Нет, не стоит обольщаться. Не отделается он Дисциплинарной Группой, как у них в ногах не валяйся. Нашел, на что надеяться!

И тут в его голову забралась странная мысль. Что, если бы сейчас ему сказали – возвращайся в Корпус, и ничего тебе не будет? Ни Первого Этажа, ни Дисциплинарки – вообще никакого наказания. Даже в Помощниках оставят. Даже в Стажеры возьмут. Все будет как раньше. Пошел бы он обратно?

Нет. Глупости это. Он свой путь выбрал еще в карцере. Нельзя оставаться в лапах у темной стаи. А теперь он вдобавок и кое-что знает про них. Пускай всего-ничего, пускай жалкие крохи правды, но ведь знает же! Слышал речи на собрании, потом опять же заговор Наблюдательниц припомнился. А жуткий лиловый свет, а стальной голос начальника Санитарной Службы? От всего этого такой гнилью несет, что лучше уж помереть, лишь бы туда не возвращаться. В тысячу раз лучше потонуть в ледяной воде, разбить голову о каменные плиты. Тогда, во всяком случае, он не достанется им.

Да и зачем обязательно воображать плохое? А вдруг туннель вскоре выровняется и выведет Костю в Нормальный Мир? И выйдет он под солнышко, вернется домой, позвонит в дверь своей квартиры, и надо будет сильно давить на обшарпанную кнопку звонка, никак руки не доходят, а надо бы проверить, отчего она барахлит. Делов на пять минут…

Кстати, солнышка может и не быть. Неизвестно же, какое там время. Может, холодная туманная ночь, может – дождливое утро. Впрочем, какая разница? Главное – дома. Главное – вернулся.

А другие останутся там, в Корпусе. Видно, они так и не узнают, какая она, нормальная жизнь. Правда, он и сам толком не помнит, лишь несвязные обрывочки, клочки воспоминаний. Одним словом, "болезнь". А там, наверное, все придется начинать заново. Да и как его встретят? Неизвестно же, сколько времени прошло? Оно ведь в разных мирах течет по-разному. Костя сам не понимал, откуда пришло к нему это знание, но ничуть в нем не сомневался.

А вдруг там уже десятки лет прошли, а то и сотни? И никого уже нет – ни мамы, ни друзей – никого из тех, кого он помнит и любит. Он вернется к чужим, незнакомым людям, в чужой мир. Зачем он им? Да и они ему?

Ну что ж. Пускай даже и так. Все равно это лучше Корпуса. На то и название – "Нормальный Мир". Значит, и жизнь там будет нормальная, человеческая. А все плохое останется позади, в Корпусе.

Многое останется позади. Но не только же Наблюдательницы, Питье, уроки Энергий и Благодарственное Слово. Не только вся эта муть – Распределения, Великое Предназначение…

Там же и ребята останутся. Его ребята. Те, кто верит, что появились на свет в Корпусе. Верят всякому гнилому вранью, которым их кормят каждый день.

Он ведь и сам верил точно так же. И лишь недавно, "заболев", он стал что-то понимать. Словно проснулся, вылез из трясины, из тягучего многолетнего сна.

Но сейчас некогда ударяться в самокопание. Надо поскорее выбраться на волю, в Натуральный Мир. Так, кажется, они его называют? И там уж решить, что сохранить в памяти, а что выкинуть из головы навсегда.

Потому что вспоминать – стыдно. Мелькают перед глазами картинки, и каждая – точно мокрой тряпкой по лицу. Каким же был он злобным насекомым! Перед Серпетом выслуживался, перед Наблюдательницами… Трепетал, как бы чего в Журнал не накатали. Потому что маячила цель – Стажерство. Он в Стажеры готовился. А как готовился? Дрессировал пацанов в Группе. Словно они не люди. И когда понял? Только сейчас, после всех событий… Сейчас-то и "болезнь" над ним поработала, и Белый помог, и сам насмотрелся, как тут все закручено. Сейчас понимать легко. Да только после драки кулаками не машут. Что толку понимать сейчас? Раньше бы. Когда Рыжова лупил "морковкой", или когда Васенкина заставлял сквозь "коридор" ползать…

Но куда уж… Вместо этого он распоряжался. Поставили в два ряда стулья, сели. Между стульями оставалось узкое пространство – "коридор". Потом Васенкина заставили лечь на живот и по-пластунски ползти между стульями. И каждый, мимо кого он полз, лупил его ногой под ребро. Не сильно бил, не чтобы искалечить, а для боли.

Саня, наконец, прополз – и сидел, прислонившись к светло-салатовой стенке, с трудом ловил воздух посиневшими губами. И прятал глаза. Наверное, не хотел, чтобы ребята видели его слезы.

А Костя дал команду поставить стулья на место, потом сел за парту, раскрыл книжку. Ту самую, роман Вальтера Скотта.

…Ведь было же тогда что-то такое… Скреблось муторно в печенках, подташнивало слегка. Но с этим он легко справлялся. Сам себя и успокаивал. Все правильно, все путем. Ну, наказывает он ребят, так для того ему и власть дана, для того он и Помощник. Ну, заставляет сквозь "коридор" ползать, так ведь не часто. И всегда за дело. Чтобы не выпендривались, не ленились, не тянули Группу назад. Он же не как другие Помощники, он не для удовольствия издевается. Димка Руднев, тот смеха ради ребят спичками жег, специально у своего Воспитателя коробок выпросил. А Гусев вообще такое вытворял, что и вспоминать противно. Не говоря уже о злодее Кошелькове, давнишнем Костином мучителе. Вот и получалось, по сравнению с теми, с другими, он чист как стеклышко. Именно так он перед Белым и оправдывался.

