– Должно быть очень вам к лицу, миледи.

– И стоит пятьсот фунтов! – мечтательно сказала леди Граттон. – Я не я буду, а его заполучу!

У Шенды перехватило дыхание. Неужели действительно есть хоть в какой-то стране такие женщины, которые готовы пожертвовать жизнью других людей ради того, чтобы укутать свои плечи дорогими мехами?

«Она злодейка! Преступница», – сказала себе Шенда. Ей было совершенно непонятно, как мог граф влюбиться в женщину, не заслуживающую ни одного доброго слова? Такой мужественный, такой храбрый, ну прямо идеал англичанина и, уж казалось бы, должен хорошо разбираться в людях. Однако его проницательность оказалась бессильна перед женщиной, хотя и прекрасной с виду, но в душе, право же, ничем не лучше самого архишпиона Жозефа Фуше. Неужели, когда она бросала на него томные, соблазняющие взоры, он не мог понять, что она – воплощение зла? Может быть, им как мужчиной она и увлеклась, но ведь она обрекала на смерть тех, кем он командовал. И все ради того только, чтобы носить белый горностаевый палантин!

«Ненавижу ее, ненавижу!» – мысленно повторяла Шенда, помогая леди Граттон наряжаться в дымчатое шелковое платье, все в ромбических блестках, за которое, наверно, тоже была уплачена астрономическая сумма. «Сколько человек поплатились жизнью, чтобы она могла его надеть?» – спрашивала себя Шенда.

Она кончила трудиться над прической миледи и застегнула у нее на шее бриллиантовое ожерелье. Леди Граттон полюбовалась своим отражением в зеркале.

– Сегодня остальные дамы будут готовы выцарапать мне глаза. С какой стати станет граф обращать на них внимание, когда он может любоваться мной!

Она забылась и разговаривала сама с собой. А у Шенды от ее самодовольного тона вдруг больно сжалось сердце. Да, эта женщина злая, коварная, преступная, но она необыкновенно хороша! При мысли о том, как граф целует леди Граттон, Шенде припомнились ее собственные ощущения от прикосновения его губ.

И тогда, словно почувствовав кинжальный укол в сердце, Шенда поняла, что она его любит.

На следующий день в замке царила суматоха, так как все, включая его сиятельство, после раннего обеда уезжали в Лондон. Надо было снести по лестнице в холл целую гору сундуков, которые отправят в большом фургоне, запряженном шестеркой лошадей. Там же должны были еще поместиться горничные дам и лакеи господ. Но добрая миссис Дэйвисон исхитрилась устроить так; что Шенда не поехала в фургоне с остальными слугами, а села в коляску вместе с ней.

– Я тоже должна ехать, – объявила домоправительница. – Мне надо подкупить постельного белья в замок, и за меня выбрать никто другой не сможет, я одна знаю, где покойная графиня закупала белье самых лучших сортов.

Так, не пряча улыбки, говорила миссис Дэйвисон.

– Спасибо вам, спасибо! Я знаю, вы это делаете ради меня, – признательно сказала ей Шенда.

– Я с большим удовольствием побываю в столице, – твердо ответила миссис Дэйвисон. – И его сиятельство, я знаю, согласится со мной, если поинтересуется и мне представится случай все ему объяснить.

У Шенды мелькнула мысль, что граф и сам мог бы побеспокоиться о ней. Хотя он ведь считает ее простой швеей! Он, наверно, думает, что ей будет приятно общество других слуг, которые сейчас, хихикая и пересмеиваясь, забирались в фургон.

От замка до Лондона было немногим более двух часов езды: самые резвые графские лошади везли самые легкие в Англии экипажи. Леди Граттон с графом выехали загодя в его фаэтоне, запряженном парой гнедых, подобранных точно в масть. Шенда смотрела, как они отъезжали, и сердце у нее больно сжималось. Леди Граттон в шляпке с высокой тульей, украшенной небольшими страусовыми перьями, была ослепительно хороша. Одеваясь перед отъездом, она сказала Шенде:

– Мне тут понравилось, и я знаю, что этот мой визит был первым, но не последним. Ты не забыла захватить платье, которое я хочу переделать?

