КОГОТЬ ДРАКОНА. Сага лунных башен

— Что это за место? — спросил слабым голосом Симон.

— Подземная тюрьма в Сирсеи, — прокаркал горбун. Лицо его чудовищным образом кривилось при каждом слове. Вид его был отвратителен. — Солдаты притащили тебя еле живого. Ешь все, я буду кормить тебя только раз в день.

Симон попытался приподняться, но обнаружил, что прикован к полу. Тюремщик злорадно расхохотался и пнул его под ребра.

— Ишь чего захотел! Тут у меня не так привольно, как на поверхности. Жри лежа свою звериную похлебку, чернокнижник.

Юноша бросил свирепый взгляд на отвратительное лицо тюремщика. Как хотел бы он подняться и превратить это лицо в месиво! Нечесаные волосы горбуна грязными космами выбивались из-под засаленной шапки, свисая над низким обезьяньим лбом. Между космами по-звериному сверкали глаза, в грязно-желтой глубине которых полыхало безумие. Нижняя губа нависала над выпирающим подбородком, открывая ряд гнилых зубов. Одеждой тюремщику служили изодранные лохмотья и полоски кожи, кое-как сшитые вместе, подпоясанные грубой веревкой. На этом импровизированном поясе висело грубое железное кольцо со связкой ключей.

Урод хрипло рассмеялся, поймав полный ненависти взгляд Симона.

— Да, чернокнижник, здесь тебе придется несладко, — проскрипел он с нескрываемым злорадством человека, ясно сознающего свое уродство, — существо, которое некогда было человеком, но мстя своим беззащитным жертвам, лишилось последних остатков души. — Видел я таких, как ты. Твой норов скоро будет сломлен. Наверное, ты сойдешь с ума. Я надеюсь, что это произойдет не слишком быстро и я успею всласть позабавиться.

Он снова засмеялся демоническим хохотом, потом резко наклонился и плюнул Симону в лицо. Юноша рванулся, чтобы добраться до горбуна, но его тщетная попытка вызвала приступ нового веселья у тюремщика. Напоследок лягнув узника, горбун вышел из каменного мешка. Окованная железом дверь с лязгом захлопнулась, и Симон остался в кромешной тьме.

Сколько времени он пролежал в сырой норе, можно было только догадываться. Ему казалось, что прошло много часов. Несколько раз во тьме до него доносился раскатистый хохот тюремщика, который мучил других пленников. Крики и мольбы о помощи, раздававшиеся из соседних камер, заставляли Симона скрежетать зубами от бессильной ярости.

Но вот в коридоре послышался звук тяжелых шагов, и маг вынырнул из забытья. В замке лязгнул ключ, заскрипели петли. Когда глаза Симона привыкли к свету факела, он увидел трех человек, вошедших в его темницу. Один из них был его тюремщик, второй — мускулистый гигант, одежда которого состояла лишь из набедренной повязки, третий же, одетый в добротную голубую тунику, был некто иной, как императорский племянник.

— Привет тебе, мерзавец, — оскалился Гаиус. — Как тебе твои новые покои? Не тесно, не беспокоят ли крысы или еще кто? Нет, не надо церемоний, можешь не вставать. Наш визит неофициален и краток.

Симон мрачно взглянул на него с пола, но ничего не сказал.

— Не стоит испепелять меня взглядом, — продолжил Гаиус, наклоняясь над юношей. — В каком-то смысле я твой благодетель. Дядюшка Тиберий — старик злопамятный. Он приказал казнить тебя, а я оставил в живых.

— Что тебе нужно от меня?

Гаиус повернулся к горбуну.

— Оставь нас, — приказал он.

Шаркая ногами, тюремщик с явной неохотой удалился. Симон взглянул на спутника Гаи-уса.

— Не обращай на нас внимания, Макробиус, — приказал племянник императора, потом вновь обратился к узнику. — Он мой телохранитель, вольноотпущенный гладиатор. Наблюдая сегодня, как ты расправлялся с преторианцами, я предположил, что и тебе случалось бывать на арене.

— Я знаю, как обращаться с мечом, — сказал Симон. — Два года я проливал свою и чужую кровь на потеху римского плебса.

