Лунный зверь

— Ты продолжаешь называть меня Джимом, — продолжил он потом. — Джим…

— Джим Пендрейк.

— Но ведь тебя зовут Анрелла Пендрейк.

— Да, правильно. Ты мой муж. А теперь поторопись.

— Если ты моя жена, — вспыхнул Пендрейк, — то докажи это: дай мне свой пистолет и доверься мне. Дай мне его!

Оружие так быстро появилось над его плечом, что он мигнул, а потом осторожно протянул руку, не веря, что оно не исчезнет. Но нет, оружие осталось на месте. Его пальцы охватили пистолет, и женщина отпустила рукоятку. Пендрейк стоял с оружием в руке и в замешательстве от легкости, с которой она доверилась ему, понимая полную неуместность какого-либо насилия.

— Пожалуйста, спускайся, — снова раздался ее голос.

— Но кто такой Джим Пендрейк?

— Ты узнаешь все через несколько минут. Ну, пожалуйста, иди же.

И он пошел. Вниз, вниз и вниз. Дважды они миновали стальные плиты с проделанными в них отверстиями для лестницы, что делало их похожими на защитные металлические палубы крейсера. Их массивность потрясла Пендрейка. Восемь дюймов толщиной. Каждая!

Это была настоящая крепость.

Внезапно лестница кончилась. Узкий коридор, дверь — и ослепительный свет ламп, которые освещали огромную комнату, заставленную множеством различного рода машин. Здесь были прозрачные двери, ведущие в другие комнаты и на дразнящие верхние площадки сверкающих лестниц — дразнящие, потому что становилось ясно, что внизу располагаются еще этажи с другими комнатами. Тяжесть спала с плеч Пендрейка, тяжесть уверенности, что у них, Петерса и остальных, нет никаких шансов на спасение. А здесь, в этом подземном мире, он чувствовал себя в полной безопасности!

Он ощутил прилив жизненных сил и зарождение надежды. Внезапно он почувствовал, как при этой мысли внутри словно зажегся огонь, наполняя его энергией. Он быстро и с интересом осмотрел все помещение машинного зала. Его разум пытался заметить признаки человеческой деятельности. У него было время осознать даже то, что мысли Петерса и остальных приговоренных не проникают сюда, в эти экранированные металлом глубины.

Справа открылась дверь в стене, и в зал вошли три человека. Но внимание Пендрейка привлек не сам факт их появления, а мысли, нахлынувшие на него.

Поток образов, картин и мыслей о нем, его прошлом и его жизни.

Сквозь сумбур этих образов он услышал, как один из мужчин прошептал женщине:

— Были какие-либо проблемы?

— Нет, — ответила та. — Все тщательно подготовленные меры предосторожности оказались излишними. Обыск был беглым. Они действительно хотели меня убить, но я в любую секунду могла воспрепятствовать этому. Никто ни разу не предложил проверить кнопки моей одежды, а там же содержался смертоносный газ. В конце концов они ведь, в сущности, не преступники… Но, тс-с, пусть он беспрепятственно прочитает содержимое наших разумов.

Сложившаяся в его сознании к тому времени картина была ограничена временными рамками. Она складывалась с того момента, когда он из разговора с Найперсом понял, что что-то идет не так. И кончалась здесь, в этой крепости. Их знание о его жизни было довольно отрывистым.

Пендрейк нарушил тишину напряженным голосом, в котором сквозило удивление:

— Должен ли я понимать это так, что Петерс, Макларг, я, Келгар, Рейни и остальные будем скрываться там, на поверхности, пока Вооруженные Силы Соединенных Штатов пытаются схватить нас? А вы собираетесь наблюдать со стороны, как мы будем пытаться выбраться из этой заварушки, ничем не помогая нам?

Его… жена… кивнула ему со слабой улыбкой.

Потом ее веселье исчезло. Глаза ее заблестели, и в них появилось какое-то странное сочувствие.

— Джим, ты оказался в самом центре событий. Тебе придется поднапрячься еще больше, чем во время побега из тюрьмы. Тебе предстоит освободиться от своих мысленных оков и стать суперменом. Видишь ли, ты сейчас находишься в заключительной фазе своего последнего превращения. И когда ты завершишь его, больше никаких изменений уже не будет.