– Нет, не забыла, миледи, я сделаю что могу, – ровным голосом ответила Шенда.

– В Лондоне будет уйма дел, и ты понимаешь, я должна всегда выглядеть как можно лучше, чтобы удовлетворить изысканный вкус такого джентльмена, как его сиятельство.

Она заглянула напоследок в зеркало и пробормотала как бы про себя:

– Он очень, очень привлекательный мужчина.

Шенда сжала пальцы так, что даже суставы побелели. «Что он ей говорил? Как он с ней себя вел, если она так самоуверенно держится?» – спрашивала она себя.

Действительно ли он играл роль, как было необходимо, или, может быть, он правда в нее влюблен?

Шенда тут же устыдилась, что ставит под сомнение его верность Англии. Но потом, когда они отъезжали, провожая их глазами, не могла не признать, что нельзя себе представить двух людей, которые бы внешностью больше подходили друг к другу.

Перри выехал следом во втором фаэтоне. Остальные джентльмены с дамами тоже разместились в повозках и каретах, в собственных или принадлежащих графу.

В пути граф не думал ни о своих гостях, ни о Люсиль, сидящей рядом. Мысли его были заняты предстоящим докладом лорду Барэму, а также подозрениями, которые у него накануне вечером вызвал его гость – молодой баронет, служащий в Адмиралтействе. Он был приглашен как друг Перри, и о месте его службы граф задумался только тогда, когда на память ему пришли слова лорда Барэма о том, что сведения, поступающие к врагу, исходят из Адмиралтейства. Поэтому граф завел разговор с сэром Дэвидом Джексоном с глазу на глаз.

– По вкусу ли вам служба при лорде Барэме? – спросил он у гостя. – Я отношусь к нему с глубочайшим почтением.

– Да мне с ним и видеться почти не приходится, – ответил сэр Дэвид. – С тех пор как он пришел на место лорда Мелвилла, я с ним разговаривал, дай Бог, раз или два.

– Стало быть, вы не состоите в прямом у него подчинении?

– Нет, мой начальник – второй секретарь Адмиралтейства, – сказал сэр Дэвид. – Француз, представьте себе.

Граф сразу насторожился, хоть и не подал виду.

– Вот как? – только протянул он лениво, словно ничего интересного в этом сообщении не увидел.

– Но он вне всяких подозрений, – заверил его сэр Дэвид. – Виконт Жак де Бовэ – сын эмигранта, одного из самых родовитых и знатных послов во времена Людовика XV.

– Неужели?

– Да. Он переехал в Англию, – продолжал сэр Дэвид, – как только разразилась революция, и здесь был воспитан. Учился в Итоне.

Граф рассмеялся:

– На такого, уж конечно, можно положиться!

– Он фанатически ненавидит Наполеона, – кивнул сэр Дэвид, – потому что его бабка, глубокая старуха, была гильотинирована, а родовой замок не только разграблен, но и сожжен.

– Похоже, у него нет причин любить французов, – сказал граф.

– Вот именно, – ответил сэр Дэвид. – Во время застолий он всегда поднимает тост за падение Наполеона, и всякий раз, как к нам поступает известие о потоплении французского судна, угощает сослуживцев бокалом шампанского.

Он посмотрел на графа с восхищением и добавил:

– А какое пиршество у нас было, когда стало известно о том, как вы лично утопили под Тулоном два лучших французских линкора!

– Да, мне повезло, – ответил граф. – В решающий момент переменился ветер. Не то бы, пожалуй, я бы сейчас тут с вами не разговаривал.

– Я бы только одного хотел: поскорее вернуться в свой полк, – признался сэр Дэвид. – Нога моя, можно сказать, совсем зажила. Да вот медики намерены еще добрых полгода держать меня в инвалидах.

– Но вы тем временем несомненно выполняете очень важную работу, – сказал ему граф.

А про себя подумал, что неплохо бы побольше узнать о виконте Жаке де Бовэ. Может быть, конечно, он и вправду всем сердцем желает победы над французами, как уверяет сэр Дэвид. Однако кто может знать наверняка? Сейчас, столкнувшись с предательством Люсиль, граф был вообще настроен недоверчиво. Но он сказал себе, что нельзя доводить подозрительность до полного абсурда и помешательства на охоте за шпионами.

