Нордическая мифология

Однажды Локи, желая развлечься, отправился на прогулку в соколином оперении Фригг, прилетел к дому Гейррёда, и, заметив просторный чертог, побуждаемый любопытством, сел и заглянул в окно. Заметивший его Гейррёд приказал одному из своих слуг поймать птицу и принести ему; однако получивший поручение человек неловко карабкался вверх по высокой стене, и Локи, посмеивавшийся над увальнем, решил, что сумеет улететь раньше. И когда, наконец, слуга протянул к нему руку, Локи взмахнул крыльями, чтобы улететь; но ноги его запутались в чем-то; так его поймали и принесли к великану, который, заглянув в его глаза, понял, что имеет дело не с простой птицей, и приказал ему говорить; однако Локи молчал. Тогда великан запер его в сундук, где Локи пришлось три месяца голодать. Наконец великан вынул его и снова приказал говорить. Локи был вынужден признаться в том, кто он; и чтобы сохранить свою жизнь ему пришлось клятвенно пообещать, что он приведет сюда Тора, причем без молота и пояса силы. Локи уговорил Тора предпринять такое странствие. По пути они остановились у великанши Грид (Grithr), матери Видара Молчаливого, посоветовавшей Тору опасаться Гейррёда, искусного мошенника, общение с которым не сулило ничего хорошего. Она одолжила ему свой пояс силы, железные рукавицы и посох по имени Гридарволл. Путешествуя, они пришли к величайшей из рек, называемой Вимур, чтобы пересечь которую Тор опоясался поясом и удерживал себя в потоке, опираясь на посох Грид, а Локи крепко держался за пояс. Достигнув середины потока, они обнаружили, что вода переливается через плечи Тора; поглядев наверх, на часть реки, стиснутую двумя крутыми скалдми, он заметил Гьялп, одну из дочерей Гейррёда, стоявшую, опираясь ногами в оба берега; оказалось, что это она и заставила воду в реке подняться; посему, схватив тяжелый камень, Тор бросил его в великаншу со словами: «Реку следует преградить в ее истоке». Подойдя поближе к берегу, он ухватился за рябиновый куст и выбрался на сушу. Оттого говорят: «Рябина — спасительница Тора». Когда он пришел в жилище Гейррёда, его поместили в палате, где стояло только одно кресло; сев на него, он обнаружил, что кресло поднялось к самой крыше, посему, упершись посохом Грид в балку, он налег на него всей мощью, тогда послышался громкий хруст, сопровождаемый жутким криком. Оказалось, что под креслом устроились дочери Гейррёда, Гьялп и Грейп, и Тор переломил им спины. После этого Гейррёд пригласил Тора в свой чертог — развлечься игрой. С одной стороны чертога располагался огромный очаг, из которого, когда Тор оказался напротив Гейррёда, последний выхватил щипцами раскаленный докрасна железный клин и швырнул его в Тора, который поймал предмет железной рукавицей и отбросил назад. Гейррёд укрылся за железным столбом, но Тор метнул клин с такой силой, что тот пронзил столп, пронзил Гейррёда, стену и глубоко вошел в землю снаружи[129].

Похищение молота. Проснувшись, Винг-Top обнаружил, что молот его отсутствует; борода его тряслась, а голова раскачивалась от ярости. Он дал знать о своей потере Локи, и они отправились в прекрасное жилище Фрейи, чтобы занять ее соколиное оперение. Надев его, Локи полетел в Йотунхейм и застал вождя великанов Трюма сидящим на возвышенности около своего жилья; гигант плел золотой ошейник для своего пса и поглаживал гривы своих коней. «Как идут дела у асов, — спросил он, — и как обстоят дела у альвов? Зачем пришел ты в одиночестве в землю великанов?» «Плохи дела у асов, плохи дела у альвов. Это ты спрятал молот Хлорриди?» — спросил Локи. «Да, — ответил Трюм. — Я спрятал его в девяти милях отсюда под землей, и никто не достанет его, если только он не приведет мне в жены Фрейю». Тогда Локи, шелестя перьями, полетел назад с известием и сообщил Тору о том, где находится молот, и о том условии, на котором он может быть возвращен. После оба они отправились к прекрасной Фрейе, которой изложили суть дела, и Локи сказал: «Убери себя, как положено невесте, и мы вместе отправимся в Йотунхейм». Однако Фрейя гневно фыркнула, так что задрожал весь чертог и рассыпалось ее ожерелье Брисингамен, и сказала: «Я отправилась бы с тобой в Йотунхейм, только если бы была совершенно лишена мужского общества». Все Асы сошлись на собрание, на которое пришли и все богини, чтобы обсудить, каким образом можно будет вернуть молот. Тогда сказал Хеймдалль Мудрый, будучи ваном, провидевший будущее: «Давайте возложим на Тора покрывало невесты и украсим его ожерельем Брисингамен; пусть на боку его звякает связка ключей, женское платье прикрывает колени, драгоценные камни покрывают грудь, а голову покрывает красивый головной убор». Но Тор, могучий бог, ответил: «Асы осмеют меня, если я позволю одеть себя в женское платье». Но Локи тогда напомнил всем, что если Тор не вернет назад свой молот, то в Асгарде поселятся великаны. Посему они возложили на Тора покрывало невесты, украсили его знаменитым ожерельем Брисингамен, прицепили к поясу ключи, женское платье прикрыло его колени, драгоценные камни покрыли грудь и красивый убор голову. Локи отправился с ним в качестве служанки. Козлы бежали, горы тряслись, земля полыхала, когда сын Одина катил в Йотунхейм. Тогда сказал вождь великанов: «Вставайте, великаны! Положите подушки на скамьи и приведите ко мне мою невесту Фрейю. Пусть приведут к моей обители златорогих коров и черных, как уголь, быков. Довольно у меня украшений, довольно сокровищ[130]; одной только Фрейи не хватало мне для счастья».

В самом начале вечера собрались великаны, и начался праздник. Тор в одиночку съел целого быка, восемь лососей и все приготовленные для женщин сладости, к которым, чтобы утолить жажду, добавил три огромных сосуда меда. Потрясенный Трюм воскликнул: «Никогда не видел я настолько прожорливой невесты или чтобы женщина пила столько меда». Однако рассудительная служанка заметила: «Восемь дней и ночей Фрейя ничего не ела, с таким пылом стремилась она в Йотунхейм». Тогда великан приподнял покрывало, чтобы поцеловать невесту, в ужасе отшатнулся и бросился прочь из чертога, восклицая: «Почему у Фрейи столь пронзительный взор? Глаза ее жгут огнем». Но лукавая служанка ответила: «Восемь дней и ночей Фрейя не спала, с таким пылом стремилась она в Йотунхейм».

Тут явилась несчастная сестра великана, чтобы спросить брачный дар, и сказала: «Дай мне своей рукой колец красного золота, если хочешь добиться моей любви и благосклонности». Трюм сказал тогда: «Внесите теперь молот, чтобы освятить им невесту; положите Мьёлнир на колени девы и соедините нас именем Вёр».. Но сердце Хлорриди, крепкого бога, возликовало в его груди, когда молот оказался в его руке. Первым он убил Трюма, затем все великанское племя; а сестра великана получила раны вместо скиллингов и удары молотом вместо красных колец. Так сын Одина вернул свой молот.

О ТОРЕ И УТГАРДА ЛОКИ[131]

Некогда Тор выехал в своей запряженной козлами колеснице вместе с Аса-Локи, и вечером подъехали они к дому селянина. Козлов убили и сварили, и Тор пригласил селянина, его жену, их сына Тьялви и дочь Рёскву принять участие в трапезе, сказав, что кости следует бросать в козлиные шкуры, которые он оставил у очага. Однако Тьялви расколол бедренную кость, чтобы извлечь из нее костный мозг. Тор провел в этом доме всю ночь, поднялся с рассветом, высоко поднял Мьёлнир, благословил им козлиные шкуры, и козлы вскочили живыми, однако один хромал на заднюю ногу. Он позвал селянина, готового пасть на колени при виде гневного чела и побелевших пальцев, стискивавших рукоять Мьёлнира. Все семейство бросилось просить прощения и предложили отдать все, что у них есть, чтобы компенсировать такую беду. Увидев их ужас, Тор умерил гнев и ограничился тем, что взял Тьялви и Рёскву себе в слуги. Оставив позади козлов, он продолжил свой путь на восток, в Йотунхейм, в направлении моря в компании Локи, Тьялви и Рёсквы. Недолго пройдя, они приблизились к огромному лесу, по которому шли до темноты; Тьялви, быстрейший из всех людей, нес суму Тора, хотя провизию для него удавалось отыскать с трудом. Оглядевшись по сторонам, они принялись искать подходящее место для ночлега и заметили очень вместительный дом с дверью во всю боковую стену. Они вошли и отдались отдыху; однако в полночь земля под ними затряслась, вздрогнул и дом. Поднявшись Тор, позвал своих спутников. На ощупь они нашли справа каморку, в которой спрятались, а сам Тор встал в дверях с молотом в руках. Услышав снаружи великий шум и грохот, спутники Topâ пришли в ужас. На рассвете Тор вышел наружу и увидел человека гигантского роста, лежавшего неподалеку в лесу: он спал и громко храпел. Тор, понявший теперь, кто произвел ночной шум, застегнул свой пояс силы, увеличивавший его божественную мощь. В этот миг человек проснулся и встал. Говорят, что Тор не посмел ударить его молотом, но только спросил имя. Того звали Скримир или Скримнир. «Мне незачем, — проговорил он, — спрашивать твое имя, ибо я знаю, что ты есть Аса-Тор; но что ты сделал с моей рукавицей?» Он тут же нагнулся и подобрал ее. Лишь тут Тор увидел, что дом, в котором они провели ночь, оказался на самом деле рукавицей, а каморка была в ней большим пальцем. Скримир тогда спросил, может ли он составить им компанию в пути; Тор ответил согласием. Тогда Скримир развязал свою суму и приступил к завтраку, а Тор и его спутники поступили подобным образом, но в своем месте. Тут Скримир предложил им соединить провизию, на что Тор также согласился. Скримир сложил весь провиант в один мешок, взвалил его на спину и широко зашагал вперед. Уже поздно вечером он отыскал для них место для отдыха под огромным дубом, сказав, что он ляжет и уснет. «А вы, — добавил он, — возьмите суму и приготовьте себе ужин». Скримир немедленно погрузился в сон и смачно захрапел. Тор взял суму, чтобы открыть ее, и — сколь это ни невероятно — не мог развязать даже одного узла, не мог ослабить даже один ремешок. Увидев, что все старания его бесполезны, Тор осерчал и, схватив Мьёлнир обеими руками, сделал один шаг и ударил лежавшего Скримира по голове. Тут Скримир проснулся и спросил, не лист ли свалился с дерева ему на лоб, поужинали ли они и готовы ли уснуть. Тор ответил, что они как раз собирались отойти ко сну. Все они устроились под другим дубом. В полночь Тор услышал, как Скримир захрапел так, словно по лесу раскатился гром. Тор поднялся и приблизился к великану, размахнулся молотом во всю свою силу и ударил лежащего по макушке так, что молот ушел в череп. Тут Скримир пробудился и сказал: «Что это? Неужели желудь упал мне на голову? А с тобой ничего не случилось, Тор?» Но Тор торопливо отступил, сказав, что как раз проснулся; и что раз время идет только к полуночи, они могут поспать подольше. Он думал теперь только о том, что если не сумеет удачно нанести третий удар, то никогда более не увидит света; и лег, дожидаясь, пока Скримир снова уснет. Ближе к рассвету, когда великан опять глубоко уснул, Тор взял Мьёлнир и ударил Скримира изо всех сил в висок, так что молот по рукоятку ушел в голову. Однако Скримир поднялся и, поглаживая подбородок, проговорил: «Не сидит ли надо мной птица на этом дереве? Показалось мне спросонья, что перышко упало с ветвей на мою голову. Спишь ли ты, Тор? Пора вам вставать и одеваться, ибо мы находимся недалеко от города, носящего название Утгард (Utgarthr). Слышал я, как вы переговаривались между собою и говорили, что я — человек немалого роста; только когда мы придем в Утгард, вы увидите и людей повыше меня. Дам вам добрый совет: не хвалитесь собой, ибо люди Утгарда-Локи не любят хвастовства от таких человечков. Если вы готовы послушать другой совет, поворачивайте назад, поелику так будет много лучше для вас; но если вы предпочтете продолжать путь, идите далее на восток. Мой же путь пролегает теперь к тем горам». Тут, закинув суму за плечи, Скримир оставил их, углубившись в лес по тропе; и никто никогда не сказывал, что асам хотелось еще раз повстречаться с ним.

