Они пересекли большую террасу, обогнули дом. Ницан успел обратить внимание на несколько барельефов, украшавших фасад. Судя по всему, они изображали подвиги его высочества князя Хаггая Барроэса. За домом была разбита лужайка с аккуратно подстриженной травой. В центре лужайки находилось еще одно здание – одноэтажное, но довольно высокое. Здесь вход не был закрыт дверью, две колонны по обе стороны покрывала причудливая роспись. На колоннах закреплены были горящие факелы, а под ними – магические печати, числом по тринадцать с каждой стороны. Ницан догадался, что перед ним – семейное святилище Барроэсов.

Госпожа Барроэс коснулась поочередно всех печатей. Ницан предусмотрительно отступил на шаг, когда вдова, набросив на голову платок, переступила порог святилища. Нурит Барроэс оглянулась, молча поманила его. Вздохнув, сыщик последовал за ней, хотя предпочитал, чтобы во всех храмах, даже семейных, перед ним шел голем, специально для этого предназначенный. Всякое бывало.

В храме царил прохладный полумрак. Справа находился алтарь Тринадцати небесных покровителей, слева – Тринадцати подземных судей. Ницан задумался, почему традиционалисты получили именно такое название. Оно, казалось, должно было бы говорить о древности культа. На самом деле основатель традиционализма, Лугаль бар-Баэль жил и проповедовал всего лишь полтораста лет назад. Правда, проповедовал он возвращение к утраченным ценностям предков, но – иди знай, что предки на самом деле считали истинными ценностями…

Пройдя зал алтарей, госпожа Барроэс прошла в наименее освещенную часть помещения. Ницан немного замешкался, и вдова недовольно оглянулась. Подойдя к ней, сыщик увидел в стене небольшую дверь, обитую медными полосами.

– Я случайно ее обнаружила, – негромко сказала вдова. – Она была прикрыта куском холста, раскрашенным под цвет стены. Пойдемте.

За дверью оказалось небольшое и неожиданно хорошо освещенное помещение. Свет проникал из двух окон под потолком.

– Как вы думаете, – спросила вдова, указывая на небольшое, в три локтя высотой, изваяние в простенке, – что это за статуя?

Ницан внимательно осмотрел скульптуру из розового мрамора, изображавшую мужчину в длинной просторной одежде. Голову покрывал остроконечный колпак, глаза были закрыты, а уголки губ сурово опущены. В обеих руках мужчина держал по одинаковому прямому мечу, острия которых соединялись над головой, образуя нечто вроде треугольной арки.

– Я бы подумал, что это небесный судья Баэль-Дин, – задумчиво сказал он. – Если бы не второй меч…

– Вот-вот, – вдова кивнула. – То же самое подумала я. В любом случае, похоже, мой муж бывал здесь регулярно, а в последний год – еще и часто.

– И здесь вы нашли те самые предметы?

– Да, вот в этом месте, – госпожа Нурит указала на мраморный круг, вмурованный в пол у ног статуи. – Свечи стояли точно посередине, а деревянный диск – чуть смещен к ногам изваяния. Вот так, – она показала.

Ницан присел на корточки. Круг был засыпан тонким слоем пепла. Там, где, по словам вдовы умершего, лежал деревянный диск, слой был тоньше.

– Интересно, – пробормотал сыщик. – Вы же сказали, что ваш муж тоже был традиционалистом?

– Стал традиционалистом, – поправила госпожа Барроэс. – Но какой культ исповедовала его семья, мне не известно. Он не рассказывал, я не спрашивала. Честно говоря, меня это мало интересовало. До недавних пор.

– А откуда родом был господин… мм… Шу-Суэн? – поинтересовался Ницан. Одновременно он осторожно положил щепотку пепла в носовой платок, увязал сложным узлом и мысленно произнес соответствующее заклинание. Спрятав платок с пеплом в карман, он выпрямился и выжидательно посмотрел на вдову.

– Что? Ах да, вы спросили о его родине… – госпожа Барроэс нахмурилась. – Он родился недалеко от Ниппура, в какой-то деревушке. Я и названия ее не помню. Кетар-Дин, Кефар-Дин… Что-то такое. Когда мы с ним познакомились, он уже не менее десяти лет жил в Тель-Рефаиме.

– Понятно. И ни с кем из его родных или земляков вы не были знакомы?

Она отрицательно качнула головой.

Ницан вздохнул, еще раз обвел взглядом тайное святилище господина Шу-Суэна.

– Ну, хорошо, – сказал он. – А теперь расскажите мне чуть подробнее о членах правления вашей компании.

