С тобой и без тебя. Нежный враг

— Потому что мы бедные.

Бекки густо покраснела. А Мадлен нет. И Амбер понравилось то, как девочка сказала это, прямо, словно бросая ей вызов. Ее взгляд встретился со взглядом Амбер. Темные глаза, обрамленные густыми длинными ресницами… Мадлен, с густыми вьющимися светло-русыми волосами, почти безупречным английским, лишь с небольшим намеком на акцент, и в странной, вызывающе смешной, не сочетающейся одежде, была для Амбер после шести недель в Риме глотком свежего воздуха. Именно тем, что нужно в ее маленьком мире.

— Ну тогда ты должна приходить к нам почаще, — сказала Амбер, улыбаясь. На другом конце комнаты Бекки вздохнула с облегчением. Мадлен понравилась Амбер.

— Я буду.

Позже в тот же день Мадлен неохотно встала с постели и повернулась к Амбер и Бекки.

— Я лучше пойду, — сказала она, пытаясь изобразить улыбку на лице. Рассказы Амбер о ее лете в Риме, ее «другой» семье, одежде, которую ее заставляли носить… — это был иной мир для Мадлен. Все это было рассказано между делом: походы по магазинам и парикмахерам, частные уроки… Это были сцены, которые в мире Мадлен невозможны, и никогда не будут возможны. Порой это приводило ее в отчаяние.

— Итак? — Голос Амбер вернул ее к реальности. Мадлен растерялась. Она не слышала, что ей сказали.

— Что? — спросила она. Амбер вопросительно посмотрела на нее.

— Завтра. Мы идем в кино. Хочешь пойти с нами?

— О! Нет, нет… Я не смогу. Мне надо остаться дома. Помочь матери, — Мадлен соврала автоматически. Она не могла попросить у матери денег на кино, даже если бы ей очень хотелось пойти. — В любом случае, спасибо за приглашение, — добавила она, уже идя к двери.

— Увидимся, — сказала Бекки, закрывая за ней дверь.

— Пока. — Голос Амбер донесся до нее уже на лестнице. Мадлен открыла парадную дверь. И вдруг ее осенило. Или, возможно, маленькая невинная ложь о том, что она должна помогать матери, сделала свое дело. Ей вдруг пришло в голову, а почему по-настоящему не начать помогать ей. Получить своего рода работу. Многие девочки из ее класса подрабатывали по субботам. Они тратили свои собственные деньги на одежду и макияж… И на кино. И если она хотела проводить побольше времени со своими новыми подругами и делать то, что они делали, ей нужно было хотя бы немного собственных денег. И если, в отличие от их родителей, ее не могли оплачивать карманные расходы дочери, что ж! Она должна прекратить чувствовать себя ущербной беднягой, а просто взять и самой заработать деньги. Всю дорогу домой она почти бежала. Это была отличная идея. И почему она не пришла ей в голову раньше?

— Работать? — Майя встревоженно смотрела на свою дочь. — Когда?

— По субботам. Хотя бы раз в неделю.

— А как же твои уроки? — спросил Имре, поднимая глаза от тарелки.

— Папа, но это всего один день в неделю. У меня будет куча времени на мои уроки, — осторожно сказала Мадлен. Имре растерянно кивнул.

— Думаю, у мистера Дормана найдется для тебя работа, — сказала Майя неуверенно. Она посмотрела на своего мужа. — Ты могла бы… Протирать пыль и пылесосить у него по субботам утром. А я делаю у него всю грязную работу по средам… — она помолчала, раздумывая. — Хорошо. Я спрошу у него на неделе. Однако за это много не платят, — сказала она, кладя вареный картофель в тарелку Мадлен.

— Я знаю. Это просто деньги на карманные расходы. Все девочки в школе их сами зарабатывают. — Мадлен не упомянула о Бекки. Майя только сказала после последнего прихода Бекки, что цветы, должно быть, стоили кучу денег, а богатые могли тратить свои деньги на что угодно. Мадлен не рассказала матери и об Амбер. Со слов Бекки Мадлен поняла, что семья Амбер не просто богата, а очень богата, в отличие от семьи самой Бекки, которая относила себя к среднему классу.

— Хорошо. Я поговорю с мистером Дорманом в среду. — Майя села на свое место. Они молча закончили трапезу, каждый занятый своими мыслями и заботами текущего дня.

