Лунный зверь

Хоскинс быстро произнес:

— В конце концов, с особенной тщательностью мы всегда следили за Германией. Наверное, они поняли, что безопаснее установить межпланетные базы в районах, где проживают симпатизирующие их целям люди; ведь нет сомнений в том, что болгары больше всех пострадали от коммунистов.

Проницательные карие глаза генерала внимательно посмотрели на него.

— Совершенно верно. Мы очень осторожно обследовали оба этих района. На третий день поисков мы обнаружили прекрасно оборудованную и оснащенную шахту в Гогенштайне. Очевидно, она была поспешно покинута.

— В ходе проведенного опроса горожан, — продолжал генерал, — удалось выяснить, что ночью вблизи заброшенной шахты видели летательный аппарат, похожий на дирижабль.

— Господи милостивый!

Едва ли Хоскинс заметил, что издал это восклицание. Но спустя мгновение он вдруг понял, что прислушивался до этого к словам генерала с нарастающим нетерпением, ему хотелось перейти от слов к делу. Теперь же…

Ничего не нужно было делать. Поиски были закончены — или почти закончены. Все предварительные работы были успешно доведены до конца.

— Сэр, — заметил он с теплотой в голосе, — знаете, а вы выдающийся человек.

— Позвольте мне закончить. — Генерал широко улыбнулся. — Я еще не дошел до конца.

И он продолжал педантично:

— Мы отобрали три письма из тысяч, которые несомненно подлинные, и имеют отношение к нашему делу. Третье, и самое важное из них, было послано фрау Крайгмайер, женой человека, босса болгарской националистической партии в Латски в течение трех лет. Оно пришло к нам прошлой ночью, когда я был уже осведомлен о вашем прибытии. Господа, — продолжал он спокойным, но твердым голосом, — к концу недели у нас будет вся информация, которую мы еще можем получить на этом континенте.

Его тщательно сформулированное обещание произвело на Хоскинса шокирующее воздействие.

— Разумеется, — закончил он, — нацисты изо всех сил постараются помешать нам получить эту информацию. Тем не менее…

К полудню 4 декабря у них были тела людей, принимавших участие в поселенческом проекте Лэмбтона. Семь пожилых мужчин, девять женщин, две девушки и двенадцать молодых парней лежали друг подле друга на холодной земле. В гробовой тишине тела поместили в катафалки и отправили в порт, откуда их морским путем доставят в Америку для погребения.

Когда катафалки скрылись из виду, Хоскинс стоял вместе с остальными среди зарослей кустов, куда их привел тучный муж фрау Крайгмайер. Дул холодный северный ветер, и люди в бронированных машинах, сопровождавшие их, хлопали в ладоши, пытаясь согреться.

Несмотря на холод, Хоскинс обратил внимание, что герр Крайгмайер сильно вспотел. «Если кто-нибудь когда-либо заслуживал петли…» — подумал он.

Но они обещали — в плакатах — деньги, безопасный переезд и максимально возможную полицейскую защиту.

Подошел генерал.

— Землекопы закончат без нас, — начал он. — Идемте. Я жду не дождусь, когда окажусь в теплом номере отеля. Там вы сможете пораскинуть мозгами над успехами, — он бросил быстрый взгляд на Хоскинса, — и неудачами.

Материала для исследований у них было не слишком много. Хоскинс молча взирал на потрескивающий в камине огонь, перечитывая перевод единственного документа, который им удалось восстановить:

«Движение любого объекта связано с реверсом, погашением и уравновешиванием. Тело в процессе движения между двумя точками пространства использует энергию, которую можно назвать движением в обратную сторону.

Наука о движении в обратную сторону рассматривает в широком смысле отношения между микрокосмосом и макрокосмосом, между бесконечно малым и бесконечно большим.

После установления равновесия между двумя силами макрокосмоса в случае уменьшения одной из них вторая ровно настолько же увеличивается.

Двигатели шумно пыхтят; органические существа трудятся над выполнением своих обязанностей. Жизнь кажется невероятно тяжелой.