Тор и его спутники шли вперед до полудня, а потом узрели перед собой на просторной равнине город, да такой высокий, что им пришлось запрокинуть назад головы, чтобы увидеть крыши домов. Дорогу им преграждали запертые ворота. Тор попытался открыть их, но не сумел этого сделать; тем не менее они хотели войти и потому пробрались сквозь прутья решетки. Перед ними оказался просторный чертог с открытой дверью, в которую они и вошли, а там, внутри, на двух скамьях сидели люди самого гигантского роста. Тогда они отправились к королю, назвавшемуся именем Утгарда-Локи, и приветствовали его; однако тот едва поглядел на них и произнес с пренебрежительной усмешкой: «Не хочется расспрашивать путников о подробностях долгого путешествия, но, если я не ошибаюсь, этот вот малыш и есть Эку-Top? Впрочем, ты, похоже, выше, чем кажешься. Какие же деяния по силе тебе и твоим спутникам? Ибо здесь не терпят никого, кто мастерством или талантом в чем-либо не превосходит остальных». Тут молвил Локи, вошедший последним: «Одно деяние могу я совершить и готов показать его перед вами: ибо я умею пожирать пищу столь же проворно, как и любой из вас». Утгарда-Локи ответил: «Конечно, доброе это дело, если только сумеешь ты совершить то, о чем говоришь, и мы проверим тебя». Тут он позвал сидевшего на скамье человека по имени Логи (огонь) и приказал ему помериться силами с Локи. На пол поставили полное мяса корыто, у одного конца которого уселся Локи, а у другого Логи. Каждый ел, как только мог, и они сошлись на середине корыта. Однако Локи съел только мясо с костей, а Логи поглотил и мясо, и кости, и корыто вдобавок. Поэтому все единодушно сошлись на том, что проигравшим оказался Локи. Тогда Утгарда-Локи спросил, в какую игру умеет играть юноша, пришедший с гостями. Тьялви ответил, что готов бежать наперегонки с любым, кого изберет Утгарда-Локи. Тот сказал, что искусство это любезно ему, но добавил, что гостю придется бежать очень быстро, если он надеется победить в этой игре. Потом поднялся и вышел. Рядом, на равнине, была устроена удобная для бега дорожка. Утгарда-Локи вызвал молодца по имени Хуги (мысль), приказав ему состязаться с Тьялви. В первом забеге Хуги настолько далеко опередил Тьялви, что, достигнув черты, повернулся и побежал назад, навстречу гостю. «Быстрее шевели ногами, — сказал Утгарда-Локи, — если хочешь победить; хотя я и должен признать, что не было у меня здесь более быстроногого гостя». Бегуны попробовали еще раз. Когда Хуги был возле меты и повернул назад, Тьялви оставалось бежать целый длинный полет стрелы. «Бесспорно ты отменный бегун, — заметил Утгарда-Локи. — Но, по-моему, тебе не победить, хотя это мы увидим, когда вы пробежите в третий раз». Тогда они пробежали третий раз, и когда Хуги достиг меты, Тьялви еще не добежал даже до середины дистанции. Все дружно сошлись на том, что этих испытаний достаточно.

Теперь Утгарда-Локи спросил у Тора, какими деяниями может он похвалиться перед ними, чтобы подтвердить слухи о своей великой доблести. Тор ответил, что готов состязаться в питье с любым из его людей. Утгарда-Локи удовлетворился этим предложением и, возвратившись в чертог, приказал своему чашнику принести рог искупления или наказания, из которого положено было пить его людям, и сказал: «Если кто осушит этот рог с одного глотка, мы говорим, он умеет пить; некоторые справляются с ним в два глотка, но уж в три с ним справится каждый». Тор посмотрел на рог, не показавшийся ему особенно вместительным, хотя и был он достаточно длинным. Ощущая великую жажду, он приложил рог ко рту и сделал большой глоток, полагая, что повторять его не придется; однако, опустив рог, чтобы посмотреть, сколько жидкости убыло, он обнаружил, что ее осталось столько же, сколько было прежде. «Ты отпил, но немного, — сказал Утгарда-Локи. — Я не поверил бы, если бы мне сказали, что Аса-Top не в силах отпить больше. Я склоняюсь к тому, что ты выпьешь его со второго глотка». Вместо ответа Тор приложил рог к губам, ощущая решимость сделать больший глоток, чем прежде, однако не сумел поднять конец рога так высоко, как ему хотелось бы, и когда опустил он рог, показалось Тору, что выпил он меньше, чем в первый раз, хотя рог сделался чуть легче — так, что его можно было держать, не расплескивая. Тут Утгарда-Локи сказал: «Неужели, Тор, осталось в роге больше, чем можешь ты выпить с одного глотка? Кажется мне, что если ты сумеешь осушить рог с третьего глотка, тебе придется выпить большую часть. Но среди нас ты все равно не будешь считаться таким великим, как посреди Асов, если только не отличишься в других играх более, чем в этой». Речь эта весьма рассердила Тора, который поднес рог к губам и изо всех сил потянул в третий раз — причем так долго, как только мог; заглянув в рог, он обнаружил, что убавилась только часть содержимого. Он отложил рог, не желая более продолжать, «Теперь вполне ясно, — заметил Утгарда-Локи, — что ты не настолько могуч, как мы считали. Готов ли ты принять участие в других испытаниях, ибо не преуспел в этом?» Тор ответил: «Готов попробовать другое, хотя не думаю, чтобы среди Асов такие глотки назвали маленькими. Но какое испытание можешь ты еще предложить?» Утгарда-Локи ответил: «Такое, какое здесь по плечу и юнцам; надо просто поднять с земли мою кошку. Я не стал бы предлагать такое деяние Аса-Тору, если бы увидел, что ты не настолько могуч, как я полагал». Тут вперед вышла огромная серая кошка. Приблизившись к ней, Тор обхватил ее под животом и потянул вверх; но кошка изогнула спину, и, когда Тор поднял ее так высоко, как только мог, лишь одна нога ее оторвалась от земли; более Тор ничего не сумел сделать. «Все вышло так, как я и предполага, — сказал Утгарда-Локи, — кошка весьма велика, а Тор низок ростом в сравнении с присутствующими». «Хотя я и мал, — ответил Тор, — бросаю вызов любому, кто выйдет и попытается побороть меня, когда я в таком гневе». «Здесь не найдется такого, — сказал Утгарда-Локи, — кто не сочтет борьбу с тобой детской игрой; пусть кликнут старуху Элли (старость), мою приемную мать. Много мужей уложила она на сырую землю, которые были не слабее Аса-Тора». Старуха вошла и началась борьба; и чем сильнее стискивал свою противницу руками Аса-Top, тем тверже стояла она. Наконец она перешла к наступлению; Тор скоро начал пошатываться и началась суровая схватка. Впрочем, долго она не продлилась, скоро Тор припал на одно колено. Приблизившийся к ним Утгарда-Локи велел прекратить поединок, добавив, что Тору незачем бросать вызов еще кому-нибудь из его людей и что близка уже ночь. Тут он предложил Тору и его спутникам сесть, и вечер они провели как желанные гости.

На следующее утро они поднялись с рассветом и, одевшись, приготовились к отбытию. Явившийся Утгарда-Локи приказал приготовить стол. Гостеприимство его не знало недостатка, будь то мясо или питие. Закончив трапезу, гости отправились в путь. Утгарда-Локи вывел их из города и при расставании спросил Тора, что он думает о своей гостьбе и не встречал ли он кого сильнее себя? Тор ответил, что общение их закончилось к его вящему позору; «И я знаю, — добавил он, — что ты считаешь меня ничтожным, что чрезвычайно раздражает меня».

Утгарда-Локи ответил: «Теперь, когда ты вышел из города, я скажу тебе всю правду: пока жив я и имею власть, тебе никогда больше не войти в него, да и не следовало входить и на этот раз, знай я заранее, насколько велика твоя сила, ибо ты едва не поставил нас на грань погибели. Одними лишь чарами я обманул тебя. Когда мы в первый раз встретились в лесу и ты не сумел развязать суму, я перехватил ее заговоренной железной проволокой, которой ты не сумел развязать. Трижды потом ты ударял меня своим молотом. Первый из ударов был самым слабым, но и он убил бы меня, если бы действительно пришелся по мне. Ты видел в моем чертоге камень с четырьмя квадратными вмятинами в нем, одна из которых глубже, прочих: их оставил твой молот. Я подсунул тебе вместо себя этот камень, и ты этого не заметил. Обманом были и состязания с твоими людьми. В первом из них Локи доказал свое умение, ибо он был очень голоден и ел ненасытно, однако тот, кто прозывался Логи, истинно был огнем, потребившим и мясо, и корыто. Хуги, с которым состязался Тьялви, был моей мыслью, за которой ему не угнаться. Когда ты пил из рога, казалось без всякого успеха, на деле ты совершил чудо, какого я еще не видел. Другой конец рога соединялся с океаном, чего ты не заметил. Когда ты придешь к морю, то заметишь, как отступило оно от берегов благодаря твоим глоткам, которые вызвали то, что отныне будет зватьсц отливом». И еще он сказал: «Не меньший подвиг ты совершил, когда поднял кошку, и, сказать по правде, все были в ужасе, когда заметили, что одна из ее лап оторвалась от пола. Дело в том, что это была не кошка, как тебе показалось; на самом деле это был обнимающий весь мир Змей Мидгарда. Ему едва хватает длины, чтобы соприкасались голова с хвостом, а ты поднял его едва не до самого неба. Великим чудом была и твоя борьба с Элли, ибо не было и не будет такого, кто, встретившись со старостью, не будет повержен ею на землю. Теперь мы должны расстаться, и будет лучше для нас обоих, если мы более не встретимся. Я могу защитить свой город другими чарами, и ты никогда не сумеешь ничего поделать со мной».