— Она милая, — согласилась Амбер, расположившись на своем привычном месте у изножия кровати Бекки. — Но носит ужасную одежду.

— Я знаю. Но они и вправду очень бедны, — сказала Бекки. — И ее брат умер. Представляешь?

— Правда? Когда? — Амбер уставилась на нее, удивляясь, как это Бекки всегда удавалось узнавать самые потаенные стороны жизни других людей.

— Я точно не знаю, — призналась Бекки, опускаясь на пол рядом с Амбер. — Но он был ужасно симпатичный. Его фотография висит у них в гостиной. Он служил в армии. Могу поспорить, он был шпионом.

Амбер улыбнулась. У Бекки было богатое воображение.

— Да перестань. Может, он просто заболел. Честно, Бекки… Ты так любишь сочинять.

— Я не сочиняю! Можешь у нее спросить.

— Да зачем мне? Захочет, сама нам обо всем расскажет, — просто сказала Амбер.

— О, ты так чертовски рациональна иногда, Амбер, — ответила Бекки, сраженная ее скептицизмом и неожиданной критикой. Амбер всегда нужна была только правда. Для Бекки же правда зачастую оказывалась слишком скучной. Гораздо интереснее было воображать себе что-то. Она аккуратно подобрала оборки покрывала. Амбер проигнорировала замечание подруги и взяла книгу. Несколько минут они сидели молча. Бекки завистливо смотрела на загорелые руки и лицо Амбер. Та выглядела просто великолепно с загаром и каштановыми локонами. В этот момент она напомнила ей Киерана. При мысли о нем у Бекки защемило в желудке. Она не сказала Амбер ни слова о Киеране… Просто не знала, как это сказать. Ей так хотелось теперь зайти к Амбер, чтобы увидеть его. Но когда? И как? И что она скажет Амбер? Вопрос сверлил ей голову, пока она не испытала тошноту. Она откинулась на подушках, не обращая внимания на подозрительный взгляд Амбер, слишком утомленная, чтобы что-либо объяснять. Это был очень насыщенный день. Она провела его, волнуясь об Амбер, о Мадлен, о Киеране… А теперь еще она видела, что и Амбер начала беспокоиться за нее. Бекки закрыла глаза. Слишком много всего произошло за столь короткий срок. Не то что шесть недель приятной, полной размеренными событиями школьной жизни. Она была переполнена эмоциями. И каждое новое чувство было сильнее и непредсказуемее предыдущего. Она так долго ждала возвращения Амбер, а теперь, когда подруга вернулась, она не знала, как бы поскорее избавиться от нее, чтобы увидеть Киерана. И она очень расстроилась по поводу приглашения Мадлен пойти с ними в кино. Она видела, как явно Мадлен смутилась. Иногда, думала про себя Бекки, закрыв глаза, она слишком глубоко переживала происходящее. Ей хотелось порой не быть так легко ранимой. Амбер была толстокожей — мелкие неудачи и расстройства совсем не задевали ее… Она была крутой. Она не испытывала и половины тех страданий, которые переживала Бекки. Иногда Бекки хотелось стать похожей на Амбер.

13

Мадлен с любопытством изучала фасад дома мистера Дормана. Он был пурпурного цвета, непохожий на кремовые или розоватые дома вдоль дороги. Насыщенного пурпурного цвета с золотой дверью и… она присвистнула… зеркальными окнами. Она в жизни своей не видела ничего подобного. Она уставилась на свое отражение в стекле, пока ее мать возилась с ключами. Придя в себя, она последовала за матерью в прихожую. Огромная нога слона приветствовала их. Так и стояла посреди прихожей гигантская черная нога с твердыми потемневшими ногтями и клочковатой шерстью. Мадлен встревоженно рассматривала ее. Она повернулась к матери, но Майя ушла уже на кухню, явно игнорируя странные вкусы мистера Дормана.

— Итак, — Майя протянула ей фартук и пару перчаток. — Сперва кухня, потом все остальное на первом этаже: ванная и две пустующие комнаты. Затем наверху — спальня мистера Дормана и его ванная. В такой очередности. Ясно?

