КОГОТЬ ДРАКОНА. Сага лунных башен

Достигнув каменного круга, Джошуа прыгнул. Только зверь или сумасшедший мог совершить такой прыжок!.. Джошуа перелетел барьер, оставив в запасе целый фут, на какое-то мгновение завис в воздухе — руки широко раскинуты, пальцы растопырены, — по-кошачьи приземлился и бросился в атаку. Жрецы были безоружны. Правда, тот, что работал с чемоданчиком, отскочил в сторону и подхватил с земли какой-то предмет, но Джошуа уже обрушился на его товарища.

Затихающее гудение заглушил вопль и треск ломающихся костей. Черный жрец был оторван от земли, поднят в воздух и брошен головой оземь с такой силой, что переломился в спине еще до того, как коснулся земли. А убийца, наклонив голову, устремился к горлу третьего жреца.

Подхваченный с земли предмет оказался пистолетом, и разъяренного психопата встретил град свинца… Встретил, но не остановил.

Джошуа взвыл от боли, но в неудержимой ярости добрался до противника. Наверное, он уже умирал, однако сила инерции была такова, что его тело сбило жреца с ног. Они покатились по земле… и врезались в сияющий каменный круг.

Раздался треск, взвился ослепительный сноп голубых искр, два голоса слились в один… А потом воздух наполнился запахом горелой плоти. Свечение камней начало меркнуть, но Эммет Глентон успел разглядеть, как корчатся в адском жару две страшные фигуры… теперь обе черные.

Гудение прекратилось, демонический ореол угас. Камни на алтаре уже приняли свой естественный оттенок.

Но белое тело на них осталось неподвижным.

Когда Эммет перебирался через барьер, его сердце выпрыгивало из груди. Он осторожно развязал Джоан, поднял ее и понял, что девушка жива. Положив Джоан на живот, Глентон осмотрел ее спину, руки и ноги и облегченно вздохнул: следов ожогов не было.

Очевидно, жрец не успел подать на алтарь всю необходимую мощность.

Прежде чем вынести Джоан из каменного кольца, Глентон тяжелым камнем разбил чемоданчик, от которого в разные стороны тянулись провода. «Черные братья» знали секрет, который лучше сохранить в тайне. Даже чистая наука становится смертельно опасной, когда касается черной магии. В этом маленьком чемоданчике скрывалась сила, которая была слишком велика для здравомыслящего человека… Обычные камни превращаются в оголенные провода — такой секрет мог быть только дьявольским.

Глентон стянул с себя разорванную рубашку, завернул в нее девушку и осторожно понес ее к машине.

По дороге он думал о Джошуа и пришел к выводу, что пуля, выпущенная Санчо, всего лишь контузила слабоумного. И, придя в себя, он тут же пустился на поиски женщины, которую так желал его больной мозг. А сюда, на гряду, его привело либо свечение, либо темный инстинкт…

Глентон уже подходил к машине, когда Джоан открыла глаза. Она с удивлением огляделась и крепко прижалась к нему.

— Все хорошо, детка, — сказал он. — Ты просто упала в обморок. С тобой все в порядке. Бедный Джошуа оплатил свой долг, даже не подозревая об этом… Смотри, уже светает. Ночь прошла.

В последнюю фразу он вложил больше смысла, чем его содержалось в словах.

— Поедем домой, Эммет, — прошептала Джоан, поудобней устраиваясь в его руках. И добавила: — Поцелуй меня.

И Эммет Глентон впервые поцеловал свою жену в тот момент, когда холмы на востоке окрасились первыми лучами солнца.

Ярость медведя

Ночь распростерла темные крылья над рекой. Я, укрывшись на правом берегу в густом кустарнике, всем нутром чувствовал разлитую вокруг угрозу. В глубине неосвещенного дома прозвучал одинокий, едва слышный удар гонга. С того времени, как я занял позицию напротив темного строения, гонг звучал восемь раз. Стуча зубами от холода, я хмуро разглядывал таинственный дом — жилище загадочного Йотая Юна, богатого китайского купца.

