Видеть тебя означает любить

Во время превосходного ужина с бутылкой самого лучшего местного вина, которое только смог предложить ресторан, они весело болтали и, переговорив на множество тем, успели открыть, что их точки зрения в большинстве случаев совпадают.

Один раз, после того, как Кристофер рассказал ей о своей досрочной отставке из ВМФ, Пеппер, не подумав, не то ляпнула и сама смутилась от своей неделикатности.

— И вы оставили такую прекрасную карьеру только для того… — начала говорить она, но, к счастью, вовремя замолчала. «Чтобы быть пешкой в темных играх Эскобара?» — вот как должен был прозвучать конец фразы. Пеппер схватила бокал и торопливо отпила глоток вина.

— Для чего? — потребовал продолжения Кристофер, снисходительно улыбаясь.

— Для того, чтобы заниматься подобной работой, — сказала Пеппер, на этот раз тщательно следя за словами, и жестом обвела себя и его, как бы напоминая о задании.

Их глаза встретились. В женских — читался вопрос, а мужские — мерцали, исполненные загадочного выражения. Затем по губам Кристофера скользнула улыбка.

— В том, чем я теперь занимаюсь, есть некоторые преимущества и выгоды, — мягко сказал он, и Пеппер поняла, что он имеет в виду вовсе не легкость своих нынешних обязанностей.

Они помолчали некоторое время, и Пеппер ощутила чувство благодарности, когда Кристофер снова принялся рассказывать бесконечные смешные истории из своего опыта службы в разведке.

Где-то в середине их беседы Пеппер осознала, что больше узнала о Кристофере из его рассказов, чем могла бы узнать, начни она целенаправленно расспрашивать его о жизни и привычках. Пожалуй, ей нравится Кристофер Петри, решила она, еще не составив о своем таинственном защитнике окончательного мнения. Но, несомненно, он обладает острым аналитическим умом, язвительным остроумием и чертой, которую Пеппер ценила в людях превыше всех остальных — умением посмеяться над самим собой.

И теперь, когда они возвращались в мотель после короткой прогулки, Пеппер с удовольствием предвкушала очередные веселые истории.

Однако у Кристофера были иные планы. Они много говорили за ужином, но что его смущало — ему крайне мало удалось узнать о своей собеседнице в то время, как она узнала о нем практически все. Ну, не совсем все, поправился он. И эта мысль отозвалась в синих глазах насмешливым огоньком.

— Скажите, откуда взялось это необычное прозвище — Пеппер? — спросил он, улыбаясь до странности мальчишеской улыбкой. — Не верю, чтобы причиной послужил только цвет ваших волос, — закончил он, скорее утверждая, чем спрашивая.

Рука Пеппер непроизвольно поднялась к взъерошенной ветром прическе.

— Конечно, нет, — ответила она с застенчивой и немного печальной улыбкой. — Оно прилипло ко мне еще в самом раннем детстве. Я тогда выучилась куче соленых словечек и применяла их где ни попадя в самое неподходящее время. — О, для таких слов, разумеется, никогда не бывает подходящего времени, возразите вы, — торопливо добавила она, заметив, что губы Кристофера дернулись от сдерживаемого смеха. — Но с моим характером… — протянула она и безнадежно пожала плечами.

И тут же янтарные глаза вспыхнули теплым юмором, когда ей вспомнились некоторые изобретательные методы, при помощи которых обеспокоенная мать пыталась отучить дочь от дурной привычки. Но ничто не помогло, даже промывание рта с мылом после каждого бранного слова.

Кристофер заулыбался во весь рот.

— Я как раз подозревал нечто в этом роде, — чистосердечно признался он.

Линии, разбегавшиеся из уголков его глаз, напомнили Пеппер солнечные лучики, которые она обожала раскрашивать будучи ребенком, за что, понятно, попадало от родителей.

— Но с тех пор вам, должно быть, удалось полностью избавиться от этой привычки, — заметил Кристофер. Его лицо приняло вежливое выражение, но глаза внимательно наблюдали за спутницей сквозь ресницы, в тоне проскочила нотка сомнения.

— М-м-м, — невнятно отозвалась Пеппер, малодушно предоставляя ему самому прийти к какому-нибудь заключению на этот счет. А истина заключалась в том, что ее бедной матери до сих пор приходится морщиться и зажимать уши, когда у дочери вырывается крепкое словцо или целый поток брани — в зависимости от настроения.

