Пиар по-старорусски

Не ожидавший такого поворота событий Песец аж с лица спал – так ему стало жалко, что его плата уже вся выпита, причём не им. И ничего ведь не попишешь – виноват! Правда, утешало то, что пищаль с порохом и пулями никуда не денется. Их не выпьешь. Только пропить можно.

После разгрома Аскольдова терема в Новограде стало спокойно. Народ выплеснул всю свою копившуюся не один год злобу на богатеньких и затих. «И так всё время, – думал Докука, – копится, копится, потом враз – выплеснулось всё. Побуянил народ, побуянил и снова затих до поры до времени». Сегодня Михайле Докуке, как старшему приказному в Посольской палате, надо было принимать посланника от аглицкого короля. Немцы аглицкие давно подбивали Новоград на то, чтобы дал им проход в глубь земель русских. Очень уж им хотелось найти короткий путь в Индию. Вокруг Африки-то – долго, дорого и опасно. А тут – рядышком как будто, надо лишь русских убедить в очевидности выгоды – и всё. На приём Докука взял собой и Васю Зуба – под видом приказного дьячка. Авось его хитроумие и здесь свою службу сослужит… Посланника принимали по малому чину – без пышности. В таких делах пыль в глаза не пускают. Тут серьёзные люди серьёзно разговаривают и все выгоды да убытки подсчитывают.

Аглицким посланником был сэр Джон Пендергаст, граф Голубая Шкурка. Назначение его посланником в Новоград с таким нелёгким и (чего греха таить) опасным поручением было наказанием за непотребное поведение в старой доброй Англии. Был Пендергаст из древнего валлийского рода, его предки ещё с самим королём Артуром за круглым столом сиживали. А это вам не хухры-мухры. Был лорд Пендергаст умён, образован и хорош собой. Всё бы ничего, да вот такая закавыка: не мог никак граф Голубая Шкурка жениться. Как отец ни грозился лишить наследства и титула, ничего не выходило. Да и отец его грозился чисто для острастки, не мог он единственного сына лишить наследства. Так ведь точно род пресекётся, а если не лишит – может, он ещё и образумится, возьмётся за голову, а за такого богатого и родовитого не то что подданная английского короля, любая пойдёт – хоть испанка, хоть австрийка, хоть француженка. Потом отец умер и Джон Пендергаст унаследовал титул и родовые богатства. Да вот беда: вместо женитьбы да продолжения рода думал младший Пендергаст больше о мальчиках пухлых, женитьбу на коих католическая церковь не то что не приветствовала, а даже не рассматривала как возможную. Оставалось ему только почитывать античных авторов, воспевавших любовь мужчины к мужчине, да расхваливать знаменитого законодателя Солона, одного из семи мудрецов древности, в законах которого прямо было указано, что любить мальчиков разрешается только свободным афинянам, а всяким там рабам и разным-прочим бродящим вокруг периэкам – ни-ни. Под угрозой казни. Любил Пендергаст в свободное время почитать и великого древнего историка Плутарха. Особенно то место в его сочинениях, где повествовалось о том, чем же занялись (дабы воодушевить друг друга перед неизбежной гибелью) знаменитые триста спартанцев накануне Фермопильского сражения, когда требовалось ценой жизни задержать огромную персидскую армию. А также про не менее знаменитый фиванский «священный отряд», состоявший из ста пятидесяти пар… ну… сами понимаете, что за пары были. И ведь хорошо сражались фиванцы, в свой последний бой покрыв себя славой не меньшей, чем бойцы царя Леонида при Фермопилах, и погибнув в полном составе под мечами гоплитов Филиппа Македонского, но не отступив… Эх, вот же времечко было!..

Вдохновлённый древней мудростью, Джон Пендергаст начал активно склонять епископа соседнего городка к тайному венчанию его (Пендергаста, конечно, а не епископа) со своим грумом – юношей небесной красоты. Епископ поначалу отбивался от такого непристойного предложения, но потом сдался. Этому немало способствовали настойчивость графа, размер предложенного гонорара и обещание подключить все свои связи (коих, надо признать, у Пендергаста, аристократа с древней и обширнейшей родословной, было не то что много, а очень много; можно даже сказать – навалом), чтобы епископ покинул свой малодоходный пост, сменив его на место, более приличествующее такому достойному человеку.