Ему случалось прежде встречаться с такими людьми, которые в каждом подозревали шпиона, он считал, что они не совсем в своем уме.

А гнедые лошади бежали резво, подгоняемые хозяином. Граф ехал, и несмотря на воркование Люсиль Граттон, которая говорила ему разные лестные вещи и льнула к нему все ближе, думал о Шенде.

Не совершил ли он серьезной ошибки, отпустив ее в Лондон?

Глава 6

Коляска миссис Дэйвисон остановилась перед Эрроу-Хаусом на Беркли-сквер.

Дом, на взгляд Шенды, выглядел очень внушительно. Перед крыльцом на чугунной ограде с вызолоченными остриями висели зажженные фонари. Шенде очень захотелось взглянуть, каков он внутри. Но миссис Дэйвисон, выйдя из коляски, велела кучеру везти Шенду дальше, к леди Граттон.

Ее милость, как оказалось, жила в одном из переулков по соседству с Беркли-сквер в небольшм доме, зажатом между двумя строениями покрупнее.

Дом ее был красиво обставлен. На нижнем этаже находились просторная столовая и маленькая гостиная. На втором – большая гостиная. А над ней – спальня леди Граттон, выходившая окнами во двор, подальше от уличного шума. Похоже было, что Шенде придется спать в мансарде.

Но к счастью, комнат для прислуги в мансарде оказалось всего три, две из них были заняты горничными, а в третьей жила камеристка миледи, до сих пор лежавшая в кровати со сломанной ногой.

Поэтому Шенде было сказано, что ей придется расположиться в маленькой спальне напротив спальни хозяйки. Рядом, за стенкой, находилась гардеробная, которой пользовался сэр Генри, когда бывал дома. Комнатка была крохотная. Да еще одну стену целиком занимал громоздкий шкаф, набитый платьями миледи. Когда Шенда вошла, она увидела, что кровать, на которой ей предстояло спать в этом доме, завалена шляпками хозяйки. С помощью одной из горничных их удалось рассовать по коробкам и поставить на шкаф. Но все равно комнатка оказалась очень тесной.

Зато отдельная, утешила себя Шенда.

Слава Богу, что не поселили с одной из горничных или с больной камеристкой.

Она распаковывала сундуки леди Граттон и вешала ее наряды в шкаф, когда наконец та прибыла домой. Ослепительно красивая, нарядная, она приблизилась к Шенде, и девушку передернуло от отвращения.

– Как только все разберешь, – властно распорядилась леди Граттон, – я покажу тебе, какие платья надо перешить. И сделай это как можно скорее.

Шенда уже готова была возразить, что ей здесь недостаточно места для работы. Но вовремя спохватилась. Ведь близость хозяйской спальни для нее очень удобна, если она хочет выведать здешние секреты. Поэтому она послушно достала все вещи леди Граттон из сундука, который потом унес лакей, а сама отправилась в свою комнату и стала ждать дальнейших распоряжений ее милости. Груда платьев для переделки оказалась огромной. Но нет худа без добра: можно будет объяснить остальным слугам, что при таком количестве работы она должна есть отдельно от всех, у себя в комнате. Им конечно не понравится, что придется носить ей еду наверх. С другой стороны, Шенда чувствовала, что в доме леди Граттон слуги много хуже, чем в замке Эрроу, и, кажется, не питают любви к своей хозяйке.

Ужин, который ей наконец принесли, был, как и следовало ожидать, холодный и довольно невкусный. Но Шенда сказала себе, что должна идти на жертвы, если хочет помогать графу. Она думала о нем и совершенно не замечала, что она ест. «Я должна, непременно должна ему помочь!» – только и было у нее в мыслях.

Когда леди Граттон поднялась к себе в спальню, чтобы лечь спать, Шенда заставила себя, раздевая ее, быть с ней приветливой.