Холодная весенняя ночь явно претендовала на звание романтической: небо было усыпано сверкающей россыпью звезд, луна, казалось, играла в прятки с мягкими клубами плывущих бесконечным косяком облаков.

Кристофер полностью отдался созерцанию окружающей красоты, Пеппер же с увлечением рассматривала своего спутника. Он, естественно, сильно устал, просидев за рулем машины целый день и часть ночи, но его движения тем не менее отличались плавностью, спина и плечи сохранили жесткую прямоту, а походка — упругость.

Внезапно Пеппер пошатнулась и на секунду потеряла ориентировку в пространстве, словно получила удар по голове. Чуть позже, придя в себя, она поняла, в чем дело.

Боже, как несправедливо, простонала она в мыслях. Как несправедливо, что ей выпало познакомиться с этим мужчиной при таких неблагоприятных обстоятельствах! Как несправедливо, что из-за них она обязана в зародыше подавить возникшее к нему чувство!

В ней всколыхнулось неистовое желание, и на какой-то безумный миг Пеппер захотелось отбросить осторожность, прикоснуться к Кристоферу, словами и лаской дать понять, какие чувства бушуют в ее груди. Но затем чувство долга быстро погасило порыв души.

К счастью для нее этот человек заинтересован только в безопасной доставке своей подопечной в Лос-Анджелес.

А что, если нет? Если и он охвачен сходными чувствами и эмоциями?

Да, у меня большие, очень большие неприятности!

Даже если у Пеппер и оставались какие-то сомнения по этому поводу, они полностью развеялись, когда Кристофер поглядел на нее с таким выражением, которое ей часто доводилось замечать в глазах мужчин, но никогда раньше подобный взгляд не вызывал у нее дрожи и всеохватывающего внезапного холода. Сердце, как сумасшедшее, застучало в груди, и она испугалась, что он может услышать этот грохот.

Внутри Кристофера все заболело от страстного желания, стоило ему только скользнуть взглядом по прозрачным янтарного цвета глазам спутницы, мягким коралловым губам, на которых взгляд задержался на несколько секунд, прежде чем опуститься на плечи и грудь. И он поспешил отвернуться, чтобы не выдать себя.

Большим рукам не терпелось прикоснуться к ней вместо того, чтобы прятаться в карманах брюк: правая судорожно сжалась в кулак, а пальцы левой нервно поигрывали монетами. Мозг лихорадочно подыскивал слова, стремясь хотя бы разговором отвлечь тело от опасных желаний.

И еще Кристоферу отчаянно хотелось получить ответ на один деликатный вопрос. Но именно этот вопрос он не осмеливался задать «Гленде», так как рисковал мгновенно лишиться ее расположения: «Почему она вышла замуж за Эрни Горлисса?»

В конечном счете это не имеет ровно никакого значения, твердил он себе.

Но нет, имеет, к своему стыду, вынужден был признать он, еще как имеет!

— А какими были ваши родители? — спросил он, надеясь услышать историю о распавшейся семье. Задавая вопрос, Кристофер слегка запнулся, но его собеседница, кажется, ничего не заметила.

Пеппер постаралась скрыть удивление. Она ожидала, что он спросит о ее — «Гленды» — причинах брака с Эрни Горлиссом.

— Мои родители? — переспросила Пеппер, чтобы выиграть время, и уставилась на свои руки, ломая голову над тем, что может рассказать Кристоферу. Ей совсем не хотелось все выдумывать. Но ют она оживилась. Она расскажет ему — с некоторыми пропусками, естественно, — о своих родителях и своем собственном детстве.

— Трудно представить себе более любящих родителей и лучшее детство, чем было у меня, — наконец заговорила она, осторожно подбирая слова.

Она рассказывала, а Кристофер внезапно осознал, что слушает ее с живейшим интересом, полностью захваченный той картиной, которую она рисовала перед ним. Посмеялся над проделками веснушчатой пацанки и влюбился в пылкую девчонку-подростка, вынудившую владельца заправочной станции принять ее на работу, хотя весь остальной его персонал состоял исключительно из мужчин.

Если Пеппер и чрезмерно увлеклась рассказом о своем детстве, то только потому, что оно было прекрасным. Таких родителей, какие были у нее, надо еще поискать — любящие посмеяться, энергичные оптимисты, сумевшие успешно передать это качество всем своим дочерям. Понимающие и заботливые. Очень, очень терпеливые и одаренные прекрасным качеством — терпимостью. Они научили Пеппер быть счастливой и ценить подарки каждого этапа взросления.