Конечно, обряд венчания проводить в божьем храме было невозможно – тут же об оном молва пошла бы, и тогда никому не поздоровится. Поэтому для совершения обряда Пендергаст пригласил епископа к себе в замок. И надо же было такому случиться (о Мойры, как причудливо вы переплетаете нити!), что как раз в это время в замок забрёл сэр Генри Морган – известный капер, суровый корсар, взявший на абордаж не одно французское и испанское судно. Даже страшные алжирские пираты трепетали при его имени. Так вот, забрёл этот Морган в замок к Пендергасту, дабы просить того финансировать очередную разбойничью экспедицию. На подобострастный вопрос с полупоклоном «Как о вас доложить?» он по старой пиратской привычке ответил дворецкому кулаком в зубы и пошёл докладывать о себе сам. И вот, в тот самый момент, когда епископ прочитал молитву и новобрачные обменивались поцелуями, в кабинет графа вошёл, по своему обыкновению, без доклада и даже без стука, старый пират Генри Морган, капер Его Величества, прошу любить и жаловать! Мгновенно сообразив, что здесь происходит, Морган столь же мгновенно пришёл в дикую ярость. Честный, прямой и богобоязненный пират был до глубины души возмущён таким преступлением против веры Христовой. Не успевший увернуться епископ поплатился за такое непотребство сломанной челюстью, а «невеста» шарахнулась из-под венца, словно зайчик от своры волков. Хозяин дома сошёлся с гостем в честном поединке на шпагах, но тут набежали слуги с дубинами и стали пирата бить. Конечно, многие из них обзавелись чудными перламутровыми фингалами, а у других частокол зубов был сильно прорежен. А кое-кто поплатился дырками в одежде и порезами от шпажных ударов. Но всё-таки силы были слишком неравны, через десять минут противостояния сэр Генри Морган был выдворен из замка посредством пинка под зад. Шпагу ему, конечно, из соображений безопасности, сломали.

Тут капер показал, что он не только мастер рукопашной схватки, но и имеет недюжинный дипломатический талант. В то время, как противная сторона посчитала инцидент исчерпанным и решила не давать делу хода, Морган вскочил на коня и через несколько часов был в Лондоне, где добился приёма у самого премьер-министра, благо сделать ему это, учитывая былые заслуги, было несложно. На аудиенции он представил дело в выгодном для себя свете, упирая, естественно, не на попытку заколоть одного из знатнейших дворян королевства (поединки были запрещены под страхом смертной казни), а на то противоестественное венчание, свидетелем которому он был. Премьер, взвесив все «за» и «против», принял решение встать на сторону Моргана и наказать участников инцидента. Пендергаста следовало приструнить, дабы указать старой знати на её истинное место как подданных короля, а епископ… Эти церковники совсем распоясались, да и в последнее время в окружении короля прямо поговаривают о желании Его Величества порвать с диктатом папы римского и создать собственную церковь – под прямым управлением короля. Посему священнослужителей тоже – к ногтю. Благо повод для этого подвернулся подходящий. Доклад королю был составлен в нужном свете, и вердикт Его Величества был следующим: епископа отправить в африканскую страну Дагомею – нести свет веры Христовой чёрным язычникам-людоедам, Моргана – с глаз долой на очередной разбой во славу британской короны, а графа Голубую Шкурку – послом в новоградскую землю. Надлежало ему выторговать у русичей разрешение на провоз по их землям товаров в Персию и Индию. И обратно. Этот путь много короче и дешевле морского.

Епископ с ближайшим попутным кораблём отплыл в Африку, где он начал читать проповеди туземцам. Аборигены его слушали недолго. В самом деле – чего его слушать, если даже его бог не смог себя защитить. То ли дело их сильные боги – с большими зубами и с дубинами! Взяли они (не боги, конечно, а туземцы) и съели тучного епископа. На первое, второе и на десерт. Епископ им очень понравился.

Генри Морган после вынесения этого королевского вердикта отправился разбойничать, а так как человеком он был любознательным и неугомонным, то попутно совершил и кругосветное плавание. Первым из англичан.

Что касается же лорда Джона Пендергаста, графа Голубая Шкурка, то после того, как вся эта грязная история стала достоянием черни, не мог он спокойно появляться на улицах Лондона: отовсюду слышны были насмешки и летели комки грязи. Собираясь в Новоградчину, взял он с собой не только грума, но ещё и молоденького смазливого поварёнка, чей умильный взор так будоражил его воображение (на всякий случай, вдруг грум надоест). Когда они, завернувшись в голубые плащи (голубой – родовой цвет Пендергастов), направлялись в порт, дабы отплыть по королевскому поручению, за ними бежали весёлые лондонцы и кричали вслед – «Смотрите, смотрите, вон голубые идут!»

