Носферату

— Я недооценил вас, Шатов, — проговорил он. — С виду такой пушистый ранимый маменькин сынок… Понятно, почему она предпочла вас. Поговорите с ней, убедите. Меня она уже не слушает.

— Я без кара, — бросил я ему, двинувшись к выходу, — одолжите мне какой-нибудь транспорт, чтобы добраться до комиссариата?

— Зачем? Ее еще не забрали. Марь здесь, в своем кабинете. Просила не беспокоить, пока все не будет улажено. Мы решили, в знакомой обстановке ей будет легче справиться со всем этим…

Я оттолкнул его и бросился к двери ее кабинета. Очередная ряженная под безобидного домашнего помощника «сотка» преградила мне путь. Но за дверью послышался глухой удар, еще один, звон разбитого стекла. И андроид, убрав от меня руки, попытался открыть дверь. Она оказалась заперта изнутри, но «сотки» сработали быстро — и дверь буквально за пару секунд была вырезана вместе с частью стены.

Я рванул внутрь с силой, которой не ожидал от себя самого, отпихнув Коновалова. И успел увидеть лишь ее силуэт в проеме окна. Машка раскинула руки и бабочкой нырнула вниз. Раздался глухой удар. Взвыли нестройным хором сигнализации автомобилей внизу. Мимо меня метнулся к разбитому окну Матвей. Все никак не мог поверить, что ей удалось разбить стекло, которое выдерживает прямое попадание ракеты «земля – земля».

Мне показалось, вся неведомо откуда взявшаяся сила ушла из меня в один момент. Я сполз на пол, не сводя глаз с искореженной оконной рамы. В ней еще торчали острые углы стекла. В груде осколков на полу лежал сломанный нож для бумаг и фото в металлической рамке. Видимо, ими Машка и раскурочила оконную раму.

Ни одна другая женщина не сумела бы выломать такую. Да что там — не всякий мужчина. Но она была Машка Иванова, Марья-поляница. Отогнула ножом для бумаг край рамы, чтобы добраться до торца стекла. А когда оно пошло трещинами от пары ударов обычной металлической рамкой по краю, высадила окно ногой. Я бы сделал так. Кажется, она тоже.

Я заставил себя встать, не обращая внимания на тормошившего меня Матвея. Передо мной появилась испуганная и раскрасневшаяся от гнева, вины и бега Анна, пробормотала «Прости», но я отодвинул ее в сторону и пошел к столу, на котором лежал белоснежный конверт с размашистой надписью «Ферро».

Я знал, что в этом письме, потому не стал распечатывать его, а просто положил в карман. Наверное, все еще надеялся на то, что ошибся. Но вездесущий Коновалов заметил мою находку и тотчас прицепился, требуя показать.

Со смертью Машки словно всем в одно мгновение стало не до нее. Она еще лежала там, внизу, а те, кто окружал ее, уже заботились только о себе и, насколько это касалось собственной шкуры, о корпорации.

Я снова оттолкнул Матвея и побежал вниз. Андроиды уже сложили то, что осталось от их создательницы, в черный мешок и как раз грузили в машину.

— Вы с нами, Носферату Александрович, — проговорил один из полицейских, которых я так и не удосужился запомнить по именам. — Если судить по базам корпорации, госпожа Ванна назначила вас «лицом посмертного доверия». Если вы сомневаетесь в том, что ответственность за ее смерть лежит только на ней, — садитесь в машину. Тогда мы оформим все нужные бумаги уже через пару часов, и вы начнете ваше расследование. Комиссар перешлет результаты осмотра места преступления вам на коммуникатор…

Он говорил еще что-то ровным и вежливым тоном, но я не слушал. Машка оставила мне «допуск к телу», но я не собирался им воспользоваться. Кто-то мог засомневаться, но не я. Маша Иванова всегда все решала сама, не позволяя никому руководить собственной жизнью. Поэтому и не удались все покушения, а вовсе не благодаря самоотверженности охраны или моей сообразительности. Сама судьба признала за ней право решать. Машка решила. Моим дружеским долгом было просто принять это решение.

Я заверил полицейского, что не собираюсь воспользоваться «допуском». Он поинтересовался, как распорядиться телом, и я не сразу нашелся, что ответить. Попросил приготовить тело к транспортировке на Землю. Машины покинули двор. Я распечатал конверт. Через плечо мне тотчас сунулся Коновалов и выхватил письмо.

«Землю — крестьянам, фабрики — рабочим, землянам — хрен с маслом, а тебе, упырю, — мою авторскую фигу». И размашистая подпись.

Коновалов передал мне листок и выругался. Мой переводчик отлично справился со своей работой, и я вполне почувствовал, как Матвей надеялся хоть на какое-то объяснение.

— Они ее затравили, — буркнул он зло. — Я их утоплю всех, до единого.

— Она сама. — Я взял его за плечо. — Сама решила закончить все разом. И дело не в пиджаках. Вы же знаете, кем была для нее Грета. Она просто не сумела жить с мыслью, что убила самого близкого человека.

— Так вы знаете? Комиссар сказал или сам дошел? — спросил Матвей, растеряв всю свою гномью воинственность. В его глазах было только удивление и недоверие — не мне, тому, что ее больше нет и ничто уже не будет по-прежнему.

— Сам. — Я вкратце рассказал ему о подозрениях Анны и моих наблюдениях. Он кивал, подтверждая догадки. Когда я попросил его объяснить то, чего еще не знаю, он не стал отказываться, хотя от меня не ускользнуло, как ревниво он глянул на меня. То, о чем я просил, до сегодняшнего дня принадлежало только двоим — ему и Машке. Но Коновалов решился.

— Все равно придется рассказывать об этом на суде, — бросил он устало, — хоть порепетирую. Я в тот вечер долго сидел на работе. У Марь был тяжелый день. Мы ждали какой-то гадости от землян, поэтому я еще раз перепроверил все, обошел лаборатории. Когда я заглянул ей доложить, в кабинете была Гретхен. Она только что пришла и казалась веселой и воодушевленной. Поздоровалась со мной, сказала, что Марь вернется через минуту, а когда я спросил, не могу ли ей помочь, она рассмеялась, укорила меня за любопытство и сообщила, что очень скоро о том, что она хочет рассказать Марь, узнает весь мир и это лучшая ее работа.

Хозяйка вернулась, и я вышел. Браслет Гретхен Эрн остановился через двадцать четыре минуты. Я был в другом крыле и бросился в главное здание, надеясь, что это не очередное покушение и Марь жива. Ее звонок застал меня в переходе. Она просила прийти одного — я разослал андроидов по зданию.

Когда я вошел, Гретхен лежала на полу, в осколках стекла. А Марь дрожащими руками вытаскивала из расколовшейся рамки фотографию. Ту, где она, Грета и старый губернатор.

— Она хотела откупиться от землян… Никак не желала слушать. Сказала, что уходит и решит все сама. Я рассердилась. Бросила, почти не глядя… А теперь она не дышит. И кровь… Ее браслет сломался, показывает одни нули… — Она бормотала бессвязно и почти неслышно, причем по-русски. Благо за время работы на корпорацию я понял, что здесь придется выучить этот язык, и понимаю достаточно хорошо.

Я сразу понял, что случившегося не исправить. У госпожи Ванна явно начиналась ломка, и я ввел ей наркотик. Когда она немного успокоилась, я оставил ее убирать кабинет, а сам забрал тело Гретхен и отвез к ней на квартиру, чтобы бросить подозрение на этого Эверса. Вижу по вашим глазам, хотите спросить, не мучила ли меня совесть, что подставляю невиновного. О нет, ни капли. В конце концов, именно он и его отношения с госпожой Эрн стали косвенной причиной ее гибели. Я вызвал андроидов уже с квартиры госпожи академика. Но потом подумал, что ее смерть может дать нам козырь против землян — так у меня появилась идея обставить все как жестокое предупреждение хозяйке «Нако». Думаю, знай Гретхен Эрн, для какой благой цели мне понадобилось так обойтись с ее телом, — она простила бы меня.

— Возможно, — ответил я. В голове шумело, я слышал, словно через воду. — Но если вы все это расскажете на суде, вас посадят.

— Может быть, — улыбнулся он одними губами, — а может, для судьи я приготовлю немного другую историю. А письмо, которое она оставила вам, послужит доказательством того, что перед смертью госпожа Ванна была настолько больна, что не контролировала своих действий.

Я снова посмотрел на письмо, понимая, что лучше всего сразу отдать его Ситтону.

— Могу я забрать то, что она мне оставила?

— Смотря что… — Коновалов не понял, о чем я, и мне пришлось показать пальцем нужную строчку в письме. Он невесело усмехнулся, а я вернулся в здание, поднялся на нужный этаж, передал комиссару письмо. Потом сбросил ботинки, забрался на стул и аккуратно снял со стены рисунок с лотосом.

— И правда на кукиш похоже, — попыталась заговорить со мной Анна. Я не ответил. Еще снимая эмблему «Нако» со стены, я заметил, что вся обратная сторона рисунка исписана мелким убористым почерком Машки. Я осторожно, держа рисунок лицевой стороной к комиссару и его ребятам, упаковал его в первый попавшийся бумажный лист и зажал под мышкой.

Комиссар уже направился ко мне, Матвей взял на прицел картину, явно подозревая, что Марь оставила ее мне не просто так, или все еще надеясь на «настоящее» прощальное письмо. Я сделал над собой усилие и жестами объяснил обоим, что сейчас вернусь. Повсюду была полиция, андроиды из охраны, какие-то люди, которых я не знал. Ни одного серого пиджака. По всей видимости, представители Союза земных предпринимателей занимались решением совсем других проблем. Я мысленно поблагодарил Санька за последнюю услугу.

Спрятаться в такой корпорации, как «Нако», было одновременно и элементарно, и сложно. Я мог заблудиться в этих переходах и коридорах в два счета, но и Матвей, и его сотрудники, зная все уголки и переключившись на нужные камеры, нашли бы меня за пару минут. Я точно знал лишь, что камер нет в туалете. Матвей, скорее всего, двинет через пару минут за мной.

Я, мгновение посомневавшись, обреченно махнул рукой и припустил в дамскую комнату. Там, по счастью, было пусто. Только в одну из стеклянных раковин мерно капала вода, и от этого стайка крошечных рыбок рывками, как грузик невидимого метронома, перемещалась вокруг сливной трубы. Я зашел в кабинку и неделикатно забрался с ногами на очередное стеклянное чудо, чтобы из-под двери не было видно моих ног. Развернул картину, уже не сомневаясь, что передо мной то самое — «настоящее» прощальное письмо.

«Милый Ферро. Если бы ты, как честный человек, женился на мне после того случая с физруком, ничего этого, пожалуй, не было бы. Но, как говорится, если бы да кабы на носу росли грибы. Извини, это я не про твой, про какой-нибудь другой, абстрактный нос, хотя на твоем получилась бы неплохая грядка. Прости, села писать о важном, а в голову какая-то дрянь лезет.

Ты, наверное, уже немножко пообвыкся с мыслью, что это я убила Грету. Догадываешься, что это исповедь. Вариантов у меня немного, да и времени всего ничего. И умирать как-то не страшно. Я умру, и все прекратится. Как минимум для меня. Я думала уничтожить «Нако» — Матвей расскажет тебе, — но потом поняла: не могу поднять руку на то, что делали мы с Гретой. Столько труда, столько любви. Из-за любви она и погибла. Променяла весь Чигги, всю нашу жизнь на своего смазливого пиджачника. Я отпустила бы их, но… Получилось так, как получилось. Нелепо как-то. Неумно. И признаться было нельзя. Уж очень не хотелось давать такой козырь в руки этим жадным свиньям из Союза земных предпринимателей. Надеялась, что ты и твоя следовательница все распутаете и, возможно, придумаете, как мне быть. Земля начала давить уже давно, еще когда ты приезжал в прошлый раз. Я неплохо держалась, правда, и когда ты влюбился в эту грианочку, и когда завис после свадьбы Юлия на две недели у Греты. Я никогда не чувствовала себя такой растерянной, но у меня на руках была моя корпорация, волки наседали со всех сторон. Я всегда считала себя слишком умной и сильной, думала, что разок попробую и брошу — но оказалось, у нас в Чигги все лучше, чем на Земле. Наркотики тоже. О моей зависимости не знала даже Гретхен, только Матвей. На нем много висит, и большую часть на него повесила я. Прошу напоследок, не натравливай на него комиссаров — пусть попытается начать все сначала. Все, что накопают на него, вешайте на меня. Мне теперь плевать с чрезвычайно высокой колокольни. Но материк я все же оставляю не ему, а тебе. Хотя бы потому, что ты еще не утратил способности сомневаться. Я дам тебе повод для сомнения. Корпорации осталось жить шесть часов. Ровно на такое время дают отсрочку коды, которые я ввела. Теперь судьбу «Нако» решаешь ты. Ты можешь через шесть часов ввести коды заново — после этого у тебя появится допуск в основную систему, и земляне, которые будут следить за каждым твоим шагом, смогут получить контроль над материком. Можешь оставить все как есть и свалить — тоже неплохой вариант, я предпочла его, дурного не посоветую, — тогда в час икс сработают электромагнитные бомбы, которые расположены по всему периметру территории «Нако» и под каждым зданием. Поверь, их более чем достаточно, чтобы все здания уцелели, но стали совершенно бесполезны, потому что ни на одном носителе в пределах материка не останется ни капли информации, а у научного сообщества Земли, да и других планет Договора не достанет пороху восстановить с нуля все, что мы с Гретой создали. Взять готовое они могут, а изобрести заново, собрать по крупицам гениальные проекты Греты — это же нужно время, труд, деньги. Чигги бросят, передадут какому-нибудь из старших материков. Или, если хватит наглости, в чем я нисколько не сомневаюсь, можешь оставить корпорацию себе и продолжить то, что мы начали. Ничего, что ты в этом полный профан, я в тебя верю, Шатов, выкрутишься».

Места на листе больше не оставалось, и последнюю фразу ей пришлось нацарапать на обратной стороне багета: «Прощай, самый близкий друг. С первой нашей встречи…» Видимо, она поняла, что места на раме не хватит для того, что она хотела добавить, и решила оставить невысказанным. В памяти всплыло ее лицо. Как она улыбалась одним уголком рта, насмехаясь над собственной романтичностью, не слишком идущей ее имиджу Железной леди.

Я усмехнулся сам, осознав горькую иронию происходящего. Судьбу корпорации по производству будущего решает посредственный земной журналюга, сидя орлом в кабинке женского туалета. Да что там корпорации — целого материка, который так долго был для меня идеалом разумного государства. Да, порядок и гармония держались, как на большой пуговице, на фактической диктатуре Машки, но ведь было хорошо. Стоит отдать руль землянам, как набегут сотни мелких диктаторов, набегут править, а не созидать. Одна крепкая мечта и крепкая рука — и стало возможным построить на заштатной планетке оазис «светлого будущего». Странные мысли для такого либерала, как я. Неправильные. Машка никогда не была одна. Они с Гретой были одним целым — сердцем материка. Поэтому Машка и не смогла остаться в одиночестве. Против землян требовалось выставить крепкий кулак — Марь сжала свою руку и выпустила руку Гретхен. Может, расскажи она ей сразу, как заедает Земля, как тяжело стоять против них в серебряных латах диктатора — умница Грета изобрела бы что-нибудь, до чего не сумела додуматься Марь, или хотя бы не стала изобретать того, что заставило Машку бросить ей вслед рамку с их первой фотографией на Гриане.

Земле я «Нако» не отдам. Это решение далось легко, без малейшего усилия. Оставалось придумать — как быть дальше. Самым соблазнительным казалось позволить электромагнитным бомбам выжечь «Накосивикосэ» наукоемкие мозги и оставить стервятникам мертвый остов некогда почти всемогущей корпорации. Некрополь. Склеп для Марь и Греты, надгробие почти материковой величины. Пышно, красиво, трагично. Имей я склонность к театральным эффектам такого масштаба — не сомневался бы ни секунды. Но я знал их обеих и прекрасно понимал, что они строили не стены, цеха и лаборатории — их детищем стала интерактивная душа «Нако», и отпустить эту душу к мрачным бинарным богам компьютеров, андроидов и электроовец было… неправильно. Жестоко. Это было еще одно убийство.

Но мог ли я взять на себя ответственность за эту душу?.. Если да — нужно ввести эти злополучные коды… Коды! Я осмотрел картину со всех сторон, поднося к самым глазам в надежде разглядеть цифры в складках лепестков или на гранях рамки. Их не было. Давно, в детстве, мы с Машкой придумывали разные шифры, чтобы родители и учителя не слишком любопытствовали, о чем мы договариваемся. Я потер лоб, припоминая те, что ей нравились больше всего.

— Вылезайте, Шатов, — раздался за дверью знакомый голос. — От меня все равно не спрятаться. Что у вас там?

— У нас там унитаз, — буркнул я, отчего-то даже не удивившись, что вездесущий гном нашел меня и здесь, — подробный отчет нужен?

— Если она оставила вам что-то, вы обязаны показать это мне. — Он нетерпеливо постучал в дверь. — Вы хоть понимаете, какая угроза нависла над материком?!

— Понимаю. — Я вышел, озираясь. В туалете не было никого, кроме злого и мрачного Матвея Петровича и стоящей в стороне пожилой женщины, скромно смотрящей вбок — на капающую раковину и мечущихся рыбок.

Я протянул ему картину.

— Что, и здесь есть камеры? Как вы меня нашли?

— Вот, познакомьтесь, — пробормотал Коновалов, не отрывая глаз от исповедального письма Машки, — Елена Марковна, наш штатный телепат. Без ее профессиональных навыков я бы вас еще часа полтора искал.

Елена Марковна склонила голову, не зная, как ко мне обратиться и вообще — стоит ли обращать на меня внимание.

— Очень приятно. — Я протянул ценной сотруднице руку, но она не пожала ее, покосившись на открытую дверь туалета.

— Мы бы с вами сработались, — не удержавшись, добавил я, невольно подумав, что давно надо было перебраться на Гриану и быть рядом с девчонками. Может, из меня вышел бы неплохой начальник Елене Марковне.

Телепатка моргнула, не понимая моих намеков, а я подумал, что, если души Машки и Греты летают где-нибудь поблизости, они точно оценят мою шутку.

Размышления прервал Коновалов. Прочитав до конца адресованное мне послание, он потемнел лицом так, что показалось — его хватит удар, спешно выпроводил сотрудницу и выскочил сам, так что я едва успел догнать его уже в конце коридора.

Он шел со скоростью, какую физически не мог развить, но адреналин способен и не на такое. Всплыло в памяти это «Матвей объяснит», вскользь упомянутое в письме. Матвей объяснял не мне, а службам Чигги. Он очищал материк.

— Эвакуация, приказ по схеме семь, пятая ступень, восемнадцатая сложность. Массовая угроза, повторяю, приказ по схеме семь. Тотальная эвакуация. Группам один и два — оповестить общественность, с третьей по четырнадцатую — подготовить космолеты компании для общематериковой эвакуации, с пятнадцатой по двадцатую — оказать помощь населению, не допустить паники.

Где-то внизу, послушные его приказам, растекались по городу муравьиные колонны андроидов. Взволнованные голоса передавали эту абракадабру по проводам, через эфир, виртуальные сети.

— Приказ по домашним помощникам, — продолжал на бегу говорить в какую-то небольшую черную коробочку Коновалов, — оказать помощь в эвакуации подотчетных семей, ускорить сборы, согласно графикам организовать перемещение к местам распределения по летательным аппаратам. Лицам, имеющим противопоказания к межпланетным перелетам, приготовиться к перемещению на первый и третий материки, провинции Докрава, Эвина, Нижняя Аптис, полисы Овриа-марис и Им-аэ подтвердили готовность принять беженцев. По мере подтверждения список принимающих стран будет пополняться. Сопровождать прикрепленные семьи, на базу до приказа не возвращаться.

Я схватил его за руку и заставил остановиться. Коновалов развернулся так резко, что я невольно отпрянул.

— Что?!

— Зачем эвакуация?

Он ткнул мне в лицо картину:

— Она написала вам о бомбах, Носферату Александрович?

— Вы же сами видите…

— Но она не написала, что бомбы заложены в два контура. Один — электромагнитный, второй — кристаллы «слона».

— Взрывчатка?

— Очень хорошая взрывчатка. Синтез октогена и CL-20. И ее там столько, что от «Нако» останется лишь большая яма, снесет полматерика. Под каждым зданием, под каждой лабораторией свой контур. А в этих лабораториях есть вещества, которыми не стоит дышать людям с органическими легкими. У нас осень, Шатов, ветрено. Все, что поднимется в воздух, понесет на остатки Чигги… Я обязан сообщить об угрозе и содействовать эвакуации жителей.

— Но она же написала, что передумала уничтожать корпорацию! Что сработает только электромагнитная! — Я попытался отнять у него картину с «письмом», но Коновалов предугадал мое движение.

— Скажите, Шатов, а вы уверены, что электромагнитная бомба не зацепит «слона»? Полетят «мозги» у всех систем — вдруг рванет? Вы готовы взять на себя ответственность за смерть и заражение тысяч людей?

Я промолчал.

— Марь последнее время почти не контролировала себя, наркотики взяли над ней власть. Вы уверены, что, уже написав эту исповедь, она в порыве гнева не передумала и не запустила обратный отсчет по другому контуру?

Наверное, я выглядел растерянным и несчастным, потому что он посмотрел на меня с явной жалостью:

— Ладно, не берите в голову. Отдайте мне коды и срочно пакуйте чемоданы. Тогда успеете вылететь на Землю среди первых. Боюсь, даже если эвакуация будет идти в штатном режиме, шесть часов — слишком мало, последний транспорт может тряхнуть. Ну же, давайте коды, что она вам оставила, Носферату Александрович, андроиды подбросят вас. Сейчас как раз выезжает группа.

— Вот все, что она мне оставила, — ответил я ему. Матвей, видимо, не поверил мне, но на всякий случай еще раз пробежал глазами послание.

— Здесь ничего нет, — рассерженно бросил он, — не тратьте мое время, господин Шатов. Коды! Я не хочу, чтобы эта корпорация взлетела на воздух.

Он так и стоял напротив меня, протягивая руку, словно надеясь, что я сейчас выну из кармана листочек с кодами и вложу в его ладонь. Я вдруг ясно понял, как ему хочется, чтобы я отдал Чигги. Почти невыносимый груз ответственности, взваленный на меня Машкой, был бы ему в радость. Я с мстительным удовольствием напомнил себе, что, несмотря на все коноваловские заслуги, Хозяйка медной горы выбрала меня, а что пока не выходит каменный цветок — это всего лишь временная трудность. Машка, которую я знал всю жизнь, даже под властью неведомой грианской химии не могла подставить меня. Я доверял ей, а она доверила мне самое дорогое. Значит, где-то на картине с лотосом есть вся необходимая информация. Нужно только найти…

— Вот они, коды, — сказал я Матвею, с болезненным злорадством наблюдая, как вытягивается его лицо. — Здесь, в записке. Она уже у вас.

— Я не понимаю этого шифра, — отозвался он, сатанея, — пока соответствующий отдел, если он еще не приступил к эвакуации, расшифрует запись, пройдет больше шести часов. Вы хотите из глупого тщеславия погубить материк?!

— Глупое тщеславие здесь только ваше, Матвей Петрович. — Я потянул за край картины. — Отдайте лотос и займитесь своими обязанностями, а я попытаюсь отыскать коды. Думаете, госпожа Ванна была слишком высокого мнения обо мне?! Что ж, если правы вы, а не она — вам стоит найти в космолете место и для себя. Я останусь здесь и через пять часов тридцать четыре минуты введу в главный компьютер нужные цифры. Где «комната с красной кнопкой» — я знаю, можете не провожать.

Он глянул на меня тяжело и гневно, но тотчас развернулся и быстрым шагом двинулся дальше по коридору, продолжая командовать эвакуацией. Картина осталась у меня в руке. Но сил продолжать браваду не было.

— Коновалов, — окликнул я его, — что сделают с ее телом?

— Лишнего транспорта на Землю сейчас нет. — Несмотря на приличное расстояние, он услышал меня. — И госпожу академика, и госпожу гендиректора кремируют. Если отыщете коды, потом заберете их прах и переправите по своему усмотрению. А теперь извините, мне надо позаботиться о живых.

— Мне тоже, — ответил я тихо, так что он уже не мог услышать. Набрал номер Анны. На экране бродили круги видеофонного вызова — занято. Я на ходу вызвал Первого и попросил доступа в корпоративную сеть услуг. Тот некоторое время не отвечал, видимо, связываясь с Матвеем, а потом и вовсе отключился, но вместо него в видеофоне появилось гладкое, как у Шалтая-болтая, лицо виртуального оператора. Я заказал кар к центральному входу главного здания «Нако» и еще один — к дому Аполинарии Родионовны. У Анны снова оказалось занято, и я нашел местный телефон и позвонил бабушке Стерн. Она принципиально не пользовалась видеофоном, но ее поставленный глубокий голос лучше любой камеры демонстрировал эмоции пожилой дамы.

— Какое счастье, Носферату Александрович! — воскликнула она. — Объясните им, что я никуда не поеду! Это глупость, безобразие и бред! Да-да, Витязь, и не смейте трогать мои вещи. Все останется на своих местах!

— Полина Родионовна, я скоро буду у вас. — Спокойствие, которое давалось мне с таким трудом, оказалось заразительным. Старушка перестала возмущаться. — Позвольте Витязю собрать ваши вещи. Мне жаль, но настало время осуществить вашу мечту, пусть и не так, как вы предполагали. Вы полетите на Землю, моя дорогая Полина Родионовна. Вернетесь на родину предков, в Россию. Гробов там не так уж много…

«Возможно, очень скоро здесь их будет значительно больше», — добавил я про себя.

— Но есть люди, с которыми вы почувствуете себя как дома. Моя мать, думаю, обрадуется знакомству с вами и поможет устроиться. Марта, наша помощница по дому, не сомневаюсь, будет в бешенстве. У них обеих такой же безобразный характер, как у вас, поэтому вы не заскучаете. Соглашайтесь, моя дорогая.

Я улыбнулся на последнем слове, зная, что старая дама почувствует это.

— Умеешь ты уговаривать, негодник, — пробурчала она. — Какая же гадкая старуха откажется от хорошей склоки. Твоя домработница — достойная соперница в утренних пикировках? У нее хватит образования?

— В ней кровь кайзеров, — заверил я, — отсутствие школы она с лихвой восполняет доставшейся от предков волей, а за изяществом можете обращаться к моей маман. Вам ведь по нутру мое чувство юмора — оно унаследовано от Саломеи Шатовой… А еще — у нее постоянно валяется на столике в прихожей несколько лишних пригласительных в оперу, а на входе в любой музей достаточно сказать, что вы от Саломеи Ясоновны, — и вам открыты двери всех галерей.

— Все это слишком вкусно, — не сдавалась бабушка Стерн. — В чем подвох? Зачем ты мне все это рассказываешь, хитрый мальчишка? Мы ведь полетим вместе, да?

— Увы, моя дорогая Полина Родионовна, я не смогу. Есть дела. Но я постараюсь присоединиться очень скоро. Сейчас к вашему крыльцу подъедет кар. Окажите мне любезность — вылетайте на Землю как можно скорее, не заставляйте мою матушку ждать.

— Ферро, — в трубке послышался голос Анны. Полина Родионовна пробурчала что-то о невоспитанной молодежи, передавай ей телефон. — Ты можешь рассказать, что происходит?

— Могу, — ответил я. — Есть угроза для материка. В детали вдаваться не буду. Просто прошу — забирай нашу хозяйку, Райсов и улетайте.

— А ты?

— Марь оставила мне кое-какие полномочия. Мне придется немного задержаться, но я улечу с последним транспортом.

— Точно?

— Обещаю, — солгал я.

— Давай я перезвоню со своего, включи видеорежим.

Захотелось увидеть ее. Может быть, в последний раз. Взглянуть в ее серые глаза.

— Нет.

— Ты ведь простишь меня, Ферро? — прошептала она совсем тихо. — Ты же понимаешь, что я не имела права скрыть от комиссара информацию. Ведь ничего не случилось…