Услышав такие слова, Тор поднял молот, но когда он готов был бросить его, Утгарда-Локи уже нигде не было видно, а повернувшись к городу, чтобы разрушить его, Тор увидел прекрасную и просторную равнину, на которой ничего не было.

О ТОРЕ И ЗМЕЕ МИДГАРДА

Вскоре после путешествия в Йотунхейм Тор в облике юноши оставил Мидгард и однажды вечером явился к великану по имени Хюмир, у которого провел ночь. На рассвете великан поднялся, оделся и приготовился на веслах выходить в море и рыбачить. Тор также встал, торопливо оделся и попросил Хюмира разрешить сопровождать его. Однако Хюмир ответил, что от него не будет никакого толка, так он молод и мал. «Кроме того, — добавил он, — ты умрешь от холода, если я заплыву в море так далеко, как задумал, и останусь там столько времени, сколько намереваюсь». Тор заверил его в том, что является хорошим гребцом, и еще не известно, кто из них двоих вновь вернется на сушу. Он так разгневался на великана, что уже готов был угостить того молотом, однако подавил свой гнев, решив доказать собственную силу другим путем. Потом он спросил Хюмира о том, что послужит им наживкой, и получил ответ, что о таковой для себя ему придется заботиться самостоятельно; тогда, увидев принадлежащее Хюмиру стадо коров, свернул голову самому крупному из быков, носившему имя Химинбриот, и взял ее с собой в море. Хюмир уже столкнул лодку на воду. Тор вступил на борт, уселся на корме и стал грести так, что Хюмиру пришлось признать, что они продвигаются чрезвычайно быстро. Сам он греб на носу и уже скоро сказал, что они приплыли к тому месту, где он всегда ловит палтуса и камбалу. Однако Тор хотел отплыть подальше, и они гребли еще некоторое время. Затем Хюмир сказал, что заплыли они теперь столь далеко, что оставаться здесь опасно из-за Змея Мидгарда, но Тор ответил, что погребет еще, что и сделал. Затем, отложив весла, он привязал самый прочный крючок к не менее прочной лесе, нацепил на него в качестве наживки бычью голову и забросил в воду. Следует признать, что тут Тор одурачил Змея Мидгарда ничуть не хуже, чем Утгарда-Локи его самого, когда он пытался своими руками поднять кошку. Змей Мидгарда взял наживку, и крючок вцепился в его челюсть, что он тут же ощутил и принялся дергаться так, что руки Тора ударились о борт лодки. Разгневавшись, Тор вернул себе свою божественную силу и уперся ногами так, что они продавили днище лодки, и сам стал на дне моря. Наконец он подтащил змея к борту лодки. Жуткая была картина, когда Тор метал огненные взоры на змея, и как взирал на него змей, извергая яд. Увидев змея и то, что лодка наполняется водой, Хюмир побледнел от ужаса; и когда Тор замахнулся молотом, содрогавшийся великан достал нож, перерезал лесу, и змей ушел на дно океана. Тор бросил вслед ему молот, и, как говорят, оружие снесло змею голову; но тем не менее он остался в живых. Тогда Тор ударил великана кулаком, так что тот кувырнулся за борт. Тор же вброд вышел на сушу.

В более старой повести этот миф соединяется с другим, излагаемым далее. Боги посетили великана Эгира, бога моря, однако у него не было котла, чтобы сварить в нем для них пива, и никто из богов не знал, как раздобыть котел, и наконец Тюр сказал Тору, что отец его Хюмир, обитавший к востоку от Эливагара, в конце небес, располагает вполне подходящим и весьма емким котлом глубиной в целую милю. Посему Тор и Тюр отправились к жилищу Хюмира, где они сразу же встретили бабушку Тюра, жуткую великаншу, наделенную девятью сотнями голов: но следом за ней вышла светлая челом женщина, сверкавшая золотом. Это была мать Тюра, предложившая им питье и предложившая спрятать их под котлами в чертоге, поскольку Хюмир часто не бывал рад гостям и был склонен к гневу. Хюмир поздно вернулся с охоты и вошел в чертог: айсберги дрожали от его шагов, а на лице вместо щетины стоял замерзший лес. Женщина объявила ему, что прибыл их сын, которого они так долго ждали, но в компании их отъявленного врага, и что они спрятались за столбом чертога. От одного взгляда великана столп разлетелся вдребезги, и балка переломилась пополам, так что вниз упали восемь котлов, среди которых только один оказался таким прочным, что остался целым. Тогда оба гостя вышли вперед, и Хюмир ощупал Тора подозрительным взглядом; он не ожидал ничего хорошего, увидев врага великанов в своем доме. Тем временем приготовили трех быков, из которых Тор съел двух. Чрезмерная прожорливость Тора естественным образом встревожила Хюмира, и он откровенно объяснил своим гостям, что на следующий вечер всем троим придется удовольствоваться тем, что они поймают своими руками, и на следующий день они отправились ловить рыбу, и Тор разжился наживкой, как было сказано в предыдущем повествовании. Они доплыли до того места, где Хюмир обычно ловил китов, однако Тор поплыл дальше. Однажды, закинув невод, Хюмир поймал двух китов, но на крючок Тора попал Змей Мидгарда. Подтянув ядовитое чудовище к борту лодки, Тор ударил по высокой, как гора, голове своим молотом; отчего задрожали скалы, гром прокатился по пещерам, содрогнулась старая матерь-земля, даже рыбы попрятались на дне океана; а змей опустился в море. Приуныв и примолкнув, Хюмир возвратился домой, а Тор отнес к чертогу лодку с налившейся в нее водой, ведерком и веслами на своем плече. Однако великан оставался в угрюмом расположении духа и сказал Тору, что хоть тот и умеет грести, однако ему не хватит сил разбить его чашу. Тор взял чашу в руку и метнул ее в стоячий камень, но на куски разлетелся камень, а не чаша; тогда он ударил ею о столп чертога, но чаша целой вернулась к Хюмира. Тогда красавица шепнула на ухо Тору: «Брось ее в лоб Хюмира, который тверже любой чаши». Тогда Тор привстал, вернул себе свою божественную силу и метнул сосуд в лоб великана. С тем ничего не случилось, но чаша для вина разлетелась в осколки. «Отлично сделано, — воскликнул Хюмир, — а теперь попробуй вынести пивной котел из моего чертога». Тюр попытался сделать это, однако котел не шелохнулся. Тогда Тор взялся за кромку котла; топая по полу чертога, он поместил котел на голову, а кольца его звенели у ног бога. Не останавливаясь, Тор пошел далее, и они успели пройти довольно много, прежде чем, оглянувшись, увидели целую рать многоголовых великанов, изливающуюся из пещер во главе с Хюмиром. Тогда, сняв котел с головы, Тор размахнулся Мьёлниром и сокрушил всех горных великанов. Так поступил могучий Тор, чтобы принести в собрание богов котел Хюмира; и теперь они могли отпраздновать с Эгиром праздник урожая[132].

Кроме того, Эгир задал богам пир, на котором Локи осмеивал и поносил всех основных богов и которому посвящена самостоятельная эддическая поэма. По случаю пира чертог Эгира был освещен сверкающим златом.

О ТОРЕ И ВЕЛИКАНЕ ХРУНГНИРЕ

Однажды Один отправился верхом на своем коне Слейпнире в Йотунхейм, к великану Хрунгниру. Хрунгнир спросил, кто же это прибыл к нему в золотом шлеме, умеющий ездить по воздуху и воде? «Конь твой, — добавил он, — могуч и великолепен». Один ответил, что готов поставить в заклад собственную голову в том, что в Йотунхейме не найдется коня, равного Слейпниру. Хрунгнир, однако, полагал, что его собственный конь Гулльфакси (Золотая Грива) куда лучше; в гневе вскочив на него, он поскакал за Одином, намереваясь расплатиться с ним за надменные речи. Один скакал во всю силу коня, но Хрунгнир следовал за ним с такой великанской запальчивостью, что, не заметив того, оказался на плацу за оградой Асгарда. Когда он оказался у двери их чертога, асы пригласили его выпить с ними и поставили перед ним чаши, из которых пивал Тор. Хрунгнир осушил все чаши, охмелел и стал грозить унести Валгаллу в Йотунхейм, взять приступом Асгард и убить всех богов, кроме Фрейи и Сив, которых отведет к себе домой. Лишь Фрейя осмеливалась подливать ему, и казалось, что он намеревается выпить у асов все пиво. Асы, не желавшие более слушать пустое бахвальство, кликнули Тора, который, явившись, поднял свой молот и спросил, кто впустил этого надменного великана в Валгаллу, и почему Фрейя наливает ему, как на пиру у асов? Хрунгнир, глядевший на Тора не слишком благосклонно, ответил, что прибыл по приглашению Одина и находится под его покровительством. Тор ответил тогда, что о приглашении этом великан еще успеет как следует пожалеть. На это Хрунгнир ответил, что Тор стяжает немного славы, если убьет его здесь, безоружным; он проявит большую доблесть, если они сойдутся в поединке на рубеже земель, в Гриотунагарде. «Безумен я был, — признал он, — явившись сюда без щита и каменной дубинки. Будь мое оружие при мне, мы немедленно вступили бы в бой, но поскольку дело обстоит иначе, объявляю тебя трусом, если ты сразишь меня без оружия». Тор, которому прежде никогда и никто не бросал вызова, ни в малейшей степени не был намерен отказываться от поединка. Когда Хрунгнир возвратился в Йотунхейм, великаны, для которых было жизненно важно, кто из двоих одержит победу, сделали из глины человека ростом в девять миль и шириной в три мили; однако они не смогли найти для него подходящего сердца, пока не взяли кобылье, которое, однако, не сохранило спокойствия, завидев Тора. Сердце же Хрунгнира было каменным и треугольным, как руна, зовущаяся сердцем Хрунгнира. Голова его также была каменной, каменным был и щит, который он держал перед собой, стоя у Гриотунагарда, ожидая Тора и положив на плечо свое оружие, внушительную каменную дубинку или точило. Возле него стоял человек из глины, получивший имя Мёккуркальви, чрезвычайно испугавшийся при виде Тора. Того же сопровождал на битву Тьялви, который, прибежав к месту, где стоял Хрунгнир, воскликнул: «Ты очень беспечен, великан! Ты держишь щит перед собой, однако Тор уже заметил тебя и потому опустится в землю, чтобы напасть на тебя снизу». Узнав об этом, Хрунгнир опустил щит на землю и встал на него, взяв дубинку обеими руками. Тогда он увидел молнию и услыхал громкий раскат грома, ощутив божественную мощь Тора, подступавшего во всей своей силе и издали метнувшего свой молот. Подняв дубинку обеими руками, Хрунгнир метнул ее навстречу молоту: оружие столкнулось в воздухе, и дубинка разлетелась на куски. Осколки ее разлетелись по всей земле, откуда пошли все горы из точильного камня; один же из них ударил Тора в голову, отчего тот повалился на землю. Однако Мьёлнир ударил Хрунгнира в лоб, разбив ему череп: он упал на Тора, и нога его легла на шею Тора. Тьялви тем временем сражался с Мёккуркальви, павшим, не заслужив славы. Тогда Тьялви подошел к Тору и попытался стащить с его шеи ногу Хрунгнира, но не сумел даже пошевелить ее. Услышав о том, что пал сам Тор, собрались все асы, однако они оказались столь же беспомощными. Наконец пришел Магни, сын Тора и Ярнсаксы, который, несмотря на то, что ему было только три дня[133], сбросил ногу Хрунгнира с шеи отца, за что получил от Тора в награду коня Гулльфакси, что Один счел неправильным, сказав, что такой отличный конь должен достаться не сыну великанши, а ему самому. Тор отправился домой в Трудванг, однако осколок остался у него во лбу. Туда пришла вала (вёльва) или пророчица по имени Гроа, жена Аурвандиля (Аурвальда), спевшая над ним заклинания (galldrar), так что камень стал шататься. За это Тор порадовал ее вестью о том, что шел с севера из-за Эливагара и в железной корзинке нес Аурвандиля из Йотунхейма; в подтверждение сказал, что один из пальцев того торчал из корзинки и отморозился, и что он (Тор) отломил его и забросил на небо, где палец сделался звездой, носящей имя Палец Аурвандиля. Когда Тор сказал ей, что Аурвандиль скоро вернется домой, она пришла в такую радость, что позабыла все заклинания, отчего камень перестал шататься, а до сих пор остается во лбу Тора[134]. Посему нельзя бросать точило поперек пола, ибо тогда шевелится камень в голове Тора.