С тех пор не только в Англии, но и повсюду всех пендергастов стали называть голубыми. Да, всё именно так и было.

Посланник аглицкого короля решил поразить русских варваров пышностью наряда. Помимо небесно-голубого плаща, который сам по себе – ценность великая, ибо голубая краска стоит немало и секретом её производства владеют только несколько голландских купцов; так вот помимо этого дорогого плаща напялил на себя посланник шляпу с тремя павлиньими перьями, ботфорты из крокодиловой кожи и увешался самоцветами, как чучело жестянками. Грума и поварёнка нарядил поплоше – дабы разницу в чине видно было. Впрочем, теперь они именовались не грумом и поварёнком, а секретарями посланника Его Величества английского короля.

Докука встретил его в Посольской Палате важный. Чтобы не ударить лицом в грязь, оделся в соболью шубу, хотя и не сезон был, и медвежью шапку – это уже по чину боярскому. Вася Зуб скромненько примостился сбоку за столиком со свитком, пером и чернильницей – мол, я весь при делах, не мешайте мне. Хотя, конечно, не умея писать по-здешнему, просто по школьной да студенческой привычке рисовал на свитке пергамента рожицы и чёртиков.

Посол, даром что Пендергаст, начал речь как положено – издалека. Сначала – о тех выгодах, которые имеют от торговли и славная Земля Новоградская, и Английская Корона. Потом посетовал, какие расходы несут купцы на море, на датских и норвежских пиратов. Михайло внимательно слушал, не перебивая и не делая замечаний, стараясь понять, к чему перейдёт посланник. Наконец, когда тот стал расписывать, какие огромные прибыли имеют те купцы, кто ведёт торговлю с Индией, Докука всё понял, речь об этом уже заходила в Новограде – ганзейские купцы тоже подбивали его искать короткий путь в Индию.

– Английские купцы готовы взять на себя всё бремя расходов по прокладке пути, по созданию факторий и постоялых дворов. Мы даже готовы сами охранять эти дома от злых людей. Подумайте, мы готовы платить пошлину даже в четверть цены товаров. Это же огромные деньги! А вам лично (тут посол искоса глянул на Васю) – будет доставаться один настоящий английский фунт стерлингов с каждых двадцати фунтов прибыли.

«Охо-хоюшки вы мои, – вздохнул про себя Вася. – Система откатов не нами придумана и не нами забыта будет. Это хлыщ Докуке пять процентов предлагает. Вот жмот, а питерские чинуши меньше чем за десять даже задницу от кресла не оторвут».

А Пендергаст между тем продолжал заливаться соловьём о выгодах индийского транзита через новоградскую землю:

– С реки Волхов – на Волгу, по ней в Каспийское море, а оттуда могут быть речные пути в Индию. Если даже и нет таких, Персия – это тоже хорошо…

Докука сидел, подперев щеку рукой. Суть предложения была ему понятна. Как и положено, опытному дипломату, отказывать или соглашаться не торопился:

– Такие вещи с кондачка не решаются. Мне надо с Думой посоветоваться.

– Да-да, конечно, мы не торопим. Думаю, тут надо подумать получше. Надеюсь, недели будет более чем достаточно.

«Вот паршивец, – думал Вася, – говорит, что не торопит, а сам жёсткий срок назначил. Ладно, видали мы и не таких шустриков».

– Ты, посол, ступай отдыхай, а мы, как всё обмозгуем, тебе сообщим. Дело сурьёзное, не мешкотное. Ступай, мил человек, ступай.

Вася помог боярину выпроводить посла. После чего Докука спросил:

– Что думаешь, Васёк? Говори. У меня свои соображения уже есть по этому делу, хочу тебя послушать.

– Да что тут думать. Хотят англичане прибрать к рукам всю торговлю из Персии да Индии, а тебе деньги сулят да барыш с торговли. Тебе и делать-то ничего не надо будет, только дай добро на провоз товара да на строительство иноземных факторий.

– Я, Вася, мзду не беру. Мне за державу обидно! – важно сказал Докука. – И, видишь ли, дело не в том, что нужны мне деньги или не нужны. Конечно, нужны – что я, дурак, что ли, какой! А в том дело, что с этой торговли мы можем прибыль иметь и без всяких немцев – хоть аглицких, хоть голландских, хоть ганзейских. Дай только время. А барыш малый, что они мне сулят – тьфу, наплевать и растереть. Наша с тобой задача сейчас – поиметь побольше с посланника, да не сделать ничего, что он просит. И сделать это надо так, чтобы он посчитал, что мы на его стороне и всячески ему способствуем. А если что и сорвётся – то это не благодаря нам, а вопреки. Вот и думай, Вася, думай. На то тебе и голова дана. Зря я тебе, что ли, деньги плачу?