— А что вы станете делать, когда все это закончится? — спросил Кристофер, резко остановившись и развернув Пеппер лицом к себе. В его тоне прозвучала настойчивость, глаза выжидательно ощупывали лицо Пеппер.

Пеппер знала, каким должен быть ее ответ. Вернее, каким ему следует быть, но ей совсем не хотелось лгать этому человеку. Может быть, у окружного прокурора и не слишком требовательная совесть или вообще таковой не имеется, но ее собственная не знает жалости и уже причинила ей немалые неудобства.

Она посмотрела на державшую ее руку, а затем перевела глаза на серьезное лицо Кристофера. Насколько было бы проще, если бы она не поддалась его очарованию. Но она поддалась, и теперь ей приходится разрываться между необходимостью следовать приказу и сильным желанием быть с ним до конца откровенной.

— Точно не знаю, — уклонилась она от прямого ответа. — Иногда я говорю себе, что из меня получился бы довольно хороший адвокат, вероятнее всего, по семейному праву. А иногда чувствую, что больше подхожу на роль социального работника. Я люблю детей и думаю, что помогать им, делать их жизнь по возможности счастливее было бы самой достойной, самой благодарной и исполненной смысла работой, какой я могла бы посвятить свою жизнь… А вы? — спросила Пеппер, прежде чем Кристофер успел как-то отреагировать на ее слова. — Собираетесь сделать карьеру под началом окружного прокурора?

— Я еще не решил окончательно, — честно, но несколько неопределенно ответил Кристофер.

Когда он доставал из кармана ключ, на его лице застыло задумчивое выражение. Они стояли на пороге, но Кристофер испытывал странное нежелание входить в номер. Ему казалось — как только откроется дверь и они окажутся внутри, в их отношениях все переменится.

Во всяком случае должно перемениться…

5

Желание любым способом оттянуть возвращение в номер заставило Пеппер задержаться на пороге. Ее душой овладело пугающее подозрение — как только они окажутся внутри, Кристофер вновь превратится в неприязненного, высокомерного человека, каким он предстал перед «Глендой» прошлой ночью. А ей больше всего на свете хотелось бы сохранить зародившиеся между ними товарищеские отношения, так скрасившие вечер.

— Если хотите, можете первой воспользоваться душем, — сказал стоявший прямо позади нее Кристофер.

От его приглушенного голоса Пеппер обволокло приятным теплом. По затылку, плечам, рукам побежали мурашки. Он слишком близко, надо выйти из зоны его воздействия, обрести привычную ясность ума… И Пеппер резко устремилась вперед, чуть успокоившись, отойдя от него на несколько шагов. Тогда она осмелилась повернуться к Кристоферу лицом.

— А почему бы вам не пойти первому? — возразила она с ободряющей улыбкой, скрещивая два пальца на удачу. Пока он будет в душе, она сбегает позвонить Эскобару и добьется разрешения открыть Кристоферу правду. Она должна добиться своего, пусть даже придется умолять, угрожать или плакать, или делать все это вместе взятое. Что бы ни произошло потом — это произойдет уже между Кристофером Петри и Пеппер Палмер, а не Глендой Горлисс.

Сердце подскочило к горлу в надежде, что он ухватится за щедрое предложение, и упало, когда Кристофер отрицательно покачал головой. «Нашел время проявлять галантность», — разочарованно подумала Пеппер.

— Уступаю место даме, — настаивал Кристофер, одаряя ее слабой улыбкой. Сейчас каждое его движение выдавало смертельную усталость.

Тяжело вздохнув, Кристофер опустился на кровать.

— Идите, — требовательно проговорил он, качнув головой в сторону ванной. — Должен сказать, я вовсе не играю в галантного джентльмена, если это вас удерживает, — заметил он с легкой иронией. — Понимаете ли, я собираюсь долго-долго стоять под горячим душем, из-за этого все зеркало запотеет.

— О, я совсем не возражаю.

— Зато я возражаю, — мягко отпарировал он.

Какая чушь! Пеппер нервно покусывала уголок рта и пронзительно смотрела на Кристофера, смутно надеясь, что он просто упадет на постель и заснет.

Кристофер наклонился вперед, и в его спине что-то хрустнуло. Пеппер вытянула шею, стараясь разглядеть, что он вынул из высокого ботинка, но Кристофер мгновенно сунул это что-то в карман пиджака. Зато у нее невольно перехватило дыхание, когда она увидела, что он вытащил из второго ботинка — нож, в полосе света, падающим из окна, ярко и зловеще блеснуло узкое лезвие.

