В лабиринтах Инфора

– Она умерла? – спросил Северин.

– Я не знаю. Их иногда видят – но это уже не они. Я не знаю, кто это.

– Вы о Вестниках?

– О них. У вас, должно быть, накопилось очень много вопросов – спрашивайте. На что смогу – отвечу. Но могу я не так уж много. Как вы понимаете, я знаю меньше, чем знала Лада. Иначе был бы уже там, где она.

– Вы хотите сказать, что Лада теперь не в Инфоре?

– Я не говорил этого. И я не знаю ничего вне Инфора. Потому что двери открываются только в одну сторону.

– Какие двери? – не понял Северин. Виктор смотрел на него глазами, полными изумления:

– Какие двери? Разве я говорил что-то о дверях? Нет никаких дверей…

Северин удовлетворённо кивнул и поспешил переменить тему:

– Что происходит со временем? Я исколесил на машине добрых полгорода. Значит, я попадал в самые разные времена. Но сюда я вернулся в тот же вечер, из которого выезжал, двумя-тремя часами позже. Как это могло произойти?

– Это – сложный вопрос… – Виктор снова наполнил бокалы: они сидели в креслах за журнальным столиком и разговаривали. При этом, разумеется, не забывали время от времени опрокинуть по бокалу. – Время – как резиновое. Попадая в иные времена, ты всё время остаёшься в своём. До тех пор, пока тебя не достанет время, в которое ты попал.

– Как?

– Кого как. Одни напиваются до потери сознания, другие – влюбляются, третьих – избивают… Словом, в человеке останавливаются его внутренние часы. И дальше он уже живёт во времени, в которое попал.

– Гмм, – сказал Северин. Вроде всё это не так уж и бессмысленно. Но… – Но почему тогда я вернулся в позавчера?

– Вы были во тьме. Из тьмы чаще всего вообще не выходят. Тьма пожирает людей. Ваш случай – всего двое суток временного смещения – можно считать редкой удачей.

– Я не совсем чётко представляю, что такое тьма. Это – ночь?

– В общем – да, но не то, что называют ночью на Земле. К солнцу это не имеет отношения. Потому что здесь нет ни солнца, ни звёзд.

– Откуда же тогда дневной свет?

– Не знаю, возможно, здесь нет ни дня, ни ночи. Возможно, день и ночь существуют только в сознании людей, – Виктор выпил и продолжал: – В Инфоре первоэлемент сущего – информация. Люди привыкли делить сутки на день и ночь. Огромное количество человеческих сознаний образует мощную информструктуру, которая способна конструировать действительность. Вот почему я говорю, что день и ночь существуют в сознании людей.

– Но ведь эти бесчисленные человеческие сознания не способны удерживать какую-либо информацию. Как они могут образовать мощную информструктуру? – усмехнулся Северин.

– Чередование дня и ночи – это элемент, относящийся ещё к доинформационному периоду в истории обществ. Люди знали о нём, ещё когда у них не было никаких знаний. И потом: предки этих людей не были дикарями. Когда-то город обладал мощнейшим интеллектуальным потенциалом.

– Теперь этот потенциал перешёл к Великому Информатору?

– Надо полагать. Иначе придётся признать, что ни в чём нет смысла и всё катится к чертям собачьим, – Виктор был уже заметно пьян, и Северин решился:

– Какая дверь открывается только в одну сторону?

– На шестом этаже, – махнул рукой Виктор. – Однажды она открылась, и оттуда хлынула какая-то мразь. Вроде людей со звериными головами. Мы тогда отразили вторжение – эти твари убрались обратно. Но дверь так и не удалось открыть – ни открыть, ни взломать, ни взорвать. Вот почему мы считаем, что Великий Информатор может быть и не человеком.

– Значит, из города всё-таки есть выход?

– Не знаю. Если есть вход, должен быть и выход. Другое дело, что этот выход мог быть разрушен в момент катастрофы.

– Кто сейчас царствует в Посейдонии?

– Гадир Девятый, – сказал Виктор. – ЧТО ?!

– Вы – руководитель ГУДИ? – быстро спросил Северин.

– Да, – Виктор испуганно смотрел на собеседника.

– Я не думаю, что вам этого следует опасаться, – усмехнулся Северин, наливая. – Выпьем.