Ее глаза внезапно увлажнились. Она непроизвольно протянула вперед руку и схватила его за запястье.

— Джим, неужели ты не понимаешь? Если мы сейчас поддадимся минутной слабости, то предадим тебя и всех остальных людей этого бедного измотанного мира… Джим, мы пришли в выводу, что никто из нас не выживет, если ты потерпишь поражение. Поэтому наша судьба связана с твоей. Послушай, здесь, под землей, находится чудесная коллекция машин. Через несколько минут несколько величайших ученых, входящих в нашу организацию, будут один за другим подходить к тебе — и ты получишь все огромные знания, которые хранятся в их разумах, — они станут твоими. Жаль, что ты не можешь читать мысли женщин, потому что у нас есть несколько замечательных женщин-ученых.

Она подвела его к креслу, села напротив и сказала:

— Джим, мы тотипотентны — ты, я и еще несколько человек — те, кто случайно оказался замешанным в этом деле с необыкновенным двигателем. Каждый из нас может давать кровь в течение нескольких месяцев людям, имеющим такую же, как у нас, группу крови, благодаря чему к ним тоже возвращается молодость. Но ни один из них при этом не становится тотипотентным. И это делает их связь с нами еще сильнее, поскольку им вскоре необходимо сделать новое переливание, иначе они снова начнут стареть.

Если ты примешь во внимание то, что у каждого тотипотентного человека умственные способности превышают, по крайней мере, в два раза средний уровень, ты поймешь, что мы представляем собой первых представителей новой человеческой расы. Например, мы уже разрешили секрет лэмбтоновского двигателя. Этого не удалось сделать никому ранее, да и вряд ли когда-либо вообще в будущем. Немцы захватили более восьмидесяти процентов всех наших двигателей, и это неплохая добыча, но это все, чего они добились. Но даже наши умственные способности — только малая часть того, чего в потенциале мы можем достигнуть. Мы знаем это, потому кое-кто из нас во время сумрачных, выпавших из памяти периодов тотипотентности достигал такого уровня, который в двадцать раз превышал уровень обычного человека.

Послушай мою историю, которая тоже служит, хоть и слабым, но доказательством истинности моих слов. Я родилась в 1896 году, во время Первой мировой войны я работала медсестрой, и осколком разорвавшегося снаряда мне оторвало правую руку. Наверное, благодаря засохшей грязи, забившейся в рану, я не умерла от потери крови. Несколько дней я пролежала одна, без всякого медицинского ухода, и вот на что обрати внимание: нам неизвестен никто, кто стал бы тотипотентным, не испытав невероятного напряжения всех сил, когда под угрозой была их жизнь. Это единственная наша зацепка. Тело, которое получает соответствующий медицинский уход, не может стать тотипотентным. Конечно, сразу ничего не произошло, но впоследствии, когда я работала в Лэмбтоновской исследовательской программе, я подвергалась воздействию лучей двигателя, и у меня снова выросла рука, и вернулась молодость.

— Откуда же взялся этот лэмбтоновский двигатель? — спросил Пендрейк.

— Это, — призналась женщина, — загадка для нас. Мистер Лэмбтон утверждал, что его дедушка был найден мертвым где-то в семидесятых годах прошлого века. Он пытался посадить свой аппарат на семейную ферму, но, видимо, скорость оказалась слишком высокой. В последнюю минут он понял, что произойдет катастрофа: он открыл дверь и попытался выпрыгнуть. Его так и нашли: наполовину высунувшимся из машины, наполовину внутри. Когда из кабины вытащили тело, то дверь аппарата автоматически закрылась, и никто не смог снова забраться внутрь. Машина не была тяжелой, поэтому ее оттащили в заднюю часть одного из больших амбаров, и она простояла там три четверти столетия — если верить словам мистера Лэмбтона. Когда сносили это старое строение, аппарат был обнаружен; он вспомнил эту историю и перетащил его в подвал. Вот тогда-то доктор Грейсон и обнаружил, чем же является этот двигатель.