– Ну, боярин, задал ты задачку. Тут кроме посла ещё Филипп за спиной маячит, неизвестно, что выкинет. Тяжело будет… Да, кстати, денег от тебя я ещё не видел.

– Ты думай, Вася, – пропустил Докука Васины слова мимо ушей. – Как надумаешь – мне соображения свои скажешь. А я и решу, чему быть, а чему – нет.

В своём тереме снова заседал Филипп с единомышленниками. В тот день, когда Филиппова дворня в полном составе валялась пьяная да похмельная, потирая бока после Малютиного кнута, как раз и случилось разграбление поместья боярина Аскольда. Догадался, сразу догадался Филипп, что без колдовства тут не обошлось. Слишком уж хорошо помнил он те изумление и негодование, какие были на лице Аскольда в церкви, когда пришёл первый вестник появления двойника. Нет, не может быть, чтобы он сам такое спроворил. Чтоб такое самому сделать и так поплатиться за это, как поплатился Аскольд, надо быть слишком уж бестолковым. А между тем бестолковым Аскольда, пожалуй, не назвали бы и злейшие враги.

– Не иначе, как Докука к делу Простомира привлёк, другого объяснения этому нету, – вещал Филипп, – поэтому меня особенно радует, что мы вызвали этого пьяницу-самоеда. Ведь бороться с Докукой, пока за него Простомир – бесполезно. А Хитрый Песец, хоть и не здешний и многого у нас не знает, всё же колдун сильный. Его надо только направлять в нужную сторону, дабы не накуролесил похлеще, чем давеча у меня в тереме.

Собрание с почтением внимало речам своего вожака. Все были согласны с Филиппом.

– Теперь, друзья, хочу услышать ваши соображения – как нам использовать самоеда, чтобы и на нас никто плохого не подумал, и на Вече своего добиться?

– Порчу на него навести, – тут же встрял начальник стражи Иван Вострая Сабля, – вон он и не сможет быть на Вече. А кого нету – за того и не кричат.

– Хороший ты воин, – сказал Филипп, – и воевода тоже хороший. А вот политесу не знаешь. Тут тоненько надо. Да и не забывай – у него Простомир есть. Тот за сто вёрст любую порчу видит. Снимет сразу же, да ещё тому, кто её навёл, не поздоровится, и тому, кто думал навести или способствовал – тоже. Тут надо так, чтобы всё обычным казалось.

Собрание задумалось. Ничего тонкого на ум не шло. И толстого тоже.

– Может, просто – подкараулить в тёмном переулке и, не говоря худого слова, кистенём по кумполу? – с надеждой спросил Василь Нетудышапка.

– А про Федю забыл? – возразил Филипп. – Он от Докуки если и отходит, то лишь для поручений, он его от кого угодно отобьёт. А просто так Михайлу из терема не выманишь.

– Может, устроить, как он Аскольду? – не унимался Нетудышапка.

– Дурак ты, – с сожалением сказал Филипп, – одно и то же два раза гладко не бывает. Если сейчас двое Докук будут по Новограду бегать, народец сразу заподозрит, что дело нечисто. Сразу начнут искать – а кому это выгодно? – убирать тех, кто в посадники метит. Угадай с одного раза, на кого подумают в первую очередь? Один раз это сработало, а кто придумал – голова. Наверное, тот иноземец, кого Докукины кметы в лесу подобрали.

– Ты кого дураком назвал, купчина?! – взъерепенился Нетудышапка. – Меня, боярина из древнего рода! Я тебе сейчас чучу-то зачебучу!

Он уже стал выбираться из-за стола, чтобы намять бока хозяину дома, вытаскивая из-за пазухи кинжал, который всегда носил с собой. В спор вмешался Иван Вострая Сабля. Он выхватил саблю (очень вострую, конечно) и с размаху хватил ею по столу, перерубив пополам лежавший на нём парчовый кафтан, который по жаркому времени тучный Нетудышапка скинул и не успел ещё приказать слуге убрать его на лавку. К таким спорам Иван был привычен – не единожды доводилось усмирять своих буйных стражников, когда они готовы были сойтись в рукопашной схватке.

– Ша, малята, я сказал, – стальным голосом молвил он, – все сидят и молчат в тряпочку!

Не привыкшие к такому обращению бояре замолкли и ошалело уставились на Вострую Саблю.

– Что, успокоились? – спросил он. – Тогда можно продолжать.