Два престарелых господина, которые были сегодня в гостях к ужину, как выяснила Шенда из болтовни хозяйки. приходились ей родственниками в Лондоне они недавно. Для Шенды они интереса не представляли, так что она лишь мельком взглянула на них сверху сквозь перила, когда они переходили из столовой в гостиную. К тому времени, когда леди Граттон пришла ложиться спать, она едва держалась на ногах от усталости. День был не из легких. К тому же, непривычно тесные стены небольшого дома казались Шенде в ее нервном состоянии стенами тюрьмы, из которой еще неизвестно как выбраться.

Но зачем давать волю фантазии? Шенда утешилась тем, что взяла на руки Руфуса и прижала к груди, радуясь его горячей преданности.

Пока леди Граттон с гостями ужинала, Шенда выходила с Руфусом погулять по переулку. Ее так и подмывало спуститься на Беркли-сквер и еще раз посмотреть на Эрроу-Хаус. Но что если граф случайно увидит ее? Как бы он не подумал, будто она за ним подглядывает и пренебрегает своими обязанностями.

Теперь, лаская Руфуса, Шенда шепнула ему на ушко:

– Мы с тобой недолго здесь пробудем, вот увидишь. Я же знаю, что тебе хочется обратно в замок. И мне… тоже.

Она задумалась, припоминая, как красив был граф, когда стоял перед греческим храмом и ждал ее. Он сам походил на греческого бога, например на Апполона, приносящего свет всем, кто поклоняется ему. Потом Шенда вспомнила их поцелуй в лесу. Увы, больше это никогда не повторится. Как только она перестанет быть ему полезной, этот поцелуй останется ее единственным воспоминанием.

«Если рассуждать здраво, – сказала себе Шенда, – то надо бы мне покинуть замок и уехать куда-нибудь далеко-далеко». Но она знала, что, кроме как к дяде, ей уехать некуда. И остается, пока возможно, держаться за место швеи в замке.

Шенда помогла леди Граттон переодеться на ночь и думала, что та теперь ляжет в постель. Но ее милость, облачившись в одну из своих прозрачных ночных сорочек, к удивлению Шенды, сказала:

– Подай-ка мне теплый пеньюар, он висит в шкафу, синий, атласный, с кружевной оторочкой.

Когда леди Граттон закуталась в принесенный пеньюар, Шенда увидела, какой он нарядный и богатый, и подивилась, зачем он понадобился ее милости, когда не перед кем покрасоваться?

И в это время леди Граттон сказала ей:

– Теперь можешь идти спать, ты мне больше не понадобишься. Разбудишь меня, как всегда, в десять, но сама, я надеюсь, подымешься пораньше и займешься платьями, которые я для тебя отобрала. После завтрака можно будет устроить примерку.

– Слушаю, миледи, – ответила Шенда.

Она еще раз оглядела спальню, убедилась, что все в порядке, и вышла, плотно прикрыв за собой дверь.

В комнате напротив ее ждал Руфус. Он радостно запрыгал при ее появлении. Шенда посадила его на кровать и переоделась в хорошенькую ночную рубашку, которую когда-то ей сшила мама. Поверх рубашки она надела халатик из тонкой шерстяной ткани, совсем простой, украшенный только рядом перламутровых пуговок и узкой полоской кружева вокруг воротничка. Этот халатик служил ей уже не один год, он был совсем девчоночий, но зато теплый и уютный, а она собиралась еще почитать перед сном.

Шенда уселась на кровать и только успела придвинуть свечку, как вдруг послышался звук открываемой напротив двери. По-видимому, леди Граттон надумала зайти к ней и о чем-то еще распорядиться. Если она увидит Руфуса на кровати, то, конечно, будет недовольна. Шенда схватила Руфуса на руки и собралась опустить его на пол, но услышала, что ее милость прошла мимо ее двери и спускается по лестнице.

«Что ей могло понадобиться?» – изумилась Шенда. И как странно, что она, пальцем не желавшая пошевелить, не зовет ее, а идет за чем-то сама. Шенда порадовалась, что на какое-то время ограждена от окликов и повелений и не должна ежесекундно повиноваться той, кого презирает и ненавидит. Она знала, что ее родители были бы оба возмущены ее близостью к такому подлому созданию. И вообще тем, что она играет роль служанки. И что очутилась в Лондоне.

