– Понятия не имею, – ответила она. – Вообще-то, этот проект поддерживала только Сарит.

– Кто?

– Нир-Баэль, генеральный менеджер, – пояснила госпожа Нурит Барроэс. – Она какое-то время жила в Греции и действительно полагала работу там перспективной.

– Почему же она сама не отправляется туда? – удивился Ницан. – Коли она знает тамошние условия, ей и возглавлять греческий филиал. Разве нет?

– Я тоже так думаю, – согласилась вдова. – Думаю, она именно на это и рассчитывала, предлагая моему мужу это направление деятельности. Но у Шу-Суэна было другое мнение. Он категорически отказался назначать ее директором филиала.

– Вот как? А почему? – спросил сыщик.

– Этого я не знаю. И она, как мне кажется, тоже. Во всяком случае, так она сказала мне.

– Она вам жаловалась?

– Можно и так сказать. Во всяком случае, просила, чтобы я переговорила с мужем насчет ее назначения.

– И вы переговорили?

– Да. Но он только рассмеялся. Что-то заметил насчет того, что женщина всегда ищет заступничества у женщины. Но вот, мол, от Сарит он ожидал такое в последнюю очередь. Уж не знаю, что смешного он тут нашел, но, почему-то, мое заступничество его изрядно развеселило.

– И больше вы не пробовали ходатайствовать?

– Нет. Видите ли, вскоре после этого случилась «черная декада». С Шу-Суэном было очень трудно разговаривать, он в те дни находился на грани нервного срыва. Кстати, в те же дни он назначил Нуррикудурра главой греческого филиала.

Следующим утром Ницан отправился в Дом призрения при Храме Эрешкигаль. Именно здесь находился, по информации Лугальбанды, единственный живой господин Ошеа Бен-Апсу. Ницан надеялся, что именно он окажется тем самым смертельным врагом покойного.

Редко случалось так, чтобы Ницан испытал робость. Но в этом храме он почувствовал – если не робость, то некоторую неуверенность. Мало того: он ощутил вдруг настоятельную потребность немедленно покаяться в грехах, причем – желательно во всех. И чтобы его примерно наказали. На глаза навернулись слезы. Еще немного, и он рухнул бы на колени, припал бы к ногам мраморной статуи и принялся громко вопить обо всех своих проступках. Не исключено, что вопли эти сопровождались бы самоистязаниями. Во всяком случае, Ницан уже готов был надавать самому себе пощечин за плохое поведение в прошлом.

К счастью, острое покалывание в подушечках пальцев, указывавшее на сильнейшее магическое поле, во время его отрезвило.

– Эй, есть тут кто-нибудь? – громко спросил он.

Тотчас покалывание стало слабее, а еще через мгновение исчезло вовсе. Ницан перевел дух. Затканная золотом занавеска в дальнем углу разошлась посередине, и в полумрак храма вступила женщина в черно-красном – цветов Эрешкигаль платье.

– Что вам угодно? – спросила она негромко.

– Могу ли я повидать главного жреца? – спросил Ницан.

– Кто вы и какова цель вашего прихода? – бесстрастным тоном спросила черно-красная.

– Меня зовут Ницан… э-э… Бен-Ницан, да, Ницан Бен-Ницан, я служу в юридической фирме «Омри, Лугаси и Лугаси», – заявил сыщик. – Вопросы наследства, имущественные споры, завещания и так далее.

Служительница молча кивнул – мол, принимаю к сведения, а дальше что?

– С наследством одного из ваших… э-э… пациентов… – начал импровизировать сыщик, – да, пациентов… В общем, есть некоторые проблемы. Завещание оспаривается остальными наследниками, и потому мне необходимо задать ему несколько вопросов. Имя его я, разумеется, могу назвать только главному жрецу, надеюсь, вы понимаете – профессиональная тайна.

Черно-красная служительница некоторое время молча изучала сыщика. Ницан постарался придать своему лицу безмятежно-благожелательное выражение. Ему это удалось – сюда по тому, что служительница кивнула и, повернувшись, жестом пригласила Ницана следовать за ним.