Тем не менее, когда в микрокосмосе создается движение в обратную сторону по отношению к движению в макрокосмосе, то в итоге получается энергетическое взаимодействие. В этом случае также достигается уравновешивание сил; закон равенства действия и противодействия выполняется так же неукоснительно, как и прежде…»

— Я бы не стал, — устало заметил Хоскинс, — посылать в какое-либо патентное бюро эти записи. Боюсь, что мы зашли в тупик с этим делом о двигателе, а это значит, что надежда на скорейшее спасение Пендрейка и его жены тает на глазах. Остаток этой чепухи, — он помахал отпечатанными на машинке листками, — состоит из инженерных указаний по установке двигателя. Основная часть документа отсутствует. Похоже, в том пустом мешке, что мы держим, зияет огромная дыра.

Он поднял глаза.

— Есть какие-нибудь новости из Гогенштайна, второго центра убийств?

— Ничего, — ответил Кри Липтон. — Ясно только то, что это один из их портов для космических кораблей. Его поспешно эвакуировали перед самым нашим появлением. Они переправили свое основное оборудование, все секреты на Марс или Венеру…

Хоскинс прервал его:

— На Луну! Наверняка именно туда! Марс или Венера слишком далеки от Земли, хотя они ближе всего к ней из всех планет. Кроме того, они не решились бы показать своей молодежи, какой планетой может стать Венера (если верить тому рекламному обещанию, каким завлекали людей в участие в Лэмбтоновском поселенческом проекте). Но у немецких руководителей на уме лишь кровь и сталь — они помешаны на идее спасти Восточную Германию и добиться воссоединения своей страны. И пока это не выполнено, они заставляют низы упорно трудиться в трудных, суровых условиях и верить в лучшую жизнь в будущем. У них недостаточно было времени, чтобы установить повсюду действительно благоустроенные базы. Поэтому я считаю, что нам лучше вернуться в Америку. Там найдется работа.

Прошло три дня.

Президент Дейлс, направляясь на вертолете в Маунтинсайд, штат Калифорния, слушал Кри Липтона о возрождении немецкого духа в Восточной Германии. Липтон закончил доклад настоятельным требованием отправления экспедиции на Луну, для чего необходимо было выделить средства из федерального бюджета. Президент кивнул, полностью согласный с этими мерами.

— Да-да, — произнес он, — сделайте также и это. У нас готово к запуску несколько искусственных спутников. Мы можем ступить на Луну, даже хотя это выльется нам в астрономическую сумму. Но я смогу оправдать это тем, что средства военного ведомства будут отпущены для последнего удара по остаткам гитлеровской банды. Расконсервируйте столько ракет, сколько посчитаете нужным. Кажется, до заключения соглашения с Советами, явившегося действительно величайшим событием в истории, имевшего своей целью не довести наши страны до банкротства, мы успели произвести с десяток тысяч ракет-носителей. А они обошлись нам в кругленькую сумму. — Потом мрачно продолжил: — Те, кто сделал это открытие, не верили, что такие быки, как мы, сможем правильно его применить. И тогда, после открытия этого и вами и ими, они поддались безумию скрываемого до этого национализма. Мы живем в безумном мире, мистер Липтон.

Кэй, которая до этого слушала молча, спросила:

— Мистер Липтон, вы только что сказали, что одна из целей вашего помощника мистера Хоскинса состоит в спасении Джима Пендрейка и его жены от нацистов на Луне?

— Да. — Крупный мужчина, похоже, удивился этому вопросу.

Возникла пауза. Президент и его секретарша обменялись быстрыми взглядами.

— Поподробнее расскажите нам об этом, — наконец попросил президент Дейлс.

Липтон так и сделал.

— В ходе расследования исчезновения миссис Пендрейк, — сказал он в конце, — выяснилось, что в поместье совершил посадку какой-то самолет и что она улетела на нем. Все: записка, оставленная ею, ее поведение при отъезде, то, как самолет взлетал в воздух, указывало на то, что ее похитили и что похитителями были люди, владеющие именно этим особым типом летательных аппаратов.

Глава исполнительной власти страны повернулся к Кэй.

— Ты можешь дать мне объяснение тому, что информация об исчезновении миссис Пендрейк так никогда и не дошла до меня?

Женщина пожала плечами.

— Миллионы различных данных приходят в Пентагон. И только крошечная часть из них передается в Белый Дом.

Президент Дейлс поджал губы.