После паузы женщина продолжила:

— В течение второй фазы моего тотипотентного периода я изобрела несколько металлических водоотталкивающих пластинок. Когда одна из них прикреплялась к подошвам моих туфель, я могла передвигаться по поверхности воды. Мы все еще не можем понять, каким образом это происходит. Можем лишь предположить, что, наверное, когда-то я едва не утонула, но мы не знаем этого наверняка. Мы не можем сделать их дубликат, хотя они, кажется, состоят из обычных материалов, которые спокойно можно найти на борту любого корабля. И это самое удивительное: прямо под нашими ногами скрываются изобретения, нужен только просто более острый ум, чтобы переосмыслить факты, находящиеся у всех на виду. Обучение и воспитание дают некоторую помощь в этом, но не более того.

Джим, ты знаешь свою задачу. На поверхности ты найдешь самые различные машины. Двигатели, инструменты, электронные и электрические устройства и приборы — все, что душа пожелает. Десяток складов забит тем, что с виду может показаться хламом, но на самом деле это не так. Просмотри все внимательно, и путь твой разум попытается создать новую комбинацию старых форм. И в тот момент, когда ты станешь что-то создавать, что-то придумаешь, свяжись с людьми здесь, внизу. Они соберут для тебя все, что тебе понадобится, за несколько часов.

Джим, наш собственный опыт следования по пути идеализма печален. Нужно нечто большее. Мы хотим предпринять еще одну попытку перед тем, как принять решение: то ли оставить человечество в покое, то ли продолжить насильно ускорять развитие цивилизации. Понятно?

Когда Пендрейка отвели обратно в его спальню, ему казалось, что их намерения невозможно было выразить более ясно.

Он продолжал ощущать страх. Дважды, лежа в полудреме, он говорил себе, что посещение подземной крепости ему просто пригрезилось. Но всякий раз он начинал себя угрюмо ругать, что начинает строить иллюзии. Еще день назад, когда опасность казалась отдаленной, он тешил себя надеждой, что они действительно находятся в безопасности в своем укрытии в пустыне. Теперь он знал больше фактов. Когда на них бросят танки и самолеты…

Мысли его следовали неровным курсом всю эту долгую ночь. Однажды он даже удивился: «Уровень мыслительных способностей, который в двадцать раз превышает уровень обычного человека… да такого IQ[1] просто не может быть. Только у электронного компьютера IQ может равняться 2000. В мозгу существуют и другие факторы, которые оказывают свое воздействие. Ведь бывало же часто, что, например, человек с IQ, равным 100, обладал личностными и предводительскими качествами, которые в два раза превышали аналогичные у какого-нибудь урода с IQ, равным 160? Нет, не может быть мозга с IQ, превышающим обычный IQ в 20 раз! Тогда бы…» он просто не в состоянии был вообразить себе подобное.

Наверное, Пендрейк уснул при этой мысли. Когда он проснулся, по-прежнему было еще темно, но в нем уже созрело решение. Он попытается. Он не ощущал в себе никакой особой предрасположенности к придумыванию каких-либо вещей, но он попытается.

На рассвете Джефферсон Дейлс поднялся и сквозь глазницы своей безупречно подогнанной лицевой маски начал смотреть за окно гостиницы «Маунтинсайд». «Теперь осталось только ждать», — подумал он. Все, что можно было сделать, было сделано. Приказы, сложнейшее планирование, детали, обеспечивающие перекрытие всех возможных путей к бегству, — за всем этим он проследил лично. И теперь все остальные должны были сделать свою часть работы, а ему только и оставалось, как бродить взад-вперед по этому замкнутому пространству небольшой комнатки… и ждать.

Дверь за его спиной открылась, но он не повернулся.

Густые тени все еще устилали пустыню, но уже можно было разглядеть в светлеющем небе горы справа. А слева среди разбросанных деревьев за деревней он видел белые палатки пробуждающейся армии.

Кэй произнесла сзади:

— Я принесла тебе завтрак.

Он забыл, что кто-то вошел в комнату. И при этих словах он вздрогнул, потом угрюмо улыбнулся про себя. Повернувшись, он переспросил:

— Завтрак?