Мадлен кивнула, взяв перчатки и фартук. Ее передернуло, когда она проходила мимо ноги и головы зебры, подвешенной на стену прямо на уровне ее собственной. Майя показала ей, где все лежит — тряпки, ветошь для протирания пыли, пылесос, щетки… В общем, все необходимое для работы. Она показала дочери, как протирать зеркала, как застилать постель. Ей заплатят два с половиной фунта за час, а по оценке Майи эта работа займет у нее около четырех часов. Десять фунтов было целым состоянием для Мадлен.

— Я зайду за тобой в час, — сказала Майя, забирая свое пальто. — Не трать понапрасну время, — добавила она жестче, берясь за ручку двери. Мадлен закатила глаза.

— Не буду. Я справлюсь.

Майя открыла парадную дверь и вышла. Ее ждала другая работа.

Мадлен не ожидала, что работа окажется такой трудной. Почти целый час ушел у нее на уборку кухни. Она пыталась представить себе, каково это было — попользоваться тарелкой и оставить ее где попало, осознавая, что кто-то другой найдет ее, очистит, отмоет и поставит к остальной посуде в буфеты вдоль стен. Мистера Дормана, очевидно, больше заботили другие мысли — даже чайные ложечки, которыми он размешивал кофе, валялись в засохших лужицах от пролитого молока. Мадлен загрузила кастрюли в посудомоечную машину. Не похоже было, чтобы он много готовил. Из всего увиденного она заключила, что он жил один. Ни одна женщина не стала бы терпеть такой беспорядок. Она перебрала холодильник, убрав оттуда три пустые бутылки из-под шампанского и бумажный пакетик из-под грибов. Затем опустошила мусорную корзину и терла, скребла и полировала, пока все поверхности не засверкали. Когда она наконец стянула с себя перчатки и отерла лицо тыльной поверхностью ладони, она задалась вопросом, как же ее мать находила в себе силы выполнять подобную работу день за днем. Убирать офисы было одним делом, но убирать квартиры за испорченными, избалованными мужчинами средних лет, которые и яйца себе сварить не умели, было работой совсем иного характера. И она направилась наверх в первую ванную.

Еще два часа спустя, когда работать оставалось всего час, она добралась наконец до хозяйской спальни. Мадлен с интересом осмотрела комнату. Спальня была просторной и большой, с огромной двуспальной кроватью и массивными деревянными шкафами. Чем бы ни занимался мистер Дорман, у него точно была страсть к животным. Постель покрывала огромная шкура — какого животного, она не могла определить точно — леопарда или тигра, и еще одна подобная шкура устилала пол. Стены были белыми, без украшений. Она застелила кровать, как мать показала ей, собрала грязное белье в корзину. Майя стирала его по средам. Протерев столики, пропылесосила полы, отполировала шкафы. Посмотрела на часы. Оставалось пятнадцать минут. Она устремилась в ванную. Ванная походила на спальню — такая же большая и белая, с минимумом мебели. Мадлен почистила раковину, краны и дверцы шкафов и уже собралась уходить, когда ее взгляд задержался на маленькой фотографии в рамке над туалетом. Девочка аккуратно сняла ее. Молодой человек улыбался в объектив. Он был очень милым. Интересно, кто это. Возможно, сын мистера Дормана? Он был загорелым, с вьющимися каштановыми волосами, темными глазами. Ей понравилась его улыбка.

— Мадлен! — раздался снизу голос Майи. Мадлен подскочила, быстро вернула фотографию на место, выскочила из ванной и устремилась вниз. Майя в пальто стояла в гостиной и протирала пальцем стол, проверяя работу Мадлен. Затем кивнула. Чисто.

— Закончила? — спросила она, ставя на обеденный стол вазу со свежими цветами.

— Да, все готово.

Мадлен следовала за матерью, которая бегло осматривала комнаты. Майя казалась довольной.

— Итак… Ты думаешь, будешь справляться с этим по субботам? — спросила ее Майя по дороге на автобусную остановку. Мадлен охотно кивнула.

— О да, это не так уж и трудно… Я имела в виду, это не такая тяжелая работа, — добавила она, желая создать у матери приятное впечатление.

— Отлично, отлично. Тогда до следующей недели. Ты хорошо поработала сегодня.

Она полезла в свою сумочку и достала кошелек, откуда извлекла десятифунтовую банкноту. Первая зарплата Мадлен. Мадлен взяла ее, ощупала, широко улыбаясь, и положила в карман. Было очень трудно ублажить ее мать, и уж если Майя была довольна, то она и впрямь хорошо поработала. Они шли рядом, и Мадлен мусолила в кармане новенькую хрустящую купюру, мечтая о том, что она на нее купит.

