— Безусловно!

Дверь снова открылась, и в комнату вошел Маркхэм.

Было очевидно, что управляющий чем-то взволнован. И когда он прошел к столу и остановился перед ним, Джастин увидел страх на его лице.

— Я просматривал вашу книгу, Маркхэм, — начал маркиз, — и мне требуются некоторые объяснения. Например, почему четыре лакея, которые больше не состоят у меня на службе, по-прежнему записаны здесь.

— Это мое упущение, милорд, — голос управляющего дрожал, — но на их место нанимались другие слуги, и поскольку они работали временно и получали то же жалованье, я счел необязательным каждый раз менять имена.

Это было вполне правдоподобно, по мнению маркиза, но он не одобрял такую неаккуратность в делах.

— Как и почему люди принимались на службу только временно? — с недовольством спросил он.

— Было не так просто найти людей в наших краях, милорд, мне приходилось нанимать тех, кого удавалось подыскать, и большинство из них оказывались неподходящими работниками.

Джастин внимательно посмотрел на управляющего: его лоб был покрыт капельками пота, а лицо стало белее бумаги. Опыт подсказывал маркизу, что, хотя Маркхэм неплохо держит себя в руках, он сильно напуган.

— Кроме того, я заметил, — продолжил Джастин, — что вы не записали, когда ушел со службы Бэйтмен и его заменил Траверс.

— Да, милорд. Я не сделал этого по той же причине.

— Однако Траверс очень опытный слуга, и вы могли предполагать, что он останется в замке надолго?

— Я не был уверен в этом, милорд.

Маркиз перевернул несколько страниц.

— Перейдем к садовникам. Гримшоу сказал мне, что под его началом сейчас работает шестнадцать человек. Безусловно, такое количество работников в саду неоправданно.

— Но Гримшоу не жалуется на избыток рабочей силы.

— Дело не в этом, — маркиз резко оборвал его. — Жалованье, которое вы выдаете садовникам каждую неделю, выписывается только десяти. Как же вы рассчитываетесь с остальными?

— Некоторые из них новички, милорд, и я не могу платить им столько же, сколько получают те, которые работают у нас много лет.

— И имена тоже не изменены.

— Да, милорд.

— Здесь что-то кроется, — не выдержал Джастин. — Что-то, что мне очень не нравится и весьма смахивает на мошенничество.

— Нет, милорд! Это не так, милорд!

Маркхэм дрожал всем телом, а Энтони, не выдержав напряжения этого допроса, встал и вышел из комнаты.

Неожиданно маркиз ударил кулаком по столу и сердито крикнул:

— Я хочу знать правду! Всю правду!

Маркхэм оцепенел от ужаса.

В этот момент из открытого окна послышался голос:

— И вы ее сейчас узнаете, милорд!

ГЛАВА ПЯТАЯ

Джастин удивленно смотрел, как через раскрытое окно в библиотеку входит Ивона Уодбридж.

На ней было то же изумрудно-зеленое платье, в котором он увидел ее впервые. Оно очень шло Ивоне, подчеркивая необыкновенную белизну ее кожи.

Когда миссис Уодбридж подошла ближе, маркиз заметил, что она очень бледна и, несомненно, сильно напряжена.

Джастин был так поражен ее неожиданным появлением, что не поднялся ее приветствовать, а остался сидеть за письменным столом.

Неожиданно Маркхэм воскликнул:

— Нет, нет, мисс Ивона! Оставьте это мне! Вы не должны быть замешаны в это!

Ивона ободряюще улыбнулась ему.

— Но я замешана, Марки, и мы не можем больше скрывать это. Пусть его светлость узнает худшее.

— Нет, пожалуйста, нет! — продолжал умолять он.

— Оставь это мне, — твердо сказала Ивона. — Уйди, Марки! Я предпочитаю разговаривать с его светлостью наедине.

Казалось, Маркхэм готов был продолжать возражения, но, словно чувствуя их бесполезность, сдался и вышел из комнаты.

Когда дверь за управляющим закрылась, Ивона повернулась к маркизу, по-прежнему сидящему за письменным столом.

— Похоже, вы взяли на себя руководство моими служащими, — ледяным тоном сказал Джастин. — Что ж, миссис Уодбридж, я готов выслушать ваши объяснения по поводу того, что здесь происходит.

Говоря это, он смотрел в раскрытую расходную книгу, затем, словно чувствуя, что она не знает, с чего начать, резко спросил:

— Почему вы ведете себя в моем доме, как хозяйка? И почему вы входите в дом таким странным способом?

— Я пришла повидать Траверса, — ответила Ивона. — И мне сказали, что вы взяли из конторы книгу и унесли ее в библиотеку.

Вам — сказали? — переспросил маркиз. — Значит ли это, что вам докладывают все, что происходит в моем доме?

— Большую часть.

Джастин с непроницаемым лицом откинулся в кресле:

— Я слушаю, и, как я уже сказал Маркхэму, мне нужна только правда.

