Бездна голодных глаз

— Как удрала?! — не понял я.

— Обыкновенно. У нас тут запросто… Оставят люди автомобиль, он постоит-постоит, потом заведется и уедет. Бабка Салтычиха говорит — домовой шалит. Ну, насчет домового я не знаю, но вояки как такой самокат завидят — палить начинают. Ночью, вроде, правда, тихо было… Так что ваша ночью ушла.

Некоторое время я переваривал услышанное.

— Не до машины, — сказал от дверей Арсен. — Живыми бы уйти…

Внезапно шум моторов смолк и раздался треск рвущегося полотна. И еще раз.

— Очередями садят, — буркнул Даниэль.

Я осторожно выглянул в окно. По шоссе удалялась наша машина. За рулем действительно никого не было. Несколько солдат деловито палили ей вслед; брызнуло стекло, в корпусе возникла пара пробоин. Наш «жигуленок» вильнул, но не остановился и вскоре скрылся за поворотом.

Стрельба прекратилась, и в наступившей тишине раздался усиленный мегафоном скрипучий голос:

— Всем укрывшимся в доме предлагается сдаться. В этом случае хищное животное будет уничтожено, людям же будет сохранена жизнь со стерилизацией и направлением на принудительные работы сроком до двадцати пяти лет. В противном случае все неподчинившиеся приказу будут уничтожены.

Даниэль приложил ладонь ко рту и крикнул:

— У меня в доме посторонние люди. Дайте им уйти, они ни в чем не виноваты!

— Все лица, — ответил мегафон, — находящиеся в данный момент в доме, являются пособниками Харонова Даниэля Николаевича, укрывающего у себя хищного зверя, а посему будут нести равную ответственность.

— Слышь, Даня, — вдруг улыбнулся Арсен, — у тебя еще какое-нибудь оружие есть?

— В кладовке охотничье ружье и жаканы. Обращаться умеешь?

Арсен молча передал мне пистолет и ушел. Наверное, в кладовку.

— За что они? — хлюпал в углу Виталька. — Гады! Ведь Рыки им ничего не сделал! Фашисты… Они сами — звери! Даже хуже…

— Хуже, парень, — сквозь зубы процедил Даниэль.

«Они не люди, — подумал я, — они — дети Отростка…» Но это была не моя мысль! Тот, который Не Я, снова был со мной, во мне, и меня заливало его ледяное, выдержанное веками бешенство.

В следующий момент в доме с грохотом и звоном начали вылетать стекла, цветастую занавеску разнесло в клочья, со стен посыпалась штукатурка.

Я инстинктивно упал на пол, вошедший с ружьем Арсен — тоже. Я оглянулся на Нину с Виталькой, но они и не пытались встать — лежали, крепко прижавшись к некрашеным доскам. Даниэль тем временем успел дать две короткие очереди и, видимо, попал, потому что недобро усмехнулся. Потом он прикрикнул на рычащего тигра, заставив его тоже лечь на пол, и обернулся к нам.

— Уходить надо, — сказал он. — Сейчас они крупный калибр подключат. Андрюша, там, у стенки, крышка погреба. Лезьте вниз — быстро! Я вас догоню…

Тот, который был во мне, не хотел уходить, но это не его жена и ребенок лежали сейчас на полу, заваленном осколками и алебастром…

…Из-под тяжелой крышки пахнуло сыростью. «Как бы не простудить Витальку», — мелькнула дурацкая мысль. Первыми спустились Нина с сыном, за ними я, затем Арсен с хозяйским ружьем. Люк остался открытым. Арсен, переложив ружье в левую руку, чиркнул зажигалкой. В желтоватом колеблющемся свете проступили полки с рядами трехлитровых банок, какие-то кастрюли, ящики… Дальше начинался неширокий земляной тоннель, местами укрепленный деревянными подпорками и обрезками труб.