14

Амбер услышала звонок в дверь. Она взглянула на часы. Почти пять тридцать. Это могла быть Бекки, или Мадлен, или же кто-то из друзей Киерана. Она услышала голос Кристины, когда та пошла открывать дверь. Да, это была Бекки. Услышав ответ Кристины, Амбер различила голос Бекки и ее легкие шаги, когда подруга поднималась наверх. Амбер отодвинула книги и ждала, пока Бекки пройдет к ней. Из комнаты Киерана раздался шум, и Амбер услышала, как его дверь отворилась и почти мгновенно закрылась. Она нахмурилась. Наверное, кто-то из его друзей пришел одновременно с Бекки. Она ждала. Прошло пять минут, потом десять. Она открыла дверь своей спальни.

Был слышан какой-то звук, и коридор наполнился запахом легких наркотических сигарет Киерана, выходившим прямо из-под его двери. Но никакого признака Бекки. Ни звука. Анджела скорее всего спала. Амбер уже собиралась спуститься вниз, когда услышала смех Бекки — высокий и звонкий, доносящийся из комнаты Киерана. Она остановилась, озадаченная. Какого черта Бекки там делала? Она подошла к его двери и прислушалась. И снова раздался голос Киерана, а затем смех Бекки. Амбер постучалась. Ответа не последовало. Она постучалась снова — на этот раз громче. Теперь она отчетливо слышала голос Бекки. Ее веселую, медлительную интонацию. Амбер слегка толкнула дверь.

— Что тебе надо? — донесся до нее голос Киерана.

— Бекки… Ты там? — Амбер была озадачена. С каких это пор Киеран стал обращать внимание на кого-либо из ее подруг?

Наступило внезапное молчание, потом послышалось хихиканье Бекки. Для Амбер этого было достаточно. Она с силой рванула дверь, резко распахнув ее. Ей казалось, что прошла целая вечность, прежде чем она осознала то, что предстало перед ее глазами. Бекки лежала на кровати Киерана, ее длинные рыжие волосы выбились из хвоста и разметались по лицу. Юбка задралась до самых бедер, и Амбер с ужасом заметила, что рука Киерана лежала на голой коленке Бекки. На ее коленке? И она курила… одну из его наркотических сигарет. Воздух в комнате был наполнен дымом и… чем-то еще — напряжением, сладострастием.

— Какого черта… — начала Амбер, ее глаза расширились от смущения. Бекки густо покраснела. Киеран холодно смотрел на сестру.

— Могла бы и постучаться, прежде чем вламываться сюда, — сказал он, скользя рукой по коленке Бекки, обвивая ее с тыльной стороны. Бекки нервно вздрогнула. Глаза Амбер сузились. До нее наконец-то все дошло. Да, она все правильно поняла.

— Я стучалась, — сказала она коротко, развернулась и решительно вышла, хлопнув дверью так сильно, что статуя у порога подпрыгнула. Она бросилась вниз по лестнице, ее лицо горело, распахнула дверцу комода, схватила кроссовки. Ей хотелось исчезнуть отсюда, стереть из памяти сцену, представшую перед ее глазами. Бекки? И Киеран?

Бекки старалась не выглядеть расстроенной. Киеран сосредоточился на том, чтобы получить максимальное удовольствие от последних двух затяжек. Она чувствовала себя ужасно. Взгляд Амбер сказал все — как ты могла? Бекки не просто внезапно ускользнула от нее, она предпочла Киерана… Лицо Бекки горело от стыда. Она должна была что-то сказать, как-то предупредить Амбер. Но как? Все же ничего такого уж страшного не произошло. Она взяла прядь волос и стала рассеянно крутить ее. Киеран, казалось, не замечал ее переживаний. Он просто посмотрел вслед Амбер, когда та выходила. Его единственным комментарием так и осталось то, что надо стучаться. Бекки вздохнула. Многое в этой семье оставалось ей непонятным. Она чувствовала себя так, словно вся ее жизнь прошла в доме Сэллов, однако она ни на йоту не продвинулась в понимании этих людей, как будто застряла в том самом дне, когда Амбер впервые позвала ее к себе в гости. Когда они вошли в дом, мама Амбер уставилась на них с таким безразличием, словно впервые видела собственную дочь, не говоря уже о ее новой подруге. И тогда ее поразило то, что не изменилось и по сей день — как же они, все такие неприкаянные и каждый сам по себе, вели подобие нормальной семейной жизни в огромном доме. Дом Бекки был таким обыкновенным, среднего класса, до боли предсказуемым… Перейти через дорогу и попасть в дом Амбер — словно войти в другой мир, приехать в чужую страну. И что-то в образе их жизни, переполненной эмоциями, показушностью, притягивало Бекки. Временами ей хотелось исчезнуть из собственного безопасного легко предсказуемого дома и попасть на ту сторону улицы в нестабильность, опасность, непредсказуемость. И она привязалась к ним. Быть дочерью миллионера — воротилы бизнеса с незаконной семьей в другой стране; или же бежать из Венгрии в возрасте десяти лет, бросив позади умершего брата, как Мадлен, — вот что было эмоциональной встряской в понимании Бекки. А что особенного в том, чтобы быть единственной любимой дочерью профессора из Ричмонда и его жены-провинциалки?