Ивона тихо вздохнула.

— Когда вы приехали в Хертклиф так неожиданно, я поняла, что мы не сможем продолжать, как раньше.

— Очевидно, я некстати решил посетить свой собственный дом, — с иронией заметил маркиз. — Но я не думал, что кому-то помешаю…

— Да, для нас это было очень неудачно.

— Для кого же это «для нас»?

— Для няни, Марки, Траверса и, конечно, для всех тех людей, которым мы помогали.

Джастин нахмурился и спросил:

— О каких людях идет речь? Думаю, о моряках?

— Конечно.

Наконец, несмотря на крайнее раздражение, маркиз вспомнил о хороших манерах:

— Может быть, вы присядете?

Нет, спасибо, — сказала Ивона. — Я лучше буду стоять. Я прекрасно понимаю, милорд, что вы сидите передо мной как судья.

Джастин ничего не ответил.

Его глаза смотрели сурово, а лицо казалось высеченным из камня. Невероятно! Он был обманут и одурачен собственными слугами. Ничто не могло бы разгневать его сильнее, и он не собирался щадить никого.

Как будто читая его мысли, Ивона добавила:

— Наверное, я лучше начну с самого начала.

— Я уже давно этого жду, — холодно согласился Джастин.

— Все началось три года назад, когда мой брат Чарльз вернулся в Англию на своем корабле после битвы на Ниле.

— В которой был убит ваш отец? — уточнил маркиз.

— Да. Чарльз был гардемарином, и он остался жив.

Ивона помолчала, и маркизу показалось, что в ее глазах показались слезы. Ее голос слегка дрожал, когда она продолжила:

— Чарльз рассказал мне, что папа погиб, как герой. Брат привез домой матроса, который спас ему жизнь, но потом был очень тяжело ранен.

Голос Ивоны окреп, и в нем зазвучали гневные ноты:

— Уверена, что ваша светлость знает, какую позорную неблагодарность проявила страна к раненым морякам. Они были просто уволены и превратились в бродяг, которые жили на то, что могли выпросить или… украсть.

— Да, я об этом знаю, — холодно сказал Джастин, — и согласен, что это позор, но не вижу, что тут можно сделать.

— Я ожидала от вас именно такого отношения, — на лице девушки было написано презрение, — и именно поэтому было справедливо…

Она оборвала фразу и постаралась успокоиться.

— Мы немного отвлеклись от темы. Я лучше продолжу свой рассказ.

— Это было бы весьма желательно. Ни к чему заниматься обвинениями, которые никуда нас не приведут.

В глазах Ивоны сверкнул гнев, но ей ничего не оставалось, как повиноваться маркизу.

— Мы с няней выходили Джорджа, хотя он навсегда остался инвалидом.

— Видимо, речь идет о человеке на деревянной ноге? — поинтересовался Джастин.

— Так вы ее все-таки заметили!

— Я заметил многое.

— Я боялась, что она вызовет у вас вопросы.

— Только потому, что вы солгали мне, сказав, что живете в доме вдвоем с няней, хотя полагаю, что мужчина жил в амбаре.

— Почему вы так думаете?

— Потому что я видел свет в окне в тот вечер, когда мы с сэром Энтони отвозили вас домой.

— Это было неосторожно с моей стороны, — сказала Ивона, — но я не смогла ничего придумать, чтобы вы меня не провожали.

— Конечно, нет, но, когда человек лжет, он должен принимать все меры предосторожности, чтобы не выдать себя.

Джастин говорил оскорбительным тоном, но Ивона не обратила на это внимания и продолжила:

— Когда Джордж немного поправился, мы с няней очень гордились тем, что смогли для него сделать. Однажды мы оставили его и поехали в Брайтон за покупками. Там я увидела двух моряков, просящих на улице милостыню у нарядных леди, сверкающих драгоценностями, и джентльменов с тугими кошельками.

Голос Ивоны звучал осуждающе.

— Моряки были до крайности истощены, и каждый, кто имеет глаза, мог видеть, что они умирают с голоду. Но никто не остановился, чтобы помочь им. Никто не дал им и четверти пенса из тех тысяч фунтов, которые ежедневно проигрываются за игорными столами в королевской резиденции Брайтона.

— Одним словом, вы привезли этих моряков к себе домой?

— А разве можно было поступить иначе? Как люди в этой стране могут оставлять людей, которые едва не погибли, защищая нас от Бонапарта, умирать на улице?

Хотя Ивона буквально выплюнула эти слова в лицо маркизу, Джастин бесстрастно сказал:

— Продолжайте вашу историю, миссис Уодбридж.

— Думаю, слухи об этом разнеслись по округе. Во всяком случае, многие голодные и обездоленные моряки начали приходить и просить помощи, а я не могла выгнать их.

Она посмотрела на маркиза, словно ожидая от него понимания, но он спокойно прокомментировал:

— Вскоре ваши средства иссякли.