Стрельба над нами усилилась, и мы поспешили нырнуть в тоннель. Вскоре к нам присоединился возбужденный Рыки — я почувствовал на затылке его горячее дыхание. На этот раз уже ни у кого не возникло опасений насчет нашего полосатого приятеля. Что ж это за Отросток такой, где звери гуманнее людей?! Гуманнее — значит, человечнее… Правда, есть и тот же Даниэль…

И тут же позади раздался его удовлетворенный голос:

— Порядок, ребята. А вход я им заминировал — для интересу! Дойдете до упора — поднимайте руки, там крышка сверху… Только когда вылезете — не вздумайте вставать в полный рост!

Мы и не думали вставать. Ни в рост, ни по-другому. В основном, мы стояли на четвереньках. Или ползли… Ползли, вжимаясь в пыльную землю, в траву, в грязь, стараясь слиться с ними, стать плоскими…

…Нас заметили почти у самой лощины. Со стороны дома раздались крики, и почти сразу же над головами засвистели пули, выбрасывая впереди пыльные фонтанчики. Я завороженно смотрел, как они подбираются ко мне, но в последний момент Арсен за ногу стянул меня вниз, в лощину. Все были уже здесь. Живые и невредимые. Пока.

— Нина, — вздохнул Даниэль, — берите мальчика и бегите к лесу. А мы тут с ними поговорим. Я бы и один попробовал — да одному долго не протянуть. А так у пацана — шанс. Все. Бегите.

Нина смотрела на меня блестящими остановившимися глазами, я стоял истуканом, прощаясь с ней и с Виталькой, плотно сжимавшим губы, чтоб не расплакаться…

— Да бегите же!…

И тогда они побежали — сперва медленно, а потом все быстрее, спотыкаясь, плача на ходу, пока не скрылись за изгибом лощины. Тогда я сморгнул и снял пистолет с предохранителя…

Первую атаку мы отбили. Солдаты высыпали как-то разом, стреляя на ходу из автоматов — и взрывом брошенной Даниэлем гранаты зеленые фигуры разметало по полю, но четверо все же скатились к нам в лощину. Одного в упор застрелил Арсен, разворотив ему весь пластик нелепого комбинезона, у второго Даниэль выбил автомат. Солдат схватился за нож, и тогда Арсен легко крутнулся вокруг своей оси, и солдат мешком осел на землю, удивленно тараща мертвые глаза… Третий прыгнул на меня, и я инстинктивно нажал на спуск. В центре комбинезона расплылось алое пятно, убитого отшвырнуло назад, руки у меня тряслись…

Четвертого достал Рыки, и мы старались не смотреть на то, что оставил от солдата разъяренный тигр, быстро отвыкающий от гуманности.

Потом был ад. Подобранный автомат бился в припадке эпилепсии, я едва успевал менять магазины и перебегать с места на место, и уже одурел от непрерывного грохота, а временами мне вообще казалось, что дерусь не я, а он — тот, который во мне — и только поэтому мы еще живы… Он был прирожденным бойцом. Правда, он никогда не держал в руках автомата, но это было не важно, а важно было совсем другое…

Потом пришла короткая тишина, и я увидел Город, проступающий вдалеке сквозь невесть откуда взявшийся туман. Мы с Ним знали, что это тоже Отросток, хотя ни разу там не были. Это был Город вещей, их мертвый мир, где все — не для человека, хотя и предназначалось для него… Отточенная сталь вместо прокладок на дверях вагонов, авторучки-вампиры, брачные бои автобусов, дома-симбионты… Город вырастал из тумана, становясь все реальнее, нависая, и это называлось — Преисподняя…

И тогда я оглянулся — и увидел другой Город. Город, где свободные люди ходят в цирк смотреть на гладиаторов, не способных умереть; где Право на смерть — привилегия, а бессмертие — позор; где Кодекс Веры следит за тем, чтобы вещи не перешли порога одушевленности, а люди — порога человечности, и люди топчутся на этом пороге, любуясь чужим моментом Иллюзии. И это тоже был не рай…

Тогда я посмотрел вокруг и увидел, что остался один. У Даниэля была оторвана рука, и он лежал без сознания. Арсен смотрел на меня снизу вверх, лицо его было землисто-серым, — извини, Андрюша, ухожу, ты уж как-нибудь один… А у Рыки осколками были перебиты три лапы из четырех, и он стонал почти по-человечески, глядя в небо большими печальными глазами.