— Это моя пилочка для ногтей, — насмешливо прокомментировал Кристофер, заметив ее широко раскрывшиеся глаза, и сунул нож в пристегнутые к голени ножны.

Так он, оказывается, все это время был вооружен, промелькнуло в голове Пеппер. Теперь ей вроде бы следовало успокоиться, расслабиться, но вместо этого ее пронзил неприятный зуд беспокойства. Сколько еще сюрпризов приготовил ей этот удивительный человек?

Ну, ну, не увлекайся, приструнила себя Пеппер, твое воображение, как обычно, может завести Бог знает куда. Что страшного в том, что человек носит оружие в ботинках? Это, возможно, чуть-чуть необычно, разумеется, неожиданно, но ничего страшного в этом нет. Его пиджак слишком подогнан по фигуре, чтобы носить наплечную кобуру. Она бы топорщилась на боку и привлекала ненужное внимание. Все объясняется очень просто.

Пеппер задумчиво наблюдала за своим телохранителем. Он снял ботинки и аккуратно поставил их рядом с дорожной сумкой. Зевнул во весь рот, потянулся, покрутил туловищем. Было очевидно, что он измотан до предела и что он вовсе не собирается менять своего решения в вопросе, кому первому идти в душ.

— Ну, если уж вы так настаиваете, — протянула она, принуждая себя улыбнуться. Придется придумать что-нибудь другое, сказала она себе, поворачиваясь к своей кровати.

— Да, настаиваю, — пробормотал Кристофер, снова зевнул и рухнул боком на постель, слепо нашарил подушку и подтянул ее под себя. Он не собирался ложиться спать без горячего душа, но ничего страшного не случится, если он несколько минут полежит с закрытыми глазами, пока ванная комната будет занята.

В Пеппер снова вспыхнула надежда. Несколько мгновений она внимательно разглядывала Кристофера — тот лежал в расслабленной позе, руки обнимали подушку, — и по ее губам скользнула легкая усмешка удовлетворения. Все говорило за то, что человек приготовился славно проспать всю ночь.

Боясь побеспокоить его, она, сдерживая дыхание, на цыпочках прокралась к своей постели, закрутила ремень сумки вокруг запястья и тихо прошла в ванную комнату.

Очутившись там, Пеппер почувствовала себя немного лучше, поставила сумку на полку и с огромным вздохом облегчения прислонилась спиной к закрытой двери. Если ее «сторожевой пес» еще не спит, то, несомненно, заснет, когда она выйдет отсюда. И если усталость не свалит его, то с этой задачей успешно справится долгое скучное ожидание, пока она освободит ванную.

Стараясь не производить ни малейшего шума, Пеппер осторожно заперла дверь, разделась, аккуратно свернула одежду и запихнула ее в сумку. Затем небрежно сколола волосы на затылке, чтобы не намокли. Обычно она принимает душ не больше трех минут, но сегодня был повод потянуть время. Пустив воду и дожидаясь, пока она нагреется, Пеппер приготовила свежую одежду.

И, наконец, с содроганием ступила под тугие горячие струи. Только тогда Пеппер осознала, насколько она устала. Постепенно тепло начало оказывать свое волшебное действие, и измученное тело стало расслабляться. С этого момента Пеппер владело уже не желание заставить Кристофера дожидаться ее выхода, а ощущение блаженства, которое она получала от душа. Впервые со времени отъезда из Лос-Анджелеса жизнь показалась ей прекрасной. Щедро намылившись, она с наслаждением подставила спину под массирующий кожу и смывающий прочь напряжение теплый поток.

— О, Боже, если бы только не надо было никуда идти, — простонала Пеппер, поворачиваясь под горячим дождиком. Она не может позволить себе полностью расслабиться, иначе слабость не пустит ее дальше кровати. С сожалением вздохнув, Пеппер повернулась в последний раз, подставив под сильные струи лицо.

Когда она закручивала краны, ее вдруг одолели сомнения. А что она станет делать, если Кристофер все еще не спит? Если так оно и есть, он будет ожидать, что она выйдет из ванной одетой для сна, а не для ночных прогулок. Бросив задумчивый взгляд на приготовленную одежду, Пеппер удрученно покачала головой. Нет, она, пожалуй, не осмелится лечь в постель даже для того, чтобы одурачить Кристофера — сейчас она слишком расслабилась и не сумеет долго пробыть начеку в ожидании, пока он уснет.

