Дети дупликатора

— Вроде, да.

Псих поморщился — наверное, ему не понравилось это неопределенное «вроде», но вслух выговаривать Сиверцеву он не стал. Вместо этого сходил отключил и спрятал ноутбук.

У внутренней двери на притолоке висел маленький колокольчик в виде черепашьего панциря. Перед тем как открыть дверь, Псих потянулся к веревочке и коротко дилинькнул. Сиверцев вспомнил этот звук — когда входили, тоже дилинькало. Вероятно это был какой-то ритуал, типа, на счастье.

Псих запирал двери тщательно и без суеты. Что внешние, что внутренние.

Когда они вышли из схрона, стало видно, что троица у забора хлопочет у костра и Психа с Сиверцевым попросту не замечает. Псих выразительно приложил палец к губам, сунул ключ-карту в считыватель меж плитами, блокируя замки в закрытом состоянии, а потом сцапал Сиверцева за рукав и потащил прочь от внешних мегадверей.

Они спрятались за холмиком, под которым располагался схрон, а парни у забора так ничего и не заметили — уселись пить чай. Или что они там пили?

Сиверцев пошевелил ноздрями и к немалому изумлению уловил слабый аромат кофе.

«Ну и ну! — изумился он. — С такого расстояния унюхать кофе? Вот это я даю! Может, ветер удачный?»

Но ветра, похоже, не было совсем — дым от костра поднимался в серое небо практически отвесно.

Вообще после почти трех суток взаперти все чувства обострились. Помимо аромата кофе Сиверцев улавливал отчетливые запахи травы, земли, слышал множество звуков, да и на взгляд сама Зона, обычно тусклая и невыразительная, сейчас выглядела чуть ли не празднично. Особенно если взглянуть на оранжевый рюкзак и ультразеленую куртку.

— Ну, чего? — вопросительно прошептал Сиверцев. — Будешь пугать?

— Погоди-ка, — так же тихо отозвался Псих. — Кажется, эти орлы не только нас заинтересовали!

Сиверцев глянул — и обомлел.

Точно над кофеманами над забором показалась чья-то голова. Человеческая, не монстр какой-нибудь. Кто-то по ту сторону забора уцепился за край, подтянулся и сейчас разглядывал отдыхающую троицу сверху.

— Знаешь, кто это? — прошептал Псих. — Покатиловский охранник! Мы их во второй день у входа в схрон видели.

— Значит они никуда не ушли, здесь сидят, — отозвался Сиверцев. — Ждут чего-то!

— Нас они ждут, Ваня, не тешь себя напрасными надеждами! Точнее, не нас ждут, а меня.

— Так что, зря вылазили?

— Не зря! Если нас никто не заметил — самое время убраться отсюда подобру-поздорову. А заметили нас или нет мы сейчас и выясним.

Человек с забора исчез. Наверное, увидел все, что хотел и сейчас готовился либо обрушиться на кофеманов сверху, либо обойти забор и приблизиться вдоль него снаружи, либо просто тихо слинять, так и не обозначив собственного присутствия.

Холмик очень удачно скрывал Психа с Сиверцевым от всего Агропрома, но стоит им просто отойти от холмика — оба будут видны всем, это понимал даже ученый-цитолог, не шибко искушенный во всяческих казаках-разбойниках для взрослых. Тем интереснее было поглядеть — что же придумает хитрюга Псих.

А тут как раз и события начали развиваться: слева из старого пролома в ограде вышел один из покатиловских — худощавый, а справа через забор перемахнул тот, который недавно выглядывал — крепыш. Поскольку теперь охранники не крылись, их заметили даже беспечные кофеманы. Засуетились, побросали кружки, попытались схватиться за оружие, но было уже поздно: худощавый и крепыш моментально оказались даже не рядом, а просто среди них и незадачливая троица мигом была приперта к забору с поднятыми руками. Худощавый держал их на стволе, крепыш принялся рыться в вещах, предварительно отбросив трофейное оружие чуть в сторону. Параллельно он что-то старательно внушал застигнутым врасплох кофеманам, но Сиверцев разбирал только отдельные, громче всего произносимые слова.

