Помоги проекту - поделись книгой:
Необходимо затронуть еще один аспект советской экономики послевоенного времени. В военный период государство несколько ослабило контроль над различными формами свободного рынка, в связи с чем наблюдался рост мелкотоварного производства; а в тех районах, где не было немецкой оккупации, крестьяне смогли даже увеличить свои доходы. Теперь, когда возникла необходимость восстановить разрушенное войной хозяйство, встал вопрос о том, каким путем следовало этого добиваться: развивать наметившиеся во время войны тенденции свободного предпринимательства или же обратиться к экономической модели 1930-х гг.
Пути выбора дальнейшего развития советской экономики рассматривались при принятии законопроекта о 4-м пятилетием плане (1946–1950 гг.). Он был принят Верховным Советом СССР. Согласно ему на передний план выдвигались восстановление и развитие тяжелой промышленности и железнодорожного транспорта. Далее необходимо было стремительными темпами развивать науку, для того чтобы все отрасли народного хозяйства стали высокотехничными. Наконец, учитывая, что США уже обладали атомным оружием, несомненным приоритетным направлением явилось ускоренное развитие военно-промышленной базы, создание современной военной техники и повышение обороноспособности страны. С1 946 по 1958 г. предполагалось достичь того уровня промышленного производства, который был до войны.
В организации производства и распределения немаловажная роль отводилась такому экономическому стимулу, как премия. Кроме того, планировалось разместить производительные силы таким образом, чтобы промышленность находилась как можно ближе к источникам сырья и районам потребления. Наибольшего количества капиталовложений требовали Сибирь и Дальний Восток. Основной задачей для европейской части России было наращивание собственной энергетической и топливной базы.
При выборе экономической модели развития народного хозяйства руководители советского правительства исходили из оценки международной обстановки. Здесь мнения разделились. Одни считали, что капиталистические страны в недалеком будущем ждет экономический и политический кризис, а также конфликты по поводу колониальных владений. Поэтому сторонники сбалансированного развития экономики, такие как Н. Вознесенский, Председатель Госплана, Н. Родионов, Председатель Совета Министров РСФСР, и другие, считали, что в данный момент западные державы не представляют для СССР военной угрозы. Более того, взаимодействие с Советским Союзом предоставляло капиталистическим странам, по их мнению, несомненную выгоду, поскольку в этом случае они имели рынки сбыта в условиях перепроизводства. Приверженцы новой экономической модели развития также полагали, что в сложившейся ситуации нет нужды ускоренными темпами развивать тяжелую промышленность.
Противники нового экономического метода (к их числу относились Г. Маленков и Л. Берия), опираясь на выкладки советского экономиста Е. Варги, ратовали за приоритетное развитие тяжелой и военной промышленности, поскольку Е. Варга в своих работах раскрыл всесторонние возможности капиталистической системы и ее способность справляться с кризисными явлениями самостоятельно. В итоге был сделан выбор в пользу модели экономического развития 1930-х гг., в которой преобладали принудительные меры.
Следует отметить, что план 1 – й послевоенной пятилетки вызвал широкий резонанс за рубежом. Особое впечатление на Запад произвело заявление о том, что Советскому Союзу по плечу «перегнать капиталистические страны на всех путях прогресса, включая и технологию», поскольку совершить это позволяют «преимущества советской системы». Всестороннее развитие атомной энергетики, заявленное в пятилетием плане, также не оставило западные страны равнодушными к подобной декларации.
Однако на самом деле принятый советским руководством план явился непосильным для страны, которая пережила тяжелую войну. Кроме того, волевые и принудительные методы, которые применялись для реализации намеченного народно-хозяйственного плана развития страны, оказались малоэффективными. Во-первых, уже в 1 – й год пятилетки возникла тенденция к текучести кадров: работники искали предприятия с лучшими условиями труда. В ответ на это правительством был издан ряд постановлений, которые ставили своей целью закрепление рабочих на местах: например, уголовная ответственность за самовольный уход с предприятий и из учреждений, «изъятие паспортов на хранение» и выдача взамен спецудостоверений в ряде отраслей промышленности, преимущественно тяжелой.
Во-вторых, в 1947 г. в произвольном порядке были увеличены нормы выработки, а также ряд показателей пятилетнего плана. В-третьих, в уже составленный план развития народного хозяйства страны были внесены дополнительные проекты типа «создания искусственного моря в Западной Сибири», «строительства плотины через Тихий океан», сооружения крупных гидроэлектростанций и т. п. В-четвертых, после того как в 1949 г. Н. Вознесенский был без суда и следствия расстрелян и почти полностью обновлен состав сотрудников Госплана, возобладал принцип приоритетов: на 1-е место выдвигались крупные проекты и тяжелая промышленность, что негативно сказывалось на уровне жизни населения.
В результате налицо были признаки несбалансированности в развитии народного хозяйства. Так, большинство крупных строек (которые, кстати, не были предусмотрены Госпланом, а возникли стихийно) не были завершены. Директора предприятий требовали непомерных капиталовложений, что приводило ко всевозможному дефициту (оборудования, квалифицированной рабочей силы и т. д.), а в итоге – к дезорганизации производства.
Кроме того, следует отметить и такой перекос, как всякого рода рекорды типа стахановского движения, которые вели к произвольным и неоправданно завышенным нормам выработки для остальных рабочих, не героев. Прибавим сюда фактический провал централизованного набора рабочих кадров. Исходя из той же тенденции во что бы то ни стало набрать максимальное количество рабочих (чтобы оправдать инвестиционный бум), их стали набирать в основном из числа сельских жителей. Правда, в связи с этим городские рабочие получили возможность продвижения по социальной лестнице (менее чем за 10 лет, с 1947 по 1953 г., примерно 1,5 млн рабочих закончили высшие и средние специальные учебные заведения). Однако вместе с тем значительно возросло число прогулов, увеличилось количество фабричного и заводского брака, снизилась производительность труда.
Однако претворение в жизнь жестких установок для достижения экономического роста дало свои плоды. Так, за 1946 г. значительно увеличилось производство основных видов продукции машиностроения – стало больше выпускаться комбайнов, экскаваторов, тракторов, автомобилей, железнодорожных вагонов, турбин и др. Многие заводы, которые в годы войны выпускали военную технику (танки, самоходные артиллерийские установки, самолеты и др.), перешли на выпуск мирной продукции. Примером может служить Уральский завод тяжелого машиностроения. В 1946 г. его действующие цеха были переоснащены, построены новые, в которых трудились высококвалифицированные рабочие и инженеры. Повсеместно восстанавливались разрушенные во время войны предприятия, а вновь построенные (более 3000) были технически мощнее и совершеннее прежних.
Техническому перевооружению советских предприятий способствовал вывоз оборудования из Австрии, Венгрии, Чехословакии, Маньчжурии, с территории Германии, ставшей польской. Особенно это сказалось на техническом перевооружении электростанций – появилась современная аппаратура, автоматика при запуске агрегатов и контроле за их работой. Радиолокационная промышленность обогатилась техническими разработками всемирно известных немецких фирм. То же самое можно сказать и в отношении промышленности по выработке синтетического жидкого топлива (смазочные масла, производство бензина и др.).