О смерти Бальдра и наказании Локи. Некогда доброго Бальдра начали беспокоить скорбные и тревожные сны, говорившие, что жизнь его находится в опасности. Боги были чрезвычайно расстроены и, собравшись на совет, решили оградить Бальдра от всех возможных опасностей; мать его Фригг взяла с огня, воды, железа и всех металлов, с камня, земли, деревьев, болезней, зверей, птиц и ядовитых змей клятву в том, что они не повредят ее сыну. Сделав это, боги решили, что цель достигнута, и, развлечения ради, поставили Бальдра перед всем собранием, а сами принялись стрелять в него из лука, бить разными предметами и бросать в него камни, поскольку ничто не могло причинить ему вреда. Это сочли великой честью, оказанной Бальдру. Однако, невзирая на предосторожности, Один, похоже, предчувствовал, что произойдет нечто скверное и что норны счастья втайне отлетели от асов. Чтобы положить конец собственной тревоге, он решил предпринять путешествие в адские обители. Поднявшись, он оседлал Слейпнира и отправился вниз в Нифльхель (Нифльхейм), чтобы поднять из могилы и расспросить мертвую валу, могила которой находилась у восточных ворот обители Хель. На пути его встретил свирепый пес Хель, с окровавленной грудью и пастью, жутко лаявший и завывавший; однако Один ехал вперед, пока не оказался возле могилы валы. Обратив свое лицо к северу, он пропел некромантические заклинания, имеющие власть пробуждать мертвецов, и, наконец, вала без особой охоты поднялась из могилы и потребовала, чтобы человек, посмевший нарушать ее отдых, назвал свое имя. Один ответил, что зовут его Вегтам, сын Валтама, и спросил у нее, зачем приготовлены здесь скамьи и позолоченные ложа, которые он успел заметить. Она ответила ему, что приготовлено все это в честь Бальдра, и сказала, чтобы он более ни о чем не расспрашивал ее. Однако в ответ на упрямые расспросы она открыла Одину все события, закончившиеся смертью Бальдра, и те, что последуют за нею, как повествуется далее, снова воспретив дальнейшие расспросы. Однако Один продолжил расспросы и спросил ее, кто те девы, которые не плачут здесь по Бальдру, но расхаживают, выставив к небесам высокие головные уборы[135]? Тут вала воскликнула: «Не Вегтам ты, как думала я; а Один, вождь людей». На это Один ответил: «Не вала и не мудрая женщина ты, мать троих великанов». На этот оскорбительный выпад вала ответила: «Езжай домой и хвастай там своим подвигом. Никогда более смертному не удастся посетить меня, — до тех пор, пока Локи не разорвет свои цепи, и не настанет Рагнарёк».

Когда Локи, сын Лауви, увидел упомянутое выше развлечение, он стал недоволен тем, что Бальдр остается целым, и в облике женщины отправился к Фригг в Фенсалир. Фригг спросила у этой женщины, известно ли ей, чем заняты асы в своем собрании. Та ответила, что все они стреляют в Бальдра, но не могут причинить ему вреда. Фригг тогда сказала: «Ни оружие, ни дерево не способны причинить Бальдру вред: я взяла у всех них такую клятву». Услышав это, женщина спросила: «Все ли вещи поклялись щадить Бальдра?» Фригг ответила ей, что только с омелы, малого и незначительного растения, растущего к западу от Валгаллы, не взяла она клятвы, потому что растеньице это показалось ей слишком юным. Локи тогда оставил Фригг, отыскал эту омелу, вырвал ее и принес в собрание богов, где все по-прежнему были заняты стрельбой в Бальдра. За пределами всего кружка стоял Хёд. Повернувшись к нему, Локи спросил, почему он не пускает стрел? Хёд объяснил, что он слеп и безоружен. «Однако, — сказал Локи, — тебе тем не менее следовало бы оказать Бальдру такую же почесть, как и все остальные. Возьми эту палочку, а я покажу тебе, где он стоит». Хёд взял омелу и метнул ее в Бальдра: она пронзила того насквозь, и он пал мертвым на землю. Так произошло самое прискорбное событие из случавшихся когда-либо с богами и людьми.

Когда пал Бальдр, асы лишились дара речи и утратили всякий разум. Они смотрели друг на друга, дыша местью творцу этого деяния; однако никто не смел осуществить свою месть в священном месте, где должен был царить мир. Когда дар речи вернулся к ним, у всех хлынули слезы, так что они не могли поделиться своей скорбью. Однако Один скорбел более всех прочих, ибо он понимал, как много потеряют асы со смертью Бальдра.

Когда все кое-как пришли в себя, Фригг спросила, кто из асов захочет заслужить ее любовь и уважение, съездив к Хель, чтобы отыскать Бальдра и предложить ей выкуп, если она согласится отпустить его в Асгард. Хермод, сын и спутник Одина, взялся осуществить путешествие; вывели Слейпнира, Хермод сел на него и ускакал.

Асы отнесли труп Бальдра на морской берег; однако не сумели спустить на воду его корабль по имени Хрингхорни (бывший самым вместительным среди кораблей), на котором они собирались сжечь тело; посему послали в Йотунхейм за великаншей Хюррокин, которая приехала верхом на волке, и гадюка была ей поводом. Спустившись со своего скакуна, которого четверо присланных Одином крепких берсерков сумели удержать, лишь повалив на землю, она подошла к корме и с такой силой послала корабль вперед, что огонь вспыхнул под подложенными под него катками, и вся земля задрожала. Такой поступок разгневал Тора, который схватил свой молот, чтобы раскроить ей голову; однако все прочие боги вступились за великаншу. Труп Бальдра перенесли на корабль. Жена его Нанна, дочь Непа, горевала так сильно, что сердце ее разорвалось, и тело ее положили на погребальный костер рядом с возлюбленным Бальдром. Запалили костер, Тор освятил его своим молотом, и пнул подвернувшегося под ноги гнома Литура, отбросив его в огонь. На похороны собралось много народа: Один с Фригг, воронами и валькириями, Фрейр в своей колеснице, запряженной свиньей Гуллинборсти или Слидругтанни, Хеймдалль на коне Гулльтоппе, Фрейя с ее кошками и великое множество инеистых и горных великанов. Один положил на погребальный костер свое кольцо Драупнир, с которого после того, каждую девятую ночь, капает восемь колец равного веса. Коня Бальдра также поместили на костер со всей сбруей.

Рассказывают, что Хермод девять дней и ночей скакал по темным и глубоким долинам, пока не добрался до реки Гьёлль, которую пересек по мосту, вымощенному сверкающим золотом. Охраняющая его дева Модгуд (Mothguthr) спросила Хермода, какого он рода-племени, и сказала, что в предыдущий день пять ратей мертвецов проехали по мосту, однако он не звенел под ними так громко, как под ним одним. «Цветом кожи, — добавила она, — ты также не похож на мертвеца. Зачем же тогда скачешь ты в сторону Хель?» Хермод ответил: «Я еду в Хель, чтобы отыскать Бальдра: не видела ли ты его на дороге?» Модгуд ответила, что Бальдр проехал по мосту, и показала Хермоду путь, который вел его вниз и на север, к царству Хель. Хермод скакал вперед, пока не приехал к решетчатой ограде, окружающей обитель Хель. Здесь он спешился, подтянул подпругу и, снова сев на коня, ударил его шпорами и перепрыгнул ограду. Потом он подъехал к чертогу и увидел там своего брата Бальдра сидящим на почетном месте. Хермод остался там на всю ночь. На следующее утро он попросил Хель отпустить Бальдра с ним домой и описал ей все горе, которое испытывали асы по поводу этой утраты. Хель ответила, что следует проверить, так ли это на самом деле, если все в мире, живое и неживое, действительно будет оплакивать Бальдра, он должен возвратиться к асам; если же нет, он останется с ней. Хермод поднялся, Бальдр проводил его до выхода из чертога, взял кольцо Драупнир и послал его в качестве памятки о себе Одину, а Нанна отослала свое покрывало вместе с другими подарками Фригг, а Фуле — свое кольцо. Хермод возвратился в Асгард и поведал там все, что видел и слышал.

После сего асы разослали вести по всему миру, умоляя всех оплакивать Бальдра и тем самым вывести его из Хель. И все поступило так: люди и звери, земля и камни, дерево и все металлы. Но когда вестники возвращались, они обнаружили в пещере великаншу по имени Тёкт, которая на их просьбы оплакивать Бальдра ответила:

Сухими слезами Тёкт оплачет кончину Бальдра; ни живой, ни мертвый он мне не нужен: пусть хранит его Хель. Пер. О.А. Смирницкой

За смерть Бальдра отомстил сын Одина Вали, одного дня от роду; неумытый и непричесанный, он убил Хёда.