Они выпили.

– Вы помните, что было прежде, до катастрофы?

– Нет. Если бы я помнил…

– Вы были бы уже Вестником. Дальше. Кто такая Ильза 457 Зиграйтэр?

– Не знаю. Число 457 ни о чем не говорит. Зависит от общего количества. Если их шестьсот шестьдесят шесть – то она из Тьмы; если их семьсот семьдесят семь – то она из Света. С уверенностью можно сказать только о ста одиннадцати, составляющих разницу между этими числами. Остальные в тени. Никто не знает, откуда они – и меньше всех они сами.

– Атлантида погибла? – спросил Северин, пристально вглядываясь в помутневшие зрачки Виктора.

– Нет, – Виктор отпрянул: Он был поражен не столько вопросом Северина, сколько собственным ответом. – Кто спрашивает?

– Пернатый Змей. Кто отвечает?

Лицо Виктора вытянулось, глаза округлились – он окончательно перестал понимать, что происходит. Между тем ответ уже готов был сорваться с его губ. Но не успел – раздался сухой треск, Виктор дёрнулся – и откинулся на спинку кресла. Из простреленной груди хлынула кровь. Северин вскочил и обернулся – в дверном проёме, наставив на него автомат, стоял человек в сером.

– Поднимите руки и отойдите в сторону, – сказал он. – Здесь есть ещё кто-нибудь?

– Нет. Зачем вы его застрелили?

– Вам всё объяснят, – автоматчик опустил оружие и отошёл в сторону.

Вбежали трое в белых халатах. Один из них осмотрел убитого и кивнул своим спутникам. Те положили тело на носилки, прикрыли его простыней и унесли. Затем вошли ещё пятеро – последний из них, человек с родинкой на переносице и шрамом на подбородке, широко улыбаясь, шёл к Северину.

– Марий?!

Они обнялись.

– Прости, Северин, мне пришлось свалять дурака – там, у информатория. Ты едва не сорвал нашу операцию.

– За что вы его?

– Виктора? За то, что он сделал с городом и с его обитателями. За то, что он превратил Инфор в огромный сумасшедший дом, погубил десятки тысяч величайших умов Земли, да мало ли за что можно приговорить к смерти Великого Информатора?

– Виктор – Великий Информатор?!

– Мы тоже не верили в это. Но из той части знаний, которую удалось накопить каждому из нас, выходило: Великий Информатор – тот, кому принадлежала власть в Инфоре в момент катастрофы. А этот человек – Виктор. Выше его в Инфоре никто никогда не стоял.

– Но как… как вам удалось распутать этот чёртов клубок?

– С миру по нитке. Остались какие-то книги, записи, документы… С тех пор, как люди разучились читать, все эти вещи потеряли всякий смысл – но кое-кто хранил их, как семейные реликвии. В некоторых семьях таким вещам даже поклонялись. Разумеется, всё получалось не сразу – много знать в Инфоре опасно. Многие поплатились за добытые знания. Но благодаря им мы определили предельное количество информации, которое безопасно для человека. Исходя из этого, мы распределили между собой сбор информации по периодам истории Инфора. Каждый занимался только своим периодом. Если объём информации, которую он накапливал, становился критическим, приходилось что-то забывать. Никто из этих людей, – он кивнул в сторону пришедших с ним, которые расположились за длинным концом «Т»-образного стола, – не помнит своего времени, своей родины, своих близких. Им пришлось забыть даже свои имена. Мне в этом отношении повезло только потому, что я расследовал период катастрофы – а это самое тёмное пятно в истории Инфора, о нём не сохранилось почти никаких сведений.

Но зато теперь мы знаем всё и можем рассказать друг другу всё, что знаем. С момента гибели Информатора любой объём знаний становится безопасным. Каждый может знать столько, сколько пожелает. Никто не отнимет ни наших знаний, ни жизней – как это было раньше с теми, кто узнавал слишком много.

– А вы уверены, что он – мёртв? – спросил Северин. – Что он не достанет вас?

– Откуда? – усмехнулся Марий. – С того света?

– Кто знает, – пожал плечами Северин. – Он чувствовал, что всё не так просто, как считают Марий и его товарищи. Игрушечный переворот, низвержение тирана – это могло иметь смысл только в большом мире. Здесь же, в сумасшедшем доме под названием Инфор, этот акт настолько же бессмыслен, как и всё остальное. Меньше всего Северину нравилось, что во главе переворота стоял Монастырский – человек, которого только безнадёжно больное воображение могло представить в такой роли.

– Ты пришёл сюда недавно и слишком огорошен всем, что здесь происходит. На самом деле всё не так безнадёжно, как тебе кажется. И сейчас ты убедишься в этом.

Сейчас мы восстановим историю Инфора. Покамест каждый из нас знает только свой период истории Инфора – то есть обладает безопасным для него количеством информации. Объём информации о двух периодах истории Инфора будет критическим для каждого из нас. То есть, если ты прав и Великий Информатор сможет достать нас с того света, люди начнут исчезать уже во время первого выступления. Итак, приступим. Первый период – Инфор в большом мире.

– Не надо этого делать, Марий, – твёрдо сказал Басаврюк.

– А я говорю, что надо. Иначе – какой во всём этом смысл? Начинайте! – кивнул он приготовившемуся говорить.

10

– Город Инфор не был обозначен ни на одной из карт последней Империи. Не потому, что был так ничтожно мал – потому, что был настолько засекречен. Империя рушилась, и на её картах то тут, то там начали проступать эти засекреченные города – так всплывают из больших глубин подводные лодки. Однако один город так и не всплыл. Власть в этом городе принадлежала человеку, который позже стал Великим Информатором. Уже тогда, в начале перестройки, он обладал достаточной властью, чтобы перекрыть каналы, связующие город с большим миром. И даже для того, чтобы те немногие из большого мира, кто знал о месторасположении и назначении города, унесли свою тайну в могилу. Власть он имел благодаря информации, которой обладал: значит, он уже тогда имел информации достаточно, чтобы у него были причины избегать рассекречивания. Из сказанного становится ясным характер закрытого города, который так и не всплыл: это был не военно-промышленный центр и не тайный полигон секретного оружия – это был информационный центр империи. В городе всё подтверждает это: и оставшиеся с тех времён огромные хранилища информации, и уникальное по тем временам электронное оборудование, и социальный состав населения – здесь всегда жили только научные работники, служащие и обслуживающий персонал, но никогда не было промышленных рабочих.

Итак, этот надёжно скрытый в глухой сибирской тайге город и был Инфором – информационным центром последней Империи. Это был город-информбанк, бесчисленные ряды, целые улицы и кварталы информхранилищ, которые содержали в себе достижения человеческого разума от начала времён до последних дней. В лабиринтах Инфора работало множество учёных из всех отраслей знания. Они попадали сюда не только со всех концов империи, не только из научных центров её сателлитов – их похищали и перевозили в Инфор даже из стран, которые всегда считались потенциальными врагами. Здесь они имели всё – богатейший банк данных, свободный доступ к любой информации, возможность работать творчески, без оглядки на военный либо социальный заказ, невозможность бежать. Единственное, что от них требовалось – приумножение знаний, что само по себе мечта едва ли не любого из учёных.

Однако это был только фасад здания, зримая часть Инфора: своей же невидимой частью город опутывал всю планету. На него работала мощнейшая разведсеть, опутывающая все научные, промышленные, военные и политические институты востока и запада. Ни одно из сколько-нибудь серьёзных открытий, изобретений, даже ни одна из заметных ошибок учёных во всём мире не миновали щупалец этого сверхспрута. Время от времени спрут напрягался и поглощал какого-либо талантливого учёного. Порой какая-нибудь из контрразведок задевала агентурную сеть: тогда трещали автоматные очереди, гремели взрывы, рушились здания и падали с неба самолёты. Инфор с одинаковой лёгкостью убивал чужих и своих.

В сущности, для него не существовало чужих и своих – единственное, чего он опасался, была угроза раскрытия. Порой для того, чтобы убрать одного-единственного свидетеля, шёл под откос пассажирский поезд или взлетало на воздух целое учреждение с сотнями служащих.

Так произошло и в те бурные дни девяностых, когда империя рушилась, обнажая страшные следы своей чугунной поступи. Инфор поступил как поступал всегда, когда становилась реальной угроза раскрытия. Однако на сей раз его жертвами стали не враги и не второстепенные агенты, а те люди в руководстве империей, к которым тянулись нити от Инфора. Одновременно из всех архивов на большой земле исчезли секретные документы, относившиеся к Инфору или хотя бы содержавшие упоминания о нём. Возможно, всё это произошло помимо чьей-либо воли – просто сработала автоматическая система обеспечения безопасности Инфора. Как бы то ни было, но город обрёл независимость, исчез с секретных карт и полная власть над ним перешла и будущему Великому Информатору. Единственное, что продолжало связывать Инфор с внешним миром, была разведсеть, по которой продолжала поступать информация. Однако связь с разведкой всегда была дистанционной, никто в этой структуре, даже в высшем её эшелоне, никогда не подозревал о существовании Инфора.

Великий Информатор, воспользовавшись неразберихой в высших эшелонах власти, переподчинил себе напрямую эту шпионскую машину и запустил её на полную мощь. Разрослась агентурная сеть, поток информации удвоился – теперь области её сбора не ограничивались ни руководящей идеологией, ни политическими приличиями, ни какими-либо иными рамками. И если раньше ограничивались копированием, подсматриванием, подслушиванием – то теперь Информатор требовал только оригиналы. Он не желал делиться информацией с кем-либо. Следовательно, появляясь в информхранилищах города, информация где-то исчезала. А исчезала она в таких местах, где её пропажа не могла остаться незамеченной, Контрразведки работали на пределе, снова были выходы на агентов Инфора – но в решающий момент и шпион, и те, кто на него вышел, оказывались мёртвыми. А информация исчезала в таких масштабах, что было очевидным: о какой-либо частном лице не может быть и речи, здесь явно замешана крупная государственная структура. Правительства развитых стран начали обвинять друг друга, последовали ноты, разрывы дипломатических отношений, в нескольких случаях дело чуть не дошло до войны – собственно, дошло бы, но в последний момент оказывалось, что электронная память пусковых установок девственно чиста. Великий Информатор успевал поработать и здесь.

Говоривший умолк. Северин напряжённо ждал, что произойдёт. Однако ничего не происходило. Все пятеро заговорщиков спокойно сидели на своих местах вдоль длинного конца «Т»-образного стола. Заговорил Монастырский:

– Как видишь, Северин, мы не ошиблись. Если бы Информатор был жив, четырёх из нас здесь бы уже не было. Но он мёртв, и нам больше ничего не угрожает. А потому я продолжу рассказ.

Чем больше информации поступало в город, тем меньше её оставалось во всём остальном мире. Город превратился в вампира, истощавшего информэнергетическое поле планеты. Но если обычный вампир напьётся и отвалится, то Инфор был ненасытен: чем больше он поглощал, тем сильнее становился его аппетит. Вследствие этого информэнергетическая оболочка, окутывавшая планету, претерпела катастрофические изменения. В ней образовались разрывы, трещины, огромные пустоты. Появилось множество экстрасенсов – людей, которые обладали способностью воспринимать космическую иформэнергию, проникавшую в эти пустоты. Экстрасенсы знали о городе – одни чувствовали его как чудовищный сгусток информэнергии, другие в видениях даже бывали в нём и ходили по его улицам. Однако Инфор к тому времени уже обезопасил себя даже от такого рода визитёров: после подобного посещения экстрасенс не только напрочь забывал Инфор, но часто вообще ничего не мог вспомнить.

Вскоре, однако, чудовищная плотность информационного поля в городе привела к непредвиденному. Неожиданно начала поступать информация, которой никто не ждал – это были знания погибших культур, внеземных цивилизаций, вообще неизвестно чьи. В городе происходили странные, необъяснимые события. Проносились временные смерчи – попавший в такой смерч за считанные минуты старился на несколько десятилетий. В сознания горожан проникали сознания обитателей иных времен, сознания вообще не человеческих существ. Неизвестно откуда появились уличные пророки и юродивые: грязные, нечёсанные, одетые в ошмётки невообразимо древних одежд, они увещевали о близком конце времени и гибели мира. В небе наблюдались невиданные явления. Ночью хлестали метеоритные дожди, проносились светящиеся спиралеобразные облака; днём можно было увидеть два, а то и три солнца. В донесениях из большого мира ни о чём подобном не сообщалось. Значит, это происходит только с городом. Значит, виной всему этому – чудовищное скопление информации, – решил Великий Информатор. Значит, в сверхплотном информационном поле начинают действовать другие физические законы, чем в обычном мире. Но сам он и пальцем не шевельнул для того, чтобы остановить процесс: наоборот, даже форсировал его, выжимая из разведсетей всё, на что они были способны. Диковинные голые птицы садились на крыши Инфора: в начале июля на него обрушился снегопад. Город дышал предчувствием катастрофы…

Голос Монастырского вдруг зазвучал на несколько тонов ниже обычного, он умолк, в его взоре за какой-то миг успели смениться удивление, растерянность и ужас. В следующий миг он выхватил из кармана пистолет и бросил его Северину, закричав:

– Убей меня!

Его крик прозвучал очень низко и протяжно, как рёв смертельно раненного медведя:

– У-у-в-в-э-э-й м-ме-н-ня-а-ау…

Северин поймал оружие за рукоятку и с лету начал палить – но всё равно опоздал. Его пули проходили сквозь Мария, не причиняя ему вреда. Тела Монастырского и его сообщников подернулись чёрной дымкой и трепетали, как стяги на ветру. Не прошло и нескольких секунд, и все они исчезли без следа. Северин дрожал, его зубы стучали, сердце выскакивало из груди. Усилием воли справился с дрожью, восстановил дыхание – и только сердце по-прежнему заходилось:

– Та-та… та-та-та-та… та-та-та-та-та…

Сердце колотилось вне тела, где-то далеко – и Северин испугался, что с ним происходит то же, что произошло с заговорщиками. В сходном с отчаяньем оцепенении он рассматривал свои руки, затем подошёл к зеркалу, висевшему на стене рядом с дверью. Нет, кажется, обошлось.

И только теперь он узнал в прерывистом стуке дробь печатной машинки, доносившуюся из приёмной.

11

Северин вышел в приёмную. Вид неграмотной секретарши, которая уверенно стучала по клавишам, произвёл на него жутковатое впечатление. Он подошёл и встал за её спиной, невольно засмотревшись на её работу. Длинные тонкие пальцы Зарры изящно бегали по клавиатуре, точно выплясывали какой-то стремительный танец. Этот колдовской танец завораживал, гипнотизировал, не отпускал взгляда. Зарра передвинула каретку, сделала ещё несколько стремительных касаний, затем снова передвинула, установила почти посредине, её пальцы ещё раз пробежались по клавишам. А ведь она ставит подпись, вдруг подумал Северин. Секретарша ещё дважды устанавливала каретку так, будто печатала подписи на воображаемом документе, затем отпустила зажимы и… сделала руками движение, как будто вынимала лист. Вздох, похожий на стон, вырвался у Северина. Зарра удивлённо посмотрела на него.

– Простите, – смутился Северин. – У вас это так хорошо получается. Вы, наверное, школу закончили?

– Что такое школа? – не поняла Зарра. Ах да, какая тут школа, если они даже в азбуке ни бумбум.

– Вас кто-то учил печатать?

– Нет, я сама, ещё маленькой… У нас дома была старая-престарая печатная машинка. Мне нравилось…

– И вы никогда не видели, как на ней печатают?

– Нет…

– А вы никогда не печатали на лист?

– На… что? – растерялась девушка.

– Одну минуту. Вы позволите? – Северин порылся в столе, нашёл стопку бумаги и копировальную ленту, зарядил машинку. – Попробуем?

– А… что это? – Зарра боязливо покосилась на машинку.

– Ах, да… – Северин поискал глазами и увидел одиноко висевший на вешалке серый пушистый шарф. – Это такая игра. Сейчас вы сядете за машинку, я завяжу вам этим шарфом глаза и вы будете печатать.

– Зачем? – её нерешительность начинала выводить его из себя, но в то же время он очень боялся её вспугнуть, поэтому ответил как можно беспечнее:

– Просто так. Посмотрим, что получится.

– А что п… – но Северин уже завязывал ей глаза:

– Ничего особенного. Это такая игра – печатать наощупь. А чтобы не подсматривать, глаза завязывают.

– Но я ведь ничего не вижу, – растерялась Зарра.

– А зачем видеть? – он взял её руки и положил их на клавиатуру. – Начинайте.