— Тогда мне ясно, почему ты уцелел в этом бою. Ты двигаешься быстро, как дикий кот. Бывший гладиатор. Но первого преторианца ты убил несколько необычным способом. Я говорю о твоем змеином посохе. На арене тебя этому обучить не могли.

— Жрецы Пта часто использовали в своих ритуалах змей. Я же был служителем в одном из их храмов.

— Скорее всего, в храме ты очутился после бегства из гладиаторской школы. Плевать. Это жрецы рассказали тебе о кольце Сета?

— А что тебе до этого?

— Я не насмехаюсь над твоим плачевным положением, Симон Гитта, — сказал Гаиус, наклоняясь вперед. Странные огоньки сверкали на самом дне его глубоко запавших глаз. — Тиберий сделал вид, что ему плевать на магическую силу кольца. Но старик еще не выжил полностью из ума. Ты знаешь, что император болен?

— Нет.

— Болезнь приключилась с ним вскоре после того, как он покинул торги. Лекари говорят, что в этом нет ничего страшного, но я чувствую скорую смерть Тиберия. И виновато кольцо.

— Чего же ты ждешь от меня, племянник полумертвого владыки?

— Власть, которую дает кольцо. Тиберий назначил меня своим преемником; когда он умрет, я буду править Римом. У всякого императора множество врагов. Разумно распоряжаясь кольцом, можно будет не бояться заговорщиков и мятежников. Враги мои будут умирать от когтей демонов. Власть моя будет непоколебима, словно Везувий.

— Ныне нет правителя, что смог бы носить кольцо Сета, — возразил Симон. — Как только ты наденешь его, ты умрешь.

— Вот поэтому я и намерен обратиться к твоим услугам, Симон-маг. Расскажи мне, как освободить кольцо от проклятия.

— Не знаю, возможно ли избавиться от проклятья, — сказал Симон. — Я даже не знаю и десятой доли всех возможностей кольца.

— Свобода и золото в уплату за знание, Симон. Думай, но думай быстро. Если снимешь заклятие, я оставлю тебя у трона в качестве личного лекаря.

Симон хрипло рассмеялся:

— Твоим придворным шутом? Только не я! Кроме того, ты не выполнишь своего обещания. Властители Рима лживы и коварны. Такими уж вы рождаетесь.

— Мое слово крепко.

— Твое слово… не считай меня дураком. Твое слово — ничто!

— Для тебя оно — все, чернокнижник. Все, что у тебя осталось. Без моей помощи ты сгниешь здесь или будешь распят на кресте, словно беглый раб или разбойник. Этого не будет, если ты избавишь кольцо Сета от проклятия. Я обещал свободу и богатство, и я сдержу слово.

— Что ж, тогда для начала освободи меня, — спокойно проговорил юноша.

— Не торгуйся, Симон. С твоей ли помощью, без тебя — я все равно сниму заклятие с кольца. В твоем же положении глупо пререкаться с будущим императором. У меня есть слуги повсюду. Они смогут проследить и твой путь, и докопаться до причины, что побудила Диомеда послать воров в Египет. Если ты облегчишь мне жизнь, то я не останусь в долгу. А теперь — говори быстро, или Макробий начнет ломать твои кости, одну за другой.

— Мне кажется, ты не оставляешь мне выбора, — вздохнул Симон. — Хорошо, я расскажу тебе о кольце, но задача твоя будет не из легких.

— Говори скорее.

— В храме Тота в Александрии есть древний свиток, называемый книгой Трисмегиста. Первая запись в ней сделана много тысяч лет назад могущественным чародеем Тот-Амоном, владельцем кольца. Мельком мне удалось заглянуть в эту священную реликвию. Жрец — хранитель книги позволил мне прочитать всего несколько строк, составленных из причудливых иероглифов. И все же я увидел достаточно. На этом свитке записано проклятие Тот-Амона. В книге Трисмегиста следует искать и противодействие заклинанию.

— Хорошо! — сказал Гаиус, лицо его засветилось от торжества. — Когда я стану императором, жрецы Египта не смогут отказать мне в этой книге. После смерти Тиберия я отправлюсь в Египет. И со мной будут мои легионы. Ты же пока оставайся здесь.