Полагают, что это Локи прикинулся Тёктом и не только подстроил смерть Бальдра, но и помешал освободить его из царства Хель. Чтобы избежать мести богов, он спрятался в горе, где построил себе дом с четырьмя дверями, чтобы глядеть во все стороны. Однако днем он часто превращался в лосося и прятался в водопаде, звавшемся Франангур. Однажды Локи сидел дома и крутил лен да кудель, сплетая некое подобие сети, а перед ним горел очаг, когда он заметил, что асы неподалеку; ибо Один узрел его убежище с престола Хлидскьялв. Увидев асов, Локи бросил свое плетение в огонь и нырнул в реку. Квасир, мудрейший из асов, вошел в его дом первым и, увидев пепел плетения в огне, догадался, что оно могло послужить для ловли рыбы. Он рассказал об этом асам, и они взяли пеньку и сделали сеть по подобию той, пепел которой видели в очаге, и забросили в водопад; Тор держал ее за один конец, а все прочие асы за другой. Однако Локи отплыл в сторонку и забился в щель между двух камней, так что сеть прошла над ним; тем не менее асы ощутили, что она коснулась чего-то живого. Тогда они забросили сеть во второй раз, привязав к ней груз, так чтобы ничто не могло проскочить под нею; однако Локи отплыл еще дальше и, рассчитав, что он находится неподалеку от моря, перепрыгнул через сеть в водопад. Асы, убедившись теперь, где он находится, возвратились к водопаду и разделились на две партии, Тор же шел посреди реки к морю. Локи теперь оставалось или, рискуя жизнью, пытаться выплыть в море, или снова перепрыгнуть через сеть. С величайшей стремительностью попытался 0н воспользоваться второй возможностью, когда Тор схватил его, но едва сумел удержать в руке скользкую чешую; только за хвост удержал его Тор. Вот потому-то у лосося такой острый хвост. Схватив таким образом Локи, они привели его в пещеру, взяли три камня и пробуравили в них отверстия. Потом они взяли сыновей Локи Вали (АН) и Нарви (Navi). Вали они превратили в волка, и он разорвал своего брата Нарви на куски. Кишками его они привязали Локи к трем камням, поставив один под плечами, другой под поясницей, а третий под бедрами, и путы эти превратились в железо. Потом Скади повесила над его головой ядовитую змею, так чтобы яд мог капать на его лицо; но жена Локи Сигюн стоит над ним и держит чашу, в которую капает яд. Когда чаша наполняется, она опорожняет ее; а Локи дергается от падающих на лицо капель так, что трясется вся земля. Тогда бывают землетрясения. Связанным он будет лежать до самого Рагнарёка.

О РАГНАРЁКЕ, СУМЕРКАХ БОГОВ ИЛИ ГИБЕЛИ БОГОВ И ВСЕГО МИРА

Локи лежит скованным под рощей у горячего источника. В железном лесу к востоку от Мидгарда старая великанша воспитала детей Фенрира (глубины), один из которых по имени Скёлль будет гнать солнце до окружающего мир океана; другой, Хад, сын Хродвитнир, зовущийся Манагарм, побежит впереди солнца и поглотит луну. Он будет насыщаться жизнями умирающих. На высоте сидит великаншин страж, бесстрашный Эгдир (орел), бряцающий на своей арфе; над ним, в Птичьем Лесу, будет петь светлокрасный петух Фьялар. Над асами будет кукарекать петушок с золотым гребнем, который будит героев в чертоге Одина. Но черно-красный петух будет петь под землей в обиталище Хель. Громко взвоет пес Гарм в пещере Гнипа; порвутся путы, выбежит волк; братья вступят в борьбу и будут убивать друг друга, родичи восстанут на родичей. Жестокое настанет время. Великая мерзость настанет: потоп топоров, прилив мечей; щиты разобьются; ветра потоп, волчий потоп, пока не сгинет мир: человек не пощадит тогда человека. Древо познания[136] (Miötvidr, Miötudr) сгорит, сыны Мимира запляшут под звуки рога Гьяллар; Хеймдалль трубит, рог поднимает, Один совет держит с головой Мимира; Иггдразиль-ясень, древнее древо, стоит, но трепещет; с востока Хрюм идет, потом море вздуется; Йормунганд (Змей Мидгарда) в великом гневе взбивает глубины; радостно всклекочет орел, бледный клюв его будет раздирать мертвечину; Нагльфар-корабль плывет с востока, сыны Муспелля по океану грядут; Локи кормщик у них; за волком все племя чудовищ ведет их брат Бюлейста (Локи). Что-то будет с богами? Что будет с альвами? Гудит Йотунхейм; асы на совет собрались; гномы стенают перед каменными дверями. С юга идет Сурт с пылающим пламенем; меч его как солнце для небесных богов; рушатся каменные горы, оступаются великанши, люди уходят к Хель, небо расколота. Тут настает второе горе Хлин[137]: когда Один выходит на битву с волком, а светлый убийца Бели идет против Сурта. Тогда падет самый дорогой для Фригг бог. И выйдет сын великого Отца Побед, Видар, сразиться со смертоносным чудовищем; рука его меч погрузит в самое сердце сына великана. Тогда славный сын Хлодюн, сын Одина (Тор), выйдет на битву против чудовища (змея Мидгарда), отважно сразит его защитник Мидгарда. Тогда оставят люди свое жилище (мир). На девять шагов отступит сын Фьёргюн (Земли) от змея, склонился тот, кто зла не страшился. Солнце померкнет, земля в океан погрузится, сверкающие звезды исчезнут с неба, дымные облака окутают всепитающий ясень (Иггдразиль), высокое пламя поднимется до самого неба.

О РАГНАРЁКЕ В СООТВЕТСТВИИ С ЭДДОЙ СНОРРИ

Настанет зима, зовущаяся именем Фимбуль, снег будет валиться со всех сторон, ударят морозы и свирепые ветры; солнце утратит силу. Три таких зимы последуют друг за другом без лета. Но прежде них настанут другие три зимы, когда кровь будет литься по всему свету. Братья из алчности будут убивать друг друга, и не будет пощады ни родителям от детей, ни детям от родителей. Потом произойдут великие события. Один из волков поглотит солнце к великому ущербу для человеков; другой волк потребит месяц, произведя тем самым не меньшее зло. Звезды исчезнут с неба. А потом случится так, что вся земля задрожит и горы, деревья сами собой вырвутся из земли, горы повалятся, и все узы и связи будут расторгнуты и разорваны. Волк Фенрир вырвется на свободу, море хлынет на сушу, ибо Змей Мидгарда извивается в великанском гневе и упорно лезет на берег. А потом поплывет и корабль Нагльфар, сделанный из ногтей мертвецов. Поэтому следует помнить, что если кто умирает с неостриженными ногтями, то дает материал для постройки Нагльфара, которую и боги и люди изо всех сил стремятся задержать[138]. Посреди бушующих хлябей поплывет Нагльфар: Хрюм-великан будет править им. Волк Фенрир разверзнет пасть: верхняя челюсть его коснется неба, а нижняя земли; если бы мог он, то шире распахнул бы пасть; огонь пылает в глазах его и ноздрях. Змей Мидгарда извергнет яд, который отравит воздух и воды. Страшен он и будет рядом с волком. От их буйства расколется небо, и выедут сыны Муспелля: Сурт будет скакать первым, а впереди него и за ним будет жгучий огонь. Блеск его доброго меча станет ярче солнца, но когда выедут они на мост Биврёст, обрушится он. Сыны же Муспелля выедут на равнину, зовомую Вигрид (Vigrithr); туда прибудут также и волк Фенрир и Змей Мидгарда; туда приедут Локи и Хрюм, и вместе с ними все инеистые великаны. Все друзья Хель последуют за Локи, но сыновья Муспелля выстроятся на битву собственным сияющим строем. Равнина Вигрид раскинулась на сотню миль во все стороны.

Но когда произойдет все это, поднимется Хеймдалль, со всей своей силой дунет в рог Гьяллар, и на совет соберутся все боги. Один тогда поедет к источнику Мимира узнавать о судьбе — своей и друзей. Тут затрепещет ясень Иггдразиль, и ничто на земле и небе не будет избавлено от страха. Все асы и эйнхерии вооружатся и отправятся на равнину. Один будет ехать первым в своем золотом шлеме и сияющей кольчуге и с копьем Гунгнир: он будет сражаться с волком Фенриром. Тор будет с ним рядом, но не поможет отцу, потому что будет бороться со Змеем Мидгарда. Фрейр сразится с Суртом и после упорной схватки падет. А причиной гибели станет отсутствие его доброго меча, который он отдал Скирниру. Тогда спустят на волю пса Гарма, который доселе был привязан перед пещерой Гнипы; он произведет величайшее несчастье: вступит в бой с Тюром, и они убьют друг друга. Тор прославится от [убийства] Змея Мидгарда; но сделает всего девять шагов и падет, сраженный ядом, выплюнутым на него змеем. Волк поглотит Одина, тем самым погубив его; но сразу же после того Видар наступит на нижнюю челюсть чудовища ногой в своем внушительном башмаке[139]. Рукой же своей он упрется в верхнюю челюсть волка и разорвет его пасть. Так придет смерть волку. Локи схватится с Хеймдаллем, и они убьют друг друга. После этого Сурт бросит огонь на землю и сожжет весь мир.

После того как сгорят небо, земля и вся вселенная, останется много обителей, хороших и плохих, хотя лучше всего будет в Гимли, на небе: те же, кто любит доброе питье, найдет его в чертоге по имени Бримир, также находящемся на небе [в Окольни]. Добрый чертог стоит также на Нидафелльсе, сделан он из червонного золота и зовется Синдри. В этих чертогах обитают добрые и праведные люди. Настронд — большое и жуткое место, дверь его обращена на север. Дом этот построен из змеиных хребтов, как из жердей, только головы змей обращены внутрь дома и извергают яд в залы, в которых бродят клятвопреступники и убийцы, ибо сказано:

Видела дом далекий от солнца на Береге Мертвых; дверью на север; падали капли яда сквозь дымник; из змей живых сплетен этот дом; там она видела шли чрез потоки поправшие клятвы, убийцы подлые, и те, кто чужих жен Обманом завлекает. Но хуже всех Хвергельмир: Нидхёгг там гложет Трупы умерших, Волк рвет их. Пер. О.А. Смирницкой

Река же Слид (Slithr) нисходит с востока по отравленным долинам, полным мечей и грязи.

О НОВОМ МИРЕ

Тогда снова поднимется земля из океана во всей процветшей красе, польются водопады, полетит орел, ловящий рыбу в горных ручьях. Асы снова сойдутся на Идавелль-поле и вспомнят о могучем змее, охватывавшем некогда землю. Вспомнят великие деяния старины и древнюю науку славных богов. Они найдут в траве чудесные золотые тавлеи, которыми в начале времен владел князь богов и племя Фьёльнира. Тогда незасеянные поля принесут плод, прекратится все зло. Вернется Бальдр; он и Хёд поселятся в благородном чертоге Одина, обители небесного бога. Хёнир будет принимать там приношения, и сыновья двух братьев заселят просторный Виндхейм. В Гимли поставят сияющий чертог, который будет сверкать ярче солнца; там будут обитать добродетельные люди, вечно наслаждающиеся счастьем. А затем явится Могущественный на совет богов, сильный низойдет свыше, тот, кто правит всем: он изречет суд, уладит споры, установит мир, который будет длиться вечно. Но снизу, из Нидафелла, прилетит темный и пятнистый змей Нидхёгг, несущий мертвые тела на своих крыльях.