Ни один белый человек не знал, какие гнусные дела творятся за стенами его дома. О них, правда, догадывался Билл Лэннон, бывший агент британской секретной службы. Он осторожно провел кое-какие расследования и рассказал нам с Эриком Брандом — в общих чертах — о том, что происходит в доме Йотая Юна: о таинственных сборищах, коварных заговорах и об ужасном монахе, скрывавшем лицо под капюшоном. Монах принадлежал к какой-то зловещей секте и часто произносил пророчества о будущей желтой империи.

Эрик Бранд, худощавый, беззаботного вида авантюрист, тогда посмеялся над Лэнноном; но я не стал этого делать. Я знал, что бывший агент, словно ищейка, идет по следу чего-то воистину зловещего и таинственного. Однажды вечером он сказал нам — мы тогда сидели в Европейском клубе и потягивали виски с содовой, — что в этот вечер собирается проскользнуть в дом Йотая Юна, дабы выяснить, что же там происходит.

Тело его нашли на следующее утро — оно качалось у самого берега в грязно-желтой воде Янцзы, а между лопаток у него торчал узкий клинок кинжала.

Билл Лэннон был моим другом. Именно поэтому я, спрятавшись в кустах, всю ночь следил за домом, возвышавшимся над обшарпанными домишками пригорода Ханькоу. Я спрашивал себя, что же обнаружил Билл Лэннон. За что его убили и бросили в реку? Было ли то, что затевали в этом огромном доме, разбоем, контрабандой или же подстрекательством к открытому мятежу? Все знали, что Йотай Юн занимался сомнительными торговыми сделками и какими-то темными делами на реке, но никому не удалось обвинить его в чем-либо определенном…

В тумане внезапно возникла высокая фигура, оборвав череду моих невеселых мыслей и безнадежных догадок. Это был китаец в каких-то бесформенных одеждах. Он брел по туманному берегу шаркающей походкой. Не дойдя до меня, он свернул к жалкой покинутой рыбачьей хижине, стоявшей на берегу реки примерно ярдах в пятидесяти от стены, окружавшей дом. Пока я лежал и следил за происходящим, в эту хижину вошли восемь человек и ни один не вышел. Это обстоятельство меня насторожило. Раз или два мне казалось, что внутри ее видны отблески света, но при следующем взгляде она представлялась совершенно пустой. И каждый раз, когда очередной китаец исчезал внутри, где-то в Доме Дракона слышался удар гонга. Восемь человек вошли в хижину; восемь раз прозвучал в доме гонг. Какова была связь между этой жалкой, разрушенной рыбачьей хижиной и дворцом, где обитал Йотай Юн?

Вот китаец приблизился к сломанной двери, и я выбрался из своего убежища и быстро последовал за ним. Обернись он, обязательно заметил бы меня. Но он вошел, не оборачиваясь, и плотно прикрыл за собой дверь. Я пробрался к ветхой стене и заглянул в одну из многочисленных щелей.

Поначалу внутри было совершенно темно, но тут кто-то чиркнул спичкой, и я увидел китайца, сидевшего на корточках посреди хижины. Я стал шарить взглядом в поисках остальных восьми вошедших, но, кроме этого последнего, там никого не было! Китаец сдвинул в сторону какие-то тряпки, лежавшие на полу, и три раза постучал по доскам кулаком; сделал паузу, снова постучал три раза, затем последовала еще одна пауза и опять три удара.

Спичка погасла, и комната погрузилась во тьму, однако вскоре на полу высветилась квадратная рамка, затем открылась крышка люка и оттуда выглянуло злобное желтое лицо. Китайцы не разговаривали между собой; страж кивнул, и новоприбывший спустился в подполье. В этот момент я ясно разглядел его лицо и узнал этого человека — это был хорошо известный речной пират, которого давно разыскивали власти. Оба китайца исчезли, крышка люка встала на место. Очевидно, этот скрытый люк вел в подземный ход, соединявший хижину с Домом Дракона. А гонг использовали для того, чтобы оповестить о появлении людей, которые пользовались этим ходом. Я твердо решил разгадать эту загадку.

Не мешкая я осторожно пробрался в хижину, на ощупь нашел крышку люка и постучал так же, как и китаец. Почти немедленно крышка стала подниматься, а я спрятался за нее.

Снова появился тот же страж. Он не заметил меня, скрытого крышкой люка, и наполовину высунулся наружу. Прежде чем его глаза привыкли к темноте, я сдавил ему горло так, что у него глаза полезли на лоб, затем ударил кулаком в висок. Его тело обмякло.