Они спустились в подземную галерею, быстро ее миновали – причем Ницан старался не замечать зловещие тени, скользившие по слабо освещенным стенам, – вновь поднялись наверх и оказались неожиданно в современном, бюрократически скучноватом коридоре с множеством одинаковых деверей, украшенных табличками с именами и должностями обитателей кабинетов. Правда, сыщик сразу же заметил магические печати с именами подземных богов. Печати обрамляли каждую дверь, но неопытный глаз мог принять древнюю клинопись за своеобразный орнамент.

Главный жрец святилища Эрешкигаль Милосердной почтенный Нери оказался благообразным старичком невысокого роста с проницательными маленькими глазками. Казалось, что при разговоре он еле сдерживает улыбку. «Еще бы, – подумал Ницан, – быть служителем такого чудовища и не улыбаться. Только и остается, что улыбаться…»

На красной хламиде – повседневном облачении жрецов Эрешкигаль – были в изобилии представлены вытканные золотистыми нитями изображения чудовищ, подстерегающих грешников в царстве неумолимых Аннунаков. Но выглядели они, почему-то, совсем нестрашно: Убивающий-Взглядом-Калеб, например, весело улыбался во всю главную пасть, а Страж Кедрового леса больше походил на обремененного семьей и озабоченного домашними делами лесоруба.

Ницан, не удержавшись, коротко рассмеялся. Старичок удивленно воззрился на него, затем, проследив направление его взгляда, тоже засмеялся.

– У многих, как мне кажется, искаженные представления об обитателях подземного мира, – сказал он. – А ведь Царица не зря носит звание Милосердной повелительницы. Кроме того, наши подопечные – несчастные, много пережившие люди. Зачем лишний раз пугать их грядущими испытаниями? Слушаю вас, господин мой.

Ницан вновь представился служащим юридической фирмы «Омри, Лугаси и Лугаси».

– Никогда не слышал, – заметил почтенный Нери. – Впрочем, мы здесь живем почти отшельниками. Что же вас привело в наше заведение, уважаемый адвокат?

– Мне необходимо повидаться с одним из ваших подопечных. Некто Ошеа Бен-Апсу.

– С какой целью?

– Возникли небольшие проблемы с его завещанием, – начал Ницан заранее подготовленное объяснение. – Некоторые из предприятий, принадлежащих господину Ошеа, не были в свое время должным образом оформлены, могут появиться встречные иски, опротестовывающие его завещание. Не полностью, но в определенных разделах. Мы хотим получить его согласие на некоторые юридические операции, которые позволят обезопасить наследников.

Брови жреца поползли вверх.

– Предприятия? – переспросил он. – Наследники? Вы не ошибаетесь?

– Нет, разумеется.

Почтенный Нери покачал головой.

– Боюсь, тут какое-то недоразумение. Наш приют для престарелых – заведение благотворительное. Иными словами, здесь пребывают исключительно несостоятельные и одинокие старики. О каких предприятиях может идти речь? Ошеа появился у нас три года назад. Вернее, его доставили полицейские. После полицейской облавы на бездомных! У него нет ни наследников, ни имущества… – он помолчал некоторое время, ехидно глядя на разом покрасневшего сыщика. – Может быть, есть смысл рассказать правду? Посмотрите на себя! Ну какой из вас адвокат, милый мой? Клянусь милостью нашей покровительницы, вы гораздо больше походите на переодетого полицейского. Так и скажите!

Ницан тяжело вздохнул.

– Будь по-вашему, – сказал он. – Юридической компании «Омри, Лугаси и Лугаси» в природе не существует. Вы правы, никакой я не адвокат. Правда, и не полицейский. Я – частный детектив, зовут меня, действительно, Ницан, только не Бен-Ницан, а Бар-Аба. И веду я расследование загадочной смерти господина Шу-Суэна Барроэса-Лагаши. По просьбе его вдовы. У меня есть основания предполагать, что ваш подопечный каким-то образом причастен к этой смерти.

Почтенный Нери всплеснул руками, от чего стальные браслеты на его запястьях звонко щелкнули.

– Извините, господин Ницан, но вы, по-моему, просто сошли с ума! – воскликнул он.