Президент молча выпил апельсиновый сок и съел тушеные почки. Когда он закончил, Кэй снова произнесла:

— Я совершенно уверена, что никто из них не подозревает о твоем пребывании здесь. — После секундной паузы она добавила: — Мы начнем примерно через час. Понадобилось по меньшей мере три часа, чтобы преодолеть сорок миль по песку. Несколько наших наблюдателей под прикрытием ночи подобрались незамеченными к дому фермы. Однако в соответствии с приказом они не предпринимают попыток ворваться во двор. — Она закончила: — Я начинаю уже думать, что наши меры предосторожности оказались смешными, но согласна, что лучше быть уверенным наверняка, чтобы потом не сожалеть об упущениях. Сомнений больше нет. Мы должны схватить этого человека — иначе незачем нам даже думать о третьем сроке.

Ответа не последовало. «Еще четыре часа, — подумал Джефферсон Дейлс, — еще четыре часа — и тогда я узнаю свою судьбу».

Глава 26

На ранчо холод ночной пустыни уступал место прохладе рассвета, который медленно начал прогревать эту серую землю. Все встали рано. Почти не разговаривая, они съели завтрак, не высказали никаких возражений на заявление Пендрейка о том, что он назначает себе помощницу, после чего разошлись. Некоторые отправились наружу, чтобы сменить ночных дозорных на постах, располагавшихся на вершинах холмов, окружавших гасиенду среди неровно тянувшихся песков. Только один или два человека казались занятыми действительно чем-то важным.

Атмосфера стала напряженной, нервной, словно все чего-то ожидали. Закрыв за собой дверь третьего склада, Анрелла произнесла озабоченно:

— Я вообще-то ожидала, что, когда ты выскажешь желание, чтобы я весь день была с тобой сегодня, они станут возражать. Но, наверное, твое предложение озадачило их.

Пендрейк промолчал. Он тоже был озадачен тем, что бразды правления были отданы ему. Несколько раз он улавливал в сознаниях беглецов зачатки возражений, которые затем лишь бесследно исчезали. Внезапно он понял, что Анрелла снова озабоченно заговорила:

— Я уже жалею, что не посоветовала тебе снова прилечь немного. Нам желательно, чтобы ты со свежими силами принялся за работу. Но мы также хотели, чтобы все шло по согласованному ранее по времени плану, так что у тебя в запасе по меньшей мере полдня.

Странно, но почему-то эти слова вызвали у него раздражение. Он резко произнес:

— Я ограничен в выборе средств для достижения успеха. И я убежден, что подошел к решению этого вопроса не с той стороны. Неправильным является уклон в сторону механики. Я уже вижу несколько иных возможностей, например, использование электрического оборудования из дальнего склада: определенные возможности, предоставляемые анодными лампами, соединенных электрическими цепями…

Он замолчал, хмуро глядя на нее.

— У них всех имеется один пагубный изъян. Они убивают. Они сжигают и разрушают. Откровенно говоря, меня повесят еще до того, как я прикончу отряд этих бедолаг-солдат, выполняющих свой долг. И вообще, знаешь, я сыт этим всем уже по горло! — Он сделал нетерпеливый жест рукой. — Все это слишком трудно выразить словами. Я уже начинаю задаваться вопросом, в своем ли я уме. — Он нахмурился и гневно продолжал: — Позволь мне спросить тебя. Есть ли возможность посадить здесь в ближайшее время космический корабль через короткий промежуток времени, чтобы забрать всех нас и таким образом спасти жизни всех людей, кто оказался в этом районе?

Взгляд Анреллы был спокоен, под стать ее поведению.

— Все гораздо проще. Мы могли бы отвести вас под землю. Но возможен и вариант с космическим кораблем. Над нами на высоте двадцати миль зависла несколько увеличенная модель того, что вы привыкли считать электрическим самолетом. Я могу отдать распоряжение его пилоту спуститься вниз прямо сейчас. Но я не стану этого делать. Наступил критический момент в плане, который мы вынашивали с тех пор, как впервые узнали о твоем существовании.

— Я не верю в твою угрозу покончить с собой, — огрызнулся Пендрейк. — Это просто еще один трюк с целью оказать на меня давление.

Анрелла тихо заметила:

— Ты устал, Джим, и ты находишься под огромным физическим стрессом. Клянусь честью, — то, что я сообщила тебе, — правда!

— Что такое обычная честь для суперженщины?

Анрелла оставалась спокойной.