Ускоренными темпами велось строительство важных промышленных объектов, таких как Фархадская ГЭС (Узбекистан), Нижнетуринская (Урал), Щекинская ГРЭС (Подмосковье). Среди других достижений народного хозяйства следует назвать добычу нефти в Каспийском море, разработку угольных пластов на Урале, в Караганде, Хакасии, Приморье, Кузбассе, а также в Печорском, Подмосковном и Донецком угольных бассейнах. Интенсивно проводились разработки газовых месторождений в Украине и в Саратовской области. За годы 1-й послевоенной пятилетки были построены: железнодорожная магистраль Петропавловск – Чу (в результате Западная Сибирь соединилась со Средней Азией), железнодорожные линии Печора – Воркута, Комсомольск-на-Амуре – Советская Гавань.
Подведение итогов промышленного развития за 1946–1950 гг. показало, что 1-й послевоенный план развития народного хозяйства был выполнен. В основном это было достигнуто за счет черной металлургии, нефтедобывающей промышленности, развития химической и тяжелой промышленности, а также выработки электроэнергии. Государственная комиссия в составе В. Молотова, Л. Кагановича, А. Микояна, М. Сабурова, И. Бенедиктова рапортовала И. Сталину об успешном выполнении пятилетнего плана и представила план развития народного хозяйства на 1951–1955 гг. В нем уровень промышленного производства планировалось увеличить почти в 2 раза. Также вдвое предполагалось увеличить и капиталовложения. Первые 2 года 5-й пятилетки показали, что в некоторых отраслях прирост валовой продукции превышал цифры, установленные планом. Однако следует отметить, что главным фактором, который сдерживал рост производительности труда, являлся крайне низкий уровень механизации, особенно в тяжелой, сырьевой промышленности, а также на транспорте и в строительстве. Достаточно сказать, что доля ручных работ в ряде производств (например, в угольной, железо– и меднорудной промышленности, в строительстве и лесозаготовках) достигала 60–80 %. По сравнению с США и другими промышленно развитыми странами это было очень серьезное отставание.
Сельское хозяйство
После окончания войны положение в колхозах было очень тяжелым, если не сказать – катастрофическим. Во-первых, большие потери понесли людские ресурсы. Так, численность колхозов уменьшилась на 15 % (по сравнению с довоенными годами), а число трудоспособных жителей – более чем в 2 раза. Трудоспособных мужчин осталось 6,5 млн против 1 6 млн на начало войны. Во-вторых, материально-техническая база колхозов практически полностью была разрушена. По данным Центрального статистического управления, были уничтожены 98 000 колхозов, 1867 совхозов, 2880 МТС. Тракторная и комбайновая техника была в значительной своей части вывезена в Германию, уцелевшая часть находилась в нерабочем состоянии. Положение дел не могла исправить даже живая тягловая сила, поскольку лошадей сохранилось менее 50 % по сравнению с довоенными годами. В-третьих, нехватка рабочей силы и техники привела к тому, что посевные площади использовались не полностью, а лишь частично; кроме того, и сами сельскохозяйственные работы не удавалось начать и закончить в срок, что сказывалось на урожайности. Одним словом, как писала в 1946 г. английская еженедельная газета «Экономист», «вся материальная база сельского хозяйства в освобожденных районах рухнула в результате войны. Колхозы могли оказаться под угрозой полного развала».
Тяжелое положение в сельском хозяйстве усугубилось засухой 1946 г. и соответственно очень низким урожаем, а также неудачным опытом по внедрению так называемого дробного управления. Суть его состояла в том, что любой колхоз одновременно находился в подчинении у трех министерств Совета по делам колхозов и обязан был выращивать не одну сельскохозяйственную культуру, пригодную в местных климатических условиях, а несколько. Кроме того, ввиду приоритетного развития тяжелой промышленности советское правительство отводило деревне второстепенную роль. Тем не менее руководство страны поставило целью укрепить уже существующие колхозы и создать новые, преимущественно в Западной Украине, Белоруссии, Правобережной Молдавии и Прибалтийских республиках.
Следует отметить, что в этих регионах коллективных хозяйств не было, напротив, сельское хозяйство велось в индивидуальном порядке. Далее, осенью 1946 г. вышло постановление Совета Министров СССР и ЦК партии «О мерах по ликвидации нарушений устава сельхозартели в колхозах». В результате таких мер в период с 1946 по 1949 г. в колхозный фонд были возвращены более 10 млн га земли, которые до того колхозники имели в личном пользовании. Через год был принят указ Президиума Верховного Совета СССР «Об уголовной ответственности за хищение государственного и колхозного имущества», за нарушение которого можно было получить от 5 до 25 лет лишения свободы. В 1948 г. колхозников принудили продать государству мелкий скот. Далее были введены ограничения на свободную торговлю на рынке. Продать свой товар крестьянину стало непросто. Во-первых, были значительно повышены сборы и налоги от продаж, во-вторых, необходимо было иметь специальное разрешение. Оно выдавалось только в том случае, если у колхоза не было задолженности перед государством. Учитывая, что каждый год размер государственных поставок изменялся в сторону увеличения, получить такое разрешение было весьма проблематично. Наконец, денежная реформа 1947 г. имела негативные последствия прежде всего именно для крестьян, поскольку они не хранили деньги в сберегательных кассах, в то время как реформа подразумевала обмен денежной массы, находящейся на государственном хранении.
В результате примерно 1/3 банковских билетов осталась на руках у населения, и в основном населения сельского. Итог был неутешительным – за период с 1946 по 1953 г. примерно 8 млн крестьян подались в город. Колхозников не остановила очень жесткая паспортная система, при которой сельские жители фактически были людьми второго сорта. Им не выдавали паспорта, и, таким образом, они были закреплены за определенным колхозом на всю жизнь.
Колхозник, правда, мог получить паспорт, но для этого надо было предъявить справку правления колхоза о его согласии на отход колхозника, что было нереально. Дети колхозников автоматически становились бесправными в смысле возможности покинуть колхоз, хотя при этом нарушался примерный устав сельхозартели – ведь в списки колхозников их дети заносились без заявления о приеме в колхоз. Следует отметить, что в 1949 г. МВД СССР представило на рассмотрение проект выдачи паспортов как городскому населению, так и сельскому, но правительство его отклонило.
Помимо уголовной ответственности за хищения и жесткой паспортной системы, существовала уголовная ответственность за невыполнение обязательных трудодней. По этому закону за период с 1946 по 1948 г. к уголовной ответственности было привлечены почти 0,5 млн человек, и большинство из них – женщины. Кроме того, летом 1948 г. по инициативе Н. Хрущева Президиумом Верховного Совета СССР был принят Указ «О выселении в отдаленные районы лиц, злостно уклоняющихся от трудовой деятельности и ведущих антиобщественный, паразитический образ жизни».