– Но я бы не хотела оставаться здесь, – сказала вдова. – Мне все время кажется, что дух моего мужа витает под этим сводом… – она передернула плечами. – Пойдемте в столовую. Туда подадут напитки и сладости. Там я отвечу на все ваши вопросы.

Ницан с удовольствием принял ее предложение. Во-первых, он и сам чувствовал себя неуютно, стоя у статуи божества незнакомого, но грозного – судя по двум мечам. А во-вторых, от магического поля, явно ощущавшегося в святилище, у него пересохло горло. Центром поля была статуя неизвестного божества – из чего Ницан сделал логичный вывод, что это божество существовало в действительности.

В столовой, вполне способной вместить несколько тысяч гостей, уже был накрыт небольшой круглый стол, совершенно терявшийся в тени одной из колонн, подпиравших крышу. Сев на указанный стул с высокой спинкой, Ницан с опаской посмотрел на неподвижных големов.

Словно отвечая на не прозвучавший вопрос, госпожа Барроэс заметила:

– В отличие от мужа, меня не раздражают слуги за обеденным столом. Тем более – големы. Что вы предпочитаете выпить, господин Ницан? Есть ниппурское красное, есть пальмовое вино с Тростникового моря. И, конечно, ваша любимая лагашская горькая настойка. Но, может быть, вы предпочтете напитки послабее? В таком случае –пиво. Есть ячменное, есть просяное. И пшеничное, разумеется. Итак?

Ницан почувствовал, как на лбу проступает холодный пот.

– Нет ничего страшнее необходимости выбора… – пробормотал он.

– Что-что? – не расслышала вдова.

– Ничего, – Ницан зажмурил глаза и ткнул наугад в сторону бутылок и графинов, стоявших на столике. – Давайте вот это, – открыв глаза, он увидел, что палец его указывает на бутылку с пальмовым вином. Тотчас один из големов ожил, наполнил его бокал густой темно-красной, почти черной жидкостью. Другой голем в это же время наливал яблочный сок в высокий узкий стакан госпожи Барроэс.

Подождав, пока сыщик утолит жажду, вдова сказала:

– Теперь можете задавать вопросы. Вы хотели услышать какие-то подробности о членах руководства компании? Что именно вас интересует?

Ницан и сам толком не знал, что его интересует. Тем не менее, он сказал:

– Для начала – чем занимается каждый. Круг обязанностей. Как складывались отношения между ними – и вашим покойным мужем. Что изменилось с его смертью – опять-таки, для каждого из них… Ну, и для вас, разумеется, – добавил он, смягчая смысл своих слов широкой улыбкой.

Улыбка вдову не обманула. Госпожа Барроэс гневно нахмурилась, щеки ее порозовели.

– На что вы намекаете? – возмущенно вопросила она. – Уж не думаете ли вы, что я сама убила своего мужа – неизвестным способом, – а потом сама же обратилась к вам с тем, чтобы вы расследовали это дело? Зачем мне это нужно? Ведь официальное заключение никто не оспаривает!

– Кроме вас, – сказал Ницан, одаривая собеседницу еще одной улыбкой.

Вдова растерянно захлопала глазами. Ницан поспешил объяснить:

– Видите ли, в некоторых случаях убийца заинтересован в установлении истины даже больше, чем официальные инстанции. Лучше понести наказание здесь, в этом мире, чем испытать гнев неумолимой Эрешкигаль в мире потустороннем, – произнеся имя страшной повелительницы мертвых, сыщик вновь испытал сухость в горле. Повернувшись к голему, он указал на свой бокал. Но слуга, видимо, воспринимал только приказы своей госпожи, а та не обратила внимания на жесты гостя.

После непродолжительной паузы она сказала:

– Совет директоров состоит из пяти человек. Как я уже говорила, кроме моего мужа, в него входят еще четыре директора. Двое из них – мои родственники, двоюродные братья: вице-президент нашей компании Ишти Балу и Нуррикудурр Барроэс. Господин Апсу Баэль-Шуцэрр. Госпожа Сарит Нир-Баэль.

– Я бы хотел получить досье на каждого из них.

Вдова щелкнула пальцами. Тотчас голем, стоявший за спиной Ницана, положил перед ним объемистую папку. По второму щелчку хозяйки он все-таки наполнил бокал гостя.

Ницан рассеянно полистал папку, обратил внимание на наличие портретов всех четырех директоров.