Собрание продолжилось как будто и не прерывалось.

– Есть у меня одна мыслишка, – сказал Филипп, – да только вот не знаю, как на неё посмотрит честное собрание. Да и самоеда неплохо бы спросить – сможет ли?

Все заинтересованно смотрели на Филиппа. Он продолжил:

– Навести порчу на Докуку не удастся. Простомир враз раскусит что почём. А вот если бы хворь какую? Докука ведь стар, если заболеет чем – никто не удивится. За Простомиром сразу не побегут, а со стариком мало ли что может случиться? Иные вон – живут, крепкие как дубы, а там глядь – в три дня сгорают. В одном сомневаюсь – сможет ли наш самоед такую болячку навести – чтобы и выглядела не слишком страшно – ну, вроде простыл слегка – и Докуку скрутила бы похлеще, чем вериги каторжника.

Воцарилась тишина, собрание обдумывало Филиппово предложение. Наконец слово взял Василь Нетудышапка:

– Не бог весть какая придумка, но ничего лучшего на ум нейдёт. Давайте позовём самоеда и спросим – сможет ли?

Тут же отправили слуг за колдуном, а когда он пришёл, рассказали, кто будет его соперником, и задали тот же вопрос. Хитрый Песец подумал, почесал затылок:

– Второго человека сделал, говорите? Сильный шаман, однако, очень сильный. Жил бы в тундре, и правда, был бы выдутана. На простого человека хворь навести просто. Никто и не узнает, что хворь волшебная. Сильный шаман узнает, конечно. Но если его всё время рядом не будет, то можно и попробовать. Почему бы не попробовать?

Все облегчённо вздохнули. Дело, кажется, сдвинулось с мёртвой точки.

– Хотя, конечно, – продолжил Песец, как бы разговаривая сам с собой, – проще будет Докукиных помощников от него забрать. А без них он один ничего не сможет. Один в тундре – неволен. Да и не только в тундре. Один человек – ничего не может. Ни оленей сохранить, ни от чужаков отбиться. Забрать от него самых лучших людей, самых верных помощников – вот он уже и никто. Такие дела, однако…

Собрание опять согласилось. Всем просто надоели долгая говорильня и долгое сидение в душной комнате. Ну сколько же можно болтать, давайте же дело делать, в конце концов!!!

С тем и разошлись по домам, выполнение задуманного с общего молчаливого согласия, возложив на Филиппа: он колдуна нездешнего пригласил, по рукам с ним ударил – ему и руководить всем. В конце концов, в посадники ведь он метит, а не они!

Пока в стане Филиппа думали, как расправиться с Докукой, Вася ломал голову над двумя проблемами. Обе они были непростыми. Первая задача – Филипп Соловей, вторая – английский посланник. И пока ничего дельного в голову не приходило. Поэтому Вася решил использовать правило, которым всегда руководствовался в сомнительных ситуациях. Правило сие гласило: главное – влезть в драку, а там видно будет. Невзирая на то, что очень уж неосмотрительно влазить в драку, не зная всех обстоятельств дела, Васе это правило всегда помогало. И в самых критических ситуациях его девяносто процентов коэффициента адаптации включались на полную мощность, помогая ему выбраться из заведомо проигрышной битвы с почётом и победой. Вот и сейчас он кое-что задумал.

Отпустил Докука Васю Зуба в город. Надо было тому по торговым рядам потолкаться, послушать, что и кто о Докуке, Филиппе и о последних событиях в Новограде говорит. Охрану давать не стал – вся дворня была занята, даже Федя с Кирей. Вот и пошёл Вася в Новоград один. Впервые со дня своего прибытия в город. Для этого дела велел Докука выдать ему одежонку – неброскую, дабы глаза никому не намозолил, но и не совсем зряшную, чтобы всякая мелюзга вроде стражников или ярыжек Торговой палаты, что за всякую мелочь пошлину собирают, не цеплялась зазря. Нарядили Васю как купца средней руки, отсыпал ему Докука немного серебра – авось что дельное для себя на торжище углядит, и отпустили по городу побродить. Что Вася сбежит – Докука уже не опасался. Некуда ему бежать. сейчас ведь в городе всё – завертелось, как вода в водовороте, и человек – словно щепочка малая. Не пристанешь вовремя к берегу – закрутит и с размаху о камень шмякнет. Нет, уверен Докука, что Вася – не дурак (сие доказал недавно очень убедительно), а себя он почитал таким вот надёжным пристанищем, к которому малые всегда рады прибиться и покидать его в трудную годину не спешат.