Н. Хрущев заменил руководителя комиссии по делам колхозов А. Андреева и начал публикацию статей в «Правде», в которых излагал свой план укрепления колхозов. Прежде всего он подверг критике политику А. Андреева, направленную на культивирование такой формы организации колхозного труда, как звено. Зародившись в 1930-е гг., эта форма (в звено, как правило, входили члены одной семьи) была эффективна в плане личной инициативы. Однако в 1950 г. мнение по этому поводу изменилось, и семейное единение стало восприниматься как угроза «коллективному сознанию».
Целью укрепления колхозов было усиление политического и экономического контроля в деревне. Крестьян еще больше закабаляло то обстоятельство, что их индивидуальные наделы, а также натуральная оплата значительно уменьшались, а нормы выработки сельскохозяйственной продукции оставались прежними, а в ряде случаев даже увеличивались. За два года (с 1950 по 1952 г.) количество колхозов сократилось в 3 раза. Мелкие хозяйства были ликвидированы, в более крупных возникли партийные организации. Засилье политических комиссаров вызывало еще большее недовольство крестьян, особенно там, где население было малочисленным (это регион от Белоруссии до Верхней Волги).
В перспективе проект Н. Хрущева представлял собой создание взамен колхозов «агрогородов», в которых крестьяне должны были жить, как городские жители. Со временем их сознание, по Н. Хрущеву, должно поменяться с индивидуалистического на коллективное. Таким образом, по плану Н. Хрущева должно было наступить долгожданное единение колхозника и рабочего и стирание граней между городским и сельским трудом. Однако И. Сталин понимал, что проект Хрущева означает окончательное разорение деревни, поэтому он отстранил «реформатора» от руководства сельским хозяйством.
Говоря о развитии сельского хозяйства в первые послевоенные годы, необходимо отметить неурожайные 1946–1948 гг. в связи с небывалой засухой и начавшийся голод. Засуха охватила многие регионы страны (Молдавия, юго-запад и север Украины, Центрально-черноземная полоса). Сбор зерновых в 1946 г. был в среднем в 3 раза меньше, чем в предвоенный год. Советские руководители прежде всего приняли меры по снижению продовольственных норм. В значительной степени это отразилось на сельских жителях. Когда же голод стал принимать катастрофические масштабы, государство выделило примерно 3 млн т зерна из государственного резерва. В регионы, которые пострадали от засухи более других, были отправлены семена для проведения дополнительного посева. Оказывалась и другая помощь в виде открытия бесплатных столовых (но в очень ограниченном количестве), выделялась единовременная материальная помощь. Однако в масштабах страны это было каплей в море.
Крестьяне, спасаясь от голода, бежали в город. Но и там положение было практически таким же. За один год (с 1947 по 1948 г.) погибли около 1 млн человек только от голода, и это лишь по РСФСР. Общая же цифра смертей (в том числе и от болезней, вызванных голодом) составила примерно 3 млн человек.
Следует отметить, что, по данным Центрального статистического управления, у правительства были резервы, позволявшие накормить голодающие области и не допустить подобной катастрофы. Парадоксально, но как раз в этот период почти в 2 раза увеличился вывоз зерна за границу. За счет жизней собственного населения Советский Союз поддерживал Болгарию, Румынию, Польшу, Чехословакию, Венгрию и др.
Больше всего крестьяне страдали от непомерных налогов – обязательных норм для сдачи государству зерна, мяса, молока, яиц, шерсти, овощных культур. Причем налогами облагались как колхозный двор, так и личный, т. е. крестьяне испытывали двойной гнет. Если, предположим, в текущем году колхозник не смог расплатиться с государством, то долг переходил на следующий год. К таким крестьянам применяли штрафные санкции вплоть до описи имущества. Существовали специальные министерства заготовок, представители которых без всякого судебного разбирательства взыскивали с крестьян недопоставленное ими государству. Необходимо отметить, что сданная государству продукция оценивалась по самому низкому тарифу. Ножницы между государственными ценами на сельскохозяйственную продукцию и выплатами колхозникам были очень значительными. Например, государство приобретало у колхозников мясо по 14 копеек за 1 кг, а продавало за 11 рублей. Натуральный налог в виде продуктов являлся не единственной податью колхозника государству. Помимо него, существовал и денежный налог. Он также вырос, и весьма ощутимо, если учесть, что личный земельный надел и количество скота не только не выросли, но и значительно убавились. За десять лет (с 1940 по 1950 г.) денежный налог увеличился почти в 5 раз.
Совокупность факторов, изложенных выше, привела к тому, что в глазах крестьян эта система управления колхозами стала выглядеть как представляющая угрозу для их существования. Между тем коллективизация в СССР шла полным ходом. В республиках Прибалтики, в Украине, Молдавии (в правобережной ее части) и в Белоруссии в колхозы были объединены более 90 % индивидуальных хозяйств. Одновременно происходил процесс ликвидации мелких колхозов. Они объявлялись «бесперспективными», людей выселяли с насиженных мест и, по существу, бросали на произвол судьбы, поскольку у них самих, да и у колхозов не было средств, необходимых для переезда.
Коллективизация сопровождалась борьбой с кулачеством. Поскольку за годы войны произошло некоторое ослабление контроля над колхозами со стороны государства, этот фактор способствовал появлению индивидуальных крепких зажиточных хозяйств. За них-то и взялись в первую очередь. В 1945–1949 гг. было принято несколько постановлений Совета Министров СССР, направленных на раскулачивание. Согласно этим постановлениям из Прибалтики были высланы и отправлены на спецпоселение 142 500 человек. Их земли, средства производства и имущество перешли в собственность государства. В Западной Украине такие способы раскулачивания вылились в вооруженные столкновения с представителями местной советской власти.
Несмотря на все трудности, конец 4-й пятилетки был ознаменован укреплением материально-технической базы колхозов, их восстановлением, повышением уровня механизации сельскохозяйственных работ, хотя этот последний показатель в ряде регионов достигал лишь 50 %. Лучше других были механизированы регионы Северного Кавказа, Поволжья, Западной Сибири, хуже – Нечерноземье и районы северо-запада страны.
Дополнительно к пятилетнему плану развития сельского хозяйства был принят план электрификации сельской местности (1948 г.), рассчитанный на 3 года. Несмотря на то что к 1951 г. эта программа была в целом выполнена, на деле колхозы не могли в полной мере использовать государственную электросеть – ее едва хватало на нужды промышленности. Были электрифицированы около 80 % МТС, однако мощности у электростанций были очень скромными – около 40 кВт – и всего на сельское хозяйство приходилось 1,5 % всей электроэнергии, производимой в стране. Что касается выполнения пятилетнего плана по сельскому хозяйству, то он составил 90 %, если взять для сравнения довоенные показатели. Тем не менее член Политбюро Г. Маленков на XIX съезде партии (1952 г.) отметил, что проблема «обеспечения страны зерном решена с успехом, решена окончательно и бесповоротно».
Культура и наука
Первоочередной задачей в этот период явились развитие образования и строительство школ. Так, в 1-ю послевоенную пятилетку в городах и сельской местности восстанавливали разрушенные во время войны школы и строили новые. 18 500 школ на 2,5 млн мест (из них 1,3 млн мест в селах) – таков итог к концу 1950 г. в сфере народного образования. К этому времени завершился переход на всеобщее семилетнее обучение.