– Очень может быть… – пробормотал Ницан. – Я и сам так думаю. Но это ничего не меняет. Предположим, я действительно сумасшедший, но мне необходимо встретиться с господином Ошеа. Считайте, что это и есть моя мания. Вполне безобидная.

Главный жрец Эрешкигаль Милосердной нахмурился.

– Это невозможно. То есть, я могу проводить вас к господину Ошеа, но вы ничего не сможете узнать от него.

– Почему? – спросил Ницан.

Почтенный Нери вздохнул.

– Потому что… – он хмыкнул. – Ладно, пойдемте. Его покои в двух шагах, вы сами все поймете.

Они быстро прошли по коридору, остановились у высоких дверей, на которых красовалась табличка «Ошеа Бен-Апсу».

– Я вас предупреждал, – сказал главный жрец, отчего-то понизив голос.

– О чем? – спросил Ницан.

– Сейчас увидите, – вместо ответа произнес почтенный Нери. – Прошу вас, сохраняйте спокойствие.

С этими словами почтенный Нери толкнул дверь и вошел в покои господина Ошеа. Поколебавшись, Ницан последовал за ним.

Они остановились у порога.

На лежанке у дальней стены лежал человек. Его профиль четко вырисовывался на белом фоне, и Ницан узнал всадника из вещего, то есть, наведенного сна.

– Он… – пробормотал Ницан. – Тот самый…

У сыщика отлегло от сердца. Значит, к этой темной истории имеет отношение именно этот живой Ошеа Бен-Апсу. Сорок семь покойников из списка Лугальбанды можно было вычеркнуть.

– Ну, вот… – сказал он. – Иной раз везенье может улыбнуться даже частному сыщику.

– Что, простите? – спросил почтенный Нери.

– Я говорю – именно он мне и нужен, – пояснил Ницан, не сводя глаз с подопечного Эрешкигаль Милосердной. Господин Ошеа лежал неподвижно, словно не слышал вошедших.

У Ницана появились нехорошие предчувствия. Возможно, насчет везенья он поторопился.

С некоторым недоумением сыщик взглянул на почтенного Нери. Тот невозмутимо пожал плечами.

– Он спит? – спросил сыщик. – С открытыми глазами?

– Нет-нет, он бодрствует, – заверил его жрец. – Можете с ним поговорить. Если хотите.

– Господин Ошеа! – позвал Ницан. – Простите, что беспокою. Не могли бы вы… – он замолчал. Господин Ошеа не пошевелился. Почтенный Нери усмехнулся, поднес ко рту маленький серебряный свисток. На свист лежащий прореагировал – повернул голову и посмотрел на вошедших.

Ницан вздрогнул и отступил к двери.

Взгляд Ошеа Бен-Апсу был абсолютно пуст.

– В таком состоянии он пребывает не один год, – пояснил почтенный Нери. – Его душа блуждает в каких-то иных мирах. Видите ли, господин Ошеа много лет назад попал в катастрофу. Он остался жив – если это можно назвать жизнью. Какие-то добрые люди – я их не знаю, все происходило до моего появления здесь, – так вот, какие-то добрые люди пристроили его сюда. Теперь вы понимаете, почему я сказал, что вы ошибаетесь? Этот несчастный никак не может быть виновен в чьей бы то ни было смерти. Впрочем, вы сами видите. Могу я вам помочь еще чем-нибудь?

Ницан отрицательно качнул головой. Он был потрясен и не пытался скрыть этого.

– В таком случае… – верховный жрец Эрешкигаль Милосердной сделал приглашающий жест рукой.

Ницан вышел из комнаты Ошеа Бен-Апсу. Почтенный Нери проводил его к выходу.

У самого выхода сыщик остановился.

– Хотите еще что-то узнать? – тотчас спросил верховный жрец.

– Скажите, могу ли я поговорить со служителем, который ухаживает за Ошеа Бен-Апсу? – Ницан и сам толком не знал, для чего ему это.

– Со служительницей, – поправил почтенный Нери.

– Что, простите? – сыщик не понял.

– Обслуживающий персонал в Домах призрения Эрешкигаль Милосердной – женщины. Только жрецы – мужчины, – объяснил верховный жрец.