– Да, – сказал он. – Действительно, полное досье. И наверняка содержит много любопытных фактов. С вашего позволения, я возьму это с собой и изучу дома тщательнейшим образом.

Госпожа Барроэс согласно кивнула.

– Но мне бы хотелось составить личное впечатление об этих господах, – продолжил Ницан. – Надеюсь, вы сможете устроить так, чтобы я мог с ними встретиться? Желательно, поскорее?

– Нет ничего проще, – ответила вдова после минутного раздумья. – Через три дня – одиннадцать месяцев со дня смерти Шу-Суэна. На поминальную трапезу сойдутся все родные и близкие. И, разумеется, директора компании. У вас будет прекрасная возможность пообщаться с ними со всеми. А представлю я вас… – она нахмурилась. – Например, другом детства.

Ницан чуть поморщился.

– Вы уверены, что среди приглашенных не будет никого из тех, кто помнит ваше детство и ваших детских друзей? – спросил он.

– Уверена, – ответила вдова.

– Хорошо, – Ницан кивнул с неохотой. – Наверное, это неплохая идея… Скажите, госпожа Барроэс, а были ли у вашего мужа враги? Я понимаю, что этот вопрос кажется банальным. Но все-таки…

Ницан был уверен, что услышит отрицательный ответ. Но вдова вдруг сказала:

– Был один человек… – и снова замолчала.

Ницан насторожился.

– Продолжайте, – произнес он. – Значит, по крайней мере, один враг у господина Шу-Суэна имелся?

– Не знаю.

Ницан удивленно взглянул на собеседницу.

– Ну, да! – раздраженно повторила она. – Не знаю! То есть, был один человек, говоря о котором мой покойный муж, как мне кажется, испытывал гнев и страх. Несколько раз он даже сказал: «Этот Ошеа желает моей смерти».

– Как вы сказали? Ошеа?

– Ошеа Бен-Апсу.

– Кто он такой?

– Понятия не имею.

– Ваш конкурент?

– Говорю же – не знаю! – воскликнула вдова. – Это имя я слышала два или три раза от мужа! И все.

– Так, – протянул Ницан. – Так. Но, хотя бы, при каких обстоятельствах он произносил это имя? В связи с чем? Ну не просто же так – мол, вот, дорогая, не положить ли тебе пирожного, а этот Ошеа желает моей смерти?

Вдова нахмурилась.

– В связи с чем? – повторила она. Взгляд ее прояснился. – Ах, да! В связи с пророческими снами. Да-да, именно так!

– Э-э… – промямлил Ницан, просящее поглядывая на голема. – Э-э… снами? Вот оно что… – он понял, что, все-таки, влип. Сновидения – прерогатива повелителей подземного царства. Никакого желания вмешиваться в их дела у Ницана не было. Но, похоже, придется. Удрученно покрутив в руках пустой бокал, сыщик вновь бросил молящий взгляд на голема.

Странно. На жесты великан не реагировал, а на взгляды – среагировал немедленно. И, что самое интересное, среагировал, с точки зрения Ницана, совершенно правильно, наполнив его бокал не сладким вином, а прозрачной и крепкой лагашской горькой настойкой. Вдова недоуменно посмотрела на сыщика, который, с выражением блаженства на лице, опустошил бокал, откинулся в кресле.

– Э-э… – снова повторил Ницан, с трудом удерживаясь от желания зевнуть. – Сны. Очень хорошо. И что же за сны видел ваш муж перед смертью?

– По-моему, с вас хватит, – заметила вдова. – Впрочем, как хотите. Что за сны? Вы спрашиваете, о каких снах идет речь?

– Именно, – Ницан энергично кивнул, едва не ударившись лбом о крышку стола. – Именно это я и спрашиваю.

Вдова пожала плечами.

– Разумеется, о вещих, – ответила она. – Полтора года назад, в канун Нового года мой муж впервые заговорил о вещем сне. Он был озабочен. Весьма озабочен. По его словам выходило, что боги предупреждают его о великой опасности.

Ницан собрал всю свою волю, чтобы не поддаться расслабляющему действию убойной смеси – ячменного пива, пальмового крепкого и лагашской горькой. Никому другому это бы нипочем не удалось, но наш сыщик обладал опытом потребления напитков, поставляемых из Изнанки Мира, а эффект, ими производимый, и сравнивать с земным эффектом нельзя. Словом, после нескольких мгновений мучительной борьбы с самим собой, сыщик сумел сосредоточиться.

– Значит, ваш муж в течение последних полутора лет видел вещие сны? – уточнил Ницан. Он старался говорить, не разжимая зубов. Это позволяло удерживаться от зевков. – Очень, очень интересно. Именно из сновидений он узнал о грозящей опасности.