Еще в последний год войны были созданы так называемые школы рабочей молодежи, в которых можно было получить среднее образование без отрыва от производства. К концу 4-й пятилетки наряду с ними широкое распространение получили техникумы и училища – среднее образовательное звено – и высшие учебные заведения. Среди последних особой популярностью пользовались вечерние и заочные формы обучения. По сравнению с довоенным временем университеты и институты выпустили в 2 раза больше специалистов. Наибольшим спросом пользовались учебные заведения педагогического профиля, поскольку недостаток был именно в учительских кадрах.
Говоря о развитии культуры и образования, нельзя обойти вниманием также и духовную сферу, а именно: взаимоотношения государства и церкви. Следует отметить, что за 3 послевоенных года церковь основательно укрепила свои позиции. Так, возросло количество заявлений по поводу открытия новых храмов и приходов. Русская православная церковь вновь стала пользоваться авторитетом среди православных христиан. В июле 1948 г. на праздновании в Москве 500-летия независимости и самоуправления обсуждались многие важные вопросы церковной жизни. Так, подверглась осуждению Римская церковь, поскольку ее действия были направлены на подрыв православия. В связи с этим Русская православная церковь не стала принимать участия во Всемирном совете церквей, отличительной чертой которого было засилье протестантских конфессий.
Следует отметить большую миротворческую деятельность Русской православной церкви. Одним из видных деятелей того времени в этом движении был митрополит Николай Крутицкий – помощник Патриарха Московского и всея Руси Алексия. С другой стороны, в отношении государства к церкви активизировались силы, развернувшие антирелигиозную пропаганду. Так, в 1948 г. секретарь ЦК ВКП (б) М. Суслов подготовил проект постановления об атеистической пропаганде. Известно, что И. Сталин с неодобрением отнесся к этому проекту. На XIX съезде партии в 1952 г. этот вопрос вообще не был затронут.
Развитие литературы и искусства в послевоенные годы проходило под неусыпным контролем партийного руководства страны. Уже в 1-й послевоенный год под руководством А. Жданова началась кампания по обнаружению и пресечению тенденций «тлетворного влияния Запада», «упаднического мелкобуржуазного искусства», «искусства для эстетов» и т. д. Интеллигенция страны поняла, что некоторому либерализму, который наметился в годы войны, пришел конец. «Ждановщина» – такое название получили проводимые ее идеологом меры – продолжалась до 1953 г. Жертвами этой кампании стали многие видные деятели культуры и искусства.
1 августа 1946 г. был создан журнал «Партийная жизнь». Он являлся органом, контролировавшим культурную жизнь страны. С его страниц зазвучали призывы покончить с «идеологической вялостью, появлением новых идей и иностранных влияний, подрывающих дух коммунизма». Затем гонениям подверглись два уже существовавших журнала – «Ленинград» и «Звезда» – за появление «нарочито уродливого, карикатурного и пошлого изображения жизни советских людей» (имеется в виду рассказ М. Зощенко «Приключения обезьяны»).
Прозаик, а также поэт А. Ахматова были исключены из Союза писателей, журнал «Звезда» был закрыт.
Буквально через месяц гонения обрушились на киноискусство. В опалу попали три фильма – «Большая жизнь» (режиссер Л. Луков), «Адмирал Нахимов» (режиссер Вс. Пудовкин), 2-я серия «Ивана Грозного» (режиссер С. Эйзенштейн). По поводу первого фильма нарекания сводились к «фальшиво изображенным партийным работникам» и отсутствию достоверного изображения Донбасса с «его передовой техникой и культурой, созданной за годы сталинских пятилеток». «Иван Грозный» не понравился партийным критикам за бесхребетный и бесхарактерный образ царя – «типа Гамлета».
Вскоре в свет вышел еженедельник «Культура и жизнь». В его обязанности входила проверка на идейность в деле «коммунистического воспитания масс» науки, литературы, искусства, кино, радио, музыки, прессы и др.
Резкой критике были подвергнуты фильмы А. Довженко «Украина в огне» и «Мичурин». Первому из них была дана аттестация в том плане, что «он является платформой узкого, ограниченного украинского национализма, враждебного политике нашей партии, интересам украинского и всего советского народа». А. Довженко с горечью писал в своем дневнике по этому поводу: «Я принадлежу человечеству как художник, и ему я служу, а не конъюнктурным наместникам Украины моей…»
Не избежали подобной участи в смысле уничтожающей критики со стороны партийных боссов фильмы «Свет над Россией» режиссера С. Юткевича и «Молодая гвардия» С. Герасимова. «Ждановщина» затронула также театральное искусство, философию и музыку. Рупором борьбы против «декадентских» веяний в театральном искусстве стал журнал «Культура и жизнь». В итоге из репертуаров театров исчезли произведения зарубежных авторов. Философ Г. Александров, написавший «Историю западной философии», по мнению А. Жданова, слишком мягко аттестовал буржуазную (идеалистическую и декадентскую) философию, в то время как она являлась вдохновителем борьбы западных держав против Советского Союза.
По всей видимости, термин «декадентство» весьма понравился партийным руководителям, поскольку вскоре (декабрь 1949 г.) «декадентские тенденции» были обнаружены и в музыке – в Постановлении ЦК ВКП (б) «О декадентских тенденциях в советской музыке» всесторонней критике подверглись опера В. Мурадели «Великая дружба», Шестая симфония С. Прокофьева и «Поэма» А. Хачатуряна. Больше всего досталось «Великой дружбе» за пренебрежение к «лучшим традициям и опыту классической оперы вообще, русской классической оперы в особенности…», а также за «исторически фальшивую» обрисовку взаимоотношений между русскими, грузинами и осетинами в период «борьбы за установление советской власти и дружбы народов на Северном Кавказе в 1918–1920 годах». Композиторы С. Прокофьев, Д. Шостакович и другие были признаны «придерживающимися формалистического, антинародного направления». Впоследствии многие деятели искусства были изгнаны из творческих союзов и вынуждены были приостановить свою творческую деятельность.
Таким образом, партийный аппарат проводил свою линию, направленную на регламентацию, жесткую цензуру, придирки по мелочам.
Творческие личности были вынуждены не один раз «дорабатывать» свои произведения, чтобы угодить партийно-чиновничьему аппарату. Примером может служить роман А. Фадеева «Молодая гвардия». Когда в газете «Правда» писателю было указано, что он довольно бледно показал руководящую роль партии в борьбе подполья против немецких оккупантов, во второй редакции появились сцены, раскрывающие образы коммунистов-подпольщиков.
Следует отметить, что были произведения, которые в целом не вызвали нареканий у партийных цензоров. Прежде всего, это «Повесть о настоящем человеке» Б. Полевого, которая стала широко известна и за рубежом. Далее следует отметить повесть В. Некрасова «В окопах Сталинграда», «Звезду» Э. Казакевича, «Балтийское небо» Н. Чуковского, «За правое дело» В. Гроссмана. Выделяются также стихотворение-реквием A. Твардовского «Я убит подо Ржевом» и его же поэма «Дом у дороги». Теме послевоенной деревни посвящен рассказ Г. Троепольского «Из записок агронома» и «Падение Ивана Чупрова» B. Тендрякова.