На этот раз они шли цепями. Патроны у меня кончились, но это уже не имело значения. Больше ничего не имело значения. Нина с Виталькой, наверное, уже в лесу… Это хорошо. Все.

И тогда Он сказал Мне: «Пора».

Я и сам знал, что пора. Во мне не осталось ничего, даже страха. А у него еще что-то осталось, но совсем не страх — он даже хотел ЭТОГО, и торопил меня…

И тогда Я сказала Ему: «Пора…»

Я шел умирать.

МЫ шли умирать…

Книга вторая. Предтечи

Исход

10

…Отросток работал исправно. Четверо людей, вошедшие в его ткань, отчаянно метались в поисках ускользающего выхода, Некросфера жадно всасывала стократно усиленную тягу к жизни, которой должно было хватить надолго. Она потребляла импульсы чужой агонии, превращая дни и часы людей в годы и десятилетия собственного призрачного существования, создавая то, чем не обладала сама: волю к жизни и, как следствие — потребность в развитии.

Ад обретал плоть и кровь. Новые щупальца-отростки уже ползли в иные измерения, сминая время, присасываясь к пространству, стабилизируя систему, самой сутью которой являлась нестабильность.

Постепенно Отросток стал действовать избирательно — самое сильное стремление к существованию излучал один из избранных людей, и оно обеспечивало не только его собственную жизнь, но отчасти и жизнь его спутников — обеспечивало жизнью, дорогой, адом…

Остальные должны были умереть. На самом деле они должны были умереть еще в начале, разбиться на повороте — если бы не вмешательство Отростка… Но не стоит столь резко менять прошлое, пока его полностью не поглотила расширяющаяся Некросфера. Пусть умрут. А потом пусть умрет и самый сильный. Найдутся другие, обязательно найдутся, уже нашлись, а пока…

Пока невидимые вихревые структуры Отростка жадно пульсировали, передавая последние судороги умирающих, обреченных — жуткая искаженная реальность предусмотрела все…

Кроме того, чего она предусмотреть не могла!

Человек, питавший своей волей Ад, встал с земли, и вместо истошного внутреннего вопля «Жить!», так нужного Некросфере, в распахнутые каналы Отростка ударила торжествующая и неукротимая радость надвигающего конца, радость долгожданного и освобождающего Права на смерть!…

Те, которые Он, нашли свое Право.

Спрессованная некротическая волна прогрохотала по вибрирующему Отростку, хлынув в ядро Некросферы, мгновенно войдя в резонанс с ее структурой, сотканной из смерти — но не из жизни. Сладостный и гибельный озноб сотряс реальность будущего — и начался распад! Право на смерть отказывало Аду в праве на жизнь…

С грохотом рушились столпы и опоры цивилизации оживших вещей, превращались в ничто века и события, очистительные ветры выли над измученной Землей, сметая настоящее, продувая прошлое, вытряхивая время и пространство… Некоторые очаги Некросферы еще держались, отгородившись от волны саморазрушения защитными барьерами, но из прошлого уже надвигалась полоса отрицательной вероятности — история лавинообразно менялась, от каждого узлового пункта в будущее ползли вариантные линии, и остатки Некросферы захлебывались в их потоке…

Будущее становилось чистым листом бумаги. На нем можно было писать заново.