Киеран докурил свой косяк, выпуская облачка дыма из уголков рта, и настойчиво погладил ногу Бекки. Она подчинилась его прикосновениям. Она подумает о том, что сказать Амбер, но позже. А теперь ее забавляло, как легко она проникла в дом Сэллов. Подружка Киерана Сэлла… Заманчиво и пугающе.

15

Недели быстро летели для Мадлен. Ей очень нравилась ее работа, которую удавалось выполнять так, что она приходила в девять утра, а уходила в час дня. Мистера Дормана всегда не оказывалось дома. Иногда она ставила диск в большую стереосистему в гостиной, пока загружалась посудомоечная машина, и неуклюже пританцовывала с пылесосом вверх по лестнице, убирая пыль на своем пути. На четвертую субботу она с удивлением обнаружила следы от большой вечеринки. Дом был перевернут вверх дном. Пустые бутылки из-под шампанского заполонили ванную, пивные и винные бутылки валялись в изобилии под диванами и в мусорных корзинах, остатки от канапе и легких закусок украшали ковер и красивый обеденный стол. Она с любопытством прошлась по комнатам, обозревая этот хаос. Все ванные были полны стаканов, бутылок, треугольничков хлеба из-под бутербродов, на некоторых сохранились паштет, семга и даже икра. Она отправилась в спальню. Пара участников вечеринки, вероятно, закончили празднование здесь, думала Мадлен, наклоняясь, чтобы поднять упавший на пол кружевной бюстгальтер. Она подержала в руках маленький красный кусочек шелка, раздумывая, что за девушка могла быть обладательницей столь маленькой груди.

На этот раз она решила начать уборку с верхних этажей, а потом перейти вниз. Она собрала все стаканы, бутылки и пустые пачки сигарет, поменяла постельное белье, кинула грязные полотенца в корзину для белья. Она пылесосила, протирала и полировала каждый сантиметр, пострадавший после празднества. Вдруг услышала шум открываемой внизу входной двери. На секунду она прислушалась… Может, уже пришла ее мать? Мадлен различила звук открывающейся дверцы буфета и клацанье стаканов, затем кто-то включил радио. Мистер Дорман, возможно? Она замерла на мгновение, неуверенная в том, что ей делать дальше. Надо ли спуститься вниз и поздороваться или же просто продолжать свою работу и на него не обращать внимания? Что предписывалось в таких случаях? Она все-таки решила спуститься.

Она увидела пару ног, водруженных на софу, и мужскую куртку, брошенную на пол. Кейс стоял раскрытым на ступеньках, половина его содержимого выпала. Судя по тяжелому учащенному дыханию, мужчина на софе отдыхал. Она прошла через холл так тихо, как могла, не желая его беспокоить. Добралась до кухонной двери, тихонько приоткрыла ее и нечаянно сбила ведро с водой и швабру, которые стояли прямо за дверью. Послышался страшный грохот и шум от расплескавшейся воды. Проклиная себя, Мадлен принялась быстро все убирать.

— Черт возьми, Майя! — Мужчина подскочил с софы. — Оставь уже это, я пытаюсь хоть немного поспать.

Мадлен испуганно обернулась. Но мужчина так и остался в прежнем положении — ей видны были его ноги на софе. Теперь он скинул ботинки, и его ноги так смешно выглядели в носках, брюки слегка задрались, обнажая полоску загорелой кожи. Мадлен покраснела. Она прочистила горло.