По всей видимости, ничего ценного крепыш не обнаружил — либо, если его целью не был банальный грабеж, не нашел ничего такого, что встревожило бы или хотя бы насторожило покатиловскую охрану. Незадачливые ходоки в Зону, скорее всего, были именно теми, кем и выглядели — чечако, как удачно выразился Псих. То есть, новичками — простофилями. Оранжевый рюкзак и зеленая куртка посреди окружающей серости выглядели призывными фонариками во тьме. Вероятнее всего, именно это и не нравилось покатиловской охране — тем тоже ни к чему была лишняя реклама, как и Психу с Сиверцевым, а если долго и настойчиво мигать в ночи фонариком, непременно явится кто-нибудь голодный и неприятный. Так оно, наверняка, и обстояло, поскольку после очередной фразы крепыша троица чечако вдруг одновременно опустила руки и засуетилась у вещей и у костра — торопливо подбирали вынутое, как попало запихивали в поклажу, а потом похватали оружие и трусцой ломанулись в сторону Свалки. Последним бежал обладатель зеленой куртки — на одном плече неловко накинутый и постоянно сползающий рюкзак, в этой же руке то ли автомат, то ли винтовка без магазина, в другой — чайник. Зрелище было довольно комичное, но Сиверцеву почему-то было совсем не смешно.

— Не высовывайся, — еле слышно прошептал Псих, сползая чуть ниже по склону.

Сиверцев тоже по-рачьи попятился и старательно вжался лицом в траву.

Крепыш тем временем переговаривался с худощавым, но Сиверцев все так же не мог разобрать ни слова — на этот раз потому, что предательски заколотилось сердце и в ушах отдавался главным образом пульс.

Пролежали они, по ощущениям Сиверцева, меньше минуты. Разговор охранников в какой-то момент стих и Ваня уже было подумал, что они убрались в свою ухоронку, но тут в его голову сверху уперлось что-то твердое и кто-то громко и отчетливо произнес:

— Ку-ку!

Сиверцев рефлекторно попытался поднять голову, но ему не позволили — ствол (а в затылок ему упирался именно ствол), прижал Ваню к грунту. Мгновением позже правая рука Сиверцева перестала осязать «калаш» — его отобрали.

Давление на затылок исчезло. Сиверцев поспешил приподнять голову: над ними с Психом стоял охранник-крепыш. В руках он держал незнакомый Сиверцеву модерновый автомат, но не такой пугающий и навороченный, как у Филиппыча — попроще, без всяких подствольников и лазерных целеуказателей, а оба «калаша» висели у крепыша на сгибе локтя. Стало быть, Псих тоже безоружен.

— Ме-е-едленно встаем!

Сиверцев повиновался: с четверенек сначала встал на колени, потом в рост.

— И ручки, ручки держим на виду! — продолжал командовать крепыш.

Второй охранник, который худощавый, с точно таким же автоматом стоял чуть поодаль, у подножия холма.

Псих, разведя полусогнутые руки в стороны и удерживая их на уровне плеч, медленно пошел к худощавому. Сиверцев, скопировав положение рук, направился следом, а крепыш выдержал дистанцию метра в четыре и только потом начал спускаться.

— От они, голубцы, видал, Налим? — обратился крепыш к худощавому. — Не зря Оцеола схроном интересовался: в нем они и сидели!

Худощавый Налим что-то неопределенно промурчал в ответ. Псих подошел к нему почти вплотную, разве только животом в ствол автомата не уперся.

А потом произошло нечто странное. Очень быстро, почти мгновенно. Сознание Сиверцева попросту не успело за событиями.

Сначала Ваню пихнули в грудь — кажется, это сделал Псих, но до конца Сиверцев не мог быть в этом уверен, потому что в этот самый момент повернул голову и покосился на крепыша. А полусекундой позже Ваня обрушился на крепыша всем весом. Тот довольно легко сбил Ваню на землю, но при этом уронил оба трофейных «калаша». Сиверцев рухнул на траву, почти плашмя; позади гулко грянул выстрел, а потом кто-то сдавленно охнул, словно ему от души засадили под дых на вдохе. Кажется, охал худощавый.