Книга третья. Вошедшие в Отросток

Явление последнее

…Я стоял и смотрел на лес и дачные домики, и на вылезающее из-за горизонта пухлое розовощекое солнце, а за спиной у меня было море, и солнечные блики прыгали по слегка покачивающейся поверхности, а под ногами тянулся пустынный песчаный пляж…

А перед глазами у меня бежали цепи солдат, бежали, подергивались рябью, исчезали… снова бежали… Рядом на песке лежал Арсен, и Даниэль с Рыки, чуть поодаль торчала наша машина — с выбитыми стеклами, дырой в крыше, пробоинами, но с видом гордым, независимым и еще вполне пригодным для езды. По пляжу к нам спешили Нина с Виталькой, рука у Даниэля оказалась на положенном ей месте, да и Арсен был в порядке, только без сознания.

Мы с Ним знали, что это означает. Момент Иллюзии. Последняя судорожная флюктуация умирающего Ада…

— И ничего не последняя! — послышался слева от меня сердитый скрипучий голос. — Последняя — это я.

Атмосферный Череп выкарабкался из песка и подплыл к нам.

— Здравствуй, приятель, — устало кивнул ему я.

— Я рад, что вы наконец-то стали вежливыми, — проскрипел он, старательно двигая нижней челюстью, оставлявшей в песке глубокую борозду. — Это дает мне некоторую надежду на окультуривание Человечества. Впрочем, мне пора. И нет, не уговаривайте меня остаться! Я ухожу раствориться в заждавшейся меня Атмосфере, искренне благодаря вас на прощанье…

Виталька немедленно собрался уговаривать его остаться, но Череп с широкой костяной улыбкой уже растворился. Впрочем, я не был уверен, что окончательно. Уж больно этот Череп был… атмосферный.

…К сожалению, Рыки повезло куда меньше, чем Арсену и Даниэлю — одна лапа его оставалась перебитой, и на шкуре алели порезы… Вокруг тигра уже суетилась Нина, притащившая нашу дорожную аптечку и усердно мазавшая все раны йодом, а Виталька наматывал на пострадавшую лапу тридцать второй слой бинта. Тигр мужественно терпел, изредка поглядывая на мучителей скорбными слезящимися глазами.

И тут Он ушел. Я еще немного постоял, прислушиваясь, потом вздохнул и пошел помогать своим. Рыки необходимо было перенести в машину, он оказался совершенно неподъемным, но тут на пляже показалась первая группа отдыхающих, и очухавшийся Арсен с Виталькой отправились к ним за помощью, а мы с Даниэлем представили себе выражение их лиц и, не удержавшись, прыснули…

Книга первая. Право на смерть

Пролог

Те, которые Я, сходились в Зал. Они все прибывали, смеясь, ссорясь, обмениваясь репликами, и я уже начинал опасаться, что им всем — нам всем — попросту не хватит места. Старые приятели дружелюбно махали рукой из сумрака дальних углов, кто-то все пытался представиться, но его бесцеремонно оттирали в сторону; между стеллажами мелькали совершенно незнакомые лица, с которыми мне только предстояло знакомиться…

Неправильный бес Марцелл с поломанным трезубцем, безумный Вольски, бредущий по осыпям плато Ван-Тхонг, молчаливый сихан Ли, вспоровший себе живот в предчувствии старческой немощи, гордый однорукий Гохэн Мияги, мудрый тигр Мураноскэ, Андрей с разряженным автоматом в руках, и дальше, глубже — имена, годы, лица… гибкий юноша с неестественно пунцовыми губами, ехидный старик в шутовском колпаке, женщина с пышными льняными волосами, комочек розовой плоти, глядящий в лицо склоняющемуся над ним страху — лица, годы, имена…

У нас есть время. У нас есть куча времени, потому что я — Бес, а, значит, и все мы — тоже. И дело даже не в смерти — хватит, наумирался, отныне у меня тоже есть Право! — просто теперь нас всех объединяет дело. Общее дело. Мы выиграли бой — но не войну. И если там, где-то, когда-то, вдруг — что, в конце концов, мешает тому, кто был Я, тому, кто мог бы быть Я, тому, кем Я не буду никогда… Что мешает любому из нас прийти сюда, в Зал Ржавой подписи, и собрать остальных?…

— Служба Бес-Опасности, — усмехнулся тот, который думал, что он — Я.