– Представьте себе.

Ницан попытался. Не получилось. Он тяжело вздохнул.

– Пожалуй, я пойду, – сказал он. – Если вы не возражаете. Надобно мне подумать, – он поднялся из-за стола. – А вот эти игрушки, – сыщик указал на пакет со свечами и прочими загадочными предметами, – я прихвачу с собой.

– Я могу вас отвезти, – предложила вдова. Вспомнив предыдущую поездку, Ницан энергично замотал головой.

– Не беспокойтесь, – он вежливо улыбнулся. – Прогулка по свежему воздуху – именно то, в чем я сейчас нуждаюсь.

– Что ж, прекрасно, – вдова тоже поднялась со своего места. – Я провожу вас.

Они вернулись той же дорогой, но уже без захода в семейное святилище. У ворот госпожа Барроэс вдруг сказала:

– Вынуждена вас разочаровать, господин Бар-Аба. Я не боюсь гнева Эрешкигаль. Я вообще ничего не боюсь. Всего хорошего.

Прежде, чем Ницан успел сообразить, к чему она эта сказала, ворота захлопнулись, и он оказался на улице.

Едва захлопнулись ворота виллы, как он пожалел о том, что отказался от великодушного предложения госпожи Барроэс его подвезти. Подобно большинству богачей Тель-Рефаима, семейство Барроэс предпочитало жить столь далеко от центра города, что пешая прогулка могла занять никак не меньше четырех-пяти часов. При этом солнце с небосвода палило нещадно, а глаза Ницана слипались от сильнейшего желания спать. Желание, по всей видимости, стало побочным эффектом смешения пальмового крепкого и лагашской горькой, приправленных ячменным пивом.

Сыщик с трудом переставлял ватные ноги, чувствуя, что может и не дойти до дома. Винные пары, переполнявшие его, готовы были с минуты на минуту закипеть. А трасса, соединявшая квартал роскошных вилл с центром города, была пуста.

Преодолев что-то около пятисот локтей, Ницан обнаружил большой плоский камень, словно специально оставленный в тени под большой пальмой, одиноко росшей на обочине. Прежде, чем усесться, он осторожно потрогал гладкую, словно отполированную поверхность – камень мог изрядно накалиться от солнечных лучей, так что севший на него сыщик рисковал превратиться в не поданное к столу Нурит Барроэс экзотическое блюдо: сыщик, запеченный на камне, в винно-пивном соусе.

Но шероховатая поверхность камня оказалась восхитительно-прохладной – тень от пальмы укрывала камень от палящих лучей.

Ницан сел (вернее было бы сказать – упал) на камень, облегченно прислонился к столь же прохладному и шероховатому стволу и закрыл глаза.

– Вещие сны… – пробормотал он, погружаясь в полудрему. – Хорошо бы мне сейчас тоже увидеть вещий сон…

Но вместо того, чтобы увидеть вещий сон, он услышал пронзительный звук автомобильного сигнала. Он не сразу разлепил глаза и без особого любопытства уставился в притормозивший автомобиль. Только через несколько мгновений он узнал «онагр-101», принадлежавший его заказчице.

С трудом поднявшись на ноги, Ницан сделал несколько шагов к машине. И едва не упал. По счастью, госпожа Барроэс уже вышла из машины и успела его поддержать. С ее помощью Ницан приблизился к «онагру», взялся за ручку двери.

И с удивлением обнаружил, что сонное состояние прошло. Словно по мановению руки. Вдова тоже заметила это, нахмурилась было. Видимо, подумала, что Ницан устраивал какой-то розыгрыш – непонятный, но оскорбительный.

– Решила, что, все-таки, подвезу вас, – сухо сообщила она. – До города далеко, день сегодня жаркий, а вы в себя влили спиртного больше, чем разумный человек может вынести.

– Ерунда, – махнул рукой Ницан, вполне оправившийся от дремоты. – Вашими стараниями, я чувствую себя вполне обеспеченным человеком. Могу, в крайнем случае, на такси добраться, – для вящей убедительности, он полез во внутренний карман, чтобы продемонстрировать деньги госпоже Барроэс.

Рука схватила пустоту.

– Вот сволочи… – пробормотал сыщик, потерянно оглядываясь по сторонам. – Вот ведь гады какие…

– Садитесь, – усмехнувшись, сказала вдова. – Обойдемся на сегодня без такси. Тем более, я вспомнила кое-что еще.