В Эдде Снорри возобновление мира описывается следующим образом. Новая земля поднимется из моря, цветущая и прекрасная; незасеянные поля принесут плод. Видар и Вали останутся в живых, ибо ни море, ни пламя Сурта не повредят им; они будут обитать на Идавелль-поле, где прежде стоял Асгард. Туда же придут и сыновья Тора, Моди и Магни, которые принесут с собой Мьёлнир. Потом из Хель возвратятся Бальдр и Хёд. Они сядут и погрузятся в беседу, вспомнят тайные советы и о событиях, последовавших после гибели Змея Мидгарда и волка Фенрира. Потом они найдут в траве прежде принадлежавшие асам золотые тавлеи, ибо сказано: «Видар и Вали будут жить в жилище богов, когда погаснет пламя Сурта». Моди и Магни будут владеть Мьёлниром и постараются положить конец всякой вражде. А укрывшиеся в роще Ходдмимир двое людей, Лив и Ливтрасир, переживут пожарище Сурта, питаясь утренней росою. От них пойдет большое потомство, которое заселит всю землю. Солнце же чудесным образом породит дочерь, не менее прекрасную, чем она сама. Дочь эта заменит свою мать, ибо сказано: «дочь породит солнце, прежде чем Фенрир погубит ее. Дева последует по пути матери, когда боги умрут».

САГА О ВЁЛУНДЕ[140]

Вёлунд и его братья, Слагвин (Slagfidr) и Эгиль, были сыновьями конунга финнов. Бегая по заснеженному лесу на лыжах, они охотились на зверя. Охота привела их в местность, именуемую Ульфдаль, где они построили себе дом возле озера, звавшегося Ульфсьяр (Волчие воды). Однажды утром они обнаружили на берегу озера трех дев, сидевших за прядением льняной кудели, рядом с которым лежали лебединые оперения. Это были валькирии. Две из них, Хладгун Сванхвит и Хервёр Алвит, были дочерьми конунга Хлёдвера; третьей была Олрун, дочь Кьяра, конунга Валланда. Братья проводили дев до дома и взяли в жены, Эгилю досталась Олрун, Слагвину Сванхвит, а Вёлунду Алвит. Прожив с мужьями восемь лет, валькирии улетели искать битвы и не возвратились; посему Эгиль и Слагвин стали на лыжи, чтобы отыскать их, но Вёлунд остался дома в Ульфдале. В соответствии со старым преданием Вёлунд был самым искусным среди всех людей. Он скрашивал долгие часы одиночества, выковывая золотые кольца и украшая их драгоценными камнями: готовые изделия он нанизывал на лубяную веревку. Так ожидал он возвращения своей прекрасной супруги.

Проведав, что Вёлунд остался один в своем жилище, Нидуд (Nithudr), конунг шведского Ниарера, послал туда ночью вооруженный отряд, в то время как Вёлунд был на охоте; обыскав дом, они нашли нитку с кольцами, которых было семь сотен, и одно унесли с собой. Вернувшись, Вёлунд поставил жариться медвежатину, и пока мясо было на очаге, уселся на медвежью шкуру, чтобы пересчитать кольца. Не обнаружив одного, он решил, что вернулась Алвит и взяла его. Вёлунд с нетерпением дожидался, пока она появится в дверях, но, наконец, уснул и, пробудившись, обнаружил, что руки и ноги его связаны тяжелыми цепями, а Нидуд стоит рядом и обвиняет его в том, что 3θΛθΐο, из которого изготовлены кольца, было украдено у него, Нидуда. Вёлунд отверг обвинения, заявив, что пока жены были дома, у них было много сокровищ. Кольцо Нидуд отдал своей дочери Бодвильди; но меч, с превосходным мастерством изготовленный и закаленный Вёлундом, Нидуд оставил себе самому.

Опасаясь мести Вёлунда за понесенный ущерб, Нидуд по совету своей жены велел подрезать ему поджилки[141] и отправил на островок, называемый Сэварстод (Saevarstöd). Там он изготовлял разные драгоценности для конунга, не позволявшего никому, кроме самого себя, посещать пленника. Тем не менее однажды два молодых сына Нидуда, не считаясь с запретом, явились к жилищу Вёлунда и немедленно направились к сундуку, в котором он держал ценности, потребовав при этом ключи. Глаза их немедленно принялись пожирать открывшиеся взгляду драгоценные золотые украшения, и выторговали у Вёлунда обещание, что если они вернутся на следующий день, он сделает им подарок из этого золота, сохраняя в тайне их первый визит. Молодые люди явились на следующий день, и пока они, нагнувшись над сундуком, разглядывали его содержимое, Вёлунд отрубил им головы и спрятал тела в ближайшей куче навоза. Оправив верхние части черепов в серебро, он поднес их в качестве чаш для вина Нидуду; из глаз юношей он сделал драгоценные камни (жемчужины), которые отдал жене Нидуда; из зубов сделал нагрудные украшения, которые отослал Бодвилди,

Бодвилди тем временем сломала кольцо работы Вёлунда, подаренное ей отцом, и, опасаясь его гнева, втайне отнесла его мастеру, чтобы тот починил его. «Я сделаю его таким, — пообещал Вёлунд, — чтобы ты показалась более красивой твоему отцу и еще более красивой твоей матери и себе самой». После этого он напоил Бодвилди пивом, от которого она опьянела и уснула и в таком состоянии пала жертвой страсти Вёлунда. «Теперь, — воскликнул он, — отмщены все страдания, которые я претерпел в лесу. Хотелось бы только воспользоваться собственными сухожилиями, которых меня лишили люди Нидуда». Тут он со смехом поднялся в воздух, Бодвилди же в слезах оставила островок. Опустившись на стену дворца конунга, Вёлунд громко позвал Нидуда, который спросил его о том, что стало с его сыновьями, и получил такой ответ: «Сперва принеси мне клятвы бортом корабля, краем щита, плечом коня и лезвием меча в том, что не причинишь вреда жене Вёлунда и не убьешь ее вне зависимости от того, знакома она тебе или нет, и будет ли у нас потомство или нет. Ступай в кузню, которую ты построил, там увидишь окровавленные тела своих сыновей. Я отрубил им головы и бросил трупы в грязь возле моей тюрьмы; черепа я оправил в серебро и отправил их Нидуду; из глаз их я сделал драгоценные камни и послал их коварной жене Нидуда; из зубов их я сделал жемчужное ожерелье, которое послал Бодвилди, твоей единственной дочери, и она сейчас в тягости». Ответив смехом на угрозы и проклятия Нидуда, Вёлунд вновь взмыл в вышину. Тогда Нидуд призвал к себе свою дочь Бодвилди, рассказавшую отцу все, что произошло с ней на островке.

Приведенная выше сага из Сэмундовой Эдды заметно отличается в деталях от повести о «Велинте», приведенной в Vilkina Saga, содержание которой было следующим образом изложено высокоученым доктором Петером Эразмусом Мюллером, епископом Зеландии[142].

Когда конунг Вилкинус после возвращения из похода на Балтику находился вместе со своим флотом возле берега России, однажды днем он отправился в лес, где ветретился с прекрасной женщиной, оказавшейся морской девой[143]. На следующий год она принесла ему сына, получившего имя Вади[144] и выросшего гигантом. Отец, не питавший к сыну большой привязанности, тем не менее дал ему двенадцать домов в Зеландии. У Вади был сын по имени Велинт, которого отец на девятом году отдал в учение в Хуналанд, к кузнецу Мимиру, где мальчику пришлось натерпеться от другого подмастерья, Сигурда Свенда. Узнав об этом по прошествии трех лет, отец забрал сына от Мимира и отдал его в ученье двум искусным гномам, обитавшим в горе Каллова (вариант Kullen). Через два года отец отправился за сыном, но погиб в горном обвале. Велинт убил гномов, которые, позавидовав его высочайшему мастерству, покусились на его жизнь. После этого он залез в выдолбленное дерево, в котором впереди устроил стеклянное окно, и отдался на волю волн, принесших его к побережью Ютландии, где его принял Нидунг, в то время правивший в Ти (Thy). Здесь Велинт вступил в состязание с собственным кузнецом короля Эмилиасом и превзошел его.

Далее случилось, что король с тридцатью тысячами лошадей отправился на войну и пять дней ехал во главе войска, когда обнаружил, что забыл дома свой талисман (sigursteinn), который приносил ему победы. Чтобы исправить дело, он пообещал свою дочь и полкоролевства тому, кто сумеет доставить ему талисман к закату следующего дня. Это сумел сделать Велинт, однако убивший в порядке самозащиты одного из людей короля, что дает тому основание объявить его преступником. Чтобы отомстить, Велинт переодевается поваром и подкладывает волшебные травы в еду принцессы, которая обнаруживает измену. Велинта хватают, подрезают ему сухожилия и осуждают делать украшения для своих врагов — придворных короля.

В это время по просьбе Велинта на суд Нидунга приезжает его младший брат Эгиль, знаменитый стрелок. Зная о его славе, король приказывает ему одной стрелой сбить яблоко с головы его трехлетнего сына. После этого король, заметив, что Эгиль достал из колчана две стрелы, спросил у того, кому предназначалась вторая. Эгиль ответил: «Тебе, если бы я попал в ребенка». Смелый ответ не остался незамеченным королем.

Тем временем Велинт обдумывал свою месть. Однажды королевская дочь пришла к нему, чтобы починить сломавшееся кольцо; воспользовавшись возможностью, Велинт изнасиловал ее. За этим преступлением скоро последовало убийство двух младших сыновей короля, которых Велинт заманил к себе в кузню. Кости их он вправил в дорогие золотые сосуды, предназначавшиеся для стола короля. Потом Велинт сделал себе оперение из перьев, собранных его братом Эгилем, с помощью которого взлетел на самую высокую башню дворца, откуда прокричал обо всем, что сделал. Услышав это, Нидунг приказал Эгилю под страхом застрелить своего брата, и тот действительно послал стрелу под правую руку его, где по уговору находился пузырь, наполненный кровью, которую Нидунг принял за кровь Велинта; сам же мастер перелетел в жилище своего отца, в Зеландию. Вскоре после всего этого Нидунг умер, и Велинт помирился с его сыном Отвином и взял в жены его сестру, уже родившую ему сына, названного именем Видга[145].

О ТОРГЕРД ХЁРГАБРУД (THORGERDR HÖRGABRUDR ИЛИ HÖLGABRUDR) И ИРПЕ

В Гельголанде, Норвегия, поклонялись Торгерд Хёргабруд и ее сестре Ирпе. Кем они были, становится ясным из следующего отрывка.

У гельголандцев были местные божества, лишь изредка почитавшиеся прочими скандинавами. Одним из них был Халоги (высокое пламя) или Хельги (святой), по имени которого получила название вся область Halogaland или Holgaland. Вероятно, он был идентичен Логи и Локи (огонь, пламя), прежде почитавшемуся финнами. У него были дочери Торгерд Хёргабруд, или Хёльгабруд, и Ирпе, особо почитавшиеся ярлом Хаконом, которым, насколько нам известно, он принес в жертву своего семилетнего сына, чтобы добиться благоприятного для себя исхода битвы с пиратами Йомсборга. Торгерд немедленно явилась в грозовой с градом туче, и пираты якобы увидели обеих сестер на корабле ярла; с каждого из пальцев Торгерд слетала стрела, приносившая смерть тому, в кого она попадала. В Гудбрандсдале Торгерд и Ирпе вместе с Тором почитали в храме, принадлежавшем совместно ярлу Хакону и вождю Гудбранду. В Западной Норвегии ей также был посвящен храм самого причудливого облика, в котором упомянутый ярл Хакон оказывал ей глубочайшее поклонение. Торгерд почитали даже в Исландии, в расположенном в Олвесванде храме, и вождь Гримкелль и его семья считали ее духом-покровителем. Известно, что на руках ее статуи были золотые кольца.