Впрочем, батюшка бы, конечно, понял ее желание помочь победе над Наполеоном, у которого сейчас под пятой вся Европа. Разве не жутко представить себе, что этого тирана, чья жестокость навела ужас на всю Англию, отделяют от окончательного торжества лишь корабли Британского флота?

– Дай нам, Господи… одержать победу! – прошептала Шенда.

В эту минуту она услышала, что к дому подъехала карета. Удивившись – ведь было уже очень поздно – Шенда встала с кровати и подбежав к окну, слегка отодвинула занавеску. Внизу стояла карета, с кучером на облучке и с ливрейным лакеем, который соскочил с запяток и как раз открывал дверцу. На глазах у Шенды из кареты вылез мужчина, она сначала подумала, что это сэр Генри Граттон неожиданно приехал домой. Недаром же леди Граттон спустилась ему навстречу в ночном неглиже. Значит, она его ждала.

Опустив край занавески, Шенда задула свечку и сунув ноги в бархатные, в тон халата, ночные туфельки, осторожно, медленно повернула ручку двери. От страха у нее громко колотилось сердце. Она выглянула: дверь напротив по-прежнему стояла приоткрытая, значит хозяйка в свою комнату не возвращалась. Шенда, неслышно ступая, вышла на площадку и, став так, чтобы ее не было видно снизу, прислушалась.

Раздался дробный стук в парадную дверь, слабый, чтобы не потревожить спавших в полуподвале домашних слуг. Вот шаги – это леди Граттон спускается по ступенькам из гостиной в холл. Проскрежетал ключ в замке, в отворившуюся дверь с улицы упал сноп света. Снова шаги. Дверь осторожно закрыли. И голос леди Граттон тихо произнес:

– Я уж думала, вы меня забыли!

– Вы должны меня извинить, mа cherie, – ответил мужской голос. – В Адмиралтействе была запарка, и я никак не мог уйти раньше.

– Неважно, вы здесь, а остальное не имеет значения, – отозвалась леди Граттон. – Поднимемся в гостиную.

Стало слышно, как они прошли по лестнице и закрыли за собой дверь гостиной. Шенде было ясно, что необходимо узнать, о чем у них пойдет разговор. Гость безупречно говорил по-английски, но от ее внимания не ускользнуло французское обращение, и она поняла, что это именно тот человек, которого разыскивает граф.

Медленно и бесшумно ступая по мягкой ковровой дорожке, Шенда спустилась по лестнице с верхнего этажа и застыла, прижавшись к стене, у двери в гостиную. К счастью, двери в этом доме были тонкие, не то что массивные цельные плиты из красного дерева в замке Эрроу. Шенда услышала, как леди Граттон со смехом говорит своему гостю, по-видимому, в ответ на его вопрос:

– О да, я превосходно провела там время, и граф, как я вам и обещала, влюбился в меня по уши.

– Превосходно, поддерживайте его в этом состоянии, – густым басом отозвался мужчина.

– Выпейте бокал шампанского, – предложила леди Граттон. – И после этого мы поговорим о делах.

– Но сначала я должен вам сказать, что у вас чревычайно соблазнительный, очаровательный вид. Я от вас без ума. И страшно соскучился, ma petite!

На мгновение стало тихо, Шенда поняла, что гость обнял леди Граттон и они целуются. Потом он опять заговорил, еще более низким голосом, чем раньше:

– Скорее, бокал вина! Mon Dieu! Говорят, французы склонны к красноречию. Но адмиралам и политикам тоже свойственна эта слабость, разговорятся, так их не остановишь.

Раздался серебристый смех леди Граттон. Шенда услышала, как мужчина прошел в другой конец комнаты к столику, на котором стояли вина. Звякнул хрусталь. И снова шаги – гость опять подошел к леди Граттон и подал ей наполненный бокал.

– Выпьем, mа cherie, за ваши прекрасные глаза и очаровательный рот, и за ваше соблазнительное, великолепное тело!

Снова послышался смех леди Граттон.

– Вы, Жак, как всегда, выражаетесь очень поэтично.