Свой вклад в развитие послевоенного изобразительного искусства внесли советские художники. В живописных полотнах они затрагивают многие темы. Это: военная тема («Письмо с фронта» А. Лактионова, «Возвращение» В. Костецкого, «Отдых после боя» Ю. Непринцева); будни советской деревни («Весна», «Колхозный ток», «Ужин тракториста» А. Платова); пейзажи («Начало апреля», «Ранняя весна» С. Герасимова, «Сказ об Урале», «Просторы Камы» В. Мешкова).
Развивается также монументальная живопись. Несмотря на склонность к излишнему декорированию и внешним эффектам в ущерб содержанию, были и удачные ее образцы. Среди них – павильонные панно, представлявшие СССР на зарубежных выставках, а также внутренняя отделка театров и Дворцов культуры, мозаичная отделка станций метрополитена. Особенно обращает на себя внимание цикл мозаичных композиций П. Корина на сводах станции метро «Комсомольская-кольцевая», а также мозаичные картины станции метро «Киевская-кольцевая» (художник А. Мизин). Необходимо отметить также развитие монументальной скульптуры. В основном это композиционные группы, запечатлевшие советских воинов-освободителей. Наиболее известен памятник в берлинском Трептов-парке, представляющий собой скульптуру солдата со спасенной им девочкой в одной руке и мечом – в другой (скульптор Е. Вутечич, архитектор Я. Белопольский, художник А. Горпенко).
В послевоенные годы наблюдается развитие архитектуры. Так, в 1 947 г. по постановлению Совета Министров СССР в Москве было начато строительство семи высотных зданий в 26–32 этажа. Благодаря их продуманному месторасположению пространственный облик Москвы значительно изменился. Однако сооружение этих зданий оказалось бюджетнозатратным.
Развитие наук, как и литературы и искусства, сопровождалось идеологическим контролем. Особенно досталось генной инженерии. Академик Т. Лысенко выработал свою концепцию наследственности. Спекулируя на трудностях страны в развитии сельского хозяйства, он заверил правительство, что в кратчайшие сроки сможет повысить урожайность. Суть теории Т. Лысенко заключалась в наличии в Советском Союзе двух биологий, занимавших полярные по отношению друг к другу позиции: мичуринской (материалистической) и вейсманистско-менделистской (метафизической). По Т. Лысенко, все ученые, признающие хромосомную теорию наследственности, являлись апологетами буржуазных течений в науке. Свои тезисы Лысенко обнародовал на сессии Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук им. В. И. Ленина (ВАСХНИЛ) в 1948 г.
На сессии ВАСХНИЛ было принято решение освободить от работы, а попросту изгнать из академии всех тех ученых, которые не разделяли точку зрения Т. Лысенко. Причем специальности исследователей особой роли не играли – под «чистку» попали и генетики, и физиологи, и почвоведы, и медики, и др. В числе изгнанных оказались такие ученые, как академики Д. Жебрак, П. Жуковский, Л. Орбели, А. Сперанский, И. Шмальгаузен, их ученики и многие другие. Можно сказать, что это был разгул настоящей средневековой инквизиции, поскольку из библиотек и с кафедр изымались и подлежали уничтожению учебники, учебные программы, методические разработки, в основе которых лежали идеи морганизма-менделизма. Закрывались лаборатории соответствующего профиля, министр сельского хозяйства издал приказ, согласно которому сворачивались все эксперименты по селекции в животноводстве.
Теория Т. Лысенко затронула все те науки, в которых использовался принцип неопределенности: теория относительности А. Эйнштейна, теория резонанса Л. Полинга, статистический анализ в социологии, наследственные заболевания и др. В принявшую поистине грандиозный размах «научную дискуссию» пытались было вовлечь и физиков. Тогда руководитель группы физиков И. Курчатов заявил И. Сталину, что, если им не дадут возможности спокойно работать, сроки создания атомной бомбы будут отодвинуты.
Победа, одержанная Т. Лысенко и его последователями, была на руку партийному руководству страны, которое оправдывало полуголодное существование населения страны и развернуло пропаганду идей о скором подъеме сельского хозяйства. Прикрываясь псевдонаучными выкладками Т. Лысенко, многие «деятели» науки – например академик К. Быков – строили планы создания «нового человека», а также планы «преобразования природы».
В конце 1948 г. выискалось еще одно «вредное» течение – космополитизм, преклонение перед всем иностранным. Первой мерой, которую приняло советское руководство, чтобы пресечь космополитизм, стал запрет на оформление браков с иностранцами. Далее настала очередь граждан еврейской национальности. Пресса обвинила их в «индивидуалистическом скептическом обособлении», «антирусском космополитизме», «сионистской деятельности в интересах империализма».
Толчком к преследованию советскими властями лиц еврейской национальности послужило выступление советских евреев в поддержку создания еврейского государства Израиль. В качестве наказания был подвергнут роспуску Еврейский антифашистский комитет, в военные годы собиравший материальные средства (в основном в США) для Советского Союза. Культурные еврейские организации, периодические издания были закрыты. Наиболее известных лиц из Еврейского комитета, таких как С. Лозовский, И. Фефер, П. Маркиш, Л. Штерн и других, арестовали и сослали в Сибирь. Им предъявили обвинение в шпионской и националистической деятельности, а конкретно – в реализации плана сбора евреев в Крыму (вместо выселенных оттуда татар) и организации саботажа. Продолжением «еврейского дела» было сообщение в 1953 г. о раскрытии заговора кремлевских врачей-убийц, среди которых были медики еврейского происхождения. Они обвинялись в том, что умышленно убили А. Жданова и намеревались расправиться с маршалами И. С. Коневым, А. М. Василевским, генералом С. М. Штеменко и другими крупными военачальниками. Все это делалось якобы по приказу английской разведки и еврейской благотворительной организации. Все эти громкие политические процессы некоторые историки связывают с беспрецедентной борьбой за власть в сталинском окружении.
Кстати сказать, в очень распространенном в то время дискуссионном процессе принял личное участие и Сталин. В своей статье «Марксизм и проблемы языкознания» советский вождь выступил против «афетической теории» русского и советского востоковеда, филолога, историка Н. Марра. Однако под предлогом выявления проблем языкознания И. Сталин поднял вопрос о необходимости существования крепкого государства, каковым является СССР. В 1952 г. эта тема еще раз была освещена в печати. И. Сталин подверг критике тезис Ф. Энгельса об отмирании государства после революции, аргументировав это тем, что революция победила лишь в одной стране, которую со всех сторон окружают капиталистические государства.
За годы войны увеличилось число идейных движений в среде тех, кто определенное время пребывал вне СССР, например в плену или на оккупированных территориях. Как свидетельствует статистика, только 20 % военнопленных смогли вернуться домой, остальных отправили в лагеря или на принудительные работы по восстановлению разрушенных во время войны областей. Подобное обращение объяснялось тем, что власти боялись рассказов бывших военнопленных, того, как воспримут их местные жители, ведь расхождение реалий с официальными сведениями были достаточно серьезным. Уже через месяц после окончания воины председателей колхозов обязали установить щиты с предупреждениями не верить ни одному слову репатриированных, поскольку «жизнь на Западе неизмеримо хуже советской».