Я вытащил бесчувственное тело наружу, оторвал от его одежды полосу ткани и связал китайца. После чего я заткнул ему рот оставшимся куском материи и оттащил злодея в угол хижины, прикрыв валявшимся там грязным тряпьем. Затем, вынув пистолет 45-го калибра, я осторожно заглянул в люк, а потом стал спускаться по открывшейся лестнице, предварительно закрыв за собой крышку люка. Я не имел представления о том, куда иду и что собираюсь делать; но знал, что этот путь так или иначе приведет меня к Йотаю Юну. Я поклялся идти до конца и не собирался нарушать свою клятву.

Лестница привела меня к выложенному каменными плитами низкому туннелю, который, насколько можно было судить, вел прямиком в Дом Дракона. Он был хорошо освещен — лампы висели на стенах на равном расстоянии друг от друга, и я быстро продвигался вперед, держа пистолет наготове. Но мне никто не встретился, и через некоторое время я решил, что нахожусь уже под домом моего врага; но тут туннель закончился массивной деревянной дверью. Я попробовал ее открыть. Нервы мои были напряжены, поскольку я не знал, что притаилось по другую ее сторону. Дверь подалась и открылась внутрь, обнаружив просторную комнату с каменными полом, потолком и стенами. В центре ее стоял грубый стол и несколько стульев. Людей тут не было.

Я вошел и прикрыл за собой дверь. В противоположном конце комнаты начиналась ведущая вверх лестница. Рядом с ней была небольшая дверца. Я начал подниматься по лестнице, когда внезапно услышал над головой неразборчивые голоса. Люк над лестницей начал открываться. Я поспешно спрыгнул вниз и дернул маленькую дверь. Она подалась, и я проскользнул в темное помещение. Я слышал отрывистые китайские фразы — кто-то спускался по лестнице.

Я не имел понятия о том, куда попал. Вокруг было совершенно темно. Продвигаясь на ощупь, ожидая, что упаду в какой-нибудь колодец или получу удар ножом в спину, я обнаружил, что все время спрашиваю себя: что скажет Эрик Бранд, если мое тело завтра обнаружат плавающим в Янцзы? Он ведь предсказывал такой конец Биллу Лэннону, предупреждая его, на свой циничный манер, — говорил, чтобы тот не совал нос в дела китайцев. Мне, в отличие от Лэннона, Бранд никогда не нравился, и я ему не доверял. Этот высокомерный, искушенный повеса, по-моему, относился ко всему слишком равнодушно. Его отношение к человеческой жизни слишком отличалось от моего. Он делал вид, что презирает все чувства, свойственные людям. Ну, а я-то всего лишь неотесанный моряк. Мой принцип прост — око за око, зуб за зуб. Вот почему я отправился выслеживать Йотая Юна.

Пошарив руками вокруг, я обнаружил, что нахожусь в очень узком коридоре. Вскоре я нащупал то, что вполне могло оказаться ведущей вверх узкой лестницей. В полной темноте я стал на ощупь взбираться по ней. Она привела меня в какое-то помещение, но я по-прежнему ничего не видел и не осмеливался зажечь спичку. Я ударился голенью о какой-то ящик и споткнулся. Под ногами что-то загремело, да так, что душа у меня ушла в пятки. Но ничего страшного не произошло, и я принялся шарить руками вокруг.

Господи, да тут был самый настоящий арсенал! Пальцы мои ощупывали винтовки, составленные в козлы, ящики пистолетов в кобурах, разобранные пулеметы и коробки с патронами. Значит, китайцы готовят мятеж? Меня бросило в жар при одной только мысли о ни в чем не повинных европейцах, американцах и китайцах, живущих в Ханькоу, которые спали, не подозревая о нависшей над ними угрозе.

Я шарил вокруг, пока не обнаружил дверь, находившуюся примерно напротив той, в которую я вошел. На ней был засов, но он находился по мою сторону, так что мне легко удалось открыть его и проскользнуть в какой-то узкий коридор. Откуда-то проникал слабый свет, и я понял, где нахожусь — в одном из тех тайных коридоров, что скрываются в стенах… В Китае, как и везде на Востоке, их множество — поскольку хозяева постоянно шпионят за слугами и домашними. Я крался по коридору, пока до меня не стали доноситься обрывки разговора. Я остановился и стал искать глазок. Мне удалось быстро отыскать его, и я приник к крошечному отверстию.