Ваня как мог быстро перевернулся и пригляделся: действительно, худощавый валялся на траве, и как раз в этот момент Псих ногой отшвыривал его автомат подальше. Практически одновременно с этим крепыш сделал молниеносный выпад и зацепил Психа своим автоматом, но, видимо, в последнее мгновение Псих чуть сместился, поэтому крепыш не устоял и неловко повалился набок. Однако он словно бы собрался в комок, легко и пружинисто, и в следующий момент, на обратном ходе вскочил. Автомат по-прежнему был при нем, но теперь в неудобном положении — крепыш держал оружие левой рукой за цевье и чтобы выстрелить ему требовалось перехватить его второй рукой.

Перед крепышом стоял Псих, безоружный — он тоже моментально вскочил на обе ноги, хотя совсем недавно стоял на одном колене.

Псих сделал выпад — крепыш увернулся. Второй — крепыш снова увернулся, а потом молниеносно ответил, но Псих в свою очередь ловко отскочил.

Тут Ваня сообразил, что должен как-то помочь Психу. Но как? Взгляд сам собой зацепился за валяющиеся «калаши». Оба были без магазинов — крепыш их в самом начале предусмотрительно отсоединил и отбросил куда-то в сторону. Сердце у Сиверцева колотилось, словно у марафонца перед финишем. Он подобрался, как был, в горизонтали, чуть сместился к автоматам и, схватив ближний из них за ствол, прямо из положения на корточках распрямился, одновременно замахиваясь, а затем с воплем обрушил автомат на голову крепышу.

В последний момент тот отследил движение и дернулся чуть в сторону, но Ваня все равно угодил ему оттопыренным штырем затвора прямо в висок. Он специально не целился — просто так получилось и так лег в руки ствол «калаша». Секундой позже крепышу добавил Псих — в шею, что ли, Сиверцев толком не рассмотрел. Крепыш обмяк и мешком осел на траву, так и не выпустив из рук цевье своего автомата.

Псих тотчас метнулся к худощавому, который тяжело ворочался на земле, пытаясь встать. Короткий тычок — и худощавый перестал ворочаться.

— Бегом, Ваня! — рявкнул Псих, в движении поправляя лямки рюкзака, а через пару шагов нагибаясь за своим автоматом. — Ходу!

У Сиверцева автомат был уже в руках, поэтому он его только перехватил поудобнее и на плохо гнущихся ногах последовал за Психом.

Через несколько шагов он увидел магазин от «калаша», почему-то один, и рискнул потерять секунду, но подобрал его.

Псих обежал холмик справа и рванул вдоль агропромовского забора на север, а когда забор завернулся к западу, направился туда же. Сиверцев изо всех сил старался не отставать.

Территорию Агропрома они обогнули с севера. Псих продолжал бежать на запад, к невидимой отсюда реке, феноменальным своим чутьем выбирая безопасную дорогу. Сиверцев быстро запыхался, но сцепил зубы и зациклился на одной единственной мысли: «Не отставать! Не отставать!»

Так они неслись минут десять. Псих иногда оглядывался, но от Агропрома за ними никто гнался, поэтому помимо воли бег их начал замедляться. А когда Псих с Ваней нырнули в перелесок, первый из многих, и вовсе перешли на шаг.

Вдоль реки растительность была не в пример пышнее, чем на пустошах вокруг Агропрома. И этому факту оба сейчас очень радовались.

Однако радость Сиверцева была с горьким привкусом: только сейчас он сообразил, что охранники-то покатиловские. А Покатилов, в общем-то, считает его своим человеком. Стало быть, подчинившись звериным инстинктам (напали — надо обороняться) Сиверцев выступил против Покатилова.

И что теперь делать? Покатилов точно не погладит за такое по головке.

— И куда мы дальше? — угрюмо поинтересовался он у Психа.

— Обойдем Болото, — ответил Псих, — и выйдем к старому кордону. Там и заночуем. А с утра уже и вездеход выглядывать можно.

— А разве с этой стороны можно обойти Болото? — усомнился Сиверцев.