— Э… Простите, сэр… Но это не Майя. Меня зовут Мадлен, я ее дочь… Помогаю маме по субботам.

Она вышла из кухни в холл, так чтобы он смог рассмотреть ее. Тряпка все еще была у нее в руках. Ноги зашевелились, появилось туловище и голова мужчины. Мадлен смущенно смотрела на него. Это был тот самый молодой человек с фотографии в ванной.

— О… — Он сел, проводя рукой по волосам. — Точно, да, она мне говорила. А я и забыл. Так как, вы сказали, вас зовут?

— Мадлен, сэр.

— А я Марк Дорман. И не стоит называть меня «сэр».

— Да, сэр… То есть, да… Мистер Дорман.

— Просто Марк.

— Марк.

Он был американцем, и у него было ленивое и заигрывающее выражение лица, которое ассоциировалось у Мадлен с голливудскими кинозвездами. Она посмотрела вниз на свои руки, не имея понятия, что сказать дальше. Он спустил ноги с софы и встал. Мадлен подняла глаза. Он был высокий и широкоплечий. Его кожа казалась смуглой на фоне выреза белой рубашки. Волосы были пострижены короче, чем на фотографии, и плотнее прилегали на затылке. Она посмотрела в его темные миндалевидные глаза и внезапно густо покраснела.

— Ну, я не стану вам мешать, — просто сказал он, наклоняясь, чтобы поднять свою куртку.

Мадлен не пошевелилась. Он так и оставил свой кейс и его выпавшее содержимое на полу и взял со стола банан. Он улыбнулся ей и пошел наверх, шагая через две ступеньки. Мадлен продолжала стоять на своем месте, кровь медленно отливала от ее лица. Она быстро завершила оставшуюся уборку, ее все еще беспокоило его присутствие. Однако сверху не раздалось больше ни звука. Мистер Дорман — Марк, — должно быть, крепко уснул.

— Чем он занимается? — спросила она свою маму тем вечером, когда они все трое сели за ужин.

— Кто?

— Марк. Я хотела сказать, мистер Дорман.

Майя посмотрела на нее и нахмурилась.

— Почему тебя интересует, чем он занимается? Это совершенно не твое дело. Ты убираешь его дом, и только.

— Я знаю, но…

— Никаких «но»… Передай отцу овощи.

Голос Майи был резким. Имре поднял глаза, чтобы посмотреть, из-за чего был весь сыр-бор. Мадлен вздохнула и сделала то, что велела мать. Остаток трапезы она молчала, гоняя еду по тарелке, слушая, о чем говорили ее родители. У нее вдруг совершенно пропал аппетит. Она улизнула из-за стола при первой же возможности, когда Майя встала за чайником. Ей хотелось побыть одной. Майя ничего не сказала, когда Мадлен помыла тарелку и исчезла в комнате.

Оказавшись у себя, ей неожиданно захотелось запереть дверь. Она постояла, тяжело дыша, опершись спиной на косяк двери. Потом прошла к кровати и легла, наблюдая, как летний дождь барабанил по стеклу. Из-за стены слышались приглушенные голоса родителей. Закрыв глаза, она ждала, пока перед ней возникнет образ Марка Дормана. Учащенно забилось сердце, робкое тепло рождалось внутри. Она улыбнулась и начала припоминать трехминутный разговор, состоявшийся между ними. «Так как, вы сказали, вас зовут?» Она вспомнила его взгляд, и то, как он улыбнулся, выходя из комнаты. Жаль, что часть их встречи ей пришлось пялиться в пол. Мадлен повернулась и прижалась щекой к подушке. Кожа была горячей. Марк Дорман. Она не могла дождаться следующей субботы.

Но Марк Дорман не появился ни в следующую субботу, ни в последующую. Три недели прошло, но о нем ничего не было слышно. Каждый раз, открывая входную дверь, она думала, что сердце выпрыгнет от радости, когда она увидит его лежащим на софе или спускающимся вниз по лестнице. И каждый раз разочарование было тяжким ударом для нее. Майя была озабочена: она никогда не видела Мадлен такой расстроенной. Девочка почти не разговаривала с ними за ужином, только однозначно отвечала на прямые вопросы, не глядя на родителей. Ее взгляд был постоянно устремлен в пустое пространство за окном.