Моему взгляду открылась богато обставленная комната, на стенах которой висели ковры с изображениями драконов, богов и демонов. Освещали ее свечи. Их неровный свет рождал золотистые тени. На шелковых подушках и диванах расселась странная разношерстная компания — солидные купцы и чиновники бок о бок со злодейского вида оборванцами, явно походившими на головорезов. Я узнал речного пирата, за которым последовал, и догадался о причине, по которой пользовались подземным ходом. Через туннель в этот дом приходили преступники, которые навлекли бы подозрение на Дом Дракона, если бы пришли в него открыто. Всего здесь собралось человек сорок, все восточного происхождения, в основном китайцы, но я заметил нескольких полукровок и малайцев. Все они сидели, глядя на возвышение в другом конце комнаты.

На возвышении сидел сам Йотай Юн — худощавый старик со злым ястребиным лицом, а рядом с ним — высокий человек в темном одеянии, чье лицо скрывала черная маска, — тот самый монах-лама! Значит, он не был мифом. Я внимательно посмотрел на него и невольно содрогнулся — Зло обволакивало его, словно аура. Тут Йотай Юн поднялся во весь свой огромный рост и заговорил. Слушатели ловили каждое его слово. Его звучный голос наполнял комнату. Содрогаясь от отвращения, я слушал, как с его губ потоком текли богохульства на великолепном китайском языке. Проповедовал он мятеж, грабежи и кровопролитную войну! Смерть всем иностранным дьяволам, да и тем местным, кто встанет на пути!

Насколько я понял, он был пророком зловещей религии — культа дьяволопоклонников, о самом существовании которого не может и помыслить большинство белых людей. Культ этот был древним, страшно древним, очень и очень давно первые пророки его появились в сумрачных черных горах Востока. Чингисхан склонялся перед жрецами этой секты, точно так же, как Тамерлан и, за много веков до них, сам Аттила. А теперь ужасный культ, который много тысяч лет дремал в монгольской степи, пробудился. Он протянул щупальца к сердцу Китая, жаждая крови новых жертв.

Его последователям, говорил лама, предстояло проложить путь к созданию новой империи. Им следовало забыть ложные учения Конфуция, Будды и богов Тибета, которые позволили своим народам попасть под иго белых дьяволов. Да поднимутся они под предводительством пророка, посланного им древними, и тогда великий Ктулху приведет их к победе. Точно так же, как Чингисхан попрал весь мир копытами своего коня, так и они погонят прочь белых дьяволов и создадут новую, желтую империю, которая просуществует не одну тысячу лет.

Пророк призывал своих последователей к убийствам и грабежам, разжигая их ненависть. Его безумие захватило души остальных злодеев, которые начали подпрыгивать и завывать, словно стая бешеных собак. Потом жрец изменил манеру речи. За внешне благоразумными высказываниями таилась еще большая опасность. Время еще не пришло, говорил он; многое еще предстоит сделать. Следует завербовать новых сторонников и запастись терпением. Кровавое безумие, охватившее присутствующих, отступило… Они обсуждали планы, говорили о том, как завербовать, обучить своих сторонников методам тайной войны, как устроить засады, убийства неугодных соплеменников.

Я слушал с ужасом, представляя себе, как далеко может зайти это безумие. Китай всегда был пороховой бочкой, лишь ждущей спички. Неведомый жрец обладал властью, умением убеждать. Без всякого сомнения — он был очень сильной личностью. Я ощутил слабость, представив себе кровавые события, которые произойдут в случае внезапного мятежа. Китай только на первый взгляд мог показаться спокойным, дремлющим. Однако, стоит разгореться восстанию, и по улицам древних городов потекут целые реки крови. Внезапное восстание вполне может уничтожить верные правительству войска. После этого орды недовольных и бандитов присоединятся к мятежникам. Иностранцев истребят в первую очередь, всех до единого.