— Ладно, будем считать, что миссис Пендрейк была увезена на Луну. Но почему вы думаете, что мистер Пендрейк тоже совершил это путешествие?

Липтон рассказал о послании миссис Пендрейк, из которого следовало, что ее муж отправился в башни Лэмбтона.

— И поскольку, — сказал он в конце, — как мы выяснили, она была схвачена восточно-германской тайной организацией заговорщиков, мы можем предполагать, что и Пендрейк был схвачен либо убит. В первом случае его также могли увезти с планеты. Мистер Хоскинс лично заинтересован в благополучии Пендрейков. Он служил с Пендрейком в одной и той же эскадрилье в Китае.

Президент Дейлс, который также был лично заинтересован в благополучии Джеймса Пендрейка, кивнул.

Документы, в которых содержался приказ вооруженным силам тайно подготовиться к вторжению на Луну, был подписан переодевшимся президентом в крошечном кабинете гостиницы в городке Маунтинсайд.

После ухода Липтона Кэй произнесла:

— На многие вопросы так и не были даны ответы. Если Пендрейк доставлен на Луну, то каким образом он сбежал от немцев? И как он возвратился обратно на Землю?

Глава 24

Пендрейк проснулся. Думать было не о чем. Там, где только что была темнота, теперь сиял свет. Он лежал совершенно неподвижно. Он не сознавал того, что у него есть имя или что в этой ситуации есть что-либо необычное. Он был здесь — сущность, которой он являлся, — и лежал. Даже само это положение казалось нормальным — живое существо в процессе бытия. Он лежал и отдавал себе полный отчет о происходящем.

Долгое время ничего не происходило. У него не было другой цели, только оставаться там, где он находился. Он не помнил ни о чем; у него не было ни малейшего представления о движении. Он лежал, уставившись в потолок, выкрашенный в голубой цвет. Не самый яркий объект в его вселенной, и поэтому через некоторое время его взгляд переместился к окну, сквозь которое лился ослепительный свет.

Подобно ребенку, зачарованному блестящей игрушкой, он поднял руку и протянул ее в сторону окна. Рука встретила пустоту. Внезапно это потеряло значение, потому что его интересовала вытянутая вперед рука. Он вдруг осознал, что она — часть его тела. В тот момент, когда он оставил свою инстинктивную попытку дотянуться до окна, мышцы, поддерживающие руку в воздухе, начали расслабляться. Рука рухнула на кровать. И, поскольку его взгляд проследовал за этим неуклюжим падением, он смог теперь наконец-то осознать, что лежит в постели. И, полупривстав, он стал осматривать кровать, когда его внимание привлекли звуки шагов.

Звуки приближались, но он нисколько не удивлялся этому. Они просто отдавались в его ушах, такие же нормальные, как и вокруг него. Разница была в том, что он внезапно мысленно как бы разделился на две части. Одна оставалась в постели. Другая глядела на мир глазами человека, который шел по соседней комнате к двери в спальню.

Он знал, что это другое существо — какой-то мужчина — и что эта дверь в спальню и акт ходьбы были для второй части его разума обычными реалиями жизни. Тот, второй, разум тоже знал об этих вещах; и настолько быстрым и впитывающим оказался его собственный мозг, что, когда открылась дверь, он свесил ноги с кровати и сказал:

— Пожалуйста, принеси мне одежду, Петерс.

Сознание Петерса восприняло это требование с полной покорностью. Он вышел, и перед глазами Пендрейка возникла доставляющая удовлетворение мысленная картина человека, роющегося в платяном шкафу. Петерс вернулся, но остановился в дверях, несколько раз мигнув, когда ему в голову пришла новая мысль. Глаза коротышки в рубашке сверкнули поверх груды одежды.

— О Господи, — воскликнул он глуповато, — Билл, тебе же нельзя вставать. Ты ведь еще полчаса назад был без сознания, когда мы поймали здесь эту даму. — Он заботливо добавил: — Я позову дока и принесу тебе горячего супчика. После того как ты вытащил нас из камеры смертников, мы не хотим подвергать твою жизнь какому-либо риску. Пожалуйста, отправляйся-ка ты обратно в кроватку.

