Слеза дьявола

— Ты хотел анонимности, — пожал плечами тот. — Пожалуйста. Это ли не анонимность?

— Но как…

— Я способен на чудеса. Сколько можно тебе об этом талдычить?

Диггер стоит в тени рядом с мотелем. «39.99 за ночь с кухней и кабельным. Есть свободные номера».

Это дерьмовый район. Диггеру он напоминает… Клик… Что? Что он ему напоминает?

Бостон? Нет. Уайт-Плейнз… Щелк… Это рядом с Нью… С Нью-Йорком.

Клик.

Он стоит рядом с вонючим контейнером для отбросов и наблюдает за дверью своего номера.

Наблюдает за прохожими, как учил его человек, который всегда говорит ему, что нужно делать. Пронаблюдать за входной дверью. Всмотреться внутрь номера через открытые шторы.

Люди идут и проходят мимо.

Машины проезжают по дерьмовой мостовой, пешеходы спешат по дерьмовому тротуару. Диггер похож на любого из них. Диггер — никто. На него не обращают ни малейшего внимания.

— Прошу прощения, — доносится голос. — Я очень голоден. Я ничего не ел уже…

Диггер поворачивается. Мужчина смотрит в пустые глаза Диггера и не может закончить фразы. Диггер всаживает в нищего две пули. Тот падает. Диггер подхватывает тело и засовывает в синий мусорный контейнер, думая про себя, что нужно сменить обмотку глушителя. Потому что… Клик… Он уже не глушит звук как следует.

Но никто не слышал выстрелов. Машины слишком шумят.

Он подбирает использованные гильзы и сует себе в карман.

Контейнер ярко-синий.

Диггеру нравятся яркие краски. Его жена выращивала красные цветы, а еще — желтые цветы. Синих не выращивала. Нет.

Он смотрит по сторонам. Рядом никого.

«Если кто-нибудь посмотрит тебе в лицо, убей его, — учил его человек, который всегда говорит, что делать. — Никто не должен видеть твоего лица. Помни об этом».

«Я это запомню», — ответил ему Диггер.

Он прикладывает ухо к мусорному баку. Там тихо.

«Забавно, что мертвый… Клик… Мертвый ты уже не можешь поднять шум».

Даже смешно…

И он снова наблюдает за дверью, за окном, за пешеходами на тротуаре.

Потом смотрит на часы. Он выждал пятнадцать минут.

Теперь уже можно войти.

Поесть супа, перезарядить оружие, перемотать подавитель звуков. Этому он научился замечательным осенним днем в прошлом году — неужели только в прошлом? Они сидели на бревнах, и человек показал ему, как перезарядить автомат и сделать новый глушитель, а все вокруг было покрыто красивого цвета опавшими листьями. А потом он практиковался в стрельбе, вращаясь на месте как юла, кружась как волчок с «узи», а ветки и листья разлетались во все стороны. Он до сих пор помнит запах нагретых солнцем мертвых листьев.

В лесу ему понравилось куда больше, чем здесь.

Он открывает дверь и входит.

Нажимает кнопку автоответчика и тщательно вводит код. Один два два пять. Сообщений от человека, который говорит, что делать, нет. Ему, кажется, становится немного грустно, что сообщений нет. Он не слышал его голоса с самого утра. Ему кажется, что ему грустно, хотя, что такое грусть, он не знает.

Сообщений нет. Нет сообщений.

А это значит, что он должен обновить глушитель, зарядить новые патроны и снова уйти.

Но сначала он поест супа и включит телевизор.

Он поест вкусного и горячего супа.

6

Мэр Кеннеди!

Конец света грянет. Диггер на свободе и нету способа его остановить. Он будет убивать снова в четыре, в 8 и в Полночь если вы не заплатите.