Подобный бунт, естественно, потерпит поражение. Мировые державы пошлют войска, чтобы защитить своих граждан и свои интересы. Мятежники будут жестоко наказаны, а головы монаха и Йотая Юна выставят на Пекинской Башне. Но до этого погибнут многие — и белые, и китайцы. Мысль о том, сколько пострадает людей и какой ущерб понесет страна, была невыносима.

Тут в комнату ворвался китаец с горящими глазами — очевидно, тот, кто спускался по лестнице в подземелье. За ним, с лицом, искаженным яростью и страхом, появился тот, кто стерег вход в туннель. Они стали говорить что-то Иотаю Юну на ухо, и глаза того вдруг заблестели так, что охранявший вход побелел. Он что-то быстро сказал ламе, тот кивнул и уселся, а Йотай Юн поднялся и спокойно промолвил:

— Господа мои и досточтимые гости, в доме находится шпион. Эти недостойные только сейчас доложили об этом. Кто он, мы не знаем, но жить ему осталось недолго. А сейчас уходите — без спешки, но и не медля; и пусть каждый идет тем путем, каким он пришел. Придет назначенный час, и мы вновь призовем вас на совет.

Я похолодел, поскольку знал, кто этот шпион! Присутствовавшие поднялись на ноги и поспешно удалились. Комната опустела на удивление быстро — исчезли все, за исключением Йотая Юна, ламы и слуг, что-то лепетавших в свое оправдание.

— Ты, — сказал Йотай Юн первому, — собери всех слуг и обыщи дом. Найдите шпиона, если вам дорога жизнь!

Трясущийся слуга вышел, а Йотай Юн повернулся к тому, кто стерег вход в подземелье.

— Ты подвел меня, — произнес он, — ты, кого я избрал для этой работы из-за проявленных тобой в прошлом храбрости и сообразительности. Ну, что ты можешь сказать в свое оправдание?

Слуга затрясся, словно лист на ветру.

— Но, господин мой, в прошлом я никогда не совершал ошибок!

— Чересчур много и одной, собака! — равнодушно проговорил Йотай Юн. — Я увольняю тебя со службы!

И, достав небольшой пистолет, он выстрелил в упор. Слуга упал без единого стона. Из раны на виске стражника сочилась кровь. Йотай Юн хлопнул в ладоши, и появились двое здоровенных кули. Повинуясь жесту хозяина, они с равнодушным видом подняли тело и унесли.

Лама, который все это время стоял, не проявляя никакого интереса к происходящему, что-то сказал Йотаю Юну. Они вышли в занавешенную дверь и исчезли. Полагая, что они перешли в соседнюю комнату, я быстро пошел дальше по коридору и нашел следующий глазок. И в самом деле, там, у лакированного столика, по-европейски расположились Йотай Юн и лама, попивая рисовую водку из чашечек, тонких, словно яичная скорлупа. Я так и не видел лица ламы; тот приподнимал капюшон ровно настолько, чтобы поднести к губам чашечку. Китайцы негромко переговаривались; я же, прислушиваясь, прильнул к стене. Слуги Йотая Юна обыскивали комнаты и коридоры с ножами в руках, горя желанием убить незваного гостя, но я оставался на месте.

— Ты хорошо поработал, друг мой, — сказал Йотай Юн. — Твои речи опьяняют людей и вселяют в них безумие. Ты почти убедил меня, что сумасшедший замысел может успешно осуществиться.

— Я знаю, что нам будет сопутствовать удача, — ответил лама, и я ощутил дрожь, услышав в его голосе что-то знакомое. Где-то я слышал этот голос, но где? — Мы достигнем успеха, — продолжал монах, — потому что народ разжирел и стал неспокойным; он созрел для мятежа. Но нам следует действовать осмотрительно. На подготовку восстания потребуется время. Люди, явившиеся в твой дом сегодня, — полуграмотные грабители, ждущие, когда к ним в рот упадут крошки хлеба с чужого стола. Для настоящего дела они не пригодны. Однако каждый из них будет сеять зерна мятежа. Следует быть осторожными. Если произойдет что-то неожиданное, эти главари банд и шаек утратят веру в нас. Если даже один из нас лишится жизни, то мятеж умрет, не успев родиться.