— Если ты думаешь об осложнениях, вызванных твоим отказом убивать людей, собравшихся атаковать нас, то ты должен понять, что все, что мы делаем, оправдано чистотой наших намерений. Джим, мне уже больше восьмидесяти лет. Физически, конечно, я этого не чувствую, чего не скажешь в психологическом плане. И так же обстоит дело с остальными. Семнадцать человек старше меня, а двенадцать такого же возраста. Не кажется ли тебе странным, что совсем небольшое число людей стали обладателями тотипотентности после последней мировой войны; возможно, из-за того, что медицинское обслуживание стало лучше, но не это главное. Все мы много повидали и о многом размышляли. И мы искренне считаем, что станем помехой человечеству, если только не сможем помочь ему продвинуться на пути прогресса. Для этого у нас должен быть лидер, который был бы более способным и сильным, чем мы. Мы…

Радиобраслет на ее руке мелодично зазвенел. Она подняла его к уху и повернула таким образом, чтобы Пендрейк тоже мог слышать его. Тихий, но отчетливый голос произнес:

— Колонна бронированных автомашин и несколько танков стремительно приближаются по дороге к Арройо Пасс в десяти милях южнее Маунтинсайда. Несколько самолетов пролетело над вами после рассвета. Если вы не видели их, то это означает, что им приказано держаться вдали от ранчо. Это все.

Через минуту мелодичный звон повторился. А потом наступила тишина.

Анрелла прервала ее с напряжением в голосе.

— Думаю, Джим, — начала она, — что нам лучше перестать витать в облаках. Я уже начинаю верить, что неплохо бы применить какое-нибудь упреждающее оружие, которое задержало бы сухопутную армию и дало бы нам время успеть разработать основное изобретение. Я знаю наверняка, что нам не нужно беспокоиться о возможной бомбардировке с воздуха: самое последнее, чего желает Джефферсон Дейлс, — это уничтожение нас. — Она замолчала на несколько секунд. — А как насчет дезинтегрирующих лучей, воздействующих только на неорганическую материю? — Она бросила на него быстрый, вопросительный взгляд своих голубых глаз. — Нам нужно только подключить устройство к ближайшей розетке электросети, как это мы сделали в тюрьме. Или к передвижному источнику питания. — Она снова замолчала, потом продолжила: — Это устройство уничтожит их танки, бронированные автомобили, и они останутся в чем мать родила. — Анрелла нервно рассмеялась. — Это точно дезорганизует любую армию.

Пендрейк покачал головой.

— Я уже обдумывал подобную возможность перед завтраком. Это не сработает. Я мог бы уменьшить устройство до размеров ручного оружия, сохранив при этом его мощность. Но количественное увеличение не добавит энергии. Все зависит от одной лампы, которая…

Он пожал плечами.

— Все, что им нужно сделать, это удостовериться, что не я управляю этим устройством, после чего они дадут приказ артиллерии начать обстрел с расстояния в четверть мили. Возможно, — он печально улыбнулся, — что кто-нибудь из моих товарищей предпочел бы такую смерть удушению в газовой камере. Но ты ведь понимаешь, что это не решение проблемы. Что ты делаешь, Хайнс?

Они подошли к стройному небритому молодому человеку, который возился с двигателем какого-то автомобиля. Капот был поднят, и он стоял, держа в руке свечи зажигания и протирал их концы. На самом деле вопрос Пендрейка был лишним. Он ясно прочитал в сознании этого человека намерение заставить двигатель работать и выехать на машине из ранчо.

Ден Хайнс был актером, играющим второстепенные роли. Единственной причиной того, что он присоединился к людям, избивающим женщин на митинге, было то, что, как он впоследствии утверждал с хмурым видом на суде, он не мог примириться с тем фактом, что «миром заправляют бабы», и что он «возбудился». После чего добавил, что с готовностью поддался этому чувству, «накатившему на него». Он никак не помогал во время бегства, лишь мешал своей издерганностью. И сейчас, когда до него внезапно дошло, в какую новую заваруху он угодил, его нервы сдали. Он виновато поднял глаза.

— О! — воскликнул он, увидев Анреллу. А потом произнес более небрежным тоном: — Вот, решил отремонтировать автобус. Я хочу, чтобы мы могли в случае чего удрать на нем.