Отпустили Васю с утреца, ждали после обеда, крайний срок – к ужину. Но к ужину Вася не явился. Докука заволновался. Когда Вася не явился и после ужина, Докука разъярился не на шутку. Правда, ярился на самого себя – ну как он, такой хитрый и ушлый, мог так просчитаться! Понятно же, что сбежать Вася не мог, а значит, украли его. Или убили. Ну как же можно было предположить, что Филипп (больше некому) после расправы с Аскольдом испугается и будет сидеть тихохонько, словно мышка в подполе? Нет, сейчас в Новограде такие дела заворачиваются, что рубка в конном строю в сравнении с ними – словно детская игра в бирюльки! На кону не только посадничье место, а – чего там греха таить – вся дальнейшая судьба Новограда, а то и всей земли Русской! Помочь в розыске мог только Простомир. К нему и направил Докука гонца – кудесника-недоучку Кирю Упал Отжался.

Докука был прав. Никуда Вася не бегал – даже в мыслях у него ничего подобного не было. Хотел он потолкаться на базаре, а к ужину вернуться обратно. Побродил Вася не только по рынку, по городу тоже. Сделал для себя маленькое открытие: оказывается, писать на заборах всем известные буквы начали уже теперь. И с тех пор написание их не изменилось нисколечко. Кто сказал, что срамные слова – это у русичей от татар? Ничего подобного, они наши, свои, родные. Исконно русские, одним словом! Ещё умилило – водопровод в Новограде! В самых настоящих трубах, только не в металлических, а в выдолбленных из цельных берёзовых брёвен. На улицах чистенько. Если кого стражники заметят – кидает человек мусор на каменную мостовую или деревянные пешеходные дорожки – сразу хватают и тащат на правёж. А там: простолюдину – пять горячих кнутом, а гостям своим или иноземным – немалая вира. Тут хочешь не хочешь, будешь аккуратным… Походил Вася, подивился – интересно же! – и перед возвращением решил вновь зайти на торжище – авось что новенькое узнает. Здесь ведь всё меняется на день по нескольку раз.

А новоградский торг – он ведь только на ночь замолкает, а так шумит до позднего вечера. Вот и сейчас – никто и не думал сворачиваться да собирать товары. Люди идут – значит, будем торговать до последнего!.. Шумно: купчины кричат, товар свой предлагают. Самые крикливые – сарацины. Эти как привыкли у себя на родном базаре горланить да покупателей хватать за полы кафтанов, так и здесь. Ганзейцы сначала посматривали на них брезгливо и высокомерно – мол, что с них взять, дикари… азия… Потом, правда, образумились и мнение своё поменяли. Это когда народ толпами повалил к сарацинам, а в ганзейские лавки стал заходить пореже. На рынке ведь как? Главное – продать, всё остальное вторично… Бегали тут же и продавцы сбитня и пирогов. Эту торговлю почти полностью держал в своих руках Филипп и его друзья. Выкупили у Новограда свидетельство на право такой торговли – и никому боле торговать не разрешали. Все мелкие торговцы под ним ходили. Вот и сейчас бегают по рынку, предлагают пироги – хоть с капустой, хоть с медвежатиной – да ещё чем их запить. Привязался и к Васе один. Мелкий такой, глаза у самого носа стоят. Услужливый и настырный – спасу нет! На что уж Вася привычен к такому «навязчивому маркетингу» (задолбали эти коробейники, таскающиеся из офиса в офис и предлагающие всё – от ботинок до туалетной бумаги), а и он не удержался – купил пирог с зайчатиной в надежде, что здесь ещё не научились разбавлять настоящее мясо соевой массой. Пирог оказался на удивление вкусным и острым. Вслед ему захотелось попробовать знаменитый новоградский сбитень из воды с мёдом и разнообразнейшими пряностями. Там бывали: вонючая смола, китайский анис, ваниль, порошок гвоздики, имбирь, аптечный корень, кардамон, корица, зарчава, лавр, мускатный орех, розмарин, шафран, халапенья. Много пряностей использовали новоградские сбитенщики, благо торг большой, недостатку ни в чём нету.

Выпил Вася сбитня – и поплыл. Голова закружилась, ноги стали ватными. Хорошо, нашлись добрые люди, поддержали, не дали упасть. И повели куда-то. Силы сопротивляться не было. Поздно, эх поздно вспомнил Вася народные сказки, в которых запрещалось есть чужую еду и пить чужое питьё. Не зря же их люди придумали, в самом деле! А тут – один, из рук неизвестного человека да неизвестные еду-питьё. Да ещё в городе его никто не знает, не вступится. Докука далеко, до него сейчас и не докричишься. Есть его лавки на торжище, есть, конечно, как не быть! Да только где они – откуда знать? А если и знать – к кому обратиться за помощью? Его ведь никто, кроме дворни и самого Докуки, не знает, а их здесь нету… Пока Вася всё это обдумывал, его завели в какую-то лавку, провели в дальнюю комнату. Последнее, что помнил Вася, пока не потерял сознание – лицо какого-то старика-азиата, всё в чёрно-седых космах, в обрамлении вонючих звериных шкур.

Докука ждал известий от Простомира к следующему вечеру. Быстрее Кире просто не обернуться. Однако Киря обернулся быстрее. Причём вернулся не один, а в компании с самим Простомиром. Вернее сказать, это Простомир явился в Докукин терем, прихватив с собой Кирю.

Когда Киря глубокой ночью добрался до жилища могущественного волшебника (лесная нечисть его не трогала, все помнили о случае с Зелёным Дядькой), была уже глубокая ночь. Простомир встретил гонца на ногах – волшебным чутьём узнал о грядущей дурной вести. Докука выделил Кире лучшего скакуна, а Киря был отменным наездником. Тот путь, который конный отряд обычно проходит за день, он одолел за треть времени. Волшебник стоял у входа в избу с обратным временем – видно, только что вышел оттуда. Хотя никакой ограды у его жилища не было, никто к нему не лез – всех отпугивала Простомирова слава. А если б и нашёлся какой-нибудь совсем оголтелый бродяга, не боящийся ни бога, ни чёрта, ни Простомира, на такого у волхва всегда были специальные сторожкие заклинания. Никто не мог к нему подойти незамеченным, а тем, кого он заметит, – не позавидуешь.

– Беда, хозяин, – сказал запыхавшийся Киря, едва спрыгнув с коня, – Вася Зуб пропал!

Простомир застыл, сгорбившись, переваривая известие. Потом начал бормотать. Киря сначала подумал – колдует. Ан нет: «…старый дурак, долбан тупорогий, куда смотрел, о чём думал, на пенсию пора…» и прочие не совсем понятные слова.

Внезапно Простомир перестал бормотать, выпрямился во весь свой немалый рост и, не глядя на Кирю, сказал.

– Коня оставь, о нём позаботятся. Идём в Новоград тотчас.

Киря, хорошо зная волхва, и спрашивать ни о чём не стал. Сказано же – идём в Новоград сейчас, и конь не нужен. Тут уж, вне сомнения, ещё до рассвета будем на месте.

Киря немного ошибся. В Новоград они попали не к рассвету, а буквально тотчас же. Ну или почти тотчас. Простомиру потребовалось лишь подготовить колдовство для мгновенного перехода. Он начертил на земле своим посохом круг, линия начертания сразу же загорелась сиреневым нежгучим пламенем. Потом тем же посохом внутри круга – замысловатую загогулину, напоминающую запряжённую колесницу, которая тоже загорелась, но уже почему-то зелёным пламенем, и тоже без жара. После чего приказал Кире встать в центр круга, сам встал рядом и начал читать заклинание. Киря разобрал слова: «Владыка Абсолюта, заклинаю тебя четой и нечетой, водой и землёй, навью и правью… гондурас тегусигальпа…катманду антананариву… килишь милишь, трёшь мнёшь… перенеси нас, слуг твоих… кранты!»

Лесной полумрак, освещаемый полной луной (откуда полная луна – мелькнуло у Кири, – сейчас же первая четверть только), на мгновение исчез, пахнуло холодом и плесенью погреба, но только на мгновение. И сразу же вновь настала тёплая летняя ночь. Только вот ведь какое дело: не было теперь никакого леса вокруг, не было и Простомировой заимки. А была улица недалеко от Докукина дома, пыльная каменная мостовая, терема богатых бояр и купцов да ещё над головой – луна в первой четверти. А перед лицом – оскаленная лошадиная морда, рядом с которой качался жёлтый фонарь, который держал в руке спешившийся кмет ночной конной стражи. Ещё четверо гарцевали чуть поодаль. Стражник оскалился не хуже своей лошади:

– Это кто тут ещё шлёндает по ночам? А ну пойдём в караулку, начальство разберётся, что к чему.