Когда Советскому Союзу были возвращены территории, находившиеся в его составе до начала войны, то там стали формироваться движения сопротивления против насильственного насаждения всего советского. Особенно сильными такие движения были в Западной Украине, Молдавии и Прибалтике. В Украине еще во время оккупации ее немецкими войсками были созданы подпольные вооруженные организации украинских националистов. Во время войны их лидеры то вступали в подразделение СС – дивизию «Галитчина», то планировали создать собственные правительства с центром в Киеве и во Львове.
В июле 1944 г. организация украинских националистов создала Высший совет освобождения Украины. Ее глава Р. Шухович стал командовать Украинской повстанческой армией. Это было крупное формирование численностью примерно в 20 000 человек. В течение пяти лет (с 1944 по 1949 г.) советское руководство неоднократно давало обещание амнистировать повстанцев, если те сдадутся. Однако все было напрасно: предложения отвергались. Украинская повстанческая армия, нанося удары советским воинским частям, избегала ответных ударов, укрываясь в приграничных с Польшей и Чехословакией районах. В конце концов Советский Союз в 1947 г. заключил соглашение с этими странами о совместной борьбе против украинских националистов. Лишь в 1950 г. в Западной Украине была проведена коллективизация, примерно 300 000 человек были арестованы и отправлены в ссылку (те, кто во время войны проявлял лояльность по отношению к немцам или особенно рьяно сопротивлялся советизации). Следует отметить, что не только эти лица пополняли основной состав Украинской повстанческой армии. Так, в 1947 г. крестьяне Восточной Украины, спасаясь от голода, бежали в западную ее часть и становились бойцами этой армии. Состав украинских повстанцев расширялся и за счет молодежи из фабрично-заводских училищ, с донецких шахт и заводов.
Церковь также была вовлечена в процесс возвращения Западной Украины в состав СССР. Украинской униатской церкви было предложено воссоединиться с Русской православной церковью. Перед тем как состоялся объединительный Синод (1946 г.) под председательством Патриарха всея Руси Алексия, украинский митрополит И. И. Слипый (он занял эту должность после умершего митрополита Западной Украины А. Шептицкого), а также и другие служители церкви были подвергнуты аресту за связь с немцами во время войны. Закарпатский регион вошел в состав Русской православной церкви в 1955 г., после того как был убит его епископ Ромша.
Что касается Прибалтийских республик, то там вначале была проведена конфискация крупных земельных наделов, их хозяев депортировали, подавили вооруженное сопротивление тех крестьян, которые были против присоединения к СССР, после чего провели насильственную коллективизацию. Все эти действия сопровождались раскулачиванием, экономическим и военным насилием.
Еще в годы войны советское руководство проводило политику выселения в Сибирь и Среднюю Азию чеченцев, ингушей, крымских татар, а также немцев Поволжья за «сотрудничество с оккупантами». В 1946 г., помимо уже произведенной депортации, была ликвидирована Чечено-Ингушская автономная республика, а Крымская автономная республика превратилась в Крымскую область. Собственно, уже сразу после Победы, в мае 1945 г., И. Сталин подчеркнул, что русский народ своим «ясным умом, стойким характером и терпением заслужил право быть наиболее выдающейся нацией из всех наций, входящих в состав Советского Союза». По существу, это высказывание означало отход от прежнего тезиса: «русский народ как первый среди равных». Еще в 1922 г. Сталин разработал проект автономизации, в котором России отводилась роль центра.
После войны партия взялась за разработку новой концепции относительно роли русского народа. Был закрыт «Исторический журнал» как не справившийся с разработкой нового подхода к истории. В заменившем его журнале «Вопросы истории» исследователям предлагалось более внимательно отнестись к оценке Киевской Руси в смысле ее влияния на Западную Европу, а также всесторонне «показать прогрессивный аспект исторического вклада русского народа в развитие человечества».
Помимо историков, в работе по созданию культа русского народа приняли участие представители естественных наук. Институт истории Академии наук СССР в январе 1949 г. организовал историческую дискуссию, приуроченную к 225-летию основания Российской Императорской академии наук. Во время дискуссии ученые, выполняя партийный наказ, постарались доказать первенство русской науки. Кроме того, вовсю превозносилось славное прошлое русской нации, прошлое же нерусских народов всячески затушевывалось и принижалось. При этом интерпретация многих событий была, мягко говоря, неожиданной. Например, царский гнет в отношении национальных меньшинств трактовался не как «тюрьма народов», а как «горнило» дружбы русских и инородцев. В дискуссии некоторые события прошлого получили оценку, диаметрально противоположную традиционной. Так, руководитель движения за независимость Кавказа 1-й половины XIX в. имам Шамиль был позиционирован как шпион в пользу Англии.
Последствия затеянной Институтом истории дискуссии для многих республик имели шокирующие последствия. В Грузии было отправлено в отставку все руководство республики, а новое стало проводить партийную чистку на всех уровнях – досталось и горкомам, и райкомам, и другим местным организациям.
Далее партийный центр взялся за национальный эпос. Критиковались: азербайджанская эпопея «Деде Коркут», узбекская «Альпамыш», казахский эпос «Ер Саин», «Шора Батыр», «Кобланды Батыр», киргизский «Манас». Основное, что не понравилось в перечисленных образцах народного творчества, – «клерикальная и антинародная» направленность. Все эти произведения были запрещены. Таким образом, партия вмешивалась во все сферы духовной жизни, позиционируя себя как эксперта во всех областях культуры, искусства и науки.
Внутренняя политика
В послевоенный период в советских правительственных структурах произошли определенные изменения. Прежде всего, 4 сентября 1945 г. был распущен Государственный Комитет Обороны, поскольку это был временный орган. 15 мая 1945 г. Верховный Совет СССР принял закон, согласно которому Совнарком был упразднен, а вместо него появился Совет Министров. Таким же образом наркоматы были преобразованы в министерства. Председателем Совета Министров СССР стал И. Сталин, он же занял пост министра вооруженных сил. Его окружение составляли Г. Маленков, А. Вознесенский, А. Косыгин, Л. Берия, Л. Каганович, К. Ворошилов, А. Микоян, А. Андреев, В. Молотов. Из них четыре человека входили в состав Политбюро – Г. Маленков, В. Молотов, А. Микоян, Л. Берия, а возглавлял знаменитую «четверку» И. Сталин. По большому счету эта «четверка» и принимала важнейшие решения, касающиеся жизни страны, да и сама жизнь зависела от борьбы за власть внутри партийной верхушки.