— Поешь же хоть что-нибудь, — настаивала Майя. Но Мадлен не хотелось есть. Она плохо ела и спала, ей не хотелось ни с кем говорить. Ночью, когда она лежала одна в комнате, слушая обычный шум проезжающих за окном машин, перед ее мысленным взором снова пробегало его лицо, повторялись слова их короткого разговора. И о чем можно было говорить с ней? И почему вообще он стал с ней разговаривать? Но ей достаточно было лишь представить его взгляд, его руки… Она возвращалась к привычным домашним делам, тихонько напевая и нашептывая его имя, с нетерпением ожидая субботы, все еще надеясь вновь увидеть его.

Надежда уже почти совсем покинула ее, когда в следующую субботу, дождливую и отвратительную, она подошла к двери его дома и обнаружила ее незапертой. Ее сердце подпрыгнуло — неужели он был дома? Она осторожно приоткрыла дверь. Да! Его кейс лежал в холле рядом с маленьким чемоданчиком. Должно быть, он вернулся из какой-то поездки. Его зонтик стоял прислоненный к стене, оставив небольшую лужицу воды на деревянном полу. Она зашла, стряхивая воду со своего зонтика, пытаясь успокоить учащенное дыхание. В доме было тихо. Она глянула на часы. Было начало десятого. Она сняла пальто, вешая его за кухонной дверью, и поправила юбку. Где же он был? Она прошла в гостиную — никого. Там было так же чисто, как она и оставила неделю назад. Она прошла к столовой и открыла французские двери — опять никого. Наверное, он наверху, подумала она, закусывая нижнюю губу. Она поднялась по лестнице. Но его не оказалось ни в кабинете, ни в спальне для гостей. Тогда она решилась на большее. Дверь его спальни была приоткрыта, и она осторожно просунула голову в щель. И похолодела. Марк был в спальне. Он лежал на огромной кровати, наполовину прикрытый шкурой леопарда, погруженный в глубокий сон. Мадлен была поражена. Он был полностью одетым — не снял даже галстук. Один ботинок так и лежал там, где соскользнул с его ноги — на краешке кровати. А второй был на хозяине. Очевидно, он провалился в сон моментально. Казалось, она целую вечность так и стояла в дверях, глядя на него. Он был такой… красивый, спокойный… Она даже не могла подобрать правильные слова. Она так быстро выучила английский, удивив этим всех окружающих, даже акцента у нее почти не было! И она очень любила подбирать именно подходящие слова… Возможно, это был талант, унаследованный от матери-писательницы. Но временами английский язык казался ей крайне бедным на эпитеты. Красивый? Да. Марк Дорман был безусловно красив. Но не как кинозвезда, как ей показалось, когда она впервые увидела его и услышала его голос. В нем было еще и что-то мальчишеское, как в ком-то, кто мог играть в теннис каждый день и плавать в бассейне просто ради удовольствия. Он был высокий и грациозный. Ей нравилось, что он постоянно где-то пропадал, словно ему не доставлял удовольствия его красивый дом с отполированными полами и вельветовыми шторами. Ей каким-то образом удалось выудить у Майи, что ему тридцать два и он родом из Калифорнии, что для Мадлен было все равно что прилететь с Луны. Калифорния! Золотое солнце, золотые женщины и мужчины… Золотая жизнь. Ему подходил такой образ. Ей было интересно, что заставило его приехать оттуда в мрачный дождливый Лондон.

Спящий человек издал тихий звук. Мадлен уже готова была исчезнуть и убежать вниз по лестнице, когда он открыл глаза.

— Эй, — сонно сказал он, пытаясь сфокусировать взгляд.

— О, я не хотела разбудить вас. Простите… Я…

— Никаких проблем. Я случайно вырубился. Который час?

— Половина десятого, — сказала Мадлен, быстро взглянув на часы. Кажется, она простояла в дверях добрую четверть часа.

— Черт, мне уже давно пора.

Он быстро вскочил с постели. С минуту он посидел, обхватив голову руками.

— С вами… с вами все в порядке? — забеспокоилась Мадлен. Он выглядел помятым и усталым. Поднял голову. Его глаза были красноватыми, заметила девушка. Он медленно потряс головой.

— Да… Прилетел из Нью-Йорка этим утром. Чертов перелет, только и всего.

— Но все уже закончилось.