— Не надо слишком тянуть, — пробурчал Йотай Юн. — Правительство подбирается ко мне все ближе и ближе. Я не вижу их ищеек, но ощущаю их присутствие. У властей много шпионов, а мое дело слишком разрослось, чтобы оставаться, как и прежде, полностью сокрытым. Если бы я и осмелился бежать, то все равно не смог бы покинуть Ханькоу. Англичане и так уже догадываются о значительной части моих операций по контрабанде и торговле оружием. Попытка бежать укрепит эти подозрения. Меня схватят — и я сдохну, словно собака. Тебе не удалось бы с такой легкостью убедить меня присоединиться к восстанию, если бы не это.

— Безопасность для тебя и богатство для нас обоих, — сказал лама, наливая себе вина. — Когда начнется мятеж, у правительства будет слишком много дел, чтобы беспокоиться о контрабанде. За нами пойдут армии отпетых головорезов. Если же мятеж обретет поддержку в народе и распространится по Китаю, то желтая империя, о которой я проповедовал, может оказаться не просто мечтой. А если из этого ничего не получится и мы увидим, что мятеж вот-вот подавят, то мы сможем в этой неразберихе разграбить Ханькоу и ускользнуть — либо вниз по реке, либо по суше. Так что не стоит сильно беспокоиться.

— Я восхищаюсь твоей дерзостью и беспощадностью, — помедлив, сказал Йотай Юн. — Ты играешь в опасную игру. Если бы одураченные тобой люди знали, к примеру, что ты даже не монгол, они разорвали бы тебя в клочья. А что до настоящих жрецов Йог-Согота… Разве ты не боишься их мести, ведь они в конце концов узнают, что ты выдавал себя за одного из тех, кто принадлежит к адскому культу?

— Опасность для меня естественна как дыхание, — смеясь ответил самозванец. — Я утратил все свои иллюзии и без ощущения крайней опасности, пожалуй, зачах бы от скуки. Нет, я не боюсь монгольских дьяволопоклонников. Только один человек может воспрепятствовать нам, только одного человека нам надо убрать с дороги — Черного Джона О'Доннела.

Йотай Юн кивнул.

— Этот человек похож на громадного черного медведя. Он свиреп и никогда не простит меня… Но он слишком прямолинеен. Он не человек Востока, а всего лишь белый. Не стоит его опасаться!

— Я и не опасаюсь его. Но он обладает хитростью медведя, которого ты упомянул, и невероятным терпением. Он ничего не забывает. Разум его настолько ограничен, что он, вступив на какую-то дорогу, идет по ней до самого конца, не обращая внимания на то, что происходит вокруг него. Этот глупец Лэннон был его другом; и Лэннон рассказал достаточно, чтобы Джон подозревал, что ты, во всяком случае, имеешь отношение к его убийству. Говорю тебе — мы должны убить Черного Джона, или он найдет способ убить нас обоих. Более того, я не удивился бы, если бы узнал, что это он — тот самый «шпион», который сегодня вечером пробрался в Дом Дракона.

Йотай Юн вскрикнул и привстал, выхватив пистолет. Лама язвительно рассмеялся:

— Не бойся. Разве ты не доверяешь своим слугам? Они отыщут его, где бы он ни прятался. Ты сам говорил, что хитростью он не обладает. Секреты этого дома ему неизвестны…

Я, припав к глазку, дрожал от ярости, но держался настороже. Неожиданно я услышал за спиной какой-то шорох. Это спасло мне жизнь. Я моментально повернулся и увидел занесенный кинжал, стиснутый в желтой руке. Лицо моего врага было искажено в дьявольской гримасе. Когда я повернулся, кинжал, со свистом рассекая воздух, метнулся к моему сердцу, но я левой рукой схватил китайца за запястье, а кулаком правой ударил его в грудь. Он охнул и пошатнулся, а затем набросился на меня. Он был крупным человеком, таким же крупным, как и я, и сильным, как буйвол, — подозреваю, что раньше он был борцом. Мы сцепились и стали бороться. Он не мог высвободить правую руку с кинжалом, которую я крепко удерживал, а я не мог высвободить свою правую, чтобы нокаутировать его. Пот тек у него по лбу, а изо рта с шумом вырывалось дыхание. Я сам задыхался от борьбы, но чувствовал, что противник слабеет. Я собрал все силы для внезапного броска, и тут его ослабевшие ноги не выдержали, и мы вместе проломили тонкую стенку, подняв облако пьши и множество серых щепок, после чего тяжело рухнули вниз, на пол комнаты. Китаец благодаря счастливой случайности оказался снизу, и, когда мы упали на пол, я услышал, как шейные позвонки моего противника хрустнули, словно ломающийся сучок.

Подняв голову я уставился в дула двух направленных на меня пистолетов. Медленно подняв руки над головой, я с угрюмым видом поднялся, широко расставив ноги, опустив голову на грудь и исподлобья глядя на врагов. Меня охватила ярость при виде людей, которые убили Билла Лэннона, и только мысль, что слева под мышкой у меня есть пистолет, останавливала меня от того, чтобы броситься на них с голыми руками.

— Клянусь Буддой, — удивленно пробормотал Йотай Юн, — это черный медведь! Вы, господин мой, были правы.

Лама язвительно рассмеялся:

— Джон О'Доннел и впрямь черный медведь! Он сразу взял след. Я думаю, он убил вашего слугу, который имел неосторожность оказаться в его лапах! Позовите своих людей, и мы наконец устраним это досадное препятствие.

— Гнусные свиньи, — прорычал я. — Вы убили Билла Лэннона и дорого за это поплатитесь! Сейчас вы в выигрыше, но игра еще не окончена!

— Да, но тебе в ней уже не выиграть, — ответил лама, а Йотай Юн хлопнул в ладоши. — Быстрый удар кинжалом и всплеск от тела, брошенного в воду, — и черный медведь больше не будет кусаться!

Вошли семь или восемь китайцев — рослых слуг, по виду отъявленных головорезов, вооруженных кинжалами и дубинками. Йотай Юн кивнул в мою сторону.

— Избавьтесь от него, — приказал он, как будто речь шла о больном животном.

Они стали приближаться ко мне, и я отступил, все еще держа руки поднятыми. Йотай Юн и лама по-прежнему держали меня под прицелом, а слуги приближались, оттесняя меня к выходу из комнаты. Я понял, что они собираются расправиться со мной в другом месте. Я медленно отступал к двери, она была открыта. Лама и Йотай Юн стояли рядом.

Здоровенный китаец грубо ухватил меня одной рукой за отворот куртки, а другой уколол ножом. Я сделал молниеносное движение.

Никто не ожидал, что такой крупный человек, как я, может двигаться быстро. Я сбил нападавшего с ног и швырнул его на Йотая Юна и ламу. Все трое свалились на пол, а Йотай Юн в момент падения выстрелил. Пуля пролетела мимо моего уха, но я уже прыгнул к двери. Вся банда взвыла и бросилась следом, но я уже проскочил через дверной проем и захлопнул дверь у них под носом, умудрившись плечом подпереть ее на несколько мгновений, необходимых, чтобы закрыть засов.

Затем я быстро огляделся. Дверь трещала под натиском нападавших, и я знал, что долго ей не выдержать. Я слышал разъяренные крики Йотая Юна и ламы, подгонявших своих подручных.

Я оказался в большой комнате. В стене напротив находилась закрытая дверь. Здесь на стенах, как и в других комнатах, висели тяжелые ковры. Я быстро пересек комнату и распахнул дверь. Меня не интересовало, куда она ведет — еще в одну комнату или в коридор. Я хотел отомстить моим врагам, а не бежать, позорно поджав хвост. Вытащив пистолет, я спрятался за ковром. И тут дверь не выдержала. Вся банда ввалилась в комнату. Они выли, словно бешеные псы, и размахивали кинжалами. Увидев, что другая дверь открыта, они, конечно же, решили, что я бежал, и помчались дальше. Я слышал, как они бежали по коридору, возбужденно крича. Следом за ними появились Йотай Юн и лама. Они несколько отстали от своих подручных. Я улыбнулся. Все складывалось так, как я и рассчитывал.

Эти двое были около выхода из комнаты, когда я выпрыгнул из-за ковра и проревел:

— Повернитесь, свиньи, и встретьте смерть лицом к лицу!

Хотя я застиг их врасплох, они, повернувшись, начали стрелять. Я слышал свист пуль и чувствовал, что несколько попали в меня; но я тоже не терял времени даром. Несколько выстрелов — и я увидел, как лама мешком осел на пол. Больше он не шевелился. Йотай Юн качнулся назад, словно от удара невидимого молота, ухватился рукой за ковер, висевший на стене. Но когда в его тело вошла третья пуля, он рухнул на пол и задергался в судорогах.