Очень многое, если не сказать – все, зависело от того, насколько хорошо был расположен Сталин к тому или иному партийному функционеру. В конце 1950-х гг. культ личности вождя достиг своего пика. Не счесть памятников, которые по всей стране ставили вождю. Кроме того, образ советского лидера был увековечен в живописи, музыке, литературе. Однако следует подчеркнуть, что для многих людей, прошедших войну, И. Сталин олицетворял победу, что тоже имело значение в создании культа личности, и Сталин использовал это обстоятельство в полной мере. В день празднования его 70-тилетия одно только перечисление в газетах присланных подарков заняло по времени несколько недель. Праздничные послания были полны преклонения, восхвалений и восхищений. Кстати, неоднократное снижение государственных розничных цен на продукты и промышленные товары также способствовало укреплению культа личности. Фактически же снижение цен осуществлялось целиком и полностью за счет сельских жителей, поскольку государство платило колхозам за их продукцию минимальные цены, а продавало по высоким. В результате после каждого такого снижения цен положение крестьян резко ухудшалось.
Как уже отмечалось, в послевоенные годы наблюдался отказ от ленинского наследия прежде всего на уровне возвеличивания русского народа и принижения других. Далее И. Сталин занялся переименованиями: например, Рабоче-крестьянская Красная армия стала Вооруженными силами СССР, большевистская партия – Коммунистической партией Советского Союза, народные комиссары – министрами. Такого рода «стирания» атрибутов ленинского времени тоже имели немаловажное значение в деле упрочения сталинской власти. Помимо ультранационалистической идеологии и критики ленинской концепции партии, И. Сталин, по существу, отменил традиционные, сложившиеся при Ленине принципы работы ее органов. Так, съезды партии не созывались 13,5 лет, а Пленумы ЦК – 5,5 лет. Сталин ввел в практику так называемые малые комиссии, когда Политбюро не созывалось в полном составе, а вождь беседовал поочередно с каждым из входящих в состав этого партийного органа или же беседа велась в небольших группах. Многие исследователи связывают это явление с прогрессировавшей шпиономанией вождя и с его патологической подозрительностью.
Более того, Сталину в обход всех законов и уставов удалось создать свои собственные структуры, автономно функционировавшие и никак не пересекавшиеся с руководящими партийными органами, избранными согласно Уставу. Так, специальный – подконтрольный только И. Сталину – сектор Секретариата ЦК под началом А. Н. Поскребышева контролировал исполнение всех решений. Многие исследователи и по сей день задаются вопросом: кем же был на самом деле Сталин? Больным самодержцем, который считал, что его ближайшие соратники (К. Ворошилов, В. Молотов, А. Микоян) продались иностранным разведкам? Или же, напротив, он возглавлял меньшинство в Политбюро, которое представляло собой соперничающие за власть группировки? В принципе, могло иметь место и то, и другое. Несомненно одно: И. Сталин виртуозно вел свою политическую игру, ему удалось заручиться поддержкой высших военачальников. Он умело стравливал амбициозных и конкурировавших друг с другом членов Политбюро.
Свои последние годы жизни И. Сталин проводил на даче в Кунцево, туда к нему приезжали старые члены партии, сам вождь бывал в Кремле лишь несколько часов в день. Излюбленной тактикой Сталина была постановка перед претендентами на власть сложных задач, а далее выступление в роли независимого арбитра. Одной из первых конфликтных ситуаций, в которой Сталин выступил в роли эксперта, стали разногласия между Г. Маленковым и А. Ждановым. Они касались и международного положения страны, и путей и темпов экономического развития Советского Союза. Надо сказать, что и тот, и другой считались политическими наследниками Сталина. Они оба начали свое восхождение по карьерной лестнице перед войной. Г. Маленков сначала занимал пост секретаря ЦК и начальника Управления кадров ЦК. Его организаторские способности заслуживали всяческих похвал, и во время войны он был во главе важных и ответственных комитетов. Являясь руководителем комитета по восстановлению народного хозяйства в освобожденных районах, а затем и главой комитета по демонтажу немецкой промышленности, Г. Маленков приобрел статус второго лица в стране после Сталина.
А. Жданов достиг больших высот в структуре партийного аппарата. Свою карьеру он начал с поста 1 – го секретаря Ленинградского обкома партии, затем стал членом Политбюро. В партийной иерархии А. Жданов занимал 3-е место, после Сталина и Маленкова. В споре двух партийных функционеров высшего ранга Г. Маленкова поддержали Л. Берия и Л. Каганович, а также Министерство тяжелой промышленности. На стороне Жданова были Н. Вознесенский и некоторые высокопоставленные военные. Жданову и Вознесенскому не нравилась деятельность Г. Маленкова, которая заключалась в вывозе немецкой промышленности из Германии. Они считали, что затраты, связанные с этим, вряд ли окупятся. Сталин поручил А. Микояну разобраться в деле «Жданов – Маленков». Вскоре Микоян представил вождю доклад, в котором признавалась правота Жданова и Вознесенского. И. Сталин принял решение в пользу Жданова. Г. Маленков был выведен из Секретариата ЦК.
Следует отметить мастерство И. Сталина в его взаимоотношениях с военными. Сталин отдавал себе отчет в том, что генералитет, который наблюдал беспомощность гражданской власти на примере 1941 г., а также отдельные представители высшего военного командования (например, Г. Жуков, который пользовался в стране огромной популярностью) могли стать опасными для режима. Для нейтрализации этой общественно-политической группы Сталин использовал как одно из средств политизацию армии. С этой целью интенсивно проводился «оргнабор» в партию, и уже к концу 1945 г. доля военных составляла около 40 % от общей численности коммунистов. Здесь, правда, крылась опасность обратного воздействия, в случае чего генералитет мог собрать под свои знамена немалую часть мобилизованных. Поэтому Сталин предусмотрительно удалил из центра наиболее видных военачальников. Например, Г. Жукова сначала направили в Одессу, далее он руководил Уральским военным округом, а затем его и вовсе «вывели из игры» – его имя перестало упоминаться в связи с военными материалами. Другие выдающиеся военные были также незаслуженно забыты. Налицо было обезличивание войны, главными действующими лицами военного периода стали безымянный солдат и партия с ее руководящей ролью и, естественно, главный организатор военных побед – И. Сталин.
Между тем интриги на советском политическом Олимпе продолжались. Два года Г. Маленков находился в немилости у вождя, после чего в 1948 г. его вновь вернули в Секретариат ЦК. Буквально через несколько недель после его возвращения умер А. Жданов, и его группу под руководством Н. Вознесенского начинают терзать Г. Маленков, Л. Берия и В. С. Абакумов (глава Министерства государственной безопасности). Началась большая чистка. По ее результатам были устранены сотни партийных работников (в том числе Председатель Совета Министров РСФСР М. Родионов и 1-й секретарь Московского обкома партии Попов). Им ставились в вину попытка «развалить социалистическое хозяйство методами международного капитализма» и сговор со «сторонниками Тито, направленный на свержение советской власти». Не доказано, но, скорее всего, чистка ленинградского партаппарата была инициирована И. Сталиным – он всегда с подозрением относился к этому городу как к потенциальному очагу угрозы для центральной власти.