— Можно. Если переправиться через реку. За рекой нас искать точно не будут. А если и будут — в чистом виде концы в воду, никаких следов… Стоп, Ваня!

Сиверцев машинально встал. Раньше, чем сообразил мозгами — на рефлексе. Вопросительно поглядел на Психа.

— Ничего впереди не видишь? — поинтересовался тот.

Сиверцев пригляделся. Прямо по ходу меж деревьев действительно угадывалось что-то такое эфемерное, словно прогретый воздух дрожал над землей в жаркий день. Но день был обычный, апрельский, а в Зоне даже летом не бывает настоящей жары.

— Аномалия? — спросил Сиверцев, практически не сомневаясь в ответе.

— Угу. Трамплинчик. Уже на издыхании, но еще вполне живой.

Земля около аномалии в нескольких местах была отчетливо-бурая.

— Обходим! — Псих отклонился вправо и принялся обходить трамплин прямо через кусты.

«Что бы я без него делал? — подумал Сиверцев с легкой грустью. — Ведь вляпался бы сослепу прямо туда, в это еле заметное дрожание, точно вляпался бы!»

Только с некоторым запозданием Сиверцев внезапно сообразил, что не встреться Псих команде Тараненко в «Рентгенах», сам Ваня сейчас благополучно пребывал бы в городке, на реабилитации, скорее всего потягивал бы пиво в каком-нибудь баре и знать не знал бы ни о каких трамплинах посреди мрачного леса.

Тот факт, что подсознательно он уже не мыслил себя отдельно от Зоны, Сиверцева огорчил и немного насторожил.

«Вот так она людей и сжирает, — философски подумал Сиверцев, старательно вышагивая за Психом, след в след. — По крупинке каждый день. Через месяц-другой глядь — а ты уже не себе принадлежишь, а ей…»

Один перелесок, второй. Псих уверенно выбирал дорогу, правда сейчас сильно отклонился к северу, хотя Болото вообще-то лежало в противоположной стороне, на юге. Но Сиверцев не удивлялся: раз идет туда — значит так надо.

А потом с очередного лесистого пригорочка открылась влажно поблескивающая лента реки. Вода в ней казалась почти черной, но это, наверное, только сверху и издалека. Сиверцев подозревал, что стоит подойти ближе, как тут же все в очередной раз изменится.

Псих действительно знал куда вел: чуть правее пригорочка река завивалась петлей, в этой излучине притаился небольшой песчаный пляжик, перед которым на воде желтели два бревенчатых плота, почему-то — с мачтами.

— Гляди-ка! — приободрился Псих. — Живы еще плотики! Почитай, год, как я в этих местах не появлялся, а они все такие же!

И он принялся спускаться с пригорочка к пляжу.

Противоположный берег напротив пляжа был довольно высокий — наверное, метра два от уровня воды, как это обычно и бывает с внешним берегом речной излучины. Но присмотреть место и взобраться туда, несомненно, можно, даже с плота и даже если у берега глубоко. А по идее там и должно быть глубоко.

На последних метрах перед водой Псих замедлился и принялся разглядывать пятачок пляжа. Вообще он совсем не был похож на настоящие морские песчаные пляжи, и к тому же при ближайшем рассмотрении оказался вообще не песчаным, а земляным, только земля была не черно-серая, как везде вокруг, а желтоватая, похожая на глину. И трава на этом пятачке совсем не росла, хотя вокруг пляжика ее было предостаточно, да и в воде у берега торчали высокие, в рост человека, стебли камыша.

Сиверцев тоже пригляделся: ему стало интересно — что же там высматривает Псих.

Сейчас глина у воды была совершенно сухой, но, ясное дело, иногда случалось и обратное. После дождей, к примеру. И у воды, что естественно, отпечатывались следы местных обитателей. По краю пляжика отчетливо просматривались несколько цепочек собачьих следов; поверх них виднелись конические ямки, словно кто-то вонзал в глину тонкие деревянные колышки. Сначала Сиверцев не мог понять — кто оставил эти странные следы? Потом догадался: псевдоплоть. Копытцами своими крабьими. Видимо, зверушки часто наведывались к этому пляжику на водопой.