Я знал, что и во мне засело порядочно свинца — на таком расстоянии трудно было бы промахнуться. Я не чувствовал левой ноги, начиная от бедра, а левая рука и плечо быстро немели, по груди тоненькой струйкой текла кровь. И еще я слышал, как по коридору спешат китайцы-слуги, услышавшие выстрелы. Они кричали и бряцали своим оружием. Мне предстояло встретить их лицом к лицу — раненным и с полупустым магазином пистолета. Но я не боялся их. Враги мертвыми лежали у моих ног, а Билл Лэннон был отомщен. Я заплатил этот долг и не жалел ни о чем. Рано или поздно человек все равно должен умереть, так уж заведено.

Желтая банда с воплями показалась в дверях. Я же тем временем ухватился за ковер, висевший на стене, чтобы удержаться на ногах, и опустошил в их гущу магазин пистолета. Китаец, оказавшийся впереди, упал, как подкошенный, а остальные в страхе отступили. Я слышал, как они перешептываются в соседней комнате; слышал их негромкие шаги. Ко мне стала подкрадываться слабость, я уже совершенно не ощущал левую руку. Я потряс головой, стараясь не потерять сознание, и на пол упало несколько красных капель.

— Идите сюда, и покончим с этим, желтые дьяволы! — проревел я, боясь, что, если они тут же не набросятся на меня, меня одолеет слабость. Тогда они зарежут черного медведя как овцу.

И тут внезапно комнату заполнили люди, появившиеся из другой двери. Я заметил их в самый последний момент — слабость одолевала израненное тело. Один из них приблизился ко мне, и я замахнулся на него пустым пистолетом, прежде чем разглядел мундир китайского полицейского.

— Полегче, мой друг, — сказал он успокаивающе. — Мы друзья, разве ты не узнаешь меня?

— А, это ты, Кан Яо. — Я был потрясен неожиданным появлением своего старого приятеля. — Извини, кровь заливает глаза… Помоги мне сесть.

Он помог мне доковылять до дивана. Тут я, наверное, потерял сознание.

Когда же в голове у меня прояснилось, я огляделся вокруг и увидел, что в комнате полно китайских полицейских и солдат. Они окружили слуг Йотая Юна, которые стояли в наручниках, с унылым видом покорясь судьбе. Кан Яо нагнулся над двумя заговорщиками. В черного ламу я попал лишь раз, но он был мертв. В Йотая Юна попали три пули, однако он еще оставался в сознании.

Раненый заговорщик перевел взгляд на неподвижное тело сообщника, и его губы искривились в язвительной усмешке.

— Один человек может разрушить еще не родившуюся империю, — прошептал он. — Мы смеялись над черным медведем, но черный медведь растерзал нас обоих… его месть положила конец… мечтам об империи…

Кровь хлынула изо рта торговца, и он умер.

— Позволь мне заняться тобой, уважаемый друг, — сказал Кан Яо со свойственной восточным людям учтивостью. — У тебя много ран…

— Я ранен в ногу, руку, плечо и грудь, — пробурчал я. — Но ничего серьезного. Однако скажи мне, как ты оказался здесь.

— Благодаря ему. — И он указал на человека в одежде слуги. Это был тот, кто сторожил вход в туннель. На его виске запеклась кровь.

— Йотай Юн выстрелил в него и велел бросить тело в реку. Но пуля прошла вскользь. Когда же этого негодяя бросили в реку, он пришел в себя. Он выбрался на берег и, стремясь отомстить своему жестокому хозяину, тут же явился в полицию и рассказал о заговоре. Он же привел нас в Дом Дракона. Когда мы услышали выстрелы внутри — тут же ворвались в дом… Но кто же на самом деле этот монгольский лама?

— Сорви с него маску, — сказал я. — Мне и самому хотелось бы это знать.

Кан Яо нагнулся и сорвал с ламы маску. С его губ сорвалось изумленное восклицание; кожа монаха не была ни желтой, ни коричневой. Черный лама оказался белым человеком — Эриком Брандом!

Как избавиться от труса