Пендрейк, наблюдая, как Петерс раскладывает одежду на стуле, колебался. Этот аргумент казался разумным, и все же почему-то он испытывал неуверенность. Прошло несколько секунд, но он по-прежнему не мог определить, что же смущает его. Наконец его нерешительность прошла. Он сунул ноги обратно под одеяло и сказал:

— Быть может, вы в чем-то правы. Но то, что эта женщина была схвачена прямо в этой комнате, заставляет меня задуматься, действительно ли надежно наше укрытие.

Он замолчал, нахмурив брови. Внезапно Пендрейка осенило: его ничто не тревожило до появления Петерса, да и его умственное состояние в самом начале было… каким же оно было? Эта мысль заставила его обратиться к воспоминаниям, к тому моменту, когда он пришел в себя. До чего же все-таки сложно представить себя таким, каким же он был в то первый миг, когда его мозг был чистым как белый лист бумаги. А потом мгновенное погружение в разум Петерса со всеми его страхами и эмоциональной незрелостью. Но самым удивительным было то, что он взял из разума Петерса только продукт его работы и знания. Больше ничего. Ничего, что касалось бы его самого.

Он посмотрел на этого человека. Во время глубокого, хотя и быстрого исследования он впитал в себя всю память Петерса и мысленно прошелся по жизненному пути пухлого мальчика, мечтающего стать механиком. Не было решительно никаких причин, почему Петерсу нужно было присоединиться к женоненавистникам во время митинга. Сама же картина избиения представлялась ему смутно, а последовавший вслед за этим суд — каким-то кошмаром искривленных форм, наполненных таким ужасом, что ни одно изображение нельзя было четко понять. Ужас перерос в возбуждение, когда во время бегства его охватила надежда на спасение. И поэтому воспоминание с яркими подробностями того, каким образом за три дня до назначенной даты казни был осуществлен побег приговоренных, осталось в его памяти.

«Неужели все это сделал я?» — недоверчиво спросил себя Пендрейк.

Прошла минута, но этот кусочек памяти Петерса о прошедших событиях оставался постоянным. Он разобрал на части приемник, установленный в их камере, и, приспособив детали от приемников из других камер, собрал устройство, которое испускало бледный белый луч, пожирающий бетон и сталь, словно огонь бумагу. Охранник пронзительно закричал, когда автомат буквально рассыпался в его руках, следом исчезла и одежда. Это была чисто истерическая реакция, потому что бледный луч не причинил ему никакого вреда.

Сам принцип действия оружия и реализованный с его помощью способ побега помешали прибывшему на помощь подкреплению предотвратить бегство. Полиции и в голову не могло прийти, что толстенные тюремные стены можно так легко преодолеть. В назначенном месте беглецов ждали автомобили и их доставили к самолетам. Пилоты уже держали руки на штурвалах, и, пробежавшись по травяному полю, самолеты взлетели.

Все это содержалось в памяти Петерса, вместе с тем фактом, что человек, известный, как Билл Смит, получил пулевое ранение при побеге. Он оказался единственным пострадавшим, но ему тут же оказали необходимую медицинскую помощь. Несколько дней он пролежал без сознания.

Пока Петерс ходил за супом, Пендрейк размышлял над всем этим. И в конце концов пришел к выводу, что отличается от остальных. Проще простого было признать, что о возможности читать мысли, вернее, поглощать информацию, содержащуюся в другом разуме, Петерс и знать не знал. Когда вошел доктор Макларг, он медленно хлебал свой супчик. При непосредственном контакте, а не в виде образа в памяти Петерса, воспринятым посредством мыслепередачи, доктор показался Пендрейку полноватым мужчиной около тридцати пяти лет с проницательными карими глазами. История, которая привела его сюда, была несколько сложнее, чем у Петерса, но относящиеся к делу факты не составляли чего-то сверхъестественного. Из-за небрежного отношения к своей работе офицер санслужбы Макларг был вынужден подать в отставку, а на его место взяли женщину-врача. В рождественские празднества, будучи пьяным и не имея денег, он с пылом присоединился к сброду, набросившемуся на митингующих женщин.

Дальнейшее исследование показало, что Макларг находится в крайнем замешательстве.

— Я не могу постичь этого, — признался он наконец. — Три дня назад я при помощи вот этих рук удалил из твоей груди автоматную пулю, и уже через двадцать четыре часа от раны не осталось и следа! Подобное невозможно, но, клянусь, ты выглядишь совершенно здоровым.

К этому, похоже, нечего было добавить. Разум Макларга так плавно приоткрылся и соскользнул в сознание Пендрейка, его знания так легко и естественно переплелись с информацией, полученной от Петерса, что сейчас уже трудно было представить, что он не обладал ими раньше.

Тут он вспомнил о женщине и помрачнел. Она находилась в его комнате, склонялась над ним. Она заявила, что просто заходила сюда. Заходила незамеченная — в логово настороженных, преследуемых преступников!

Все это выглядело смешно. Не зная, что делать с ней, эти люди в конце концов заперли ее в одну из свободных комнат этой гасиенды. Странным, впрочем, было то, что среди мыслей мужчин, озабоченно слонявшихся взад-вперед по дому, ее мыслей Пендрейк не замечал. Ни разу он не уловил даже намека на мыслительный процесс, присущий женскому разуму. Он не сомневался, что без труда смог бы различить его.

Когда пришел сон, он все еще ломал голову над этой проблемой.

Глава 25

Он проснулся внезапно, в кромешном мраке, и сразу же ощутил присутствие в комнате кого-то еще.

— Спокойно! — прошептал на ухо женский голос. — Это пистолет.

Его парализовало то, что он все еще не мог уловить ни малейших признаков присутствия ее мыслей. Он припомнил свои предыдущие размышления на эту тему, а потом пришел к простому выводу: «Я не способен читать мысли женщин!»

— Что тебе нужно? — спросил он тупо.

В темноте он чувствовал холод металла, прижатого к его голове, и в этой ужасной паузе, пока женщина хранила молчание, он не в состоянии был сосредоточиться на чем бы то ни было.

— Возьми свою одежду — одеваться не нужно, — и медленно иди к двери платяного шкафа, — приказным гоном начала женщина. — Там, за отодвинутой панелью, находится лестница, ведущая вниз. Спустишься по ней!

Вспотевший Пендрейк на ощупь нашел свою одежду! «Каким образом ей удалось сбежать из своей комнаты?» — подумал он.

— Как жаль, — хрипло прошептал он, — что мои товарищи ограничились спором, убивать тебя или нет, а ты…

Он замолчал, потому что пистолет прижался к спине сквозь пижаму, принуждая его идти вперед.

— Тихо! — раздался повелительный шепот. — Все дело в том, Джим, что прежде, чем здесь появятся законники — а они не заставят себя долго ждать, — тебе нужно узнать кое-какие факты о самом себе. А теперь, пожалуйста, поторопись.

— Как ты меня назвала?

— Двигайся!

Он медленно пошел вперед, но его разум ухватился за факт огромной важности, что она знает его. Эта женщина, которую они схватили, эта… как же она назвала себя?.. Анрелла Пендрейк знала, кем он является на самом деле.

Вначале он было подумывал, как бы извернуться в темноте и выхватить у нее пистолет. Но теперь ее слова все перевернули.

Ему пришлось протискиваться сквозь панель, оказавшуюся очень узкой. Винтовая лестница вела вниз. После первого же оборота появился призрачный свет от маленьких, закрепленных на стене лампочек, Лишь теперь он осознал по-настоящему, что он находится в каком-то старом доме на ранчо, где скрываются семнадцать осужденных на смерть убийц, и дом этот снабжен потайными ходами. Это не могло быть случайностью.

Он решил быстро нагнуться и схватить женщину за ноги.

— Джим! — раздался шепот-вздох сзади. — Я клянусь, что наши действия нисколько не увеличивают опасность, что сейчас угрожает тебе. Когда ты хорошенько надо всем подумаешь, ты поймешь, что именно наша организация и занималась доставкой автомашин и самолетов, на которых вы совершили побег из тюрьмы, и вы…

— Что? — Он остановился, протестуя. — Послушай, эти автомобили и самолеты нам выделил наш друг из…

— Неужели какое-то частное лицо могло предоставить вам четыре автомашины и два самолета? Не будь таким глупым!

— Но…

Пендрейк замолчал, восхищаясь ее логикой.