– А-а… Ну, хорошо. Со служительницей.

– Разумеется. Только вам придется немного подождать. Можете посидеть во внутреннем дворике. Там нежарко, удобные скамьи. Я прикажу подать вам прохладительного.

Ницан ждал около получаса. Наконец появилась служительница – миниатюрная молоденькая девушка, чем-то похожая на его подружку Нурсаг. Она приветливо улыбнулась Ницану. Ее красно-черная мантия походила на плохо сшитый домашний халат.

– Вы ухаживаете за господином Ошеа Бен-Апсу? – спросил сыщик.

Девушка кивнула.

– Скажите, у него бывают посетители?

Девушка отрицательно качнула головой. У Ницана закралось подозрение, что она немая.

– А раньше? Хоть кто-нибудь его навещал? Хотя бы изредка? На праздники?

Девушка задумалась.

– Нет, – ответила она.

«Ага, значит, не немая!»

– За два последних года я ручаюсь, – продолжила служительница. – Это точно. То есть, я ни разу никого не видела, а ведь я за ним ухаживаю постоянно. Нет-нет, можете не сомневаться. И вообще – это ведь легко проверить по записи в книге посетителей. Да и кому приходить? Господин Ошеа – одинокий и несчастный человек. А даже если бы у него были родственники? Вы вот сами подумайте: не всякий человек выдержит вот так вот смотреть на близкого человека в таком состоянии. Я бы вот нипочем не выдержала бы, я бы уж скорее все деньги бы сюда отдавала, но чтоб приходить и смотреть, как он, бедняжка, тут лежит, ничего не видит и не слышит, нет уж – ни за что! Вот хоть режьте меня! – все это служительница протараторила быстро, ни на минуту не запнувшись. – И вот честное слово, пока я готовилась – ну, училась, как отворять взгляды, как лечить внутренние органы, как лечить целительными снами, как говорить, не разговаривая, – я ведь думала, что учиться-то и есть тут самое трудное! Ан-нет, вовсе и не так!

Слегка ошарашенный Ницан успел пожалеть, что первоначальное впечатление о немоте девушке оказалось ложным. Все же он уточнил – а как обстояли дела раньше?

Та наивно округлила глаза:

– Так я же тут всего два года работаю! А раньше за ним присматривала другая служительница. Но я с ней незнакома, она уволилась до того, как я сюда устроилась. И я ее понимаю – тут, все-таки, тяжело. Хотя и платят хорошо, и кормят, и вообще – помогают во многом, хвала Эрешкигаль. Даже жениха помогают найти, а потом выделяют приданное из храмовой казны, а еще…

– Скажите, а как бы мне найти бывшую служительницу? – прервал ее Ницан, отчаявшийся узнать что-нибудь, мало-мальски ценное от добродушной, но, увы, не слишком осведомленной девушки.

– Конечно! – радостно сообщила она. – У жреца-управляющего хранятся адреса всех уволившихся служительниц. На тот случай, если вдруг понадобиться замена. Всегда лучше обращаться к опытным сиделкам, уже знающим больных.

Действительно, управляющий, поворчав для приличия, сообщил адрес служительницы Иштарит Ган-Цадек, уволившейся около двух с половиной лет назад. В листочке бумаги, украшенном стилизованным изображением скипетра Эрешкигаль, значилась улица Шамшиат, 19. Ницан озадаченно присвистнул. Насколько он помнил, эта улица находилась в Садах Шамирам. Чтобы скромная служительница из дома призрения перебралась в такой район, она должна была либо получить приличное наследство, либо удачно выйти замуж.

– Либо и то, и другое, – вслух добавил Ницан, выходя из широких, увитых плющом ворот Дома призрения и принимаясь ловить такси.

Привратник находившегося по указанному адресу особняка сказал ему, что никакой Иштарит Ган-Цадек здесь нет и никогда не было и что особняк этот принадлежит некоему господину по имени Наби-Цадак.

Ницан озадаченно поскреб затылок. Возможно, конечно, что Иштарит Ган-Цадек, уволившись, назвала первый попавшийся адрес, не желая по каким-то своим причинам, чтобы ее бывшие работодатели знали, где ее можно найти.