САГА О ВЁЛСУНГАХ И ГЬЮКИНГАХ ИЛИ НИБЕЛУНГАХ

Учитывая непосредственную связь с мифологией асов, следует обратиться к изложению происхождения знаменитого Клада или Сокровища Нибелунгов, связанные с которым бедствия стали предметом столь многих сочинений как в Скандинавии, так и в Германии. В сжатом виде эта повесть была изложена покойным высокоученым епископом Петером Эразмусом Мюллером[146].

Был некий человек по имени Сиги; он был потомком богов, и его называли сыном Одина. Был другой человек, которого звали Скади, владевший отважным и энергичным трэлом по имени Бреди. Сиги отправился на охоту вместе с Бреди, но в припадке зависти к удаче трэла убил его. Так Сиги сделался преступником и, ведомый Одином, отправился в дальние края, где завладел несколькими боевыми кораблями, с помощью которых в итоге сделался королем Хуналанда. Когда он состарился, его убили родственники жены, но сын Сиги Рерир отомстил за него всем им.

Рерир сделался великим воителем, однако детей у него не было. Вместе с женой он пылко молил богов о наследнике. Молитва была услышана. Один прислал к королю с яблоком свою деву (öskmeyf)[147], дочь великана (йотуна) Гримнира. Приняв обличье вороны (krageham), она полетела к кургану, на котором сидел Рерир, и уронила яблоко ему за пазуху. Король вкусил от яблока, после чего королева его забеременела, но никак не могла разродиться. Так прошло шесть лет, и наконец из ее чрева вырезали удивительно большого ребенка. Он получил имя Вёльсунг, и поцеловал свою мать, прежде чем она умерла.

Вёльсунг женился на дочери Гримнира, от которой у него было десять сыновей и дочь Сигни. Старшие из детей, Сигмунд и Сигни, были близнецами. Сигни вышла замуж за короля Готланда Сиггейра. На их брачный пир пришел высокий одноглазый старик, босой, в плаще и широкополой шляпе, появившийся в чертоге, посреди которого стоял дуб[148], корни которого проходили под полом, а ветви покрывали крышу. Старик воткнул по рукоять меч в ствол дерева, в качестве дара тому, кто сумеет вырвать его. Меч вырвал Сигмунд — к досаде Сиггейра, который при расставании пригласил Вёльсунга погостить к себе в Готланд; однако по прибытии его туда Сиггейр нападает на гостей превосходящими силами, убивает Вёльсунга и заключает в узилище его сыновей.

Сигни умоляла, чтобы ее братьев не предавали немедленной смерти. Их оставили в лесу, ноги забили в колоду, и каждую ночь приходил волк и пожирал одного из них, пока не остался один только Сигмунд. Сигни намазала его лицо медом, положила ему меда в рот, так что явившийся в очередной раз волк принялся лизать мед и попытался засунуть язык в рот Сигмунда, который схватил его зубами. Волк дернулся с такой силой, что колода разлетелась вдребезги. Потеряв язык, волк умер. А Сигмунд укрылся в лесной пещере. Сигни послала к нему для компании своих двоих сыновей; однако, не найдя в них достаточно силы и мужества, он убил их по совету Сигни, обменявшейся обличьем с троллихой. Сигни провела в пещере вместе с братом три дня, а потом родила ему сына, которого назвали Синфьотли. Когда ему исполнилось десять лет, Сигни послала сына в пещеру Сигмунда, и тот без смущения замесил тесто, не обращая внимания на копошившихся в квашне змей. Сигмунд и его сын сделались разбойниками. Однажды они встретились с сыновьями некоего конунга, которые девять дней из десяти проводили в волчьем обличье[149]. Надев на себя их волчьи шкуры, Сигмунд и его сын сделались волками, но когда пришло время снимать с себя волчье платье, они сожгли его, чтобы таковое не могло более причинить вреда. Потом они отправились в замок Сиггейра, где не стали называть своих имен, однако двое младших детей Сигни узнали их. По наущению Сигни Синфьотли убил их, но вместе с Сигмундом он попал в руки людей Сиггейра, который бросил их в яму — умирать голодной смертью. Перед тем как яму закрыли, Сигни подошла к ней и бросила в нее полный свинины шлем и меч Сигмунда, с помощью которого они смогли выбраться из могилы. После этого они подожгли палаты конунга. Узнав об этом, Сигни вышла из огня, расцеловала их обоих, а затем вошла снова в пожар, чтобы по своей воле умереть с тем, с кем жила против воли.

Сигмунд же возвратился в страну своего отца Хуналанд, женился там на Боргхильд, от которой у него был сын по имени Хельги, которому норны предсказали, что он станет могущественным князем. Хельги отправился на войну вместе с Синфьотли и убил конунга Хундинга, что принесло ему имя Хундингсбани, Губителя Хундинга, а потом убил нескольких его сыновей. В лесу он встретился с Сигрун, дочерью конунга Хогни, попросившей освободить ее от Ходброда, сына Гранмара, с которым отец обручил ее. Убив Ходброда в сражении, Хельги женился на Сигрун и стал могущественным конунгом.

В другом походе Синфьотли убил брата Боргхильд, которая в отместку приготовила ядовитое питье, вызвавшее его смерть. Сигмунд отнес тело на руках к узкому проливу, около берега которого его ждал мужчина в небольшой лодке, предложивший переправить его на другую сторону, но едва Сигмунд положил труп в лодку, человек тот оттолкнулся от берега и исчез. После этого Сигмунд расстался с Боргхильд и женился на Хьордис, дочери конунга Эйлими, однако подвергся нападению конунга Линги, собравшего вместе с братьями многочисленную рать. Сигмунд мужественно сражался на поле брани, пока не встретил одноглазого человека в широкополой шляпе и синем плаще, подставившего свое копье под меч конунга, разлетевшийся на части. Сигмунд пал вместе почти со всей своей дружиной. Ночью Хьордис пришла на поле брани и спросила Сигмунда, можно ли исцелить его, но он отклонил ее ласковую просьбу, ибо удача оставила его после того, как Один преломил его меч, обломки которого Хьордис по его просьбе собрала, чтобы отдать их сыну, которого носила под сердцем и который должен был стать величайшим из Вёльсунгов.

Хьордис увез с собой Алф, сын Хьялпрека, датского конунга, высадившегося у поля битвы с отрядом викингов. Она поменялась одеждой со служанкой, выдавшей себя за королеву. Однако мать Алфа, заподозрив обман, научила своего сына спросить, каким образом в конце ночи, когда нельзя посмотреть на небо, они определяли время. Служанка ответила, что в юности она привыкла ранним утром пить мед и потому всегда просыпалась в одно время. Хьордис же на такой же вопрос ответила, что отец подарил ей золотое колечко, становившееся ночью прохладным. «Теперь я знаю, кто из вас госпожа», — сказал конунг и выразил желание жениться на ней, как только она родит ребенка. Дав жизнь Сигурду (Sigurthr), Хьордис стала женой Хьялпрека.

Сигурд вырос при дворе Хьялпрека под присмотром Регина, научившего мальчика всем известным в то время наукам, шахматам, рунам и многим языкам. Он также посоветовал Сигурду попросить у Хьялпрека сокровище своего отца. Сигурд попросил коня у конунга, позволившего ему выбрать животное; Один, принявший облик длиннобородого старика, помог ему выбрать Грани, происходившего от Слейпнира. Регин хотел, чтобы Сигурд отыскал золото Фафнира, о котором рассказал следующее.

«У Хрейдмара было три сына — Фафнир (Fofnir,) Оттур и Регин. Оттур умел превращаться в выдру (otter), и в таком виде имел привычку ловить рыбу в водопаде Андвари, получившем прозвание от носившего это имя гнома. Однажды он сидел и с закрытыми глазами поедал лосося, когда мимо проходили Один, Хёнир и Локи. Увидев выдру, Локи бросил камень и убил ее. Потом Асы освежевали зверька и, довольные своей добычей, отправились в дом Хрейдмара. Там их схватили и потребовали выкуп — столько золота, чтобы наполнить им шкуру выдры и покрыть ее сверху. Чтобы добыть золото, Локи одолжил у Ран сеть, забросил ее в водопад и поймал гнома Андвари, имевшего обыкновение ловить там рыбу в облике щуки. Гному пришлось отдать за свободу все свое золото; однако, когда Локи отбирал у него последнее кольцо, Андвари предсказал, что оно станет причиной гибели всех его обладателей. Золотом асы покрыли шкуру выдры, но когда Хрейдмар заметил непокрытый волосок усов, Один закрыл его кольцом Андвари. Фафнир впоследствии убил своего отца, забрал все золото, превратился в одного из самых ужасных драконов и теперь караулит свое сокровище».

После этого Сигурд потребовал, чтобы Регин сковал ему меч. Тот выковал два, но клинки их не выдержали испытания. После этого Сигурд принес ему обломки меча Сигмунда, из которых Регин выковал такой меч, что он мог перерубить и наковальню, и плавающую на воде шерсть. Вооруженный этим клинком, Сигурд выступил в путь — сперва к своему дяде по матери Грипу, который предсказал ему его судьбу. Потом он отправился с избранной дружиной мстить за смерть отца сыновьям Хундинга. В бурю их окликнул с мыса некий старик, которого они взяли на борт. Старик поведал им, что зовут его Хникаром[150], и рассказал много другого. Буря улеглась, и старик исчез, едва ступив на берег. Сыновья Хундинга вышли против Сигурда с большим войском, но были перебиты, и Сигурд возвратился с великой честью.

Теперь Сигурд горел желанием убить змея, чьё логово указал ему Регин. Долгобородый старик посоветовал Сигурду опасаться крови чудовища. Сигурд пронзил дракона насквозь, но Фафнир тем не менее после этого долго разговаривал со своим убийцей, отвечая на его вопросы относительно норн и асов и тщетно пытаясь упросить его не забирать золото[151].

После смерти Фафнира прятавшийся до этого мгновения Регин вышел из укрытия, испил крови Фафнира, вырезал его сердце мечом, носившим имя Ридил, и потребовал, чтобы Сигурд зажарил для него этот кусок плоти. Когда Сигурд коснулся сердца, капля крови случайно попала ему на язык, и он немедленно стал понимать язык птиц. Он услышал, как орел[152] рассказывает своему спутнику о том, что Сигурд проявит мудрость, если сам съест сердце дракона. Другой орел сказал, что Регин обманет его. Третий, что ему нужно убить Регина. Четвертый, что ему необходимо взять золото змея и ехать к мудрой Брюнхилд на Хиндарфьалл. Исполнив все предложенные деяния, Сигурд отъезжает, погрузив сокровище[153] на спину своего коня Грани.