А вот в правой части пляжика следы были посерьезнее. Словно из воды выволокли бревно, или даже лодку. Только по бокам от бревна или лодки виднелись четкие отпечатки лап, да вдобавок в нескольких местах словно расческой по грязи провели — Сиверцев разглядел перед каждым отпечатком по семь узких параллельных борозд. Вероятнее всего, это были следы когтей. А что их семь, а не пять — так Чернобыль же…

— Ого! — не сдержался Ваня и присвистнул. — Тут и крокодилы водятся?

— Крокодилы, не крокодилы, — вздохнул Псих, — а сволочи преизрядные. Много в свое время народу перекушали.

Крокодилов Сиверцев помянул, безусловно, зря: ярко выраженных когтей у этих рептилий точно нет. Однако остальные следы соответствуют — брюхом по земле, лапы сбоку…

Псих понаблюдал еще немного и что-то тихо и неразборчиво пробормотал. А потом обратился к Сиверцеву:

— Слушай сюда, Ваня, и запоминай. Эти сволочи больше активны ночью, но, бывает, и днем выныривают. Поэтому шуметь и плескать по воде не рекомендуется. Отходим вообще по-тихому — оттолкнемся посильнее, и дрейфуем по инерции. Тем более, приставать нам все равно ниже по течению, там берег не такой высокий. В общем, садимся в центр плота, шест в руки, и никаких телодвижений. Не только резких, вообще никаких. Только в самом крайнем случае я шестом подгребу малёхо.

— Шестом? — удивился Сиверцев. — Подгребешь?

— А что тут такого? — в свою очередь удивился Псих.

Сиверцев пожал плечами:

— Гребут обычно веслом.

— Ты видишь тут весло?

Ваня огляделся — действительно, весел в округе не наблюдалось, но, с другой стороны, ничего похожего на шесты он тоже не увидел.

— Короче, сиди и не дергайся, а что жопа будет мокрая — так это терпимо, — подытожил Псих. — Главное, что целая! Все, пошли!

Он решительно вошел в воду, причем сделал это почти бесшумно, без плеска, и взобрался на дальний плот. Сиверцев тоже вошел в воду — она оказалась пронзительно-холодной, ноги заломило даже сквозь обувь и одежду. Хорошо хоть глубоко заходить не понадобилось — вода дошла Сиверцеву лишь до середины икр, а потом он ступил коленом на бревна, выдернул вторую ногу из вязкого ила и оказался на плоту.

Плот, если описывать очень грубо, был пятиугольным: центральные бревна были самими длинными, соседние с ними покороче, дальше еще короче — словом, у плота имелось некое подобие острого носа, в то время как корма была ровная. То, что Сиверцев сначала принял за мачту, на деле оказалось шестом, вогнанным в илистое дно через небольшое рубленное отверстие почти в центре плота — чуть ближе к носу. Одновременно и якорь, и швартов.

— Садись! — скомандовал Псих.

Сиверцев послушно уселся по-турецки. Задница действительно мгновенно намокла.

Псих тем временем в несколько приемов выдернул шест, уперся им в дно правее плота и сильно оттолкнулся.

Плот ощутимо колыхнуло и плавание началось.

Псих тоже уселся, положив шест себе на бедра. Сиверцев с опаской обернулся и поглядел на пляжик, который неожиданно быстро отдалялся. Плот дрейфовал не поперек реки, а в большей степени вдоль ее, по течению. Но и до покинутой суши расстояние все увеличивалось и увеличивалось. Постепенно плот закрутило и Сиверцев оказался обращен лицом к берегу, от которого они недавно отвалили — вон и поросший лесом пригорочек замечательно виден, откуда они с Психом совсем недавно любовались видом на реку. Еще пару минут — и плот уже движется кормой вперед. Но нужный берег, вроде бы, приближается.

— Ваня, — тихо произнес Псих. — Сиди не вставай! Что бы не случилось!

«Ладно, — недоуменно подумал Сиверцев. — Не буду вставать. Я и не собирался…»