Пендрейк прошел мимо него и с любопытством посмотрел на разобранный двигатель. Он мысленно представил весь агрегат, сначала в сборке, потом по частям.

Это было поверхностное изучение, чисто умозрительное: двигатель, аккумулятор, система зажигания, сцепление, генератор… Он остановился и вернул взгляд назад: аккумулятор.

Потом спросил, растягивая слова:

— Что случится, Хайнс, если весь заряд аккумулятора разрядить за одну стомиллиардную долю секунды?

— Гм-м! — тупо произнес Хайнс. — Это невозможно.

— Нет, почему же, — возразил Пендрейк, — если предварительно электрически закалить свинцовые пластины, а также использовать пентодную экранирующую трубку того типа, которые когда-то использовались для контроля избыточной мощности. Это…

Он замолчал. Внезапно у него в мозгу сложилась ясная и четкая картина. Он сделал мысленный расчет, а потом, подняв взгляд, увидел сверкающие глаза Анреллы.

Через секунду ее взгляд помрачнел. Она, вздрогнув, произнесла:

— Я понимаю, что ты задумал. Но не окажется ли температура слишком высокой? Я просто не могу поверить в цифры, которые приходят мне на ум.

— Мы можем использовать миниатюрный аккумулятор, — поторопился сказать Пендрейк. — В конце концов, это будет всего лишь ударный капсюль. Невероятно высокая температура внутри солнца вызвана лишь той причиной, что там нет подобной управляющей трубки, и поэтому, когда сходные условия создаются в каком-либо месте нашего пространственного континуума, то вспыхивает сверхновая.

Да, с аккумулятором обычных размеров температура оказалась бы слишком высокой. Но я думаю, что мы сможем отбросить четыре самых опасных нуля, если воспользуемся небольшой сухой батарейкой — благодаря чему мы будем вне опасности. Цепная реакция, конечно, все равно начнется, но в результате взрыва не произойдет, лишь начнется выделение избыточного тепла. И это продлится в течение нескольких часов. — Он замолчал, нахмурив брови, потом продолжал: — Не уезжай, Хайнс. Останься здесь, на ранчо.

— Хорошо.

Пендрейк с задумчивым видом пошел прочь от него, потом снова остановился. «Не слишком ли быстро он согласился? — спросил он себя. — Почему?»

Он обернулся и широко раскрытыми глазами внимательно посмотрел на Хайнса. Тот стоял к нему спиной, но весь его разум был открыт перед ним. Пендрейк замер на месте, сравнивая и вспоминая; потом, удовлетворенный наконец, повернулся лицом к Анрелле и тихо произнес:

— Пусть ваши люди займутся этим со всей возможной быстротой. А также разработают какую-нибудь еще охлаждающую систему для дома ранчо. Мне кажется, батарейку следует зарыть примерно на десять футов в песок в трех или четырех милях к югу отсюда. И я не думаю, что на все про все уйдет больше сорока пяти минут. А что касается тебя и меня, — он с сардонической усмешкой посмотрел на нее, — отдай приказ космическому кораблю спускаться сюда. Мы полетим в Маунтинсайд.

— Мы что? — Она посмотрела на него, внезапно вся побледнев. — Джим, ты ведь знаешь, что это логически никак не связано с этим изобретением.

Он не ответил, просто продолжал пристально глядеть на нее; и через несколько секунд она продолжила:

— Все это неправильно. Я не должна так поступать. Я… — Она покачала головой в замешательстве. Потом, больше не протестуя, понесла к уху радиобраслет.

В восемь часов утра на крыльце гостиницы «Маунтинсайд» собрались старожилы. Пендрейк видел, как они искоса рассматривают его и Анреллу, и десяток женщин, в которых нельзя было не узнать представительниц секретной службы, расположившихся в креслах у дверей. Население Маунтинсайда не привыкло к подобному вторжению в их спокойную размеренную жизнь незнакомых людей, особенно женщин с непроницаемыми лицами. Но слишком много чего произошло в последнее время. В их разумах читалась смесь возбуждения и раздражения. Они обменивались между собой мнениями приглушенными голосами.

В десять минут девятого один из стариков вытер пот со лба и прошаркал к термометру, висевшему у двери. Потом он вернулся.