— Лгун, — прошипел Симон. — Вот она, верность слову?

— Когда кольцо станет моим и его чары не повредят моему здоровью — ты будешь свободным… Возможно… А теперь прощай, пожелай мне удачи, от нее зависит — увидишь ли ты свет солнца вновь.

Гаиус подал знак телохранителю, и они вышли из камеры. Дверь с лязгом захлопнулась за ними.

В бессильной ярости Симон закричал, гремя цепями. Но только смех тюремщика был ему ответом. Перестав кричать, Симон стал обдумывать план побега.

Многие потеряли бы надежду в таком отчаянном положении. Многие, но только не Симон. Когда-то он изучал искусство мгновенного исчезновения, практиковавшееся в древности персами-огнепоклонниками. Искусство это вселяло страх в восточных правителей — под его покровом кинжалы убийц не раз находили горло коронованной жертвы. Симон достиг в этом искусстве определенного мастерства.

Внимательно изучив свои оковы, Симон обнаружил, что они состоят из одной цепи, обвивавшей его тело, словно стальная змея. Цепь была продета в стальные кольца, прочно засевшие в каменных плитах пола. Заканчивалась цепь массивными кандалами на его запястьях и лодыжках.

Пальцы левой руки Симона ощупали огромный висячий замок, ключ от которого он видел на поясе горбуна. Пожалуй, только кузнечный молот мог бы разбить его.

Казалось, нет никакой надежды на спасение, но разум мага не мог признать поражения. Несколько часов Симон лежал без единого движения, в то время как различные планы кружились в его голове. По большей части все они были невыполнимы.

Каменный пол темницы был холодным и серым. Со стен капала вода, цепь давила на тело, вызывая боль в костях и мышцах. Из коридора доносились приглушенные крики и шарканье горбуна. Симон думал, что через несколько часов он будет кричать так же, как другие жертвы этой темницы, и смеяться, как безумный тюремщик.

Его начал грызть изнутри ужасный голод. Однако Симон никак не мог преодолеть отвращения, которое вызывали помои, которые принес горбун. К этому времени помои остыли, покрылись толстой сальной коркой.

По всей комнате были разбросаны кости и полуистлевшие объедки. Очевидно, заключенных кормили остатками той еды, что подавалась солдатам. Когда Симон все же попытался есть, оказалось, что цепь не позволяет дотянуться до миски. Руки же его были широко раскинуты в стороны и удерживались цепями. Он громко выругался. Юноша ясно представил себе все издевательства, на которые обрек его племянник императора. Ненависть к тюремщику — отвратительному горбуну буквально душила Симона.

Он пошарил руками вокруг себя, натыкаясь пальцами только на огрызки и мелкие кости.

Внезапно странное волнение охватило юношу. Предмет, который он нащупал, оказался довольно плотным и не рассыпался при первом же прикосновении. Это была обглоданная крысами кость — скорее всего, бедро зайца. Кость вселила в него надежду на освобождение.

Он долго извивался, проклиная хитроумного горбуна — еду до рта донести было нельзя, а ощупывать замок — можно. Впрочем, это хитроумие и подвело тюремщика. Симон невероятным усилием, сломав пару ногтей, отщепил от огрызка узкий кусок кости.

Этим жалким орудием он атаковал замок. Жирные пальцы скользили по холодному металлу, но Симон справился с задачей. Час за часом он старался открыть замок. Наконец что-то щелкнуло внутри, и Симон тяжело перевел дыхание. Потом он начал осторожно освобождаться от цепи.

Довольно долго Симон приводил себя в порядок, разминая затекшие руки и ноги. Потом он снова лег на пол, придав цепи первоначальный вид. С терпением азиатского отшельника он стал ждать своего мучителя.

Наконец под дверью появилась узкая полоска света. Раздались шаркающие шаги и мерзкое хихиканье. В замке проскрежетал ключ и вошел горбатый тюремщик, неся в руке ведро с объедками. Он засунул факел в стенное кольцо и повернулся к узнику.

Симон с ужасом понял, что находился в заточении целые сутки — ведь горбун говорил, что кормит узников только раз в день.

— Привет, чернокнижник. Вот твоя еда. Кажется, первая порция тебя не слишком вдохновила. Мой тебе совет — ешь, иначе ты лишишь меня бездны удовольствий своей скорой смертью. Пожалуй, я ослаблю тебе цепь.

Горбун пересек камеру шаркающей походкой, на ходу разматывая свой пояс. Сняв его, он дважды хлопнул им. Словно погонщик мулов бичом.

— Но вначале немного позабавимся. Я еще не слышал, как ты орешь от боли. А это — упущение. Сейчас мы его восполним.

Симон делал вид, что страх парализовал его. Он стонал и слабо дергался в кандалах, глядя на приближающегося горбуна.

Когда тюремщик наклонился, правая рука Симона метнулась вперед. Пальцы впились в горло урода, затем маг рванул на себя что было сил. Горбун захрипел и рухнул на пол, словно куль с овсом. Из разорванного горла вырвался сдавленный стон. Ноги и руки горбуна конвульсивно бились, но он не мог издать ни одного членораздельного звука.

Симон неторопливо поднялся, без всяких усилий освободился от цепи. Маг не испытывал никакой жалости. Напротив, он чувствовал мрачное удовлетворение, глядя на агонию своего врага.

Лицо тюремщика из темно-лилового сделалось белым, глаза вылезли на лоб. Вскоре судороги прекратились. В последний раз кривые ноги ударили в пол, и урод затих. Кровь вместе с остатками воздуха алой струей вырвалась из разорванного горла, забрызгав грудь. Симон брезгливо посторонился. Горбун затих.

Симон прислушался, но не уловил в коридоре ни малейшего движения. Тогда он с помощью ключей мертвого тюремщика освободился от кандалов. Маг сбросил остатки своей туники, облачился в жалкие лохмотья горбуна. Затем он вышел в коридор, на ходу надвинув на глаза мятую шляпу.

Даже в полумраке узкого коридора, освещаемого светом редких факелов, маскировка Симона не смогла бы никого обмануть. Его молодое мускулистое тело никак не походило на скрюченную фигуру кривоногого урода. Персидские маги, у которых учился Симон, были мастерами древнего искусства перевоплощения. Сейчас Гитта невольно пожалел, что в свое время уделил этому искусству мало времени и внимания. Тем не менее походка его стала косолапой, плечи сгорбились, а лицо скривилось в отвратительной гримасе.

Внезапно Симону пришла мысль освободить и других узников. Он подошел к решеткам. Из темной ниши к нему метнулась тощая фигура, и Симон в ужасе отшатнулся. С ног до головы существо покрывали гноящиеся струпья. Тело узника напоминало скелет, обтянутый лопающейся кожей. Глаза были полны безумия и животного страха. Симон еще раз проклял Тиберия и пошел дальше. Только смерть могла избавить от нечеловеческих мук узников каменных темниц Сирсеи.

Коридор заканчивался узким пролетом каменной лестницы. Длинной спиралью она поднималась к проходу под аркой. Симон, торопливо озираясь, стал подбирать ключи к массивным дверям. Вскоре нужный ключ был найден, створки распахнулись, и он очутился в широком проходе. Вдалеке за аркой юноша увидел освещенные солнцем каменные плиты.

Симон уже собирался пойти туда, когда краем уха уловил какой-то шорох. Он обернулся и увидел легионера, неспешной походкой приближавшегося к нему. Убегать и прятаться было поздно.

— Привет тебе, горбун, — приветствовал его легионер, подходя ближе. — Слышал хорошую новость?

— Какие могут быть новости в этой вонючей дыре, особенно хорошие? — прохрипел Симон, подражая скрипучему голосу тюремщика.

— Император Тиберий соизволил покинуть Сирсеи. Его, видишь ли, беспокоят боли в желудке. Он отправился на Капри. Это значит, что нам после всех праведных трудов можно будет вздохнуть спокойно. Как тебе это нравится, старая жаба?

В это время он подошел достаточно близко, чтобы заглянуть под шляпу и увидеть лицо Симона.

— Эй, приятель, а ты не…

Кулак Симона устремился вперед и врезался в челюсть легионера. Его голова дернулась и безвольно мотнулась из стороны в сторону. Затем солдат стал валиться, и маг с трудом успел его подхватить, чтобы доспехи не зазвенели о каменные плиты. Он быстро оглянулся и затащил бесчувственное тело в темный лестничный проем.

Вскоре Симон вышел из темной ниши, одетый в доспехи легионера.

Не спеша Симон прошел под аркой и оглядел двор. Вдоль крепостных стен стояло около дюжины легионеров. За дальней от мага стеной начиналась широкая дорога, но путь к ней преграждала массивная железная решетка.

Симон помрачнел. Прежде чем он решил, как действовать дальше, он услышал резкий командный окрик.

Симон разглядел шесть или восемь солдат, сгрудившихся по ту сторону решетки. Их старший повторил свой приказ:

— А ну открывайте!

— Кому это я должен открывать крепостные ворота? По виду ты не император Тиберий, а птица помельче, — лениво поинтересовался начальник тюрьмы, выходя во двор.

— По приказу императорского племянника, Гаиуса. У меня приказ с его печатью.

— И зачем вам наша тюрьма? — Начальник не собирался торопиться.

— Мы должны распять некоего Симона Гитту.

Начальник тюрьмы пожал плечами. И подал знак своим подчиненным. Двое легионеров принялись неторопливо поворачивать колесо, поднимавшее решетку.

Симон немедленно вышел из-за своего укрытия и небрежной походкой отдыхающего от смены солдата пересек двор. Ворота меж тем со скрипом открылись, старший из прибывших легионеров шагнул внутрь, протягивая начальнику тюрьмы приказ, подтверждавший его полномочия. Симон надеялся, что шлем достаточно закрывает его лицо. Пропустив тяжело шагающих солдат, юноша торопливо прошел вперед. Решетка стала медленно опускаться, и он невольно ускорил шаг.

— Эй, ты, куда тебя несет? — окликнул его начальник тюрьмы, оторвав взгляд от бумаги с печатью Гаиуса.

Симон отшвырнул в сторону пилум и щит и бросился вперед. Он едва успел поднырнуть под опускающуюся решетку. Солдаты что-то кричали ему вслед, Симон же, не оборачиваясь, помчался вперед. Он несся по крытой булыжником мостовой мимо изумленных прохожих.

Через некоторое время он свернул в узкую аллею. Здесь, среди фонтанов и мраморных беседок, было где укрыться от погони. Сбивая со следа легионеров, юноша снял шлем и, бросив его влево от центральной тропинки, нырнул в кусты.

Сирсеи — старинный город, покрытый густой сетью парковых аллей. Маг хорошо знал город, и ему удалось оторваться от погони. Когда шум преследователей затих вдали, Симон нырнул под темную арку, тяжело переводя дыхание. Здесь он снял римские доспехи, оставшись в льняной тунике. При нем был короткий меч с широким лезвием и кожаный мешочек, висевший на поясе узнавшего его легионера. Симон тряхнул мешочек, и оттуда раздался ласкавший уши звон.

— Два динария, — пробормотал молодой человек, пересчитав монеты. — Вполне достаточно, чтобы купить приличной еды и отправиться следом за Тиберием.

Император не мог отъехать от Сирсеи далеко. Его вполне можно было догнать до того, как он доберется до Баиа и сядет на корабль, плывущий до Капри.

— Итак, Гаиус решил распять меня! Наверняка этот мерзавец хочет быть уверенным, что никто, кроме него, не знает о тайне кольца Сета. Хорошо! Теперь я знаю, как он держит свое слово. Однажды я обещал ему показать, как исчезает с плеч его голова. Быть может, вскоре мне представится возможность доказать, что мое слово крепче его!

* * *

Солнце садилось за лесистыми холмами Кампаньи. По темной улице приморского городка Мименум брел нищий. Редкие прохожие попадались ему по дороге в это время суток, да и те при виде грязных лохмотьев и всклокоченной бороды шарахались в стороны.

Нищий доковылял до стены, окружавшей роскошный дворец. Тотчас же из-под темной арки вышел легионер преторианской гвардии, преградив ему путь.