Именно поэтому сейчас и было плохо. Не зря же Белый ему тогда говорил… Выходит, на самом-то деле Костя ничуть не лучше прочих. И даже еще сволочнее. Ведь было же, было это тоскливое, муторное чувство, где-то в глубине он знал, что делает, и как это все называется – но все равно делал. Ну, пускай не ради удовольствия, а чтобы Стажерство приблизить. Какая разница? Важен результат. Ребят-то он давил, как все. Как все они – Помощнички… Стажерчики… И на Белого он на самом-то деле зачем кричал? Чтобы в себе тоску заглушить. А Белый смотрел на него своими большими грустными глазами.

Костя вдруг понял – глаза у Белого точь-в-точь как были у Васенкина. В тот самый день, когда его отправляли на Первый. В последний день. Это случилось после обеда, они только-только успели войти в палату. Не все еще даже разделись – а на пороге уже появился Серпет, а с ним несколько незнакомых Наблюдательниц, хмурых теток с непроницаемыми лицами и мощными, словно бульдозеры, фигурами.

Все с каким-то нехорошим интересом уставились на них. И Костя почувствовал – сейчас что-то будет. Даже зубы заныли.

Серпет выдержал недолгую паузу, потом велел всем встать и построиться в одну шеренгу. Выстроились, само собой, мгновенно – недаром Костя столько их муштровал. Он в тот момент даже почувствовал маленькую куцую радость – лишний раз оценят его старания.

Но Серпет почему-то не взглянул на ровную шеренгу. Уставившись в серый линолеум пола, он хмуро произнес:

– Ну что ж, голуби. Прощайтесь со своим приятелем, Васенкиным Александром. Все, кончилось терпение. Отправляем его на Первый Этаж… – помолчав, Серпет повернулся к Васенкину.

– Ну что, Саня, носом хлюпаешь? Сам же виноват. Помнишь уговор насчет двоек? Вот она, свежайшая твоя двойка, – и Серпет вытащил из неизвестно откуда взявшейся кожаной папки слегка помятый тетрадный листок. Приглядевшись, Костя узнал свой рапорт, написанный всего лишь два часа назад, после урока Энергий.

– Так что уж не взыщи, – продолжал Серпет. – Все по-честному. Словами с тобой пробовали – не получалось. Наказывали – тоже без толку. Поэтому вот… отправляйся. Может быть, хоть там удастся сделать из тебя что-нибудь полезное. Для нашего Общего Дела, разумеется, – добавил он, чуть помолчав.

А потом он кивнул теткам-Наблюдательницам:

– Все. Ритуал окончен. Можете забирать.

Те, однако, не спешили. Наверное, ждали, когда Васенкин выйдет к ним сам. Но тот не сдвинулся с места – напротив, схватившись обеими руками за никелированную спинку кровати, он заревел как маленький:

– Не пойду никуда! Не надо! Я не хочу, не хочу! – а дальше уже совсем что-то бессвязное. Его вцепившиеся в холодный металл пальцы побелели, и Костя с раздражением подумал, что придется сейчас отдирать Саню от кровати. Именно ему, Косте, и придется. Кому же еще? Серпет, что ли, будет возиться? Или бабы эти? Вон, стоят как в землю врытые, им шелохнуться лишний раз лень.

Но отдирать не пришлось. Через минуту Васенкин, опомнившись, разжал пальцы и потянулся к тумбочке, взять свою скомканную одежду. И у Кости вновь испортилось настроение – не уследил! Теперь запросто могут отметить в журнале, что в палате не было порядка. Чья вина? Его, Костина. Не требует аккуратности.

– Оставь, там тебе это не понадобится, – сквозь зубы процедила одна из Наблюдательниц, и Саня медленно повернулся. Что-то странное было теперь в его движениях. Что именно, Костя понять не мог, но чувствовал – для Васенкина Первый Этаж уже начался.

– Попрощайся с ребятами, – подал голос Серпет. – Думаю, им полезно тебя запомнить… Его пример – другим наука. Кстати, кто у нас на очереди? Рыжов, Царьков, кажется… Константин, уточни списочек и завтра же мне принеси. Вот так-то, голуби.

Ребята притихли. Раньше Первым Этажом только пугали, и вот оказалось – все по правде.

Уже стоя в дверях, Васенкин повернулся:

– До свидания… Я буду вас помнить… – И еще что-то он сказал, но Костя не расслышал. И сейчас эти неуслышанные слова мучили своею загадкой. Хотя что могло быть загадочного в Васенкине? Костя помнил, как Наблюдательницы сдвинулись с места, вроде бы еле-еле, но Саня как-то сразу оказался между ними.

Таким он и остался в памяти, худой, невысокий, в синих трусах и вечно незашнурованных ботинках. Ему было всего тринадцать лет.

Костю царапнуло слово было. Что значит было? Не покойник же Саня, просто он сейчас на Первом Этаже. Конечно, никто не знает, что там творится, но не убивают же, в самом деле? Не убивают? Они же запросто могут "стереть"! Но вряд ли это делается на Первом. Иначе так бы они и говорили. Правда, есть вещи и похуже смерти. Гораздо хуже.

Но разве только поэтому он думает о Васенкине в прошедшем времени? Есть и другая причина. Вся прежняя жизнь отрезана, все кончилось, все осталось на том берегу. Никогда больше он Васенкина не увидит, никогда не услышит, никогда с ним не заговорит. Никогда. И пускай Васенкин жив – но получается, для Кости он все равно что умер.

А вот Васенкин его, наверное, вспоминает. Еще бы, такое вряд ли когда-нибудь забудется. Как лежал с голой задницей под розгами или под "морковкой". Как ползал между стульев, а его лупили носками ботинок под ребра. С какой же злобой можно такое вспоминать! И правильно. По справедливости, Косте бы стоило побыть в его шкуре.

Но в том-то и весь ужас, что Васенкин вспоминает без злобы. Костя почему-то знал, что никакой злобы в Сане не накопилось. Он же был самым добрым в Группе, он не запоминал обид. Маленький, беззащитный, с тревожными глазами… Где-то он сейчас?

4

– Ну, а теперь послушаем вас, Сергей Петрович.

Голос у Старика был, как всегда, глубок и спокоен. Словно тот читал лекцию или комментировал шахматную партию. По тону совершенно невозможно догадаться, о чем идет речь. И Сергею порой приходила в голову сумасшедшая мысль – а не электронный ли синтезатор работает вместо голосовых связок Старика? Конечно, это было не так.

Вот ведь какая штука получается – этот голос еще неделю назад казался ему родным, домашним и теплым. Да, Сумматор действительно специалист своего дела. Запросто очаровал его, Сергея. А он-то не страдает дешевой сентиментальностью. Скорее уж наоборот.

Видно, все началось с детства. Слишком уж рьяно мамины подруги резвились с ним, розовощеким малышом, безудержно целовали и закармливали конфетами. Сколько ему тогда было? Да уж наверное не больше пяти. Именно тогда ему и опротивели сладости. Он ведь уже все понимал. Мамы нет, она никогда уже не подхватит его на руки, не шепнет в ухо: "Серый разбойник ты мой…" И сколько бы ни совали ему добрые тетеньки шоколадок, все без толку.

Да, сладостей он терпеть не мог. И вообще был весьма нетипичным ребенком. Да и повзрослев, нетипичность не утратил. Приходилось ее скрывать – и чем дальше, тем сильнее. Иногда он забывался, позволял себе расслабиться. И тут же радостно стучались в дверь неприятности. Осознал он сию закономерность лишь на втором курсе. Ни с того ни с сего накатил творческий порыв. Три ночи он сидел на кухне и долбил одним пальцем по клавишам взятой напрокат (сорок копеек в день) машинки "Москва". В итоге появилась замаскированная под реферат статейка. "Система нелинейных информационных связей как модель социополитических структур". Разумеется, ничего кроме щенячьего бреда статейка из себя не представляла. Хотя и были там некие отблески интересных идей. Но это он сейчас понимал, а тогда, уверенный, что сделал эпохальное открытие, он погрузил свой труд в синюю папочку и понес на кафедру. Дня через два колесо завертелось.

Запросто могли из института вышибить. "За пропаганду реакционного учения социал-бихевиоризма". Спасибо, вмешался престарелый профессор Лапников, некогда бывший факультетским деканом. Его уважали. А Лапников, пользуясь своей древностью – девятый десяток! – мог позволить себе некоторый либерализм… Обошлось выговором. Потом уже Сергей понял, что все могло кончиться гораздо хуже. Времена на дворе стояли свинцовые.

Но студенческий опыт его мало чему научил. Стоило ли так рыпаться с диссертацией? Не лучше ли было взять шефовскую тему? Кому было бы хуже? Науке? Обществу? Они бы не пострадали. И вообще, серость нужна хотя бы уже для того, чтобы создавать фон таланту. Так иногда (но не раньше пятой рюмки) высказывался шеф.

Так нет же, обязательно надо было ввязаться в драку. И угодить в самую гущу, в самый что ни на есть крысятник. И только годы спустя, уже здесь, в Корпусе, он наконец догадался: его считали пешкой в чьей-то игре.

Да, интересно, чем бы все кончилось, не приди к нему Старик? Как точно он выбрал время – именно те дождливые страшные дни.

Как-то незаметно замолчал телефон. И Лариса уехала в Челябинск, и все объяснения были зыбкими, словно холодный туман за окошком. Видимо, в том последнем телефонном разговоре она все же на что-то намекала. Что-то она не хотела или боялась сказать, а значит, Сергей, как настоящий мужчина, должен был понять это сам. Чтобы не огорчать даму. Но он понять не мог, бился как рыба об лед, пока все не кончилось само собой. "Сабо самой", как говорила Лариса в тогда уже редкие минуты хорошего настроения.

– Ну так мы ждем вас, – вклинился в его мысли спокойный голос Старика. Что же, надо им ответить. Теперь начинается новая игра, и главное – не раскрыть раньше времени свои карты. Сейчас все решает время. Знать бы только, когда оно, это время, наступит? А, ладно… Может, пока и из них удастся выудить что-нибудь ценное. Во всяком случае, надо тянуть кота за хвост. Причем на высоком художественном уровне.

– Я не совсем понимаю, какого именно ответа вы от меня ждете, – произнес он с почти естественной холодностью. – Если вас интересует дело, давайте обсуждать ситуацию с Прорывом. А вот всю эту бредятину о моих нездоровых настроениях и высказываниях насчет Первого Замка – ну ее к свиньям. На такие темы, да еще в подобном тоне, я рассуждать не намерен.

– Странно все это от вас слышать, Латунин, – вмешался Ярцев, начальник Санитарной Службы. Этого плюгавого человечка в темных очках, с нездоровым цветом лица и пегими волосенками Сергей мысленно обозвал Обер-Инквизитором. Кажется, где-то когда-то существовала такая должность. Не то в каком-то захудалом германском княжестве, не то вообще в Новом Свете.

– В самом деле, Латунин, – все нудил и нудил Ярцев, – вы, можно сказать, находитесь в центре системы, непосредственно работаете с объектами – и вдруг такие мысли… Да, мы тут все люди информированные, можем называть вещи своими именами. Конечно, в истории Первого Замка не все было гладко. Имел место ряд принципиальных ошибок. Преобладали волюнтаристские тенденции, увлечение феодальной атрибутикой, не изучался должным образом механизм Прорыва… Но мы-то учли их опыт. Однако никому не позволительно забывать, Латунин: в главном, в идейном, можно сказать, смысле мы наследники Первого Замка.

– Ну вот что, дорогой товарищ Ярцев, – повернулся к нему Сергей. – Всю вашу фразеологию оставьте на потребу Наблюдательницам. Это их уровень. Как, впрочем, и ваш. А меня не надо агитировать и тем более провоцировать. Я не мальчик, знаю, зачем сюда пришел. В общем, хотите говорить о делах – говорите. Хотите заниматься бдительностью – бдите себе на здоровье. Но мне с вами общаться неинтересно…

Вот так. Для начала обозлить инквизитора. Пускай базарит. Чем больше слов об идеологии – тем меньше слов о программе.

Но тут на выручку ему пришел Старик.

– Ну хорошо, хорошо, – неторопливо заговорил он. – В самом деле, Сергей Петрович прав, нечего нам ловить блох. Тем более, время не терпит. Я ведь догадываюсь, Ярцев, чем вызвана вспышка вашей идеологической зоркости. Отряды Санитаров вернулись с пустыми руками. Хотя они, как вы утверждаете, обшарили каждый миллиметр Границы. Но приборы, конечно же, ничего не зарегистрировали. Чего, собственно, я ждал с самого начала. А какой отсюда вывод? Объект вошел в Дыру. В любой момент он может разорвать Барьер Великих Волн и выйти на той стороне. И вот, когда это случится, нас всех тут будет интересовать только один вопрос: а чья же это вина? А, Ярцев? С кого все началось? Вы, насколько я заметил, любите формальный подход. Вот и давайте подойдем формально. Когда Прорыв начался, объект был в вашей компетенции. Улавливаете мою мысль? Поэтому будьте добры помолчать. До времени. А вы, Сергей, говорите. По делу, разумеется.

– Хорошо, – ответил Сергей. – Только ничего нового я не скажу. Все то же, что и раньше. Та же сказка про белого… хм… бычка. Три дня назад объект РС-15 явился ко мне на запланированную беседу. Целью коей, как вы знаете, была проверка ментальных реакций. Дело обычное. По своей инициативе объект рассказал, что видит какие-то странные сны. Запись нашей беседы вы слышали не раз, так что не стану повторяться. Я сделал единственное, что мог. Велел ему зафиксировать местоположение Противника. Которого он почему-то называет "Белый". Ну, это несущественно, как называть. В свете всего последующего всем нам ясно, что сны эти – не галлюцинации, а отражение реальности иного измерения. Думаю, мы имеем дело с нашим старым врагом. "Белый", видимо, послан Городом. Разумеется, со слов объекта невозможно сделать вывод о силе противника. Но раз уж он сообразил, как прорвать два системных кольца, то ситуация аховая. Для нас, разумеется.

Но к делу. События неожиданно пошли с ускорением. В ту же ночь возникли внешние обстоятельства, – Сергей искоса взглянул на Ярцева. – Кое-кто проводил свою Глобальную Проверку и даже не потрудился сообщить мне об этом. На утро я был поставлен перед свершившимся фактом. Ну, а дело пошло по стандартной схеме. Объект изолирован в боксе, ждет наказания. Эмоциональное и ментальное напряжение нарастают. Плюс к тому же замкнутое пространство. Плюс холод – это ведь тоже мобилизующий фактор. Вот так. Созданы все условия для прорыва Первого Кольца. Вы бы хоть методички иногда читали, Ярцев. Ну нельзя же так безграмотно работать! Не говорю уже о нашей извечной несогласованности.

Сергей замолчал и, раскрыв блокнотик, принялся рисовать бесформенные фигурки. Он понимал, что все это зря. Похоже, втереть очки им не удастся. Ярцев-то дурак, хрен с ним, с Ярцевым, сейчас он бросится в лобовую атаку, начнет доказывать, что абсолютно во всем прав. Что нужно было поинтересоваться его планами. И что он не может отвечать за глупость каждого отдельного исполнителя, что он слишком крутой начальник. И тогда надо ему в ответ нахамить. И в словесном водовороте утонет главное. Это Ярцев… Но Старик намного опаснее. Он, видимо, уже сейчас обнаружил слабость легенды. Но нипочем не скажет, даст откричаться инквизитору, затем мягко выведет его из игры и примется за Сергея уже по-настоящему. Ну что ж, сам к этому шел. Обидно, конечно, что так ничего толком и не понял, не сумел разобраться ни в себе, ни в мире. Сорок лет – еще не старость, и ох как не хочется играть в ящик. Но Благодетели миндальничать не станут. Это, может, Костику еще стерли бы память и отправили на новый круг. Но с ним-то они рисковать не захотят. Пожалуй, будет Ярцеву случай наконец-то применить свои профессиональные навыки. Но это можно выдержать. Наверное. Если, конечно, в игру не вмешаются какие-нибудь неучтенные факторы. Как в свое время предупреждал Андреич.

И все же стоит подольше водить за нос господ Благодетелей. Насколько это возможно. Главное, протянуть время, пока Костик не перейдет на ту сторону. А может, он уже перешел? Но даже если и так, нет способа узнать. В Дыре временные координаты особые. Да к тому же еще и столько ловушек… Разумеется, если помогает Белый, этих ловушек можно не бояться. У Белого, видимо, хватит силы. Хотя что он знает о Белом? Немногим больше, чем Костик. Согласно официальной терминологии, это Противник. Он послан Городом. А что такое Город? Тоже ведь условное обозначение. Кроме стандартной версии, ничего не узнаешь. Старик отмалчивается. А то, что предназначено для собрания Наблюдательниц – так это просто смешно. Центр мировой тьмы. Силы, стремящиеся погубить Землю. Коварство врага не знает предела… Вот, пожалуй, и все. Для правды слишком примитивно. Сказка того же уровня, что и про Силы Спасения. И разумеется, ни на один конкретный вопрос ответа не предусмотрено. Где этот Город – неясно. Какова его сила – неизвестно. Чего он хочет – поди разберись. Он, Сергей, как-никак Воспитатель Второго Ранга, по здешним масштабам шишка, не Техник какой-нибудь или Санитар – но до настоящей информации все же не допущен. Вот и остается, подобно Сократу, усмехаться. "Я знаю то, что ничего не знаю."

Хотя, если взглянуть с другой стороны… Все настолько засекречено, такая глубокая тайна, столько туману напущено… Обычно так делают, если никакой тайны нету, когда за всеми этими покровами – пустота. Что ж, выходит, Город – просто идеологическая брехня? Какая уважающая себя идеология обойдется без образа врага?

Но почему бы не предположить иное? Может, Город действительно имеет место быть, но Благодетели ничего о нем не знают, кроме того, что он существует и каким-то образом мешает "спасать" Землю? Скорее всего, именно так оно и есть. Иначе откуда бы взялся Белый?

Пожалуй, впору позавидовать Костику. За ним-то, по крайней мере, пришли. А для него, Сергея Латунина, идиота Второго Ранга, подобный путь закрыт. Ведь даже явись сейчас Белый – что бы он ему сказал? Вытащи меня отсюда в Натуральный Мир? Под солнышко, видишь ли, захотелось? А куда девать всю здешнюю мерзость? С собой забрать? Много дерьма в нем накопилось, много натворил тут пакостей. И вообще, пора задать себе парочку неприятных вопросов. Вот, к примеру, не оказался бы Костик его сыном – пошел бы он тогда против Корпуса? Не вышло бы так, что уже не веря в сказочку про Спасение, он все же механически продолжал бы свою работу? Или все не так? Ответа не было, и потому разрасталась в нем какая-то мертвенная, стылая безнадежность.

Прошлое не вернешь, – вновь напомнил он себе и усмехнулся, надо же, на какие банальности его потянуло. Но ведь и в самом деле не исправить ничего, не переписать. Останется все – и разговор с Ленкой тем зимним вечером, и сизая струйка дыма из трубы крематория, и залитые страхом глаза Сашки Васенкина. А что он тогда мог сделать? Фильтрация от него не зависит, на Первый Этаж все равно каждый год отправляют определенный процент. Это дело Санитарной Службы, они там у себя решают, а после уже выдают список на отправку. Что зависит от воспитателя?

И почему они выбрали именно Васенкина? Конечно, глупый вопрос. Не его, так кого-нибудь другого, и сейчас пришлось бы думать о том, другом… А все же странные были у него глаза. Казалось, он в тот день все понимал – что происходит с ним, и со всеми ими, и чем это должно кончиться. А ведь пришлось еще устраивать эту дурацкую игру в прощание, в рапорты и списки двоечников. Что поделаешь – должен быть эффект ментального воздействия. Проще говоря, кнут и пряник. Ребятишки-то и впрямь поверили, что Васенкина отправляют в наказание. И Костик, само собой, поверил, что все это – результат его рапорта. Вот, кстати, еще одна пакость. Какими словами обозвал бы раньше Сергей такую бумагу? Еще там, в Натуральном Мире? В общем, ежу понятно. А здесь – ничего, здесь это нормально, здесь это называется развитием доминанты лидера. Господи, до чего же искривилось его мышление, если такие элементарные вещи стали для него теоремами, которые приходится самому себе доказывать! И нет никакого оправдания. Не объект же он, в самом деле, ему-то никто никакого Концентрата не давал, он не лишился ни памяти, ни способности ориентироваться во времени. Так в чем же дело? На что он купился? Ладно, там еще можно было поверить красивым сказкам Старика, но придя в нелепый мир Корпуса, как же он ничего не понял? Смотрел – и не видел. А может, это из-за Посвящения? Само Посвящение он не запомнил – здесь такие вещи происходят во сне. Осталась лишь память о чем-то огромном и сильном, о каких-то колоссальных возможностях. Но память, впрочем, вскоре угасла, распалась на бессвязные обрывочки, и жизнь потекла по-прежнему. А может, и по-другому. Во всяком случае, сам он не заметил в себе никаких изменений.

Но, однако же, работал, занимался сволочным своим делом – что дело сволочное, теперь уже нет ни малейших сомнений. Какие же были в тот день у Васенкина глаза! Сергей понимал, что забыть их уже не сможет. Даже если бы и захотел. Но забывать было нельзя. Пусть и не зависела от него отправка – а поставил же он свою подпись на стандартном транспортировочном бланке. Пускай для этих, для Благодетелей его подпись – лишь пустая формальность. Но не для него. Ею он скрепил свою вину. Где-то сейчас Васенкин? А, все равно без толку голову ломать. Может, еще и придется с ним увидеться. На своей шкуре испытать прелести Первого Этажа. Похоже, дело идет именно к такому финалу. Ну и ладно. Во всяком случае это справедливо.

Но что же говорить сейчас? Надо бы кинуть им еще какой-нибудь ложный след. А для этого надо понять, что же их интересует на самом деле. Впрочем, и так ясно. Сам по себе Костик им не нужен. Объектом больше, объектом меньше… Всегда же новых можно набрать. Кроме того, не интересны им и методы детектирования. Похоже, до них все-таки дошло, что приборы не помогут. И уж разумеется, безразличны им настроения Воспитателя Латунина, его мнение о Благодетелях и Предназначении.

А что им важно – так это канал. Канал, по которому пришел Белый! За это они и ухватятся. Белый знает дорогу в Корпус? Прекрасно. Увел одного – значит, может увести и других. Или еще чего-нибудь натворить. К примеру, взорвать ихнюю чертову лавочку к ядреной фене. Хотя вряд ли. Если бы мог – давно бы и взорвал. Но все же не случайно они так забегали, ох, неслучайно.

А вся ирония в том, что канал открыл именно он, Сергей. Ведь еще месяц назад он внес коррективы в программку РС-15. Уменьшил блокировочный потенциал, отключил транспонирование ментальной матрицы. Зачем? А он и сам не знал. Работал словно по какому-то наитию. Казалось, так надо. Может, даже из эстетических соображений. А попросту говоря, интересно было посмотреть, что из этого получится. Конечно, о своих экспериментах он никому не докладывал.

И лишь теперь догадался, что своими опытами облегчил Белому дорогу. Ну и прекрасно. Теперь же, когда программа стерта, тому еще легче. Стертая программа – что это значит? Сняты материально-слоевые ограничители. То есть Костик уже как бы не принадлежит материальности этого мира, он, можно сказать, одновременно находится в двух слоях. И физическими методами его не взять. Никакие Барьеры Великих Волн им не помогут. Беда в том, что есть у них и нефизические средства. Да и кто знает, на что способны Благодетели? До сих пор против Костика действовали люди, хоть и оснащенные чудовищной техникой. Таинственные Спасатели прятались в тени. Но теперь, может статься, они возьмутся за дело сами. Скорее всего, это произойдет на границе миров.

Ну что ж, надежда все-таки есть. Благодетели и Белый. Корпус и Город. Кто окажется сильнее? Похоже, команда Старика продувает игру со счетом два-ноль.

Правда, если они сумеют восстановить программу… С программой бы они Костика запросто прихлопнули. Но как же они, интересно, восстановят, если Сергей затер все копии? И не просто затер, а записал на их место бессмысленный набор знаков. Нет, братцы-волки, вернуть программу может лишь тот, кто ее стер. Точнее говоря, не вернуть, а написать заново. Возможно ли такое? Сергей знал, что возможно. Большую часть кода он помнил наизусть, а остальное нетрудно восстановить за пару дней. Но неужели они всерьез надеются на его помощь?

Он откашлялся и устало произнес:

– Если есть вопросы – задавайте. Нет – кончим этот базар. Как правильно заметил в свое время почтенный Сумматор, больше дела, меньше слов.

При этом он бросил участливый взгляд на Ярцева. Тот поморщился точно от зубной боли.

– Что значит – больше пользы? – вскрикнул он, не удержавшись от нервного взвизга, точно котенок, коему наступили на хвост. – Нет уж, давайте разберемся. Сперва обвиняете меня черт знает в чем, делаете из меня какое-то пугало, а сами в кусты? Я, дескать, забавляюсь игрой в бдительность. Что значит "забавляюсь"? Работаю я. Выполняю свои непосредственные обязанности, чего и вам желаю. Так что меня очернить не удастся, я уж как-нибудь за себя постоять сумею. Так вот, к делу. Вы должны были знать, что я проводил Глобальную Проверку. Заметьте, плановую. Могли бы подойти к нам в Службу, поинтересоваться. График мероприятий у нас на стенде висит. Трудно было взглянуть? Так что у меня, в отличие от вас, все согласованно. Все подписи у меня есть, все печати! Хотя что я говорю! Размечтался я, дурень старый. Вы же, Латунин, у нас прямо какая-то белая ворона, или белая кость, не знаю уж, как и сказать. Вы интеллектуал высшей пробы. Чего вам с простыми координаторами знаться… Брезгуете, Латунин, брезгуете. На том и прокололись. – Откричавшись, он возмущенно заерзал в кресле.

А это уже плохо. Сергей стряхнул усталость. Не время расслабляться. Не нравился ему инквизиторский тон. Тот же хитрый дяденька, говорить умеет гладко, на собраниях соловьем заливается. Наблюдательницы млеют. А сейчас он зачем-то напялил на себя маску обиженного завхоза, недосчитавшегося ящика гвоздей. Это все неслучайно, это продуманная игра. Но какой смысл? Разозлить Сергея? Они же понимают, что не получится. Или он готовит почву для Старика? В общем, ладно, пускай играет. Рано или поздно все высветится. А пока надо придумать что-нибудь новенькое.

– Послушайте, Ярцев, – подал между тем голос Старик. Вы успокойтесь, что ли… Вас ведь никто ни в чем не обвиняет. Пока. Посему не дергайтесь, а немного помолчите. А к вам, Сергей, у меня действительно есть несколько вопросов. Конечно, если вы против, – замедлил он голос, – можно отложить. На самом деле время еще терпит.

– Нет уж, Сумматор, – усмехнулся Сергей, – вы уж спрашивайте. Как говорится, раньше сядешь – раньше выйдешь.

– Мрачно вы как-то настроены, Сережа, – удивленно посмотрел на него Старик. – Ну да ладно. Первый мой вопрос прост до невозможности. Почему, услышав от объекта о Противнике, вы тотчас не побежали ко мне? Какая-то, знаете ли, несвойственная вам самонадеянность. С чего бы это? Неужели вы и в самом деле воображаете себя таким уж крупным профессионалом? Но у меня, полагаю, опыта чуть больше. И такие вопросы относятся к моей компетенции. В общем, если посмотреть глазами нашего бдительного друга Ярцева, создается ощущение, что сей факт вы просто-напросто от меня скрыли. А вот зачем – это уже второй вопрос.

Старик замолчал, уставившись на Сергея большими добрыми глазами. Такие глаза, подумалось Сергею, бывают у младенцев. Да еще у коров. Нет, потрясающий Старик. До чего же великолепно играет! Заслуженный артист Корпуса…

– Ну что ж, Сумматор, отвечаю. Только предлагаю взглянуть на дело с другой стороны. Сначала факты. Приходит ко мне объект. Рассказывает о своих видениях. Какие я должен сделать выводы? Это только по-вашему все просто. А по-моему, нет. Я вижу несколько вариантов.

Итак, вариант первый. Сразу скажу, наименее вероятный. Мы ошиблись в дозировке Концентрата. Скажем, из-за дефектов программы, о которых я давно говорил. И что тогда? У объекта вытеснены все воспоминания. Вообще все, даже виртуальные. А психические функции, разумеется, в целости и сохранности. Идем дальше. Как известно, природа не терпит пустоты. И у объекта отдел мозга, ответственный за связь воображения с реальностью, начинает работать вхолостую. Раз уж нет воспоминаний истинных – возникают ложные. Короче, Белый – всего лишь фантазия объекта, бред, если хотите. Но бред доброкачественный, ведь серьезных психических деформаций нет. Потому, кстати, и программа не выдала предупреждения. Я же не раз напоминал о несовершенстве объектных программ, о неучтенных побочных эффектах, но меня почему-то не хотели слушать. Ладно, это так, фраза в пустоту. Вернемся к нашим баранам. Если бы не события той ночи – все бы нормализовалось. Я ведь к тому времени уже начал понимать, в чем собака зарыта. Уменьшили бы дозировку, провели бы ментоскопирование – и всего делов. Но мы действовали иначе. Хотя слово "мы" не совсем уместно. Глобальные проверки не по моей части. Короче, объект был, как справедливо отметил почтенный наш Сумматор, поставлен в такие условия, что блокировка не выдержала. Чем не замедлили воспользоваться силы Города.

Версия вторая. Кое-кто, – он мельком бросил взгляд на Ярцева, – весьма своеобразно понимает свои служебные функции. Например, не нравится ему Латунин. Чем-то он раздражает… Интеллигентностью своей, белым вороньим оперением или выражением морды – не суть важно. Однако раздражает. И что тогда? Под Латунина ведется подкоп. По всем правилам саперного искусства. Берется объект из лучшей его Группы (и не просто объект, а Помощник, то есть, фактически, тот, ради которого и Группа существует). И этому объекту внедряются сны известного содержания. Ну, с нашими-то возможностями… А какой здесь расчет? Расчет элементарный. Объект всполошится. Еще бы, он в передовые рвется, ему Стажерство обещано – и на тебе! Естественно, рано или поздно он побежит ко мне каяться. Не сможет в себе утаить – мал еще. А дальше начинается самое интересное. Как я себя поведу? Помчусь к Сумматору или нет? Подниму на ноги Санитаров или как? И кстати, с самого начала нетрудно было догадаться, что шума я поднимать не стану. Уже хотя бы потому, что привык сам разбираться в ситуации, да и, если говорить честно, никогда я к вам, Ярцев, не питал теплых чувств. И к вам лично, и к вашей службе. Я и в Натуральном Мире подобных типов немало повидал. Да, Ярцев, вы, сыщики, всюду одинаковы, и пахнет от вас неизменно… Ладно, поехали дальше. События направляются чьей-то умелой ручонкой. Чисто случайно три девицы под окном сочиняют вечерком. Что, думали я не в курсе?

Нет, не так Латунин прост, как некоторым кажется. О сем произведении эпистолярного жанра я знал еще раньше, чем доносик был состряпан. Как? С техникой надо дружить, ребята. Отвертка, две проволочки да "жучок" в коридоре – вот и вся недолга. Я люблю иногда слушать ночные беседы нашего славного низового звена. По чисто деловым соображениям. Подробные записи в журнал им делать лень, а вот потрепаться о групповых делах они любят. А мне нужна детальная информация. Ладно, мы отвлеклись. Итак, проверочка. Темный холодный бокс и все такое. Финал тот же, что и в предыдущей версии. Не выдерживает блокировка, объект становится марионеткой, им управляет Город, инвольтирует ему свои Энергии. Кстати, Ярцев, у меня к вам вопрос чисто технического порядка. В чем официальная задача курительной эпопеи? Выяснить, кто первым побежит каяться? Ранжирование? Можете не отвечать, по вашей физиономии вижу, что угадал. В общем, на предыстории дела я не настаиваю. Мне мышиная ваша грызня неинтересна. Важно другое. Важны действия после проверки. В самом деле, Сумматор, – повернулся он к Старику, – ну давайте посмотрим официально. Провели проверку, ладно. Выявили скорость реакции, составили список первичных информаторов. Ну и учесть бы результаты, внести коррективы в файлы данных. Так нет же! Дальше идет что-то уму непостижимое. Устраивается глупейший спектакль с ночным построением, угрозами, инфрасветом. Под конец объекта запирают в холодный бокс. Предварительно наобещав порку, Дисциплинарную Группу, Первый Этаж, словом, весь малый джентльменский набор. Это же как здорово придумано! Один, в замкнутом пространстве, действие холода, сильнейшее психическое потрясение… Чувствуете, как концентрируется ментальная энергия? Одно за другим создаются все необходимые условия Прорыва. И кем же они создаются, позвольте спросить? Начальником Санитарной Службы! Вот до чего довела вас, Ярцев, невинная игра в бдительность. Заодно и неприязнь к тем, кто умнее вас. Спасибо вам, инквизитор вы наш доморощенный, – и Сергей изобразил нечто вроде поклона.

Однако он понимал – толку от его обвинений мало. Ярцев и так уже достаточно обозлен, но скоро его роль кончится. Он или сам уйдет из кабинета, или Старик его выставит. А Старика на кривой козе не объедешь…

– Я продолжаю, Сумматор. Изложил я сейчас вторую версию. Но в нее я тоже не особо верю. То есть допускаю, что Ярцевские интриги оказали некое влияние на развитие событий, но я в своих действиях руководствовался версией номер три.

Итак, третья версия. "Белый" был. Прорыв Города был. Никаких психических расстройств, никаких галлюцинаций. И никто не гипнотизировал Санитаров, не подбивал на провокации. Просто использовалась их природная глупость. Поймите, мы имеем дело с Городом. И он действует куда хитрее, чем вам кажется. Поразмыслив, я, однако же, догадался, в чем их главная цель. А цель у них – вызвать нашу реакцию. Между прочим, именно ту, которую вы хотели. Чтобы я помчался к вам советоваться. Чтобы потом мы, безопасности ради, отправили объекта на Первый Этаж. Стало быть, он нужен им там, на Первом. Не знаю уж, для какой надобности. Может быть, через него они начнут инвольтировать туда свою энергию. Может быть, они собираются устроить там глобальный Прорыв, а то и разомкнуть слой… Не мое дело выдвигать гипотезы, я же почти ничего о Городе не знаю. Не допускают мелких сошек, вроде меня, до информации – штука шибко секретная. Да только из самых общих соображений ясно, что Город – противник мощный, и нельзя его недооценивать. И судя по всему, они собираются направить свою активность на таинственный Первый Этаж. Начали с того, что приготовили себе резидента. Поймите, я не собираюсь разгадывать их методы и цели. Это не моя область. Но суть дела столь очевидна, что я удивляюсь вашим вопросам. Враг хотел спровоцировать нас на резкие действия. Не удалось со мной – выжали из Ярцева все, что только можно. И это им удалось блестяще.

– Хитро закручено, – восхищенно протянул Старик. – Чувствуется рука мастера. Вам бы детективы писать…

– А стоит ли считать врага глупее себя? – очень искренне удивился Сергей. – Я уверен, они не действуют в лоб. Вот и я тоже не стал дурить. Потому и не побежал к вам, а принялся вычислять изменения дозировки. Не уверен, что это самое разумное решение, но уж во всяком случае, не самое глупое. Если бы не вредительство Санитарной Службы – мы бы этот раунд выиграли. Вот так, Сумматор. Таковы ответы на оба ваших вопроса. Я, конечно, не снимаю с себя вины. Главная моя ошибка в том, что я не предотвратил спектакль режиссера Ярцева. Конечно, я не знал о его планах, но вот тут он прав – при желании я мог бы узнать. К сожалению, мне доложили слишком поздно. А узнай я хоть получасом раньше – обязательно вытащил бы объект из бокса. Сразу бы вытащил, не дожидаясь, пока начнется Прорыв. Пускай были бы потом скандалы, доносы, выговора – но не случилось бы того, что, увы, имело место быть. Повторяю – я должен был вывести его из бокса.

– Но вы же сделали это, Сергей Петрович, – с ласковой улыбкой перебил его Старик. – Разве не так? – и он улыбнулся еще умильнее.

5

Костя остановился, вжался лопатками в холодный камень стены. Все вдруг сразу потеряло смысл. Что толку теперь бежать на ту сторону, в Реальный Мир, в человеческую жизнь? Как он сможет ходить по той земле после всех гадостей Корпуса? Можно, если повезет, удрать от Санитарной Службы, но от себя-то не удерешь. Получается так, что некуда. Мысли о Корпусе станут жечь его точно раскаленные иголки, и никуда от них не деться – такое не забывается. Потому что Корпус останется позади, словно муторный сон. А разве изменишь что-нибудь в отлетевшем сне?

Конечно, он никому ничего не расскажет. Да и не поверил бы никто. Еще, чего доброго, подумают, с мозгами у него неполадка. Нет уж, вот только встреч с психиатром ему и не хватало.

Но если там прошло много времени, тогда… Тогда придется сочинить какую-нибудь байку, это несложно. Легенду, как у разведчиков в неприятельском тылу. Как у разведчиков. Да… Или просто сказать, что память отшибло? Вот и придется теперь врать, врать, и следить за собой, чтобы не запутаться в собственном вранье.

А по ночам ему будут сниться коридоры и палаты, длинные, обтянутые коричневым бархатом стены классов, суетящиеся Наблюдательницы в своих дурацких серых балахонах.

А главное – пацаны, которых мучил. И ведь в мыслях не держал, что гадостью занимается. Да и им тоже, наверное, казалось, что все путем. А попробовал бы кто-нибудь не подчиниться! Недаром же их, Помощников, учили Боевым Методам. От бунтаря осталась бы мокрая лепешка. И кроме того, Наблюдательницы. Для того они и поставлены – блюсти. Неподчинение Помощнику по Группе – это же такое ЧП! Даже если бы нашелся кто-нибудь наивный, быстро бы наивность утратил. Пороли бы идиота ежедневно перед всей Группой. А то и на Первый Этаж, если еще в чем засветится. Вот как того же Саньку. Мелочь ведь, тетрадный листок в клеточку, несколько строк, написанных его, Костиной, рукой. Мусор, можно сказать. Веником бы его да в совок. А Васенкин из-за рапорта уже там.