Я желаю получить $20 миллионов долларов наличными, которые вы положите в сумку и оставите сумку в трех километрах к югу от шоссе 66 на Западной Стороне от Окружной. В середине Поля. Оплатите мне Деньги до 12.00 часов. Только я умею как остановить Диггера. Если вы (густо зачеркнуто) арестуете меня, он продолжит убивать. Если вы меня убьете, он продолжит убивать…

Чтобы вы не думали будто я никто, некоторые пули Диггера были окрашены черной краской. Только я знаю об этом.

У каждого документа свой характер. Письмо Джефферсона, лежавшее в ящике стола в доме Паркера, независимо от того, подлинное оно или нет, было величаво. По стилю и по богатству содержания. А записка вымогателя, которую он видел сейчас перед собой на рабочем столе лаборатории ФБР, поражала вульгарной грубостью и цинизмом.

И тем не менее Паркер подошел к ее рассмотрению как к решению любой другой своей задачи: беспристрастно, непредвзято и не делая скороспелых выводов. При разгадке ребуса наш ум напоминает быстро застывающий гипс — первые ощущения впечатываются в него надолго. Поэтому он избегал каких-либо умозаключений, пока не проанализировал записку целиком. Сдерживать напрашивающиеся сами собой суждения было едва ли не самым сложным в его профессии.

Три ястреба постоянно уносили у фермера кур…

— А что с пулями в метро? — спросил он. — Вы нашли среди них окрашенные?

— Так точно, — ответил Джерри Бейкер. — Около дюжины были покрыты черной краской.

Паркер кивнул и задал еще вопрос:

— Я правильно понял, что вы заказали психолингвистическую экспертизу?

— Да, — отозвался Геллер и указал на дисплей своего компьютера, — но результаты из Квонтико пока не прислали.

Паркер посмотрел на конверт, в котором оставили записку. Его поместили в целлофановую папку, налепив формуляр для отметок о перемещении из отдела в отдел, озаглавив «Метстрел». На внешней стороне конверта тем же почерком, которым была составлена записка, вывели слова: «Мэру. Вопрос Жизни и Смерти».

Он натянул резиновые перчатки. При этом он не столько боялся оставить свои отпечатки пальцев, сколько уничтожить любые микрочастицы, приставшие к поверхности бумаги. Потом вынул из бархатной обертки свою лупу. Диаметром в пятнадцать сантиметров, безупречно чистое стекло было оправлено в блестящий стальной обод и снабжено ручкой из палисандра. Первым делом Паркер изучил с его помощью полоску клея на конверте.

— Ну, что мы здесь имеем? И имеем ли что-нибудь вообще? — пробормотал он себе под нос. Работая с документами, он часто начинал разговаривать сам с собой. Если в такой момент в кабинете находились дети, они думали, что его комментарии адресованы им, и безыскусно радовались возможности поучаствовать в отцовской работе.

Узкая клеевая линия, нанесенная на конверт машиной на фабрике, осталась нетронутой, а жаль. Остатки слюны могли дать информацию по ДНК и для серологического анализа.

— Конверт он не запечатывал.

Лукас покачала головой и усмехнулась в ответ на столь очевидное наблюдение.

— Но для нас это не имеет значения. Мы взяли пробы ДНК из крови трупа и прогнали через базу данных. Ничего.

— Как я понимаю, вы исследовали ДНК неизвестного преступника, — заметил Паркер. — А у меня была надежда, что конверт мог заклеить Диггер и подарить нам немного информации для обработки.

Немного поразмыслив, она признала:

— Да, это — мысль. Я сама как-то не подумала об этом.

Не настолько самолюбива, чтобы не извиниться, подумал Паркер. Пусть и косвенно. Он отодвинул конверт в сторону и снова взялся за записку.

— А что вы предполагаете по поводу самого Диггера? — спросил он затем.

— Да, — присоединился Сид Арделл. — Мы имеем дело еще с одним свихнувшимся маньяком?

— С еще одним Сыном Сэма? — влился в общий хор Кейдж. — Типа второго Леонарда Бернстайна?

— Ты имеешь в виду Дэвида Берковица,[1] — поправила Лукас, не сразу сообразив, что Кейдж шутит. Сид и Харди засмеялись. На шутки и розыгрыши Кейджа попадались многие. Причем на агента часто накатывало юмористическое настроение именно в тот момент, когда расследование не давало к тому никаких поводов. Для него этого было чем-то вроде невидимого щита, как у сына Паркера Робби, чтобы отразить атаку зла на свою душу. У самой Лукас наверняка тоже есть что-то подобное, решил Паркер. Своего рода броня, которую она то намеренно демонстрирует окружающим, то прячет от посторонних глаз.

— Давайте свяжемся с группой, изучающей поведенческие типы, — предложил Паркер, — и спросим, нет ли у них в досье кого-то похожего на Диггера?

Лукас идея понравилась, и Кейдж набрал номер в Квонтико.

— У нас есть хоть какое-то описание стрелявшего? — спросил Паркер, не отрываясь от изучения записки.

— Нет, — ответил Кейдж. — Это-то и пугает больше всего. Никто не видел оружия, не заметил вспышки из ствола и не слышал ничего, кроме стука пуль, попадавших в стену. Впрочем, как они попадали в людей, тоже было слышно.

Невероятно.

— В самый час пик? И никто ничего не разглядел? — поразился Паркер.

— Он там был и бесследно исчез, — сказал Сид.

— Как призрак, — добавил Харди.

Паркер присмотрелся к полицейскому. Он был аккуратно подстрижен, ухожен, недурен собой. Обручальное кольцо на пальце. По всем приметам — вполне состоявшийся благополучный человек. Но в его манерах ощущалась чуть заметная меланхолия. Паркеру вспомнилось, как при расставании с Бюро офицер, проводивший с ним последнее собеседование, без всякой видимой необходимости упомянул о высокой подверженности депрессии, свойственной сотрудникам правоохранительных органов.

— Тоже мне, привидение, — с иронией пробормотала Лукас.

Снова склонившись над запиской, над холодным куском бумаги с черными буквами, Паркер прочитал ее несколько раз подряд.

Конец света грянет.

Ему бросилось в глаза отсутствие подписи. Это вполне могло ничего не значить, но в некоторых расследованиях, к которым его привлекали в качестве эксперта, преступники все же оставляли на письмах с угрозами или на записках с требованиями выкупа свои подписи. В одном случае то была явная подделка, хотя в конечном счете именно она дала образец почерка вымогателя, который помог выжать из него признание. А был конфуз, когда похититель человека подписался своим подлинным именем — вероятно, сделал это чисто автоматически в лихорадочном возбуждении при совершении преступления. Надо ли говорить, что его взяли уже через несколько минут после того, как семья похищенного получила записку об условиях выкупа?

Паркер передвинул мощную настольную лампу ближе к документу и сам склонился еще ниже, почувствовав легкий хруст в одном из шейных позвонков.

«Поговори со мной, — безмолвно обращался он к листку бумаги. — Открой мне свои секреты…»

У фермера в ружье всего один патрон, а ястребы сидят на таком расстоянии друг от друга, что попасть он может только в одного…

Интересно, а не попытался ли преступник изменить почерк? К этому приему прибегали многие авторы подобных записок, чтобы их невозможно было вычислить по другим образцам ими написанного. Для этого пользовались необычным наклоном строк и написанием букв. Однако, как правило, прием не был слишком эффективным. Человеку очень трудно замаскировать свой истинный почерк, и эксперты без труда выделяют те места, где преступник пытался насиловать руку, чтобы изменить его. Но в этой записке ничего подобного не просматривалось. Несомненно, записку писали своим настоящим почерком.

Следующим естественным шагом при рассмотрении подозрительного анонимного документа была бы отправка его копий по всем государственным учреждениям, куда люди обращаются с письменными заявлениями, чтобы попытаться найти в архивах такой же образец почерка. Но, к великому сожалению, всеобщая компьютеризация привела к тому, что все подобные заявления и обращения заполняются теперь на специальных бланках печатными буквами. Более того, в иной форме их просто не принимают. А записка вымогателя была написана обычным почерком. Даже столь опытные специалисты, как Паркер Кинкейд, не способны определить сходство почерка по тексту, составленному из печатных букв.

Но есть у почерков еще одна особенность, которая позволяла когда-то несколько сузить область поиска автора анонимки. Одна из общих характеристик почерка заключается в том, каким методом человека учили писать в школе. Еще несколько десятилетий назад подобных методов существовало столько, и они так существенно отличались друг от друга, что имелась возможность определить регион и даже порой отдельный штат, где автор записки получил начальное образование. Однако большинство из этих методов — вроде витиеватой «Леди-каллиграфии» — уже давно не используются, и их осталось так мало (строго говоря, всего два основных), что они теперь слишком распространены и почти ничего не дают при расследованиях.

Другое дело — индивидуальные характеристики. Они могут быть и самыми простыми, и весьма занятными: украшательские завитушки в отдельных буквах, вкрапления печатных букв в обычный текст, добавление необязательных деталей, таких как поперечные штрихи при написании буквы «Z» или цифры «7». Именно такие индивидуальные характеристики привели несколько лет назад исследователей к выводу, что неожиданно обнаруженные неизвестные прежде «дневники» Гитлера не более чем фальшивка. Гитлер всегда подписывался, используя крупную и отчетливую заглавную букву «H», но никогда не пользовался ею, когда просто писал. Фальсификатор не знал об этом и по всему тексту разбросал эти заглавные буквы, чего никогда не сделал бы сам Гитлер.

Паркер продолжил сканировать записку с помощью лупы в поисках любых отличительных особенностей почерка преступника, которые сделали бы его не похожим ни на какой другой.

Какой ты смешной, папуля! Прямо как Шерлок Холмс…

Но вскоре он нашел, что искал.

Это были точки над строчной буквой «i».

Большинство людей ставят точки над «i» и «j», просто ткнув в бумагу кончиком пера. В спешке некоторые делают над этими буквами как бы прочерк, где от точки, остающейся слева, тянется вправо небольшая полоска.

Но у автора записки в деле «Метстрел» оказалась весьма необычная манера постановки таких точек — штрихи от них поднимались строго вверх, и в целом буква начинала напоминать с виду падающую каплю воды. Много лет назад Паркеру уже приходилось сталкиваться с подобными точками над «i» в серии писем с угрозами, которые маньяк посылал одной женщине, позже убив ее. Но те письма сумасшедший писал собственной кровью. Паркер дал тогда необычной точке название «Слеза Дьявола» и включил описание этого случая в свой учебник по криминалистическому анализу документов.

— Думаю, у меня есть кое-что, — сказал он теперь.

— Что именно? — поднял голову Кейдж.

Паркер рассказал про необычную точку и название, которое ей присвоил.

— «Дьяволова слеза»? — по-своему произнесла его Лукас. Ей это явно не понравилось. Паркеру нетрудно было догадаться, насколько увереннее она умела обращаться с более материальными уликами, чем эта. Ему вспомнилась такая же ее реакция на слова Харди, уподобившего Диггера призраку. Она склонилась над столом. При этом челка упала вперед и частично прикрыла ее лицо.

— Возможна связь того убийцы с нашим делом? — спросила она.

— Нет, — ответил Паркер. — Того маньяка казнили уже много лет назад. Но это, — он кивнул на листок с запиской, — может дать нам ключ к поиску места, где преступник жил.

— Каким же образом? — поинтересовался Джерри Бейкер.

— Если нам удастся сузить район поисков до размеров округа, а еще лучше района, то сверим почерк со школьными архивами.