Следует отметить, что периодически повторявшиеся партийные чистки являлись неотъемлемой частью функционирования советской партийной системы. Ведь отмечавшаяся в послевоенные годы стабильность партийных кадров вынуждала к бездействию многих партийных работников, жаждавших сделать карьеру, но не имевших для этого возможностей. Поэтому партийные чистки до известной степени решали постоянно возникавшую проблему продвижения по карьерной лестнице.
Характеризуя внутрипартийный состав, надо иметь в виду, что он состоял из нескольких групп. Первая группа включала в себя коммунистов с довоенным стажем. Во время войны они находились на территориях, избежавших оккупации или в прифронтовой полосе. Во вторую группу входили лица (гражданские), принятые в партию во время войны. К третьей группе относились коммунисты-подпольщики, находившиеся на оккупированных территориях. Они считали себя независимыми от центральной власти и по большому счету не поддерживали ее, так как наблюдали ее некомпетентность в 1941 г. Четвертая группа объединяла фронтовиков. Они могли сделать партийную карьеру благодаря своим военным заслугам. Наконец, 5-я группа – это люди, вступившие в партию после войны. Как правило, это были инженеры, служащие, студенты.
Итак, Г. Маленков был возвращен в обойму высшей политической власти в 1948 г., но у него появился серьезный соперник в лице Н. Хрущева, который в 1949 г. занимал пост 1-го секретаря Московского обкома партии. В пользу Н. Хрущева выступали проекты его сельскохозяйственных реформ, хотя их, как правило, отвергали (чего стоил, например, проект агрогорода). Тем не менее, когда на XIX съезде партии с докладом выступили и Г. Маленков, и Н. Хрущев (не забывая бросать «камешки в огороды» друг друга), ни у кого не осталось сомнений в том, что эти двое являются главными претендентами на роль лидера Советского Союза.
Примерно в тот же период, когда разыгралась дуэль Маленков – Жданов, произошел конфликт И. Сталина с В. Молотовым (декабрь 1949 г.). Сталин тогда отдыхал в Сочи. В это время советская печать, не поставив в известность вождя, опубликовала речь У. Черчилля, в которой он «восхвалял Россию и Сталина». Сталин ответил, что «советские лидеры не нуждаются в похвалах со стороны иностранных лидеров» и что такие похвалы лично его «только коробят». Далее вождю стало известно о том, что на каком-то из официальных приемов В. Молотов предложил одному из американских корреспондентов взаимно устранить цензуру и в США, и в Советском Союзе. После этого заявления Молотова иностранная пресса стала широко освещать внутреннюю борьбу за власть в рамках Политбюро. В особый гнев Сталина привела публикация в английской «Дейли геральд», в которой говорилось, что политическое руководство Советским Союзом находится в руках Молотова, что по вопросам, связанным с конфликтом США и СССР по поводу Ирана, «западным лидерам придется иметь дело с Молотовым без Сталина».
И хотя В. Молотов покаялся, признав свою ошибку в опрометчивом заявлении по поводу цензуры, Сталин не простил ему попытки «затмить» его и высказался в том духе, что «никто из нас не вправе распоряжаться в деле изменения курса нашей политики». Сталин обвинил Молотова в том, что последний хочет «добиться популярности среди некоторых иностранных корреспондентов». Под конец своей отповеди И. Сталин заявил, что не может считать «такого товарища своим первым заместителем». Таким образом вождь дал понять, что больше не доверяет Молотову и что он более не в состоянии входить в число претендентов на роль его преемника. Сталин весьма пренебрежительно ответил на благодарственную (в его адрес) телеграмму В. Молотова после избрания его почетным членом Академии наук (естественно, с санкции Политбюро).
В 1949 г. произошли не менее драматические события, которые окончательно расставили все точки над «i» во взаимоотношениях Сталина и Молотова. Тогда начался процесс по обвинению в «антисоветской и националистической деятельности» Еврейского антифашистского комитета. Одной из обвиняемых была супруга В. Молотова Полина Жемчужина. ЦК предложил исключить ее из партии. Молотов сначала воздержался при голосовании. Такая линия поведения могла объясняться тем, что Молотов не захотел предавать жену. Однако, как выяснилось далее, он, выступая в данном случае против воли Сталина, рассчитывал на поддержку при голосовании других членов ЦК. Его расчеты не оправдались, и, оставшись в меньшинстве, он стал раскаиваться в том, что позволил супруге связаться с «антисоветскими еврейскими националистами». В общем, он квалифицировал свое поведение как «политически ошибочное». Однако это не помогло ему вернуть расположение вождя. Для политической дискредитации В. Молотова была обнародована переписка между близким окружением И. Сталина – его «пятеркой», – которая так и называлась: «Об ошибках Молотова».
Говоря о внутренней политике Советского Союза в послевоенные годы, необходимо отметить, что характерной чертой этого периода является разрастание системы исправительно-трудовых лагерей. Охрану правопорядка осуществляли два министерства – Министерство внутренних дел и Министерство государственной безопасности. Первым министерством руководил генерал С. Н. Круглов, к которому этот пост перешел от Л. Берии. Министерство государственной безопасности функционировало под началом В. С. Абакумова, одного из подчиненных Л. Берии. В число приговоренных к лагерям входили бывшие военнопленные, «сопротивлявшиеся элементы» из регионов, присоединенных к СССР, лица, сотрудничавшие с немецкими оккупантами, представители депортированных народов и др.
Численность заключенных достигала, по разным оценкам, от 4,5 до 12 млн человек. К 1952 г. в лагерях сконцентрировалось наибольшее количество заключенных, поскольку приговоренные к лагерям еще в довоенное время получили новый срок также без суда и следствия. Помимо этого обстоятельства, среди заключенных значительно сократилась смертность – власти, надо полагать, поняли, что гораздо выгоднее беречь даровую рабочую силу.
Большая часть спецлагерей находились в удаленных районах (Крайний Север, Средняя Азия и др.). Труд заключенных использовался на стройках железнодорожных магистралей, лесоповалах, рудниках.
Можно сказать, что любая отрасль народного хозяйства так или иначе использовала труд заключенных – в состав ГУЛАГа входили специальные главки железнодорожного строительства, лесной, горнодобывающей промышленности и др. В Казахстане заключенные добывали уголь и медную руду, на Колыме – золото, уран, свинец, асбест, алмазы. Заключенные строили города Комсомольск-на-Амуре, Находку, Братск, Балхаш и другие; железную дорогу Байкал – Амур, плотины в Усть-Каменогорске и Братске; Волго-Донской канал – наиболее крупный из всех проектов того времени. Трудом заключенных шло освоение новых регионов с минимальными экономическими затратами.
Помимо основных, были лагеря так называемого специального режима. Их контингент составляли лица, совершившие «антисоветские и контрреволюционные действия». Эти люди были лишены иллюзий относительно советской системы не в пример интеллигенции 1930-х гг., которая считала, что их посадили в результате «ошибки». Узники спецлагерей в отличие от обычных оказывали серьезное сопротивление и предпринимали попытки восстаний. Так, в конце 1940-х – начале 1950-х гг. самые крупные восстания произошли в лагерях Печоры, Салехарда, Кингира, Экибастуза, Воркуты и Норильска.
Поделиться книгой: