Атаман А.И. Дутов

В ходе беседы с Дутовым и Анисимовым Вологодский подтвердил сказанное в интервью, после чего протесты оренбуржцев стали адресоваться в Совет министров и непосредственно Верховному Правителю адмиралу А.В. Колчаку. В архивах Москвы и Оренбурга мне удалось обнаружить два таких протеста — самого Н.С. Анисимова в Совет министров и Войскового правительства Оренбургского казачьего войска Верховному Правителю. Наиболее резко протестовал Анисимов:

«Я не имею в виду докладывать подробно Совету Министров о том, что в оскорбительных и для командования армией и особенно для войска Оренбургского отзывах главы Российского Правительства кроме неправды, подтасовки фактов и крайнего сгущения красок нет ничего. Опровержение всего этого уже сделано по команде Генералом Дутовым, как командующим армией и Войсковым Атаманом. Своей же задачей перед Советом Министров ставлю следующее положение: предположим, что всё изложенное в газете есть правда от начала и до конца, то мог ли и тогда глава Правительства говорить об этом в печати? Допускала ли это военная этика? Допускал ли это, наконец, просто Государственный разум?

Для доказательства того, что этого делать было нельзя, я возьму примеры из прошлого. В начале Германской войны, вследствие несчастно сложившихся обстоятельств, у Сольдау погибла со всем имуществом целая первоочередная, дисциплинированная армия, причём достоверно известно, что почти без боя сдавались в плен лучшие гвардейские части. Заявлял ли в печати тогдашний Министр Председатель о разложении русской армии и о негодности командного состава? Нет, этого не было. И вполне понятно почему. Это — мог сделать только Министр, который определённо стремился бы к подавлению духа в войсках, подрыву авторитета командного состава и, как неизбежное следствие, — гибели Родины.

Дальше. Разгром нашей армии в Галиции, оставление в руках противника интендантского имущества большой ценности, оставление, даже без выстрела, подвозимых новых английских пушек, бегство солдат даже до того, что пришлось с тыла высылать карательные отряды и вешать бегущих на столбах по дороге. Оповещалось ли о такой катастрофе миру бывшим Министром Председателем? Нет не оповещалось. И не могло быть этого сделано, и по причинам мною уже высказанным, и потому ещё, что боевая неудача, вносящая всегда беспорядок и разложение даже в образцовые и дисциплинированные войска, далеко ещё не обозначает общего разложения. Затем Тарнопольский разгром с оставлением миллиардного имущества, Рига. И тогда, при общем разложении армии, у Керенского, стремившегося убить, как будто даже сознательно, армию и погубить страну, не хватило духа оповестить об этом во всеуслышание. Уже из приведённых трёх сопоставлений достаточно ясно видна вся преступность с Государственной точки зрения выпада господина Председателя Совета Министров по отношению войска Оренбургского, имеющего два самостоятельных казачьих корпуса, взявших недавно Актюбинск, Илецкую Защиту и ныне осаждающих Оренбург и, кроме того, до 15-ти полков, дерущихся в составе Западной и Северной Армий.

Это одно положение. Другое — это то, что мы принуждены видеть в выпаде Председателя Совета Министров не только неумную политику, но определённую травлю Оренбургского казачества, двухлетняя эпическая борьба которого у всех на глазах. Были оставлены Казань, Симбирск, Самара с огромным имуществом. Была, наконец, оставлена Уфа и Стерлитамак, поставившие Оренбургскую армию в тяжкое положение и предрешившие участь Оренбурга ещё с осени 1918 г. Почему же господин Председатель Совета Министров не нашёл в этом ничего достойного внимания общества, а нашёл необходимым афишировать только неудачу Оренбургского казачества? Да ещё в таком недопустимо оскорбительном для войска освещении? Неужели та кровь, которая пролита и сейчас обильно льётся войском, то разорение, те пылающие и уничтожаемые дотла станицы заслуживают со стороны главы Правительства только такого отношения?

Обращаюсь, наконец, к последним дням. Нам известно из официальных источников, что не «возрождающаяся», — как говорит Министр Председатель, — а всегда боеспособная Оренбургская армия, обильно полившая своей кровью обратный путь до Оренбурга, — в настоящее время упорно бьётся с успехом под стенами этого города, отдавая ежедневно по 100–150 жизней на благо Родины, а в то же время Западная армия уже откатилась за сотню вёрст назад, отдав два города. В рядах этой армии есть и разложение. Правый фланг и тыл Оренбургских корпусов снова под большой угрозой. Может быть, господин Министр Председатель на днях в печати будет говорить о позоре разложения частей Западной Армии и о негодности и неспособности командного состава?!

О борьбе казачьей армии под Оренбургом в настоящий момент я считаю нелишним привести выдержки из оперативных донесений, чтобы моё заявление об «упорной борьбе под стенами Оренбурга» не было голословным. «Орск, 16-го мая 19-го года, оперативная, Оренбургский участок. [На] правом боевом участке тремя сотнями 23-го полка 14-го мая занята гора Платова, что на 12 вёрст северо-восточнее Оренбурга. Пока вследствие чрезмерного переутомления после крайне ожесточённого боя на линии хутора Белова, не имея физической возможности двигаться, части закрепились на линии гора Платова, гора Алебастровая и станица Нежинская. 15-го противник оставил свои окопы на правом фланге участка и отходит за Сакмарский разъезд. В окопах оставлено красными много патрон. Оставленные позиции заняты нашими частями. Потери на этом участке за 13 мая: убито 4 офицера и 72 казака, ранено 2 офицера и 56 казаков, без вести пропало 76 казаков».

Я считаю долгом обратить внимание Совета Министров, что в войне нормальный процент убыли распределяется так: 5–7 процентов убитыми и 93–95 ранеными и контужеными. Приведённые же донесения показывают, что из всего числа выбывших из строя убито гораздо больше, чем ранено. И это явление — постоянная особенность казачьего фронта. Не стыдно ли главе Российского Правительства хотя бы перед трупами!

Другое донесение. «Орск, 18-го мая 19 г., оперативная, Оренбургский участок. Наши части заняли хутор Гребени. Южнее наши части заняли станцию Меновой Двор и южную часть ж. дор. моста через Урал и продолжают наступать для овладения городом Оренбургом. Мост цел. 8-ой казачий полк занимает станицы Павловскую, Никольскую, Городищенскую, Краснохолмскую и Красноярскую (это линия станиц по левому берегу Урала к западу от Оренбурга). Красные обстреливают эти станицы с правого берега реки Урала слабым артиллерийским огнём». Совет Министров изволит видеть, что делает слабая[1983] числом казачья Оренбургская армия. А где сейчас Западная армия, передовая линия которой, кстати сказать, тоже заполнена Оренбургскими казаками, я полагаю Совету Министров известно.

Только что прозвучали в газетах яркие, выразительные, отдающие должное войску Оренбургскому, слова ВЕРХОВНОГО ПРАВИТЕЛЯ, Генерала Жанена, Адмирала Танаки, Помощника Начальника Штаба Верховного Главнокомандующего Генерала Бурлина, справедливо указавшего, что только за спиной многострадального Оренбургского казачества оказалось возможным создать Сибирскую армию, — как резким, оскорбительным для войска и гасящим дух диссонансом прозвучали слова министра Председателя.

Мне известно, что номер 102 газеты «Наша Заря», помимо нашего воздействия и даже без нашего ведома, не допущен на фронт распоряжением особой канцелярии Верховного Главнокомандующего. Значит, слова и мнения главы Правительства, опубликованные в печати, признаны могущими дурно повлиять на дух армии.

Что это? Измена ли делу возрождения России или просто недомыслие?!

И в том и в другом случае войско Оренбургское не может иметь доверия к такому лицу (т.е. к Вологодскому. — А.Г.) и решительно протестует против такого оскорбительного выпада Министра Председателя по его адресу»[1984].

Члены Войскового правительства были более дипломатичны и последовательно опровергли все тезисы председателя Совета министров[1985]. В их ответе отмечалось, что «заявление же это Вологодского указывает на то, что он смотрит на всё с обывательской точки зрения, но для того, чтобы правильно судить об этом, надо быть воином или казаком в душе, чтобы понять всю трагедию, совершающуюся в душе воина, оставляющего свою позицию, и казака, отдающего врагу родные станицы… Всё высказанное Министром Вологодским об Оренбургском казачьем войске и его армии показывает недоброжелательное отношение к Оренбургскому войску, основанное на непроверенных слухах и отнюдь не укрепляющее фронт и ведущее к благу России, поэтому Войсковое Правительство просит Ваше Высокопревосходительство оградить Оренбургское войско от подобных выпадов по его адресу, с чьей бы то ни было стороны»[1986]. К сожалению, нет сведений о содержании протеста самого А.И. Дутова, хотя по имеющимся данным такой протест был и даже зачитывался вместе со статьёй Вологодского и представлением Анисимова 2 июня 1919 г. на вечернем заседании 3-го очередного Войскового Круга Области Войска Оренбургского[1987].

В ГА РФ удалось обнаружить источник, которым пользовался Вологодский, критикуя оренбургское командование. Это докладная записка военно-окружного контролёра Оренбургского военного округа на театре военных действий С. Жихарева, подготовленная ещё, видимо, в феврале — начале марта 1919 г., как писал её автор, «во исполнение приказания Вашего, Г. Государственный Контролёр, основанного на сделанном Вам г. Председателем Совета Министров предложении иметь от меня сведения о тех впечатлениях, которые создались у меня относительно происходивших в жизни Оренбургской Армии событий — не как у Представителя Государственного Контроля, а как у стороннего очевидца событий»[1988]. Небезынтересно, что подлинник записки с пометками её читателей, в том числе, видимо, самого Вологодского, хранится в делах Совета министров вместе с докладом Анисимова по этому вопросу, а копия — в личном архиве Вологодского[1989]. Судя по всему, на основе записки Жихарева 25 февраля 1919 г. государственным контролёром был сделан доклад на вечернем заседании Совета министров[1990]. В майском интервью Вологодский, по сути, своими словами передал содержание этой записки. Однако кое-что добавил от себя и исказил вследствие слабого знакомства с историей антибольшевистского движения и обстановкой на Южном Урале. В итоге статья получилась значительно резче записки и разразился скандал.

Тем не менее основные обвинения оренбуржцев вполне могут быть отнесены не только к интервью, но и к тексту записки Жихарева, в связи с чем уместен вопрос о той роли, которую играл последний в Оренбургском военном округе на театре военных действий. Исходя из текста записки, явно недоброжелательной по отношению к командованию Отдельной Оренбургской армии, ясно, что контролёр Жихарев не мог быть человеком Дутова или сторонником оренбуржцев. Жихарев непосредственно подчинялся государственному контролёру омского правительства Г.А. Краснову, а последний, в свою очередь, П.В. Вологодскому. Формально военно-полевой контроль был независим от армейского командования и проверял исключительно хозяйственную деятельность армии[1991]. Однако в записке Жихарев выступил как информатор Вологодского обо всём происходящем, отчасти выполняя те же функции, что и военные комиссары в РККА.

С государственной точки зрения Вологодскому такое интервью давать и публиковать ни в коем случае не следовало, т.к. оно подрывало авторитет армейского командования, не случайно номер газеты с интервью Вологодского был распоряжением особой канцелярии Верховного главнокомандующего не допущен на фронт независимо от протестов оренбуржцев. Наиболее целесообразно было провести закрытое расследование произошедшего и не дискредитировать армию. Однако Вологодский с его ограниченным кругозором провинциального адвоката посчитал иначе[1992]. Словно желая загладить свою вину, редакция «Нашей Зари» уже в № 104 от 17 мая опубликовала статью «Казачка-герой» о героизме оренбургской казачки М. Пастуховой. Вызывает удивление не только сам факт интервью Вологодского, но и крайне низкий уровень его информированности о происходящем на подчинённой его правительству территории. Выдвигая обвинения, премьер руководствовался одним-единственным и притом непроверенным источником (в его личной папке с материалами о Дутове, Семёнове и Хорвате других документов о положении на Южном Урале, кроме упомянутой записки и анонимного письма о злоупотреблениях оренбургских почтово-телеграфных служащих, нет), в результате чего сам попал впросак. В то же время глупость это или измена — судить пока рано. Хочется верить, что в дальнейшем этот вопрос прояснится.

17 мая в Омск с фронта вернулся Колчак. Дутов, находившийся тогда фактически не у дел, был в составе делегации, встречавшей Верховного Правителя. 23 мая атаман принял участие в заседании совещания представителей казачьих войск при помощнике военного министра и сделал доклад о создании казачьего министерства и совещания при нём в 25 выборных от всех войск[1993].

В этот же день Отдельная Оренбургская армия была переформирована в Южную. Ставка, видимо, осознала невозможность самостоятельной борьбы казачьей конницы без поддержки армейской пехоты (конница не могла штурмовать укреплённые районы в полосе железной дороги, а военные действия были привязаны именно к ней) и создала смешанную армию со значительной долей оренбургских казаков (свыше 45%). Дутов освобождён от должности командующего армией и Указом Верховного Правителя № 257 назначен на пост Походного атамана всех казачьих войск и генерал-инспектора кавалерии Русской армии, оставаясь при этом Войсковым атаманом Оренбургского казачьего войска[1994]. О готовящемся почётном назначении он знал задолго до подписания Колчаком Указа (до февраля 1917 г. должность Походного атамана могли занимать только члены императорского дома). Ещё 23 апреля 1919 г. депутаты Войскового Круга одобрили грядущую перемену[1995].

Прощальный приказ Дутова войскам был подготовлен ещё 26 апреля, а опубликован лишь 27 мая. Атаман никого не забыл. В своём приказе он писал:

«История нашей Армии неразрывно связана с историей борьбы Оренбургского Казачества с большевизмом.

Восстание казаков в станицах и их партизанские действия привели к занятию города Оренбурга 20 июня 1918 года.

Это позволило мне при посредстве Штаба Округа, а после Штаба Армии выполнить крупную работу по созданию правильно организованных войск.

Всем известны и хорошо памятны те чрезвычайно тяжёлые условия, в которых находились Командование и войска в смысле формирования и снабжения.

Оренбургская Армия была охвачена тесным полукольцом противника, не имея глубокого, не угрожаемого со стороны неприятеля, тыла.

Формирование приходилось вести тут же на театре военных действий.

Правильного обучения не было, так как части иногда до окончания сформирования приходилось отправлять на фронт.

Обстановка требовала высшего напряжения, и казачье население безропотно выставило в ряды армии всех до 55 лет.

Успешная операция по овладению Орском открыла путь подвоза из Сибири боевых средств, и это дало возможность вести успешную борьбу по январь месяц.

В этот и последующий тяжёлые периоды жизни армии ей не раз приходилось прекращать решительные действия, вследствие истощения огнестрельных припасов.

Далее, части Армии и население пережили минуты малодушия, но зато большая часть мужественно перенесла все тягости и лишения и после этого целым рядом примеров своей боевой работы доказала верность долгу перед Родиной, и я уверен, в дальнейшем явит новые примеры отваги и самопожертвования.

Благодарю всех Начальников, офицеров, казаков и солдат 1-го и 2-го Казачьих корпусов и 4-го Армейского за непрерывную боевую работу в течение четырнадцати месяцев.

Благодарю всех из состава бывших офицерских рот, принявших видное участие в начале борьбы, когда вооружённые силы Казачества были очень незначительны.

Приношу глубокую признательность своему ближайшему Помощнику и заместителю — Начальнику Штаба Армии, Генерального Штаба, Генерал-Майору Вагину, разделившему со мной труды командования Армией при указанных, чрезвычайно тяжёлых условиях, при недостатке средств борьбы и вынесшего на своих плечах главнейшую организационную работу, состоя с июля 1918 года во главе Штаба Округа, а после Штаба Армии.

Прошу принять искреннюю благодарность Командира 1-го корпуса Генерала Жукова и 4-го Армейского корпуса Генерала Бакич, нёсших на себе тяжёлую ответственность командования почти во всё время существования Оренбургской Армии, а также Командира 2-го казачьего корпуса Генерала Акулинина, который в короткий срок своего командования сумел влить в войска наступательный дух и энергию.

Сердечно благодарю своих ближайших сотрудников: по управлению, руководству войсками и разработке стратегических операций Генерал-Квартирмейстера, Генерального Штаба, Полковника Белаш; и организационной работе Армии Дежурного Генерала Полковника Альметева, а также благодарю исполняющего должность Начальника Оперативного отделения Капитана Кострова, напряжённо проработавших в Штабе Армии со дня его сформирования.

Благодарю Главного Начальника Округа и Начальника Штаба Округа и Управлений, а также Начальника Военных Сообщений Полковника Лазарева за их работу при чрезвычайно тяжёлых и неблагоприятных условиях.

Всем частям и Начальникам в составе новой Армии при более благоприятных общих условиях ведения войны искренне желаю ещё больших успехов на пути к осуществлению общей высокой задачи, объединяющей всех Русских, любящих свою родину — освобождения России и её духовного центра Москвы от большевистского ига и созыва Народных Представителей возрождённой России.

В добрый час!»[1996]

Походный атаман всех казачьих войск

27 мая состоялась встреча Дутова и начальника Главного управления по делам казачьих войск генерал-майора Б.И. Хорошхина с адмиралом Колчаком[1997], и в тот же день оренбургский атаман приступил к исполнению своих новых обязанностей[1998]. Начальником штаба при Дутове стал Генерального штаба генерал-майор Г.Ф. Одноглазков. Первоначально штаб Походного атамана располагался в Екатеринбурге, однако позднее был перенесён в Омск.

11 июня 3-й очередной Войсковой Круг 105 голосами против 25 при 4 воздержавшихся высказался за допустимость совмещения Дутовым должностей Походного и Войскового атамана, что говорит о полной лояльности Круга Дутову даже в отношении столь деликатного вопроса как совмещение им нескольких должностей, вызывавшего в основном негативную реакцию в военных и правительственных кругах. На следующий день председатель Круга П.Х. Фомичев в знак протеста против этой, по его словам, «роковой ошибки» добровольно сложил свои полномочия[1999]. Однако никакой катастрофы по этому поводу не произошло. Новым председателем был избран А.М. Лукьянов.

Созданная специально для Дутова должность Походного атамана и генерал-инспектора кавалерии считалась в белом руководстве чуть ли не почётной отставкой, на это указывает и первоначальное расположение штаба Походного атамана в Екатеринбурге — вдали от центров политической жизни Белого Востока, однако, скорее всего, Колчак стремился просто зафиксировать не совсем понятный статус Дутова, уже давно находившегося в Омске, а после расформирования Отдельной Оренбургской армии остававшегося только оренбургским атаманом и явно терявшего в полномочиях. Новая должность Дутова соответствовала II классу «Табели о рангах» и, следовательно, была на одну ступень выше, чем III класс, к которому принадлежал Дутов по своему генерал-лейтенантскому чину.

Впрочем, С.А. Щепихин указал и другие мотивы нового назначения: «Атаман Дутов, личность архипопулярная, так и просится на первые роли — но его опасаются: сегодня он против Семёнова, а завтра за; сам себе навязывает должность Походного Атамана всех казачьих войск…»[2000].

Каковы же были права и обязанности Походного атамана? Во «Временном положении о Походном Атамане казачьих войск» говорилось, что:

«1) Должность Походного Атамана учреждается только на военное время. 2) Походный Атаман избирается Съездом представителей казачьих войск из генералов казачьих войск, выставленных кандидатами на эту должность Войсковыми Кругами или Войсковыми Правительствами казачьих войск, и утверждается в должности Верховной Властью. 3) Походный Атаман подчиняется непосредственно Главнокомандующему фронтом и пользуется правами Командующего Армией. Но в исключительных, не терпящих отлагательства случаях — по вопросам мобилизации и употребления казачьих частей согласно их особенностей службы и свойств Походному Атаману представляется право непосредственного письменного сношения с Верховной Властью, причём копии таковых сношений (рапортов, докладов и проч.) должны быть одновременно с сношением представляемы и Председателю казачьего Совещания (Начальнику главного управления по делам казачьих войск). 4) Походный Атаман — в отношении подчинённых ему строевых казачьих частей, Штабов и Учреждений, находящихся на театре войны — является Начальником с правами Командующего Армией в строевом и военно-административном отношениях, а также и по инспектированию частей — согласно существующих до сего правил. Все же военно-боевые (так в документе. — А.Г.) операции и задачи выполняются строевыми частями по распоряжениям общего командования на фронте. Таким образом, в круг ведения Походного Атамана входит общее наблюдение за боевой готовностью, благоустройством и своевременным удовлетворением всеми потребностями казачьих частей, обязанность осмотра и инспектирования их, а также право назначения на высшие строевые должности до командира полка включительно, но по предварительным соглашениям с Представителем Казачьего совещания (Главуказа) и с Войсковыми Атаманами тех войск, в строевых частях коих назначаются на должности начальствующие лица, а также тех войск, к войсковому сословию коих принадлежат эти лица. Примечание: За Командующим Армиями остаётся право в случаях несоответствия и выяснившейся непригодности к занимаемой должности Начальников строевых частей или совершения преступлений — экстренного отстранения их от должностей и временного замещения таковых соответствующими лицами казачьего сословия с уведомлением о том Походного Атамана. 9[2001]. По отношению к строевым частям, находящимся в тылу, на территориях своих войск и стоящих в подчинении своих Войсковых Атаманов, Походному Атаману предоставляется право лишь инспектирования строевых частей, а также иметь общее наблюдение за боевой готовностью, благоустройством и своевременным удовлетворением всеми боевыми потребностями казачьих частей, действуя через Войсковых Атаманов и входя с ходатайствами к подлежащим высшим учреждениям и лицам. 10. Походный Атаман участвует в выработке операционных задач и планов Штаба Главнокомандующего фронтом. 11. Походному Атаману предоставляется право производства в чины за боевые отличия и награждения орденами в тех пределах, какие предоставлены Верховной власти — командующим Отдельными Армиями. 12. О результатах инспектирования и осмотра Походный Атаман представляет отчёт о состоянии казачьих частей войск и представляет их Главнокомандующему фронтом. 15. Во время отсутствия Походного Атамана — по болезни, увольнения в отпуск, командировки и друг[их] причин — вступает во временное исполнение должности Помощник его, который в своей должности определяется на тех же основаниях, как и Походный Атаман — согласно ст. 2. сего Положения — одновременно с ним. 16. При Походном Атамане учреждается Штаб, определяемый особым штатом, утверждённым Верховной властью»[2002].

Новый штаб Дутова был организован на широкую ногу. При штабе имелся обоз с походной кухней, 3 экипажами, 2 рессорными телегами, 2 легковыми автомобилями, грузовиком и 2 мотоциклетами (для Дутова и для его начальника штаба), в обозе по штату полагалось 99 лошадей. Всего в штабе числилось ни много ни мало 127 человек[2003].

Не только Дутов пользовался поддержкой Колчака, но и самому Верховному Правителю была весьма полезна поддержка такого авторитетного военного и государственного деятеля, каким к лету 1919 г., безусловно, являлся Дутов. Сохранилось свидетельство, которое дорогого стоит. Гражданская жена Колчака А.В. Тимирева на допросе в иркутской губернской тюрьме 26 января 1920 г. показала, что Колчак отрицательно относился к атаманам Б.В. Анненкову и Г.М. Семёнову и лучшего сравнительно с другими мнения был о Дутове[2004].

29 мая Дутов выехал в Екатеринбург и далее в Пермь, чтобы выяснить обстановку накануне визита в город самого Колчака для урегулирования серьёзного конфликта с командующим Сибирской армией генерал-лейтенантом Р. Гайдой[2005]. Накануне своего визита в Пермь Колчак рассматривал самые разные варианты решения этого конфликта, вплоть до силового, для чего взял в поездку свой конвой и приказал привести в состояние повышенной боеготовности находившийся в Екатеринбурге батальон охраны Ставки. Судя по всему, для мирного решения вопроса и сохранения престижа верховной власти Колчаку и потребовалось содействие Дутова в переговорах с Гайдой. Колчак посетил Пермь в ночь на 1 июня, видимо, на следующий день после приезда Дутова. Оренбургский атаман принял участие в переговорах с Гайдой, даже просил Колчака за мятежного генерала, чем способствовал компромиссному выходу из сложившейся ситуации[2006]. По неясным пока причинам Дутов поддерживал Гайду во многих вопросах и позднее[2007].

2 июня Колчак, Дутов, Гайда и В.Н. Пепеляев выехали из Перми в Екатеринбург, где к ним присоединился Генерального штаба генерал-лейтенант М.К. Дитерихс, а уже 4 июня Колчак, Гайда, Дитерихс и Дутов вернулись в Омск[2008]. Тогда же в Омск прибыл и бывший командующий войсками Приамурского военного округа генерал-майор П.П. Иванов-Ринов. 6 июня Дутов на казачьем совещании доложил о положении на фронте[2009].

Об их приезде помощник начальника штаба Верховного главнокомандующего Генерального штаба генерал-лейтенант барон А.П. Будберг писал: «…надо весьма опасаться, что эта политиканствующая троица (т.е. Гайда, Иванов-Ринов и Дутов. — А.Г.) устроит здесь какой-нибудь кавардак… наличие здесь (в Омске. — А.Г.) Дутова и Иванова-Ринова, в связи с острым подъёмом казачьего значения, дают (так в документе. — А.Г.) благодатную почву для разных слухов и предположений. Политиканство и интриги глушат здесь, как бурьян, всю созидательную работу; все рвутся к власти; бедный Адмирал (Колчак. — А.Г.) действительно находится в каком-то пленении; как бы хотелось, чтобы он нашёл в себе решимость собрать в одну кучу всех местных политиканов и выслать их из пределов Сибири подобно тому, как то было сделано с членами Директории. Я даже говорил с Акинтиевским[2010], бывающим у Адмирала ежедневно с оперативным докладом, чтобы забросить Адмиралу идею о полезности и необходимости забрать Гайду, Дутова, Иванова-Ринова и полдюжины наиболее честолюбивых политиканов и отправить их за границу через Семипалатинск и далее, через пределы Китая; это сразу освежит Омскую атмосферу и даст возможность работать спокойно, избавив нас от всяких аспирантов, переворотчиков и жадных авантюристов, работа которых, по видимости как будто бы и в нашу пользу, вредит общему делу хуже всяких красных наступлений… Дутов, Иванов-Ринов и иже с ними носятся по городу и что-то махлюют. Бесконечно тяжело всё это, противно и навевает самые грустные мысли…»[2011] К сожалению, генерал Будберг, увлёкшись оскорблениями, совершенно не поясняет причины столь резких высказываний, в частности, в адрес Дутова. Другой мемуарист отмечал, что в Омске всем заправляли Дутов, Дитерихс и Иванов-Ринов[2012].

Не исключено, что Колчак внял советам и по этой причине отправил Дутова в командировку на Дальний Восток, о которой пойдёт речь ниже. С 8 июня 1919 г. секретарём Дутова стал барон Андрей Андреевич Будберг[2013]. В июне в Омске при участии Дутова проходил Чрезвычайный съезд представителей казачьих войск. Оренбургское казачье войско на съезде представляли также генерал-майор Н.С. Анисимов и полковник М.П. Шмотин[2014]. 26 июня Верховный Правитель адмирал А.В. Колчак выразил желание сформировать Сводно-казачий полк и иметь его в своём личном подчинении, а кроме того, позволил Дутову также сформировать при себе казачий полк (1-я и 2-я сотни — оренбургские, 3-я — уральская, 4-я — сибирская, 5-я — забайкальская, 6-я — сводная (семиреки, астраханцы, амурцы, уссурийцы, енисейцы и иркутяне)[2015].

8 июня 1919 г. Дутов выехал из Омска в инспекторскую поездку по казачьим войскам Дальнего Востока, где руководил борьбой с партизанским движением, а также налаживал взаимоотношения между верховной государственной властью и местными атаманами Г.М. Семёновым, И.П. Калмыковым и И.М. Гамовым, ориентировавшимися в своей политике на Японию. Цель поездки сам атаман определил как «инспекцирование войск, ознакомление на местах с размерами большевистского движения и, в качестве походного атамана, личное знакомство со всеми казачьими войсками, их правлениями и также с постановлениями войсковых правлений и настроением населения»[2016]. Поездка Дутова стала заметным событием военно-политической жизни Дальнего Востока того времени. Даже руководители Белого движения считали дальневосточную атаманщину крайне вредным и опасным для общего дела явлением. Думается, этот термин имеет отношение в первую очередь к дальневосточным казачьим атаманам, проводившим собственную политическую линию. Однако документы свидетельствуют, что отдельные проявления атаманщины были присущи всем казачьим войскам, обусловливались особенностями казачьей психологии и политики. Атаманщина негативно сказалась на состоянии белого тыла, влекла за собой казачий сепаратизм, вызывала озлобление местного населения против белых, которое связывало местный безудержный произвол[2017] с политикой государственной власти. Наконец, именно из-за атаманщины белый Восточный фронт не получил с Дальнего Востока в 1918–1919 гг. ни одной воинской части, тогда как подкрепления были бы совсем не лишними и могли переломить ситуацию. В этой связи миссия Дутова, авторитетного казачьего руководителя, имела огромную значимость.

Как вспоминал И.И. Серебренников, «следующая после Уфимского Совещания встреча моя с атаманом А.И. Дутовым состоялась в Чите летом 1919 года, в кафе гостиницы Селект. Это была встреча мимолётная, мы обменялись лишь несколькими словами — и разошлись, чтобы никогда уже не встретиться больше»[2018].

14 июня атаманом Семёновым в честь Дутова был устроен торжественный обед, на котором присутствовали и японские представители. Семёнов сказал: «Счастлив принимать у себя такого гостя, как атаман Дутов, счастлив ещё более, что на обеде имеют возможность присутствовать также представители дружественной нам державы Японии. Был бы очень рад, если присутствие здесь атамана Дутова и генерала Оба послужило лишним случаем укрепить дружественные отношения с Японией»[2019]. Крики «ура» и «банзай» огласили помещение. С ответным словом выступил Дутов, присоединившийся к высказыванию Семёнова и приветствовавший его. После этого Семёнов предложил тост за здоровье атамана Дутова и прибывших с ним гостей. Дутов поднял бокал за Семёнова. Далее через переводчика выступил японский генерал-лейтенант Оба, который сказал: «…В Японии нет ни одного грамотного человека, который не знал бы генерала Дутова. Плодотворная, полная отверженности, работа генерала Дутова в борьбе с большевиками укрепляет уверенность, что Россия имеет честных людей (знатных дворян[2020]), которые выведут Россию на свою дорогу»[2021].

В Чите с 14 июня Дутов участвовал в работе 3-го Войскового Круга Забайкальского казачьего войска. Он выступил перед депутатами Круга с речью, обрисовав положение Белого Востока. В ответной речи забайкальский атаман Г.М. Семёнов в очередной раз пообещал отправить на Восточный фронт часть своих войск.

На следующий день Круг вынес постановление о мобилизации в помощь Уральскому фронту[2022], однако оно так и осталось на бумаге. Дутов участвовал в проводах на фронт бывшего начальника читинской городской милиции, оренбургского казака Г.Т. Крохалева, тогда же был осуществлён сбор пожертвований на восстановление сожжённых станиц (для этой цели образован даже специальный комитет, ещё один комитет собирал деньги в помощь оренбуржцам на фронте, причём в первый же день было собрано 40.000 руб., после этого порыв читинцев заметно охладел), а затем около 18 часов атаман встретился с делегацией читинского Клуба национального возрождения. На основе высказываний Дутова дальневосточные журналисты сделали вывод о поверхностном знании Омском ситуации на Дальнем Востоке. В Чите Дутов выступил с лекцией об истории борьбы оренбургских казаков с большевиками, однако по непонятным причинам местным офицерам было запрещено присутствовать на лекции, что дало повод для ерничанья журналистов по поводу «неблагонадёжности» Дутова в понимании читинских властей[2023]. Далеко не всем понравилось высказывание Дутова о том, что он своим высоким положением обязан его Величеству русскому народу[2024].

Оренбургский атаман изначально собирался из Читы 19 июня выехать в Омск, но в связи с изменившимися обстоятельствами отправился накануне вечером в сопровождении выделенной Семёновым охраны через Хабаровск в Приморье. В последний день Дутов вновь встретился с японским генералом Оба. Между прочим, во время состоявшегося тогда же торжественного обеда русскую делегацию научили пользоваться японскими палочками.

В дороге Дутова встречали почётные караулы на станциях Даурия и Маньчжурия. На одном из разъездов атаман познакомился с американским инспектором Забайкальской железной дороги и обсудил с ним состояние и перспективы железнодорожного дела. Атамана очень интересовала возможность сооружения новых железных дорог на территории Оренбургского войска. Дутов в своей беседе проявил деловую хватку и получил от американца адреса нескольких лиц, которые могли быть заинтересованы в работе на войсковой территории. Как отметил в своём дневнике секретарь атамана А.А. Будберг, «надо удивляться… удивительной разносторонности дарования А.И.Д. Когда я слушал его деловую беседу с американцем, как-то трудно было представить себе, что это говорит профессионал военный, а не ловкий крупный коммерческий делец»[2025]. Далее путь лежал через территорию Маньчжурии. В пути Дутов продолжал получать почту и информационные сводки.

22 июня Дутов встретился с полковником Араи — начальником японской продовольственной базы — и высказал ему признательность за помощь японцев Белому движению[2026]. 23 июня он прибыл в Гродеково, где завершал свою работу 7-й Войсковой Круг Уссурийского казачьего войска (открылся 18 июня). Здесь Дутов встретился с атаманом Калмыковым. 24 июня уссурийские казаки пожаловали Дутову звание почётного старика станицы Гродековской[2027]. На Круге был затронут вопрос о посылке войск на Восточный фронт, но точно так же, как и в Чите, ничего, кроме обещаний, Дутов не добился. После Круга Дутов совершил поездку по Уссурийскому войску и осмотрел расквартированные там части. В ночь на 25 июня Дутов и Калмыков выехали в Никольск-Уссурийский. Поезд атаманов и бронепоезд сопровождения несколько раз останавливались для исправления разобранного местными партизанами пути, причём пять раз подвергались обстрелу. Никто при этих обстрелах не пострадал. Несмотря на то что нападения, скорее всего, были инсценированы самим Калмыковым[2028], Дутов согласился с доводами уссурийского атамана о невозможности при столь широком размахе партизанского движения перебросить какие-либо части с Дальнего Востока на Восточный фронт.

26 июня Дутов и Калмыков добрались до Владивостока. Газета «Голос Приморья» писала в те дни: «А.И. Дутову не раз ставили в упрёк его совместную работу с различными по политическому облику кругами, но тот, кто ближе знает его, никогда не поставит ему этого в вину. А.И. Дутов в деле воссоздания родины совершенно беспартиен. Он работал в своё время с правительством Керенского, пока была хоть какая-нибудь надежда, что таковое доведёт страну до Учредительного собрания; он работал совместно с самарским комитетом до тех пор, пока комитет не занялся вновь разложением армии; он работал неутомимо и с теперешним омским правительством, каковое первый признал за единую верховную власть. В борьбе с большевиками в Оренбурге атаман Дутов работал в декабре 1917 года с комитетом [спасения] родины и революции, состоявшим, главным образом, из эсеров, но пользовался одновременно и громадной поддержкой со стороны торгово-промышленного класса и умеренных групп населения. По занятии в июне 1918 года города Оренбурга А.И. Дутову пришлось иметь всё время под боком вновь избранную городскую думу во главе с социалистической управой…»[2029] Находясь во Владивостоке, Дутов 27 июня с 17 до 19 часов побывал на заседании биржевого комитета (председатель — К.К. Сабардин) и, как обычно, поведал об истории борьбы оренбуржцев[2030]. Деятели комитета приняли решение закупить предметы первой необходимости на сумму в 200.000 руб. и отправить их оренбургским казакам.

28 июня атаман встретился с командующим войсками Приамурского военного округа генерал-лейтенантом Д.Л. Хорватом, комендантом владивостокской крепости полковником Х.Е. Бутенко, представителями союзников генералами А. Ноксом, У. Гревсом, Иохио и Хагино, а также управляющим Приморской области М.М. Эверсманом[2031].

29 июня Дутов и Калмыков выехали в Хабаровск. В эти дни оренбургский атаман запросил разрешение адмирала Колчака задержаться на Дальнем Востоке для ликвидации партизанского движения. 1 июля 1919 г. со станции Евгеньевка Уссурийской железной дороги он послал телеграмму Колчаку и в МВД: «Никаких мер к охране мостов на дороге не принято. Исправление делается только по приказу военных властей военными силами. Полное бездействие власти вообще, а железнодорожной в частности. Взял на себя инициативу исправлять дорогу угрозами, неотступными требованиями, исправлен путь у Евгеньевки [на] Кустанай (? так в документе. — А.Г.). Всякое промедление и миндальничание приведёт к большим последствиям. Прошу в случае разрешения подчинить все войска русские, находящиеся в Гродеково, Никольске-Уссур[ийском] и Хабаровске, а также на жел[езной] дороге между ними. Американцы ничего не сделают, кроме вреда. Еду в два дня. Дорожных мастеров мало на линии, необходимо усилить. Большевиков здесь боятся, борьба с ними труда не представляет, если прикажете, я возьму на себя очистку полосы от шаек, прошу только разрешения применить те же меры, которые мною были приняты в Хабаровске № 1118. Генерал-Лейтенант Дутов»[2032].

Документ свидетельствует о решимости Дутова и негативной оценке им деятельности американцев на Дальнем Востоке. Кроме того, из этой телеграммы можно сделать вывод о том, что идея временно подчинить Дутову все русские войска в Приморье принадлежала самому атаману, а не Колчаку. Последний лишь издал приказ, удовлетворив просьбу атамана. Этот факт может говорить и о влиянии Дутова на военно-политические решения Верховного Правителя.

В Спасске атаман осмотрел авиационный парк и наблюдал за полётами. На последовавшем торжественном обеде Дутов поблагодарил чинов гарнизона и выразил уверенность в успешном развитии и процветании авиационного дела в России.

4 июля в 12 часов Дутов и Калмыков прибыли в Хабаровск. На вокзале для встречи был выставлен почётный караул местного гарнизона с оркестром 36-го Сибирского стрелкового полка и Особого Уссурийского отряда атамана Калмыкова. Присутствовали русские и японские офицеры, а также представители городских организаций. Состоялось посещение кадетского корпуса и размещённого в его здании Хабаровского атамана Калмыкова военного училища. В тот же день оренбургский атаман выступил перед депутатами хабаровской городской думы с речью о борьбе оренбуржцев с большевиками и о государственных задачах России. В своём выступлении Дутов сказал: «Почему крестьянство шло за мной, это должно быть понятно: я всегда и везде открыто говорил, что Россию нужно спасать собственными руками. Далее меня спрашивали: почему вы дерётесь, когда вся Россия против вас? Я отвечал: не верю, чтобы 180-ти миллионный народ шёл против нас, не верю, чтобы он сам задушил себя, верю, что народ проснётся, взглянет на действительность и, ужаснувшись своего безумия, совершит чудеса… Я полагаю, граждане, что пройдёт ещё 2 года, русский народ построит своё государство на костях и крови лучших сынов своих, закрепит его величие и поймёт, что мощь его заключается в русской армии, которая будет предметом гордости русского народа. Западные народы, пережившие войну, не испытали большевизма в той мере, как это выпало на долю России, и через два года мы посмотрим, кто будет сильнее… Первыми учли это наши ближайшие соседи и союзники и потому-то они бескорыстно помогают нам… У большевиков все заводы и большая сеть железных дорог, благодаря которым им легко маневрировать. У нас этого нет, — зато есть твёрдый дух и вера. Сейчас большевики бросили все силы на Уральский фронт, но в это время армия ген[ерала] Деникина взяла Камышин, Царицын и Харьков и приближается к Воронежу!.. Отвлекая на себя большие силы красных, мы этим даём возможность двигаться Деникину. Нам всё равно, кого будут вперёд приветствовать в освобождённой России. Здесь не может быть мелкого честолюбия и тщеславного эгоизма. Я думаю, что количество орденов не всегда указывает на количество заслуг. В нашей армии орденов не носят (имелась в виду бывшая Отдельная Оренбургская армия. — А.Г.). Самая дорогая награда будет тогда, когда русский народ скажет нам за себя — «спасибо»…»[2033]

На заседании присутствующим удалось собрать 50.000 руб. для оренбургских казаков. На следующий день в честь Дутова был организован торжественный обед. Из Хабаровска Дутов намеревался отправиться в Благовещенск, а затем возвратиться с Дальнего Востока в Новониколаевск, однако эти планы вновь сорвались.

Небезынтересно, что, несмотря на забастовку железнодорожников на Дальнем Востоке летом 1919 г., поезд Дутова следовал без задержек, что сами железнодорожники объясняли уважением к казачеству[2034]. 6 июля атаман на пароходе «Джон Коккериль» отплыл по Амуру из Хабаровска в Благовещенск. Его провожали представители городского самоуправления и журналисты, а также почётный караул с оркестром от отряда Калмыкова. На следующий день, 7 июля, Дутов из села Помпеевка Амурской области издал приказ о своём вступлении на основании приказа Колчака от 6 июля в командование всеми русскими войсками, расположенными в городах Хабаровск, Никольск-Уссурийский, Гродеково и в полосе железной дороги между этими городами[2035]. Генерал-квартирмейстеру штаба Приамурского военного округа Генерального штаба генерал-майору Н.И. Ефимову в Хабаровске предписывалось выделить Дутову 100.000 руб. на проведение мобилизации. 8 июля Дутов распорядился соорудить на станции Евгеньевка бронеплощадку, залив цементом обычную платформу, атаману Уссурийского казачьего войска генерал-майору И.П. Калмыкову, назначенному заместителем Дутова и начальником хабаровского гарнизона, последний приказал прислать для бронепоезда орудие[2036]. Тогда же Дутов обратился к местному населению: «От имени Верховного Правителя объявляю полное прощение всем насильно мобилизованным в Красную армию при условии немедленного перехода к нам. Добровольцам же красноармейцам могу простить их заблуждение только при условии выдачи своих комиссаров… Граждане! Я знаю, что все суровые приказы не нравятся вам, но мне, борющемуся за свободу и счастье России, за установление порядка и правильного исполнения законов вот уже почти два года, к сожалению, пришлось убедиться, что только суровыми мерами можно добиться точного исполнения всех распоряжений в столь тяжёлое время»[2037].

Дутов высоко отозвался об уссурийском атамане Калмыкове: «Человек очень достойный, честный русский патриот и хороший русский офицер… скромен в своей личной жизни… живёт в одной комнате со своими ординарцами. У него нет личных средств»[2038]. Тем не менее Омск не утвердил назначение этого «очень достойного» человека заместителем своего эмиссара Дутова, в результате Дутову пришлось назначить себе заместителем Генерального штаба генерал-майора Н.И. Ефимова. Впрочем, в своих действиях он по-прежнему опирался на Калмыкова.

Оренбургский атаман развил бурную деятельность по ликвидации партизан — отдал приказ о мобилизации лошадей и повозок в Хабаровском уезде, 8 июля объявил железную дорогу Хабаровск — Никольск-Уссурийский на осадном положении, при котором все служащие приравнивались к мобилизованным.

В Благовещенске Дутов произвёл смотр Амурской казачьей бригады. 11 июля атаман выступил перед представителями городских организаций. Как обычно, Дутов рассказывал об истории своей борьбы с большевиками, причём безбожно врал, без зазрения совести выплёскивая на головы неосведомлённых слушателей байки о том, как накануне оставления Оренбурга в январе 1918 г. он якобы ходил в атаки во главе мобилизованной за два дня 17-тысячной конницы и отогнал большевиков на 200 вёрст от Оренбурга[2039]. Непонятно одно, неужели аудитория была настолько наивна, чтобы всё это воспринимать всерьёз?!

12 июля Дутов из Благовещенска телеграфировал Колчаку о необходимости выдать двухмиллионную ссуду Амурскому казачьему войску на «заготовку предметов первой необходимости [в] дополнение [к] уже отпущенному весной сего года одному миллиону рублей, какового не хватило [на] заготовку одного только сноповязательного шпагата, ходатайствую [о] немедленном отпуске Амурскому войску этой ссуды, иначе население останется [к] закрытию навигации без обеспечения самыми необходимыми продуктами и предметами»[2040]. Принял он сторону казаков и в тяжбе Амурского войска с Амурским водным управлением за пароход «Благовещенск»[2041]. Разумеется, подобные во многом популистские шаги способствовали росту авторитета Дутова как казачьего лидера.

14 июля Дутов вернулся в Хабаровск и вступил в командование войсками Хабаровского района, причём лично руководил подготовкой контрпартизанских операций. В Хабаровске Дутов встретился с представителями Комитета Союза возрождения России на «деловой чашке чая»[2042]. Особенно сильным партизанское движение было в Южном Приморье и Амурской области. Полагаясь на свой боевой опыт, Дутов надеялся в течение полутора месяцев покончить с партизанским движением в регионе. План Дутова заключался во временной (на три недели) мобилизации уссурийских казаков и создании из них нескольких ударных групп. Он считал необходимым вести широкую пропаганду и одновременно осуществлять конные рейды, ввести контроль на транспорте и путях сообщения, усилить милицию[2043]. Мобилизация прошла весьма успешно — походному атаману удалось мобилизовать до 6000 казаков Гродековского, Полтавского и Платоно-Александровского станичных округов Уссурийского казачьего войска — почти всех, способных носить оружие[2044]. Боевые действия в июле — августе развернулись по всему Приамурью. Войсками Гродековского района Дутов командовал лично. В результате партизанам был нанесён ощутимый удар. Впрочем, успех, достигнутый благодаря мобилизации значительного числа войск, оказался временным — уже осенью 1919 г. начался новый всплеск партизанского движения.

Как один из основоположников Белой борьбы и признанный лидер казачества Дутов повсюду встречал радушный приём. Успехи кружили голову, и во время своей дальневосточной командировки атаман начал активно давать интервью и писать общественно-политические и нравоучительные статьи в дальневосточные газеты под заголовком «Мои наблюдения». Существует по меньшей мере две публикации такого рода. Это статьи «Мои наблюдения о японцах» и «Мои наблюдения о русской женщине»[2045]. В первой статье, которую Дутов написал 17 июля, он ставил японцев в пример русским за их выправку, дисциплинированность, скромность, трудолюбие, любовь к детям и писал, что «народ, любящий армию и солдат, прекрасно в ней служащий, — всегда и везде будут заслуживать только уважение»[2046]. Во второй статье, написанной 12 июля в Хабаровске, но опубликованной после более поздней статьи о японцах, Дутов привёл примеры жертвенности женщин, начиная с античных времён и заканчивая женскими батальонами 1917 г., и патетически заключил: «Русские женщины! Страна ждёт от вас подвига»[2047]. Дутов рассуждал в печати и о международном положении Дальнего Востока. По его мнению, намечалось сближение русских с японцами в связи с идеей союза Японии с Россией в возможной войне против Северо-Американских Соединённых Штатов. Росла поддержка американцев. Китайцы были безразличны, а монголы всё больше тяготели к России[2048].

График работы Дутова, проживавшего в гостинице «Эспланад», в те дни был следующим: 9—11 часов — приём частных посетителей, 11–14 часов — доклады чинов штаба, 17–19 часов — приём официальных лиц по гражданскому управлению, 19–20 часов — приём представителей печати и общественных организаций[2049].

В Хабаровске 26 июля Дутов издал прощальный приказ-обращение к забайкальским, амурским и уссурийским казакам:

«Станичники забайкальцы, амурцы и уссурийцы! К Вам мой приказ. Ваша ревностная, честная и бескорыстная служба родине на глазах у всех. Не мне её отмечать, она оценится народом русским, запишется в его историю и оценится всем казачеством. Моё слово одно — продолжайте ваше дело помощи России, исполняйте свой долг до конца. Приказываю всем станичникам, станичным атаманам, командному составу оказывать всякое содействие гражданским властям края и областей при обращении к вам за помощью. Они также служат родине и их работа нужна государству. Ваша прямая обязанность, как представителей военной мощи России, помочь всем до оружия включительно.

Бросим бывшие трения, недовольство друг другом и в тесном русском единении будем творить общее дело и строить новую Русь. Все приказы командующего войсками и его указания в борьбе с большевиками исходят от имени центральной власти, всеми нами признанной, а потому нам, казакам, щеголявшим всегда разумной воинской дисциплиной, эти приказы надо исполнять особливо тщательно и быстро. Всё же приказы командующего войсками округа в деле борьбы с большевизмом обычно исходят из желания облечь эту борьбу в единый план, в единство действий, а потому требую отзываться на призыв командующего войсками также, как вы отзываетесь на мой, атамана походного. Сыны мои, станичники дорогие, батько ваш худого не посоветует, а потому к единению, дружбе и общей работе на благо всего государства и призываю вас. Желаю удачи и здоровья»[2050].

29 июля в печати было объявлено о предстоящем отъезде Дутова[2051]. По сведениям на 30 июля, он уже выехал в Омск. С отъездом Дутова масштабы борьбы с партизанами значительно уменьшились. Основным итогом поездки Дутова стала, по мнению хабаровского историка С.Н. Савченко, переориентация Колчака на сотрудничество с местными атаманами в борьбе с партизанским движением. Избранный курс объективно усиливал значение казачества в политике Колчака. Сами атаманы постарались продемонстрировать свою полную лояльность Верховному Правителю, однако так и не дали ни одной части на Восточный фронт. Кроме того, Дутов, как представитель Колчака, лично убедился в затруднительности подобной поддержки[2052].

4 августа Дутов из Благовещенска прибыл в Читу, собираясь отправиться оттуда в Иркутск, на съезд Иркутского казачьего войска. Небезынтересно, что в ходе поездки Дутов на пограничной станции Маньчжурия встретился и беседовал с Р. Гайдой, содержание этой беседы генералов неизвестно[2053].

В качестве Походного атамана Дутов назначал на различные должности и производил в следующие чины казачьих офицеров, причём большинство назначений и производств касалось офицеров-оренбуржцев — т.е. его собственных выдвиженцев. Это можно объяснить и тем, что он, быть может, не хотел активно вмешиваться в дела других казачьих войск. Дутов в своих приказах заботился о своевременном и законном производстве и награждении офицеров казачьих войск, также участвовал в разрешении различных спорных ситуаций. В поездке по Дальнему Востоку его сопровождали штаб-офицер для поручений войсковой старшина К.С. Новокрещенов, личный адъютант войсковой старшина П.Ф. Чеботарёв (в 1919 г. Колчак утвердил его производство сразу в два чина) и два ординарца — подъесаул Н.К. Сережников (астраханец) и сотник Кармилов (сибирец), а также подпрапорщик 2-го Уфимского железнодорожного батальона Романов.

Небезынтересно, что связь с Дутовым в 1919 г. пытались поддерживать представители Юга России. В марте 1919 г. в штаб А.И. Деникина прибыл генерал-майор М.Н. Бородин из Уральского казачьего войска. В связи с его приездом отдел иностранных дел донского правительства заинтересовал вопрос о том, как можно проехать к Дутову. Удивительно, что донское правительство у генерала-уральца интересовалось почти исключительно сведениями не об Уральском, а об Оренбургском войске. От Бородина удалось выяснить, что:

«1) После занятия Оренбурга советскими войсками всякая связь с Адмиралом Колчаком и Сибирью прервана, почему он лишён возможности сообщить что-либо о положении дел на фронте армии Колчака и Дутова. Вооружённые силы Колчака он исчисляет: Действующую Армию (здесь и далее подчёркнуто в документе. — А.Г.) в 100.000 человек (состоит из добровольцев, чехословаков и союзников) и резерв Армии в 200.000 человек (мобилизованных) хорошо вооружённых и снаряжённых, которые теперь обучаются и будут готовы для военных действий к началу весны.

2) Оренбургские казаки в большинстве сочувствуют большевикам. Атаман Дутов особою популярностью не пользуется и где он находится после занятия Оренбурга большевиками точно неизвестно. По предположениям он находится на станции Актюбинской.

3) Уральская Армия представляет силу в 20.000 человек (17 конных полков, 1 пеший полк и 2 дивизиона). После очищения Уральска от большевиков вся эта Армия продвинулась к западу от Уральска и неделю тому назад была расположена в 40 верстах у станции Переметной, имея небольшой отряд, 2 дивизиона, в Гурьеве.

Настроение Уральцев антибольшевистское. Признают единую, неделимую Россию, но не желают, чтобы нарушился их прежний уклад жизни. Уральцы поедут и за пределы области, куда угодно, но только не все, а 6 полков, сформированных из молодых казаков. Командует Армией Генерал-Лейтенант Савельев. Управляет войском войсковое Правительство под общим руководством и наблюдением Войскового Круга. Атаман ещё не выбран, но уральцы считают, что без Атамана жить нельзя, а потому предстоят выборы.

Генерал Бородин полагает, что Адмиралом Колчаком сделаны были две ошибки: первое — это подчинение первоначально уральцев генералу Дутову[2054], против чего они протестовали, и Адмирал Колчак должен был отменить своё распоряжение, подчинив уральцев непосредственно себе, на что последние охотно согласились, и вторая — заключавшаяся в том, что Адмирал Колчак назначил было в уральское войско Наказного Атамана по своему выбору, который, однако, уральцами принят не был, почему и это распоряжение было отменено…»[2055]

Надо сказать, что на этом и некоторых других примерах можно видеть довольно слабую и искажённую осведомлённость белого Юга о событиях на Белом Востоке. На имя атамана с поручиком Юматовым, прибывшим на юг от Колчака и собиравшимся ехать обратно, 1 июля 1919 г. был передан пакет начальника канцелярии совета управляющих отделами донского правительства Генштаба полковника А.И. Бабкина (окончил академию на год позже Дутова и, возможно, был с ним знаком).

4 августа ожидалось прибытие Дутова на Чрезвычайный казачий Круг Иркутского войска[2056]. Дутов должен был принять участие в разрешении конфликта между Войсковым атаманом Иркутского казачьего войска генерал-майором П.П. Оглоблиным и командующим войсками Иркутского военного округа Генерального штаба генерал-лейтенантом В.В. Артемьевым, арестовавшим иркутского атамана за самоуправство.

Предыстория этого дела была такова. Атаман Оглоблин боролся за официальное признание Иркутского казачьего войска. Правительство узаконило статус войска 10 июня 1919 г. После этого Оглоблин, неадекватно понявший своё новое положение, решил подчинить себе Иркутский казачий полк, входивший в состав Сводной казачьей бригады генерал-майора И.Ф. Шильникова. Через голову последнего Оглоблин решил тайно сменить командира полка, назначив вместо полковника П.И. Войлошникова оренбуржца полковника А.Г. Бычкова. Разумеется, подобное беспардонное вмешательство представителя гражданской администрации (хотя и с правами командира отдельного корпуса) встретило резкий отпор как со стороны командира бригады, так и со стороны командующего войсками округа. В начале июля 1919 г. Оглоблин и некоторые другие представители казачьей администрации были арестованы. 28 июля в Иркутск прибыла следственная комиссия под председательством Генштаба генерал-лейтенанта В.В. фон Нотбека для расследования инцидента, подтвердившая обоснованность обвинений в отношении Оглоблина.

Приезд Дутова в этой обстановке был совершенно некстати. Очевидно, что атаман симпатизировал своему же оренбуржцу Бычкову и близкому по положению «брату»-атаману Оглоблину. Толком не разобравшись в ситуации, Дутов заявил себя сторонником Оглоблина. На вокзале для встречи оренбургского атамана был выстроен почётный караул иркутских казаков. Среди встречавших был генерал-майор И.Ф. Шильников, которого Дутов знал ещё по 1917 году, когда Шильников был его заместителем на 2-м общеказачьем съезде. Тем не менее Дутов в связи с делом Оглоблина демонстративно не подал Шильникову руки[2057]. Тогда же Походный атаман разрешил Шильникову сдать командование бригадой Генштаба полковнику Попову. По всей видимости, не без содействия Дутова Оглоблин был освобождён из-под ареста. На мой взгляд, Дутов в этом незначительном, но весьма показательном эпизоде ярко продемонстрировал свою подлинную сущность, выразившуюся в ситуативном, а не абсолютном отношении к воинской дисциплине, в приоритете личных предпочтений и привязанностей над приказами.

В дальнейшем, уже по приезде в Омск, Дутов ознакомился с материалами расследования комиссии Нотбека, а также с позицией Колчака по этому вопросу и нашёл в себе силы признать собственную неправоту и попытаться восстановить справедливость. Став командующим армией, Дутов приблизил к себе обиженного им Шильникова, назначив его своим чрезвычайным уполномоченным по охране общественного спокойствия и государственного порядка в Тургайской области. Позднее Шильников получил крупную для генерала — неоренбуржца должность командующего I Оренбургским казачьим корпусом и принял участие в Голодном походе.

12 августа Дутов возвратился из своей поездки по Дальнему Востоку в Омск. По итогам поездки был составлен обширный отчёт, хранящийся в настоящее время в Центральном архиве ФСБ. В отчёте говорилось о благоприятном впечатлении, произведённом на Дутова японцами, и неблагоприятном — американцами, войска которых, по его мнению, отличались разнузданностью. Их солдаты, «получая очень большое жалование, пьянствуют, развратничают и дебоширят. К стыду русских женщин, надо отметить, что некоторые из них, прельщённые американским золотом, бросают свои семьи ради них»[2058].

По приезде в Омск атаман посетил заседание 5-го Чрезвычайного Войскового Круга Сибирского казачьего войска, рассказал о своей поездке и фотографировался с депутатами[2059]. 14 августа в Омске казаками был устроен торжественный обед в честь чехословаков, Дутов и другие видные деятели казачества произносили речи. Мемуарист записал: «На душе грустно было. Веет что-то большевизмом»[2060]. Имелись в виду ассоциировавшиеся с большевиками бесконечные митинги. В этот же день к Дутову прибыл курьер от донского атамана Генерального штаба генерал-лейтенанта А.П. Богаевского есаул Стариков[2061].

Летом 1919 г. в политической жизни востока России значительно усилилась роль вождей казачества, стремившихся оказывать влияние на политические и военные вопросы. Казаков в связи с продолжительным отступлением белого Восточного фронта как в обществе, так и в правительственных кругах считали фактически последней надеждой[2062]. Очень скоро, однако, стала очевидна призрачность этой надежды.

19 августа в Омске открылась Чрезвычайная конференция представителей девяти казачьих войск (Уральского, Оренбургского, Сибирского, Семиреченского, Енисейского, Иркутского, Забайкальского, Амурского и Уссурийского) под председательством генерал-лейтенанта П.П. Иванова-Ринова. На предварительном заседании, прошедшем накануне, конференция была признана аналогичной Войсковому Кругу, Дутова избрали её почётным председателем[2063]. На заседании 21 августа Ивановым-Риновым было сделано громкое политическое заявление о том, что конференция является оппозицией верховной власти. «…наша задача — добиться также полной реконструкции Правительства и очистить ВЕРХОВНОГО ПРАВИТЕЛЯ от окружающей его камарильи», — заявил он[2064]. Дутов поддержал эту точку зрения, отметив приниженное и подчас неприязненное отношение власти к казачеству.

На следующий день на повестке дня стоял вопрос о должности Походного атамана. Дутов сказал, что эта должность должна быть выборной. В ведении Походного должны быть все казачьи части, должен быть единый казачий фронт[2065].

22 августа Дутов и представители казачьих войск отправили на имя адмирала Колчака телеграмму, в ответ на которую на следующий день Колчак телеграфировал Дутову из своего поезда: «Сердечно благодарю Вас, Атаман, и представителей казачьих войск за Вашу телеграмму 22-го с[его] м[есяца] в общности взглядов и целей наших я черпаю сил[ы] и уверенность в конечной победе и в восстановлении РОДИНЫ (здесь и далее сохранён стиль документа. — А.Г.) нашей как великой державы волей РУССКОГО НАРОДА управляемой Адмирал Колчак»[2066]. Надо сказать, что помимо приветственной телеграммы Дутов в тот же день запросил Колчака относительно денег, положенных ему как Походному атаману на представительские расходы, но получил отказ[2067].

23 августа после утреннего заседания Дутов ездил в Ставку, где обсуждал возникшие вопросы по обороне, проблемам эвакуации и ситуации с иркутским атаманом Оглоблиным. На вечернем заседании он предложил «выработать пожелания, вытекающие из прений по текущему моменту, и доложить их ВЕРХОВНОМУ ПРАВИТЕЛЮ, причём заявить Ему, что казачество, являясь ядром Государственности, не желает никаких переворотов, но в интересах спасения Отечества считает своим долгом высказать эти свои пожелания, которые должны выражаться приблизительно в следующих восьми пунктах:

1. Власть ВЕРХОВНОГО ПРАВИТЕЛЯ должна быть единоличной.

2. Совет Министров должен быть подчинён Верховной власти.

3. В виду громоздкости Совета Министров необходимо выработать проект его сокращения.

4. Должны быть приняты меры к роспуску Экономического Государственного Совещания и Сената.

5. В секретном докладе ВЕРХОВНОМУ ПРАВИТЕЛЮ необходимо указать на необходимость облегчения аппарата Ставки, приведением его в более полевой вид.

6. Высказать пожелания о более энергичной и планомерной эвакуации ценностей.

7. Не вмешиваться в персональное назначение командного состава, но высказать некоторые свои пожелания по этому поводу.

8. Чтобы каждый раз союзниками точно и определённо было указано, куда и сколько прибудет материала и чтобы в приёмочной Комиссии был представитель от казаков»[2068].

Обсуждение по просьбе Дутова было отложено до доработки этого проекта. Очевидно, что казачьи вожди к августу 1919 г. перестали довольствоваться своей прежней незначительной ролью в политической жизни Востока России и стремились играть более заметную роль, влияя на государственное управление. Верховная власть была вынуждена считаться с этим давлением.

Участники конференции, видя слабость фронта и тыла, высказались за переустройство государственной власти в сторону военной диктатуры. Казаки выступили за подчинение Совета министров непосредственно Колчаку, упразднение двоевластия (Верховный Правитель — Председатель Совета министров), реконструкцию всей системы государственного управления. Была выдвинута идея учреждения при Колчаке помощников по гражданской (председатель Кабинета управляющих) и военной (главнокомандующий) части[2069]. Приоритетной ставилась задача обороны от большевизма. Казачьи атаманы высказались за созыв Государственного совещания — высшего законосовещательного органа из лучших людей для единения власти и общества.

28 августа делегация конференции встретилась с Колчаком и потребовала принять это предложение, вместе с тем в свой проект казаки включили и неприемлемые для верховной власти требования контроля казачьей конференции за принятием всех решений, касавшихся казачества, а также посылки казачьих частей на фронт только по согласованию с их выборными атаманами[2070]. В итоге казакам пришлось значительно смягчить свои требования.

Участники конференции направили своё приветствие всем казачьим войскам: «Выборные представители девяти казачьих войск, собравшись на чрезвычайный Съезд в городе Омске, шлют горячий братский привет доблестному казачеству, вставшему грудью на защиту истерзанной Родины, казачьего единства, самобытности и поруганной веры отцов наших. Доблестное казачество, охранявшее Государство Российское от внешнего врага, раскинулось на рубежах Отечества от Чёрного моря и до Великого океана и в течение четырёх веков свято и нерушимо выполняло свою задачу. Предатели народа русского, изменники большевики, напали с незащищённого тыла на казачество и стремятся по заранее составленным планам истребить его по частям. Донцы, Терцы, Кубанцы, Уральцы, Оренбуржцы, Сибиряки и Семиреченцы приняли на себя весь удар советских полчищ, встали под старые свои знамена как один человек от 17 до 50 лет. Донцы, Кубанцы и Терцы уже опрокинули врага и двигаются неудержимой лавиной к сердцу России — Москве. Уральцы же, Оренбуржцы и Сибирцы ведут смертельную борьбу с мировой нечистью большевизма, надвигающейся в Сибирь. Пятый чрезвычайный Войсковой Сибирский Круг, собравшись в государственном центре в минуту переживаемой опасности, проявил великую силу духа, доблесть и мужество, объединив вокруг себя всех лучших русских людей. Чрезвычайный казачий Съезд войсковых представителей девяти казачьих войск твёрдо верит, что Забайкальцы, Амурцы, Уссурийцы, Иркутяне и Енисейцы последуют примеру своих старых братьев и, не теряя минуты времени, поднимутся поголовно от мала до велика на защиту Родины и казачества. № 3. Почётный Председатель, Войсковой Атаман Оренбургского казачьего войска, Генерал-Лейтенант Дутов. Председатель — Войсковой Атаман Сибирского казачьего войска, Генерал-Лейтенант Иванов-Ринов. Товарищ Председателя Уссурийского казачьего войска, Полковник Бирюков. Секретари: Семиреченского казачьего войска, Есаул Ушаков, и Амурского казак Костромин»[2071].

Сам Дутов написал пространное обращение к оренбуржцам, которые в этот период под давлением красных постепенно оставляли территорию родного войска:

«Воззвание Походного Атамана Дутова к казакам войска Оренбургского. Дорогие и родные станичники и станичницы! Вам всем от малого до старого привет и поклон. Тяжко Вам, злой враг вновь вторгнулся в Ваши станицы, и опять переживаете Вы ужасы разорения и войну. Велик Бог земли Русской и велики страдания народа Его. Тягчайшие испытания налагаются на верных сынов христианских, но не оскудела земля духом веры православной. Сейчас в Омске и др[угих] городах толпы народа идут в церкви и к Богу несут свои сердца, ибо все страдания даны нам за грехи наши, за нашу прежнюю благополучную, сытую и спокойную жизнь. Начали забывать Бога и церковь Его. Просветлели умы народные и, конечно, не безбожники большевики, не их лжеучение смутит сердца Ваши. Я, волею Верховной Власти назначенный походным Атаманом всех казачьих войск и с согласия Войскового Круга нашего принявший должность эту, ездил по всей Сибири и Дальнему Востоку, объединял все казачьи войска и смотрел их. Я был у Забайкальцев, Уссурийцев, Амурцев, Енисейцев и Иркутян, и все казаки эти душой с нами, и посылают к нам на фронт полки и части свои. Я был у народов Монголии, Даурии, был у Бурят и Хакасов, приезжали ко мне представители Таранчинского народа из далёкой Кульджи, и все они мне, Вашему Атаману, давали слово помощи и полки их растут. Они не служили Царскому Правительству, но теперь охотно сами идут к нам, казакам. Был я и в Сибирском казачьем войске на Круге их, видел небывалый подъём войска, и встало оно также, как и Оренбургское, во весь свой рост и мобилизуется, давая родине 5 дивизий. Мне пришлось принять участие в борьбе с большевиками и на Дальнем Востоке, и там казаки мой приказ выполнили успешно и быстро. Вся казачья семья дружна и мыслит одинаково. Теперь в Омске собралась вся казачья конференция. Много вопросов надо решить, чтобы помочь казачеству в трудную минуту, а в дальнейшем направить жизнь на счастие и благополучие. Я, ваш атаман, избран председателем конференции и по долгу своему пред Вами должен работать сейчас в Омске не покладая рук.

Мне, только что объехавшему все войска, лучше известны нужды казачьи, особенно же страдания казака Оренбургского. Сердце моё болит, что я не с Вами, дорогие станичники, что я не могу вместе с Вами переносить все тягости Вами переживаемые. Но я тешусь мыслью, что здесь в Омске лучше сумею отстоять Ваши нужды и снабдить войско всем необходимым для свершения великого подвига. Я верю, что работа моя здесь увенчается полным успехом, и это делает разлуку мою с войском не столь тяжёлой. Много тяготы выпало на тебя, казака войска Оренбургского, но будь твёрд и стоек. Все эти временные неудачи не страшны, всего богатства и добра своего не унесёшь с собой в землю. Богу нужна чистая душа, а такая всегда была у казака-Оренбуржца. Мученик казачества Российского ты, казак Оренбургский и Уральский, светлый венец дарует Тебе Господь, и доброе имя Твое среди всего Российского казачества сохранится навеки. Предки Твои, казаки Оренбургские, много испытали от кочевников и немало лет прошло, пока устроились казаки. Теперь та же война и ты, войско Оренбургское, опять стоишь авангардом, защищая Русь великую и веру православную.

Я, стоящий во главе всего казачества Российского, зову Вас вновь, родные сыны мои и деды седые, на стражу и брань, дабы верен остался заветам предков своих славный борец за честь и родину — казак Оренбургский. Вечная слава павшим и громкая слава живым борцам-казакам. Да Хранит Вас Господь и Мать Пресвятая Богородица и да будет победа Вам, сыны мои родные. Походный Атаман всех казачьих войск и Войсковой Атаман Оренбургского казачьего войска, Генерального Штаба, Генерал-Лейтенант Дутов»[2072].

Поток хвалебных телеграмм Дутову на его почётном посту не иссякал. Решением казачьей конференции его должность была приравнена к выборной[2073]. Комитет харбинского отделения «Партии народной свободы» (кадетов) телеграфировал Дутову 5 сентября 1919 г.: «Атаман, вы ведёте казачество в бои за Великую Россию, Вы с казаками клянетесь умереть за родину, мы верим славному патриоту, борцу, верим казачеству, вставшему под знамёна в самый трудный момент [для] России, верим, что Ваш патриотизм воодушевит и доблесть поднимет страну и насилие будет сметено, со своей стороны мы принимаем меры к тому, чтобы вызвать широкую поддержку казачеству в обществе, опираясь на верных сынов родины. Да здравствует казачество и его походный атаман, да здравствует Великая Россия»[2074]. 7 сентября из Владивостока была получена телеграмма организационного отдела дальневосточного бюро Всероссийского Крестьянского Союза омской платформы. Отправители телеграммы просили у Дутова как «верного, неутомимого борца [за] национальное возрождение родины… поддержки проведению идеи союза [в] широких слоях крестьянства во имя скорейшей победы и величия родины»[2075].

Дутову даже посвящали стихи. В частности, некий А.Ю. Савицкий (А.Ю.С.) посвятил ему своё стихотворение «Всеобщее ополчение», написанное 14 сентября 1919 г.[2076]:

Изуверы комиссары, близок ваш конец: Поднялся на вас Кубанец, Терец и Донец! <…> Наши силы грозны — велики — Поднялись все казаки! Астраханцы вслед за ними также поднялись И покончить с вражьей силой жизнью поклялись! Оренбуржцы и Уральцы жмут уж вас давно, Семиреки и Сибирцы с ними заодно! Енисейцы, Иркутяне, Забайкальцы тож Поднялись на комиссаров повсеместно сплошь! Уссурийцы и Амурцы проявили пыл, Не щадя бьют вражью силу, охраняя тыл! Словом, силушка казачья поднялась горой… Эх, покайтесь, изуверы, смерть не за горой! Воевать вам с казаками не с руки, невмочь… Утекайте, пока можно, из России прочь! Перестаньте народ русский без конца мутить — Пора дать ему спокойно — безмятежно жить! Приняли вы ведь немало на душу грехов — Берегитесь, изуверы, мести казаков.

Не забывал Дутов на посту Походного атамана и о собственных удобствах и статусе. В частности, в конце августа 1919 г., несмотря на тяжёлую обстановку на фронте, в Омск прибыл Оренбургский казачий Атаманский дивизион в составе 1 штаб-офицера, 10 обер-офицеров, 3 чиновников и 200 казаков при 250 лошадях. В связи с отсутствием свободных помещений дивизион был расквартирован в окрестностях города[2077]. Поезд Дутова состоял из семи вагонов: его салона, столовой, вагона начальника штаба, вагона для чинов штаба и епископа Камчатского Нестора, вагона канцелярии и чинов штаба, сборного вагона и вагона для караула[2078]. 2 сентября 1919 г. Дутов по поручению Верховного Правителя отбыл на фронт в сопровождении конвойного взвода, Атаманского дивизиона, штаб-офицера для поручений и двух ординарцев[2079].

К сожалению, нет подробных сведений о пребывании Дутова в этот период на фронте. Известно лишь, что 6 сентября он вместе с Верховным Правителем адмиралом А.В. Колчаком, главой британской военной миссии в Сибири генералом А. Ноксом, а также некоторыми министрами омского правительства посетил 3-ю армию, где 9 сентября оказался свидетелем блестящей конной атаки 3-й Сибирской казачьей дивизии под станицей Островской[2080]. Впрочем, по данным современного исследователя истории сибирского казачества В.А. Шулдякова, Колчак со свитой подъехали к месту боя уже после этой атаки[2081]. В ходе атаки казаки изрубили около 500 красноармейцев, более 1800 человек захватили в плен, были взяты 6 орудий и 20 пулемётов, много оружия, боеприпасов, санитарный перевязочный отряд и обозы двух бригад противника. В целом в этот день белые разгромили пять советских стрелковых полков, а также штабы, управления и обозы двух бригад красных. По представлению Дутова Колчак наградил Войскового атамана Сибирского казачьего войска и командира Сибирского казачьего корпуса генерал-лейтенанта П.П. Иванова-Ринова за атаку под Островской орденом Св. Георгия 4-й степени[2082]. В ходе поездки на фронт Дутов посетил конную группу генерал-майора В.И. Волкова и Отдельную Оренбургскую казачью бригаду генерал-майора Ю.И. Мамаева[2083]. Вечером 9 сентября Колчак и Дутов прибыли в станицу Пресновскую, где произвели смотр и поздравили казаков 2-го Оренбургского казачьего полка с несколькими блестящими победами, одержанными в те дни. Командир полка полковник В.А. Бородин был произведён в генерал-майоры, другие офицеры также получили производства в следующие чины. Кроме того, казаки передали Дутову захваченное ими знамя 307-го советского полка[2084].

По возвращении в Омск 12 сентября Дутов по поручению Колчака встретился с заместителем Войскового атамана Сибирского казачьего войска по гражданскому управлению полковником Е.П. Березовским и объявил ему об успешном боевом крещении Сибирского казачьего корпуса и о представлениях к наградам[2085]. 15 сентября Дутов принимал участие в заседании Совета Верховного Правителя — коллегиального органа при Колчаке, созданного для обсуждения важнейших военных и политических вопросов, — по вопросу о созыве законосовещательного органа[2086].

Глава 10

Крушение надежд

Вновь во главе армии

Приказом начальника штаба Верховного главнокомандующего и главнокомандующего Восточным фронтом армий Генерального штаба генерал-лейтенанта М.К. Дитерихса от 18 сентября 1919 г. № 1074 Южная армия переименовывалась в Оренбургскую, в командование армией вступал генерал-лейтенант А.И. Дутов с освобождением от должности генерал-инспектора кавалерии[2087]. Для усиления мощи армии в неё откомандировывались казачьи офицеры Оренбургского, Уральского, Донского, Кубанского, Терского и Астраханского войск, находившиеся в тыловых штабах и управлениях и не числившиеся по Генеральному штабу.

21 сентября 1919 г. Дутов формально вступил в командование армией, однако был вынужден задержаться в Омске, принимая участие в работе казачьей конференции и занимаясь формированием своего штаба. 24 сентября он встречался с главнокомандующим Восточным фронтом Генерального штаба генерал-лейтенантом М.К. Дитерихсом, а затем и с самим Колчаком[2088]. 28 сентября Дутов внёс предложение именовать епископа Нестора «Епископом всех казачьих войск», поскольку это «вызывается самой жизнью»[2089]. По утверждению военного министра Генерального штаба генерал-лейтенанта барона А.П. Будберга, «казачья конференция разодралась с Дутовым и Хорошхиным[2090]; им ставится в вину, что они знали от Дитерихса о его решении отрешить Иванова-Ринова от командования, но не доложили этого конференции; этим воспользовались для сведения старых счетов и наговорили Дутову таких вещей, что он собирается ехать в Новониколаевск «по семейным делам»»[2091]. Экстренный отъезд Дутова 29 сентября в Новониколаевск по семейным делам на один-два дня подтверждается документально[2092]. Скорее всего, это была последняя встреча Дутова с семьёй. По некоторым данным, здесь же находились его отец и тяжелобольной брат[2093]. Что же касается казачьей конференции, то, по всей видимости, Дутов даже в казачьей среде постоянно вёл свою собственную игру, стремясь угодить и центральной власти и казакам, возможно, устранить сильных соперников из числа других казачьих вождей и стать основным представителем казачества при верховной власти.

Вскоре Дутов вернулся к работе. 8 октября он писал генералу Деникину (№ 2809): «Разрешите мне от лица 10 казачьих войск приветствовать Вас, как могучего борца за возрождение великой и единой России и поздравить Вас с блестящими победами. Ваши успехи спасли нас и нашу армию, и только благодаря Вам удалось остановить начавшееся было безудержное отступление. Ныне дела поправились, и операции приняли планомерный характер. Мною с Генералом Нагаевым[2094] был командирован к Вам подъесаул моего артиллерийского дивизиона Жуков с письмами и докладами Вам. Полагаю, что он доехал и вручил Вам мои пакеты. Нового почти ничего не произошло и в сущности мало изменилось. Владивостокский инцидент укрепил русское имя и влияние Адмирала Колчак[а], но эсэры работу свою ведут. Восстания повсеместно в Сибири продолжаются, и хотя решительно ликвидируются, но положение ещё далеко от успокоения и розовых надежд. В настоящее время я вновь призван к работе на фронте, назначен командующим Оренбургской армией. Южная армия Белова не существует, а сам командарм отозван. Мне поставлена задача связи с Уральцами и с Вами и работа на Ташкентском направлении. Бог поможет, народ поддержит, и тогда, возможно, что-либо сделаю. Не смогу отнимать Ваше время, заканчиваю письмо. Прошу принять в лице Вашем привет всех казаков нашего фронта доблестной Добровольческой Армии. С глубоким уважением и полной преданностью. А. Дутов»[2095].

10 октября была образована Московская группа армий во главе с Генштаба генерал-лейтенантом К.В. Сахаровым (начальник штаба Генштаба генерал-майор В.И. Оберюхтин), в которую вошли 3-я и Оренбургская армии, а также Степная группа[2096]. 12 октября Дутов не без влияния своего начальника штаба генерал-майора И.М. Зайцева, лично знакомого с адресатом, написал письмо начальнику мусульманского партизанского отряда в Ферганской области Иргаш-баю: «Мне, Атаману всех Казачьих Войск Российской Армии, известно, что Вы, доблестный вождь славных ферганских джигитов, будучи верным охранителем интересов России в Фергане, ведёте неустанную и упорную борьбу с большевиками, преступно захватившими власть в Туркестане и поправшими право, честь и религию предков всех народов, населяющих Великую Россию. Время их торжества так же коротко, как время тьмы от заката до восхода солнца, ибо ни один изменник Отчизне и гонитель веры её не может выдержать ослепительного блеска лучей солнца — правды и свободы, каковые несут всей России и Фергане верные сыны Родины и её могущества. Час освобождения России — близок: Русская армия победоносно приближается к сердцу России — Москве. Не сегодня завтра придёт поддержка и к Вам со стороны славных Оренбургских казаков и всего казачества. В признание Ваших заслуг перед Родиной и Вашим краем и за особые отличия в борьбе с врагами её — большевиками, произвожу Вас в СОТНИКИ с зачислением по Оренбургскому Казачьему Войску и вручаю Вам свой портрет и боевые подарки, как наихрабрейшему воину в Фергане. Да поможет Вам АЛЛАХ и ВЕЛИКИЙ ПРОРОК ЕГО МАГОМЕТ в дальнейшей борьбе с насильниками и хулителями Бога — большевиками, которые дерзнули посягнуть на религию предков и принесли миру голод, нищету и разорение»[2097].

В тот же день Дутов составляет письмо хану Джунаиду в Хиву. В письме Дутов акцентировал внимание на попрании большевиками религии и призывал Джунаида активизировать борьбу с большевиками. Весной 1920 г. он обещал, что казаки появятся в пределах подконтрольной Джунаиду территории. Как и Иргаша, Джунаида Дутов произвёл в сотники с зачислением по войску, отправил ему своё фото и подарки[2098]. Помимо этого, атаман составил похожее по содержанию на два предыдущих письма обращение «Славные джигиты Ферганы!»[2099].

Как представляется теперь, старания Дутова по формированию антибольшевистской коалиции в союзе с вожаками басмачей были напрасны. Действительно, последние были враждебно настроены по отношению к советской власти, однако при этом преследовали только свои собственные интересы, а их планы не отличались дальновидностью. Так, Джунаид-хан и окружавшая его туркменская кочевая аристократия стремились избежать зависимости от каких бы то ни было внешних сил и были заинтересованы лишь в как можно более длительном сохранении нестабильности в России. Сам Джунаид неоднократно совершал набеги на русские поселения. Уже в январе 1920 г. он был разбит красными и с отрядом в 100 человек скрылся в Каракумах[2100].

Дутов и Зайцев прибыли к войскам из Омска, когда те находились уже вдали от родных мест — в районе городов Атбасара и Кокчетава. Дутов выпустил крайне оптимистичное обращение к войскам, в котором отмечал, что он вновь со своими казаками. Атаман принял нелёгкое хозяйство — армия рушилась и безостановочно отступала по голой, безлюдной степи, не имея достаточных запасов продовольствия. Только что армия пребывала в состоянии полного разложения. Причём, как отмечал один из офицеров, «самым диким элементом развала вырисовывались оренбургские казаки, сдававшиеся в плен полками и даже более крупными войсковыми организациями»[2101].

В частях свирепствовал тиф, который к середине октября выкосил до половины личного состава. По некоторым данным, Дутов сразу по прибытии приступил к реорганизации армии[2102]. В Атбасаре он обратился к войскам, отметив, что оставил армию полгода назад сплочённой и крепкой, а принимает жалкие остатки, тем не менее он рад служить и работать на благо родины и войска[2103]. По свидетельству С.А. Щепихина, «на автомобиле подъехал Дутов — прямо с пути. Я его за гражданскую войну видел второй раз. Какая разница. В июле 1918 года он был в зените славы, полный надежд, жизнерадостный. Теперь передо мной был старик с унылым лицом. Побрился, улыбался «высочайшей улыбкой», выработал уже привычки и манеры персоны, большого пана, но в глазах пустота: ни огня, ни бравости — пустые очи! Обошёл всех; здоровался. Затем молебен с поминанием на эктимиях «Славного Атамана Александра Ильича Дутова!»… Александр Ильич мне в этот раз сильно не понравился: явно было, что человек не только не верил в успех своей новой армии, не только изверился в людях с Адмиралом во главе, но что он уже вообще не верил в «белое дело». Не верил, но по инерции тянул хомут!.. А между тем Дутов должен был дать себе отчёт, что его имя, его участие в борьбе не только давало стимул многим участникам, но многие из них за это имя жертвы приносили! Имел ли право он, Атаман Дутов, в это время [не?] поддерживать этот теплящийся светильник веры в белое движение?»[2104].

14 октября 5-я советская армия вновь переправилась через Тобол и перешла в наступление. Белые отходили к следующему рубежу — реке Ишим. Как записал в эти дни в своём дневнике служивший в корпусе А.С. Бакича военный врач 35-го Оренбургского казачьего полка Л. Головин: «Не вырисовывается у храброго Колчака война, чёрт бы её взял. Мы же теперь (имелся в виду IV Оренбургский армейский корпус. — А.Г.) — голова и хвост, и могучее тело дутовской Оренбургской отдельной армии»[2105]. Головин имел в виду то, что корпус Бакича составил костяк армии Дутова.

Главнокомандующий Восточным фронтом Генерального штаба генерал-лейтенант М.К. Дитерихс телеграфировал адмиралу Колчаку 22 октября 1919 г. о тяжёлом положении армии: «Правый фланг у Тобольска не внушает спокойствия, может опять представить угрозу обхода противником первой армии… Прочие армии слабы числом, но приступают к пополнению рядов и способны вести упорную борьбу, отстаивая каждый рубеж, но перелома общего положения создать сами не смогут без помощи новых резервов. Резервы образовать смогу, но с постановкой Омска в опасное положение, так как потребуется времени до шести недель»[2106].

С вечера 23 октября красные (Кокчетавская группа 5-й армии) перешли в наступление против корпуса А.С. Бакича. Через день их наступление приобрело широкомасштабный характер. Дутов приказал Бакичу выделить два конных отряда (полковника Р.П. Степанова и войскового старшины Савельева) для переброски на север, к реке Ишим, с целью обороны переправы через неё, поддержания связи с частями генерала Лебедева и прикрытия направления на Кокчетав. Остальные части корпуса должны были отходить в направлении на Атбасар. В связи с отсутствием зимней одежды, перевязочных средств, эпидемией тифа, отступлением, приближением зимы и полной неизвестностью в будущем участились случаи дезертирства из частей корпуса. Бежали в основном казаки, стремившиеся вернуться в родные станицы, чтобы заняться хозяйством.

29 октября 1919 г. красные заняли Петропавловск и начали практически безостановочное преследование белых вдоль Транссибирской магистрали. На левом фланге белого Восточного фронта войска Дутова отступали к Ишиму, к вечеру 30 октября штаб IV Оренбургского армейского корпуса прибыл в Атбасар. Дутов рассчитывал занять оборону по реке Ишим, чтобы прикрыть сосредоточение главных сил армии. Не исключено, что из района Атбасар — Кокчетав белое командование предполагало нанести фланговый удар по войскам 5-й армии, уверенно наступавшим вдоль Транссиба[2107].

31 октября Дутов писал Верховному Правителю адмиралу Колчаку из Кокчетава о положении своей армии (№ 2985):