Киря прекрасно знал, что начальник стражи Иван Вострая Сабля – единомышленник Филиппа и разбираться он будет по-серьёзному. А этого очень уж не хотелось. Иван был прям, честен, суров, а к нарушителям заведённого порядка жесток не меньше Филиппова ката Елпидифора. Киря оглянулся по сторонам: где же Простомир, пусть выручает. Простомир стоял рядом, но стражники внимания на него обращали не больше чем на шмыгнувшую только что в подворотню кошку. Простомир глянул на Кирю и пошёл по направлению к терему Докуки (а ведь ни разу там не был, стало быть, не должен знать, где он – мелькнуло у Кири). Потом остановился и буркнул:

– Ну, чего стоишь, пошли.

Киря взглянул на стражников: они вместе с лошадьми застыли в неестественных позах. Самый ближний – с протянутой вперёд рукой, которой, по всей видимости, готовился схватить Кирю за шиворот. Его лошадь – с поднятой ногой и вздёрнутой верхней губой. Другие стражники – кто с полувытащенной из ножен саблей, кто с рукой в кармане. Никто из них не шевелился.

Киря отпрыгнул от стражников, словно от зачумлённых, и подбежал к Простомиру.

– Пошли, – повторил волшебник.

Когда они сворачивали за угол, он дунул назад через плечо, и через пару мгновений из-за угла Киря с Простомиром слышали замысловатые многоэтажные ругательства и недоумённые возгласы, но это их уже не волновало.

Ворота и калитка Докукина терема были заперты. Волхв подошёл и толкнул дверь. Она открылась, словно и не запиралась на толстый дубовый засов и увесистый замок, изготовленный лучшими механиками Ганзы. Стоящий на страже недремлющий кмет (с этим у Докуки было строго!) изумлённо вытаращил глаза и схватился было за саблю, но потом, узнав Кирю и Простомира (он был из тех, кто участвовал в путешествии к жилищу волшебника), подался в сторону. Волхв закрыл за Кирей калитку, причём замок оказался закрытым, а засов – на своём месте. После этого двое волшебников – один старый и опытный, а второй недоучка – вошли в терем.

Простомир крикнул слуга:

– Иди боярина подними, скажи – я пришёл.

Тот моментально исчез. Через пять минут появился заспанный Докука.

– Быстро ты. Прямоступом, наверно?

Простомир молча кивнул:

– Говори, что случилось и как.

– Я тут с вечера заслал своих людей, потолкались под шапочный разбор на торжище, поспрашивали кого надо. Выяснили вот что. Видели его перед ужином на торгу, вроде как смурной какой-то был. Увели его неведомые люди неведомо куда. Кто такие – никто не знает, раньше их у нас не видели. Да, вот ещё что. Видели, как он сбитень покупал у сбитенщика, пил. После этого, говорят, и засмурнел. Сбитенщика тоже никто не знает. Вот и всё, что пока удалось узнать.

Простомир слушал, закрыв глаза. После того, как Докука закончил говорить, сказал:

– Это Филипп, больше некому. Думаю, что и без колдовства не обошлось. Такой сбитень приготовить – это не шутка. Сдаётся мне, что Филька догадался, какую игру ты ведёшь, и привёл сюда своего волхва. Только вот ума не приложу – кого? Вёрст на пятьсот вокруг я всех знаю, никто бы против меня не пошёл. Похоже, немчина какого-то пригласил или кого-то из стран полуденных. А может, ещё кого-то, мне неведомого. Ну, это я к утру выясню.

– Как же ты можешь знать, что это не из местных? – удивился Докука. – Может, кто и нанялся к нему, никто же не знает, что ты со мной.

– Это простые люди не ведают, – спокойно ответил Простомир, – а у нас, у волхвов, все знают, кто чем занимается. Знают, и друг другу не мешают без крайней нужды. У нас свои дела, вам не понятные, да и незачем вам это знать. Ладно, слишком мы разговорились что-то. Надо Васю из беды выручать. Сейчас я ворожить буду. Ты, Михайло, выйди из горницы, ворожба – дело сложное и для вас, людей, опасное. А Киря мне помогать будет. Даром что балбес балбесом, а кое-что усвоил. Может, и не совсем пропащий ещё.

Докука покорно вышел из комнаты, Простомир и Киря остались вдвоём. Волхв ножом начертил в центре горницы на полу круг, затем велел Кире встать в центр, поднял свою знаменитую дубину и, треснув Кире по спине, произнёс:

– Нарекаю тебя ягнёнком.

Потом добавил:

– Ставь среднюю защиту от младшей нечисти, сейчас волховать буду. Если не выставишь – пропадёшь. Они хоть и младшие, но утащить могут.

– Какую защиту, – взмолился Киря, – я уж и подзабыл, как это делается!