Тогда Пеппер решила сначала узнать, спит «объект» или нет. Сорвав с поручня первое попавшееся полотенце и прикрывшись им, она очень осторожно повернула ручку, мягким движением открыла дверь и чуть не упала от испуга, неожиданно оказавшись в одном шаге от Кристофера.

— Я собирался постучаться, — сонно пояснил он, опуская поднятую руку и улыбаясь.

У Пеппер сердце ушло в пятки, но она не могла точно сказать, произошло это от того, что она испугалась, или от того, что он находится так близко, в то время как у нее под полотенцем ничего нет кроме нее самой.

Их окутал вырвавшийся из ванной пар. Так они и стояли долгий миг без движения и не произнося ни слова, впившись друг в друга глазами. В одних светилась мягкая синева, а в других блеск изумления.

— Я подумал, что вы там заснули, — сказал, наконец, Кристофер.

Звук его голоса, а вернее почти шепот, подействовал на Пеппер как нежная ласка. Ее тело вспышкой молнии пронзило желание, вызвав покалывание в кончиках пальцев.

— Так почти и случилось, — солгала она, выдавливая из себя улыбку.

И тут же густо покраснела, когда внезапно осознала, что полотенце, каким она прикрывается, не банное. Пеппер была бы счастлива, если его нижний кран прикрывал то место, где природе было угодно соединить внутреннюю поверхность ее бедер. А чтобы увидеть выглядывавшие над верхним краем крутые выпуклости взволнованно вздымавшейся груди, ей даже не надо было наклонять голову.

И только небесам известно, что ему еще видно, убито подумала Пеппер.

Ей следует отступить назад, закрыть за собой дверь, понимала она, но ноги как будто приросли к полу. Она только смотрела на Кристофера широко раскрытыми глазами, непроизвольно задерживая дыхание, в ожидании каких-нибудь его слов или действий.

А Кристофер, казалось, полностью отдался созерцанию ее фигуры. Глаза приобрели темно-бирюзовый оттенок, а взгляд, который Пеппер ощущала как прикосновение пальца к коже, неторопливо прошелся по округлостям груди, плавным линиям торса, задержался на бедрах и, наконец, скользнул по стройным ногам.

Если бы Пеппер уже не была обнажена, она бы почувствовала себя под этим взглядом голой. Губы внезапно пересохли, и она торопливо провела по ним языком.

— Простите, что я так долго.

Кристофер поднял глаза на ее лицо.

— Не стоит об этом беспокоиться…

Сердце бешено застучало в груди, когда он увидел ее прекрасное, порозовевшее после душа тело, влажные прядки, прилипшие ко лбу и щекам, и огромные, глядевшие на него с немым призывом, золотисто-карие глаза.

Господи, как бы ему хотелось утонуть в ней, прижаться ртом к ее мягким трепетным губам, слиться с нею и насыщаться, пока тело не перестанет гореть от вызванного ею желания…

Снова проведя языком по губам, Пеппер подняла к нему лицо и, как бы приглашая, слегка приоткрыла рот. Ее снедало нетерпение ощутить на себе давление его губ, его ласкающие руки на своем стонущем от желания теле.

— С моей стороны было абсолютно непростительно… — смогла прошептать она, запинаясь через слою.

Ее горячее дыхание коснулось подбородка Кристофера, раздув искры желания в бушующее пламя.

— Ничего страшного…

Стук сердца грохотом отдавался у него в ушах. Он потянулся к Пеппер, тоже непроизвольно проводя языком по губам, намереваясь обнять ее и…

Нет! Нельзя… нельзя! Закричал голос рассудка, заставив Кристофера осознать, куда направлен его взгляд — на небольшой просвет между ее шелковистыми бедрами. Нельзя! Это не этично!

Вопросы этики сейчас очень мало занимали Пеппер. Она хотела этого мужчину, как никогда не хотела ни одного другого мужчину. И она поднялась на цыпочки, стремясь слиться с ним в поцелуе, который стал бы прелюдией ночи обоюдного наслаждения.

Но Кристофер вдруг резко подался назад, почти шарахнулся от нее.

И Пеппер тоже отшатнулась, уничтоженная морально и физически. Ее глаза, в которых сквозили замешательство и разочарование, сначала вопросительно поднялись на Кристофера, а затем смущенно опустились. Рука судорожно комкала полотенце на груди.

Он ни на секунду не может забыть, кто я такая! Кто, как он полагает, я такая! К глазам подступили слезы безнадежности и унижения. Сделав все возможное, чтобы голос прозвучал ровно, Пеппер сказала: