вышли из зала.

По пути их вновь остановили журналисты.

Рокси со своего места видела, что Егор на сей раз охотно общался с прессой, обнимал Алину, а та улыбалась и даже показала в кадр руку с кольцом.

В темную воду плюхнулась еще одна гиря и погнала вязкую, дурно пахнущую волну.

— Ну погоди, — прошептала Рокси с яростью. — Ты еще пожалеешь!

Комната вращалась, как в старом аттракционе. Димка лежал на спине, свесив ногу вниз, на пушистый ковер. Собственная кровать казалась неустойчивой, вот и приходилось себя «заземлять». Только сегодня испытанный метод почему-то не действовал.

Зачем же он так напился?!

Стены, скособоченные, согнувшиеся, как в пирамиде, давили на глаза. В животе ворочался огненный шар. Стоило дернуть головой, как шар выпускал в желудке водянистые ручки-щупальца и грозил вылезти наружу, обжигая горло рвотными спазмами.

В далеком детстве Димкин отец водил его в городской парк культуры, где установили новый аттракцион: яркий желтый барабан, внутри которого якобы вращалась целая комната. Туда не пускали детей младше шести лет, но Димке очень хотелось прокатиться в неведомом, таинственном барабане, один вид которого вызывал странное подсасывающее чувство в животе. Однажды, на свой день рождения, он, объевшись мороженого и опившись лимонада, все-таки упросил отца провести его в чудо-аттракцион. Раскрасневшийся от пива отец недолго уговаривал билетершу, которой, в общем-то, было все равно.

— Ну, так и быть, — сказала тетка в синей кофте. — Одного бы я, конечно, не пустила, а с папашей — пожалуйста.

И подмигнула Димке из-под очков.

Димка засмущался и спрятался за спину отца.

Внутри было темно и душно, как в старом автобусе, в котором Димку иногда возили в деревню к бабушке. Всю дорогу он высовывал голову в окно, потому что иначе тошнило. Здесь же, в комнате, стояли два низеньких диванчика, крохотный столик, а на нем — вазочка с искусственными цветами. На стене висела полочка с книгами, которые даже издалека казались ненастоящими. Кроме Димки с отцом в комнатушке было еще человек пять. Рассевшись на диванчиках, люди переговаривались и хихикали.

Тетка нажала на кнопку, и железная дверь со скругленными, как в подводных лодках, углами задвинулась с жутким скрежетом. Диванчики вдруг накренились и стали то подниматься, то опускаться, как качели, на радость сидевшим друг напротив друга людям. А стены, расписанные под обои, вдруг начали вращаться: сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее. Люди покрикивали от удовольствия, а Димке было страшно, а еще его вдруг замутило, как в автобусе…

На улице его стошнило пирожными.

Он долго отрыгивал прямо на глазах у отдыхающих, а смущенный отец вытирал ему лицо носовым платком, а потом потащил домой, зло дергая за руку. Сдав сына на руки матери, папаша в цветистых выражениях рассказал о походе в парк и заявил: больше с сыном никуда не пойдет. Димка подслушивал под дверями, всхлипывал и все вспоминал неаппетитную кучку рвоты на зеленой траве. Обещание отец сдержал, с тех пор за все «культурные мероприятия» в доме отвечала мать. Лежа в собственной постели, Димка вспоминал о том жутком желтом барабане в парке, чувствуя себя примерно так же, как двадцать лет назад. Даже еще хуже.

К тошноте добавилась головная боль, а выпитое виски ничуть не заглушило чувств, терзавших его сознание.

Собственная жизнь казалась Димке пустой и никчемной.

Будущее — пустым звуком, а друзья — предателями.

К примеру, Егор.

К чему он затеял эту женитьбу? Еще молодой, карьера впереди маячит заманчивыми красками. Вон, у Альмухамедова снимается, и неважно, что роль не центральная. К Тимуру все рвались, распихивая локтями конкурентов, готовые на что угодно. А Черский со своей вежливой улыбочкой и манерами суперзвезды никого не пихал локтями, не скакал обезьяной перед маленьким бородатым азиатом — и на тебе! Получил роль, о которой мечтали куда более известные и маститые. Про Альмухамедова говорили, что ему не важен статус актера, будь он хоть трижды оскароносцем. По блату снимать не станет. Потому за не слишком долгую режиссерскую биографию Тимур не снял ни одного провального фильма. Удивительное дело, но он оказался одним из пяти режиссеров России, чьи фильмы действительно собирали залы! С актерами работал по собственной методике и уверял, что загадочная русская душа — это миф.

Нет ее — это выдумка, фантом!

Есть талант и, что еще важнее, — трудолюбие.

Актеры, привыкшие об этой самой загадочной русской душе рассуждать и воплощать ее на экране, с Тимуром не соглашались. На съемках пытались играть нечто идейное и пафосное, но он быстро выбивал из них старорежимную дурь.

— Золотой мой, — хихикал Тимур, — ну чего ты мне тут руки заламываешь и играешь Гамлета, когда у тебя по плану всего лишь насморк? Проще будь, естественнее! Вот как бы ты сам это сказал, если бы в жизни такая же катавасия случилась? Понимаешь?

Актеры понимали и говорили.

И все сразу шло как по маслу.

Самые упрямые иногда пытались гнуть свою линию и быстро оказывались за бортом. Диктовать условия Альмухамедову было невозможно. Говорили, что даже самая пухлогубая актриса Америки пыталась закатить ему истерику, требуя отставки русского актера и замены его на привычного америкоса.

— Он будет сниматься, — возразил Тимур, и в его узких глазах вспыхнули красные искры. — А ты — нет. Выбирай: или с ним снимаешься, или уходишь.

Пухлогубая сдалась и на премьере, проглотив обиду, рассыпалась в похвалах режиссеру и русскому коллеге. Фильм вдруг стал хитом сезона, принес колоссальную прибыль, а Альмухамедов в одночасье стал востребован везде.

После встречи в «Пурге» Егора поглотили павильоны «Мосфильма».

На встречи с Димкой у него совершенно не оставалось времени. Занятый работой и Алиной, Егор звонил редко, со смехом рассказывая, что снимают они по шестнадцать часов в день. График жуткий, но к Новому году мир точно увидит новую комедию, а ему, возможно, удастся не опозориться.

Димка слушал и завидовал, потому что его жизнь была далека от совершенства.

С гастролями все шло ни шатко ни валко. То ли рекламная кампания буксовала, то ли народ наелся эстрадой досыта, но в последнее время собрать полный зал, как это было год назад, было тяжело. Инна Боталова, Димкин продюсер, вдруг решила заняться собственной карьерой, ввязалась в рекламу косметики, вложила в нее немалые средства, а к своему подопечному слегка охладела. Теперь она часто давала интервью, рассказывая о счастливой жизни с новым мужем, намекала, что раньше все было гораздо хуже, но она, как истинная «железная леди», взяла жизнь под уздцы и повернула куда следовало.

Изредка присутствовавший на этих конференциях Димка кивал, думая о своем.

Новые песни почему-то упорно не занимали первых мест в хит-парадах, а на ежегодной музыкальной премии года сразу по трем номинациям Димку чуть не обошел молодой, но нахрапистый коллега. За заветную статуэтку Инне пришлось выложить организаторам кругленькую сумму.

— Разленился ты, братец, — недовольно сказала Инна. — Надо тебя опять в большой тур отправить по СНГ. Денег подсоберем, клип снимем, а может, и два. И вообще: надо тебе активнее светскую жизнь вести. Придется в газеты звонить. Сунем им денег в зубы, чтобы писали о тебе бесперебойно.

— Они же гадости будут писать, — поморщился Димка.

— А тебе что за дело? Главное, чтобы писали. А гадость или нет, дело десятое. Знаешь, как говорят: все пиар, кроме некролога. Ты денег заработать хочешь?

— Хочу. А дерьмо про себя читать не хочу. Давай хотя бы что-то хорошее придумаем.

— Народ на чернуху больше клюет, — вздохнула Инна. — Вечно ему хочется сирого и убогого пожалеть.

— Не хочу я, чтобы меня жалели, — надулся Димка.

— И я не хочу. Но что делать? Давай… давай тебя тоже женим, что ли? Как Егора, а? Смотри, сколько шума вызвала его помолвка.

— Ты с ума сошла!

— Почему это? Это самый действенный пиар — роман знаменитостей!.. А чего это у нас глазки сразу загорелись?

Димка промолчал, а воодушевленная Инна продолжила:

— Конечно, слишком яркую девушку мы тебе подбирать не станем, чтобы не затмевала. Так что, если ты нацелился на эту кобылу Рокси, сразу скажу: нет.

— Почему это?

— Потому это. Сказала — нет, значит — нет. Мы тебе найдем что-то более тонкое, женственное, а не этого солдафона в юбке. Как, кстати, у тебя дела с Ладой?

Димка не ответил.

С манекенщицей Ладой Карпицкой амуры закончились давным-давно. Яркая и, казалось бы, такая безобидная Лада в жизни оказалась отнюдь не похожей на безголовую Барби. Рядом с ней Димка сам себе казался тупым и необразованным, тушевался и не знал, о чем поговорить. Она же после нескольких неудачных попыток оставила его в покое, и если приходилось куда-то вместе ходить, старалась помалкивать. Пустые сплетни были ей неинтересны. Как-то Димка взял наушник от ее плеера, чтобы послушать музыку, и очень удивился, когда из мембраны послышался размеренный голос известного актера. Лада слушала аудиокнигу, причем что-то заумное, наверняка классику.

Этого Димка никак понять не мог. Какой смысл читать книги, когда можно посмотреть фильм? Вон сколько их снято — и по классике, и по современным творениям…