— В одном лице, — добавил тот, который будет Я.

— Не будем переходить на лица, — сказал я. — Как говорил один из вас — «Все в одном, и один во всем»…

Господи, подумал я, какой же я счастливый человек! Ведь никакой вечности не хватит, чтобы пройти, прожить, узнать нас всех… Есть Малый круг отшельничества — в горах и лесах; и есть Большой круг — на площадях и базарах; и кто скажет, где труднее оставаться собой — в прохладе и покое, или в ругани и сутолоке?…

И Зал Ржавой подписи ответил мне согласным шелестом. Ответил, как равному. Собственно, он тоже был Отшельником…

Просто пришла пора Большого круга.

— Как мне теперь называть тебя? — спросил подошедший Даймон, улыбаясь своей обаятельной звериной ухмылкой.

— Зови меня Буддой, — очень серьезно и задумчиво ответил я. Потом расхохотался, схватил его за шиворот и потащил к гостям…

СУМЕРКИ МИРА

Роман

Отвага без подвига — забава. Это дело богов.

Трусость без подвига — забота. Это дело людское.

Дело героя — подвиг. Я не знаю для героя другого

дела.

Я. Голосовкер «Сказания о титанах»

Книга первая. Сказание об Уходящих за ответом

Я лег на сгибе бытия,

На полдороги к бездне…

В. Высоцкий

Тень первая

Человек, Зверь, Бог.

Сигурд Ярроу, Девятикратный

1

Так далеко он еще никогда не забирался.

Лес изучающе разглядывал одинокую человеческую фигурку, подмигивая мириадами солнечных бликов, и путник иногда думал о тех трех жизнях, которые у него еще остались, и об их ничтожности перед зеленой шелестящей вечностью… Кроме того, Перевертыши вторые сутки шли по его следу. Это он знал наверняка.

Если глянуть на западные склоны горного массива Ра-Муаз с высоты орлиного полета… Впрочем, что может понадобиться крылатому хозяину перевалов в путанице стволов и лиан, начинавшейся сразу от пограничных форпостов Калорры и тянущейся вплоть до древних рудничных штолен, заброшенных и обвалившихся невесть когда?… Лети домой, гордая птица, гоняй круторогих архаров с уступа на уступ, купайся в слепящей голубизне — даже твоим всевидящим взором не пробить переплетения крон деревьев, не разглядеть скрытого в вязком, текучем шорохе…

Он устало посмотрел вслед орлу, мелькнувшему в просвете листвы, и поправил сползающий вьюк. Потом подумал и туже затянул перевязь, сдвигая рукоять меча за спиной ближе к правому плечу. Повертел головой, приноравливаясь к новому положению поклажи, поднял и опустил руки — да нет, вроде все в порядке, не давит, не звякает… — и двинулся дальше.

Трава у его ног зашевелилась, и из нее медленно всплыла плоская тупоносая голова на гибкой шее толщиной с мужскую голень. Голова качнулась из стороны в сторону, подрагивая раздвоенным язычком, и настороженно замерла, косясь на поросль молодого бамбука.

— Спокойно, Зу, — сказал человек, прекрасно понимая, что змея его практически не слышит, — не мельтеши… Время твоей охоты еще не пришло. Расслабься…

Его ладонь опустилась на шею удава, чуть пониже тусклого медного ошейника, пальцы еле заметно прошлись по чешуе — но змея и не думала успокаиваться. Трава расступилась, рождая толстые упругие кольца — коричневые с желтым, — и предупреждающее шипение вспороло пряный аромат летнего леса.

Человек превратился в изваяние и стал ждать.

Между узловатыми стволами возник пятнистый силуэт, еще мгновение — и маленькая лань выскочила на притихшую поляну. Животное вздернуло капризную головку, чутко поводя ноздрями, затем Зу свернулся в страшный узел, готовясь к броску…

Лань выгнулась всем телом и растворилась в кустах горного жасмина.