Далее Сигурд направил свой путь к Франкской земле[154] и ехал долгое время, пока не приехал в Хиндарфьялл, где увидел перед собой поднимающийся к самому небу свет и стену из щитов, за которой он обнаружил спящую вооруженную деву, кольчуга которой как бы приросла к ее телу. Когда Сигурд вспорол кольчугу мечом, дева пробудилась ото сна и сказала, что она валькирия и зовут ее Брюнхильд[155], и что Один погрузил ее в сон, уколов сонным шипом[156], потому что вопреки его воле она помогла в битве конунгу Агнару (или Аудброду), убив конунга Хьялмгуннара.

Сигурд попросил ее дать ему наставления, и валькирия научила его рунам и правилам поведения в жизни. Они принесли брачный обет, и Сигурд отбыл восвояси. На щите его пылало червонное золото, — на нем был изображен дракон, темный сверху и ярко-красный внизу, в память о сраженном им чудовище, которого варяги называют Фафнир. Каштановые волосы Сигурда ниспадали на плечи длинными прядями, борода его была густой и короткой; немногие могли выдержать пронзительный взгляд его глаз. Он был настолько высок, что когда препоясанный своим мечом Грамом длиной в семь пядей шел по полю созревшей ржи, рукоятка меча возвышалась над колосьями. Когда вспоминают знаменитых вождей и могучих воинов, имя его звучит первым, и знают его на всех языках.

Сигурд приехал к просторному дому, богатого владельца звали Хеймиром. Он был женат на сестре Брюнхильд, носившей имя Бекхильд (Baenkhild). Сигурда приняли там с великолепием и почестями, и он прожил в этом доме долгое время. Брюнхильд тоже посетила родственников, и она вышила золотом подвиги Сигурда — убийство дракона и увоз золота.

Случилось однажды, что сокол Сигурда улетел и сел на окно высокой башни. Явившись туда за ним, Сигурд обнаружил занятую работой Брюнхильд. Тут он впал в задумчивость и спросил у Алсвита, сына Хеймира, что за красавица вышивает его подвиги. Алсвит ответил ему, что это Брюнхильд, дочь Будли; на это Сигурд заметил, что всего несколько дней назад понял, что она — самая прекрасная женщина в мире, и выразил решительное желание посетить ее, хотя Алсвит сообщил ему, что она не выйдет замуж, ибо все мысли ее поглощены войной[157].

Брюнхильд приняла Сигурда с великой пышностью и дружелюбием. Когда она подала ему золотую чашу с вином, он схватил ее за руку, поставил рядом с собой, обнял за щею и поцеловал, сказав: «Я не знаю женщины прекраснее, чем ты». Та ответила: «Неразумно отдавать свое счастье в руки женщины: они слишком часто нарушают собственные обеты». «Придет счастливый день, — пообещал Сигурд, — и мы насладимся друг другом». Брюнхильд ответила, что судьба сулит им иное, ибо она богатырка. Сигурд ответил: «Лучше нам жить вместе. Боль, которую я испытываю ныне, острей острого оружия». Брюнхильд сказала: «Я отправляюсь на поле брани, а ты женишься на Гудрун, дочери конунга Гьюки». «Никакая княжеская дочка, — ответил Сигурд, — не соблазнит меня, и сердце мое не изменчиво. Клянусь богами, что моей женой будешь ты, а не другая дева». Брюнхильд согласилась и обещала ему то же самое. Сигурд распрощался с ней, подарил ей кольцо Андвари, повторил клятву и отправился к своим людям.

Жил некий конунг по имени Гьюки к югу от Рейна. У него было три сына — Гуннар, Хёгни и Гутторм. Дочь его Гудрун была самой прекрасной среди дев. Матерью ее была известная колдунья по имени Гримхильд. Гуд рун приснилось, что на руку ее слетел прекрасный сокол; она призадумалась, и ей сказали, что сон обещает сватовство сына конунга. Гудрун отправилась к мудрой Брюнхильд, сестре злого конунга Атли, чтобы услышать ее толкование. Гудрун, однако, осталась молчаливой и только спросила имена могущественнейших королей и их подвиги. Брюнхильд назвала Хаки и Хагбарда, однако Гудрун сказала, что они не сумели отомстить за собственную сестру, увезенную Сигаром. Потом Гудрун назвала своих братьев, но Брюнхильд ответила, что они еще не проявили себя; но истинным цветом среди героев является Сигурд Погубитель Фафнира. Тогда Гудрун рассказала ей, что видела во сне прекрасного оленя, за которым охотились многие, но поймала только она, и что Брюнхильд убила его около ее ног. Тогда Брюнхильд рассказала Гудрун всю ее будущую судьбу, и Гудрун возвратилась в палаты Гьюки.

Вскоре после того приехал Сигурд верхом на Грани вместе со своим сокровищем. Гримхильд ощутила такую привязанность к нему, что пожелала выдать за него свою дочь; и потому напоила его зачарованным зельем, заставившим Сигурда забыть Брюнхильд, побрататься с Гуннаром и Хёгни и жениться на Гудрун[158].

Когда Сигурд и сыновья Гьюки отъехали в далекие края и сотворили множество великих подвигов, Гримхильд уговорила своего сына Гуннара посвататься к Брюнхильд, дочери Будли, которая по-прежнему жила вместе с Хеймиром в Хлиндале. Ее девичьи покои окружало кольцо огня, и она дала обет выйти замуж только за того, кто проедет сквозь пламя. Князья приехали к нему, однако Гуннар не сумел заставить своего коня проехать сквозь огонь. Они с Сигурдом обменялись обличьями, и последний на Грани перескочил огонь и объяснился в любви к Брюнхильд за Гуннара, сына Гьюки. Брюнхильд против своей воли вынуждена была вступить с ним в брак. Три ночи они спали в одной постели, но Сигурд положил между ними свой меч Грам[159]. Он снял кольцо Андвари с ее руки, дав взамен одно из находившихся в сокровище Фафнира. После этого Сигурд вернулся к своим товарищам и вновь принял свой подлинный облик.

Брюнхильд поведала своему опекуну Хеймиру о том, как Гуннар проехал сквозь огонь и вступил с ней в брак, и насколько уверена она в том, что один лишь Сигурд, которому она поклялась в вечной верности, способен был осуществить такое деяние. Поручив тогда Аслауг, ее дочь от Сигурда, попечению Хеймира, она возвратилась к своему отцу Будли, и свадьба ее с Гуннаром растянулась на много дней. Лишь тогда вспомнил Сигурд клятвы, принесенные им Брюнхильд, но не стал подавать вида.

Случилось однажды, что Брюнхильд и Гудрун отправились к Рейну купаться. Когда Брюнхильд зашла глубже нее в воду, Гудрун спросила причину. Та ответила: «Ни здесь, ни в другом месте не встану я рядом с тобой. Мой отец был могущественнее твоего, мой муж выполнил более великие подвиги, чем твой, и проехал сквозь пылающий огонь. А твой муж был трэлом у конунга Хьялпрекка». Тогда Гудрун сказала Брюнхильд, что это ее муж проехал через огонь, провел с ней три ночи, снял с ее руки кольцо Андвари, которое было теперь на ее руке. Узнав об этом, Брюнхильд смертельно побледнела, но не произнесла ни слова. На следующий день, когда обе королевы опять заспорили о том, кто из их мужей важнее, Гудрун заявила, что песни, которые поют о победе Сигурда над драконом, стоят всего королевства Гуннара. На этот раз Брюнхильд слегла как мертвая. Когда Гуннар пришел к ней, она обвинила его и его мать в обмане и попыталась убить его. Хёгни хотел связать ее, однако Гуннар приказал развязать ей руки. Брюнхильд не могла ничем заняться и наполнила дворец громкими причитаниями. Гудрун послала к ней Сигурда, которому Брюнхильд излила все свое горе, и сказала, что ненавидит Гуннара и хочет смерти Сигурда. Когда последний сказал, что скорбно для него то, что не она стала его женой и он готов жениться на ней, Брюнхильд ответила, что скорее умрет, чем будет неверна Гуннару. Она поклялась выйти замуж только за того, кто проедет сквозь кольцо огня: и либо сохранит свою клятву, либо умрет. Сигурд же ответил: «Чтобы ты не умерла, я оставлю Гудрун». Грудь его вздымалась так тяжко, что разорвалась даже кольчуга. «Не хочу ни тебя, ни кого другого», — сказала Брюнхильд, и Сигурд отбыл.

Брюнхильд пригрозила, что убьет Гуннара, если тот не расправится с Сигурдом и его ребенком. Гуннар был в смятении. Хёгни уговаривал его не соглашаться на желание Брюнхильд. Наконец Гуннар решил, что другого выхода у него нет, поскольку Сигурд обесчестил Брюнхильд[160]. Поэтому они решили заручиться помощью в этом деле своего брата Гутторма (который не братался с Сигурдом). Чтобы он сумел сделать это, его накормили мясом волка и змеи, после чего, следуя подстрекательству Брюнхильд, Гутторм заколол Сигурда во сне[161], однако был разрублен пополам мечом Грам, который раненый Сигурд бросил ему вослед. Гудрун оплакала своего убитого супруга, однако Брюнхильд смеялась над ее горем. Гуннар и Хёгни укорили ее за злобу, однажо она напомнила им о том предательстве, которое они совершили в отношении Сигурда, и обмане в отношении ее самой; не стала она и отвечать на ласки Гуннара, но, отдав свое золото, закололась. Она снова предрекла судьбу Гудрун и распорядилась, чтобы ее тело сожгли на одном костре с Сигурдом, под занавесями и щитами, и меч Грам лежал между нихчи[162], вместе с телами трехлетнего сына Сигурда, которого собственноручно убила Брюнхильд, и Гутторма; с ее стороны лежали ее служанки, две в голове и две в ногах, и два ястреба. После этого она взошла на костер.

Гудрун оплакала смерть Сигурда; конь его Грани в печали повесил голову до самой земли. Гудрун убежала в лес и пришла, наконец, к датскому конунгу Хьялпреку, где вместе с Торой, дочерью Хакона, вышила повесть о подвигах героев[163]. После смерти Сигурда Гуннар и Хёгни забрали себе все сокровище, которое назвали наследием Фафнира. Между Гьюкингами и Атли, обвинявшим их в смерти своей сестры Брюнхильд, возникла вражда. В качестве мирного дара было решено, что Гудрун будет отдана в жены Атли. Обнаружив ее убежище, Гримхильд отправилась за Гудрун в обществе сыновей и многочисленной свитой из лангобардов, франков и саксов. Когда Гудрун не захотела слушать послов, Гримхильд дала ей напиток забвения[164] и тем самым добилась согласия Гудрун на брак с Атли, предвещавший ей плохую участь. Четыре дня ехали они верхом, но женщин везли в повозках; потом четыре дня провели на корабле и еще четыре дня снова ехали по суше, прежде чем попали в резиденцию Атли, где бракосочетание справили с великой торжественностью и великолепием, но Гудрун ни разу не улыбнулась Атли.

Однажды ночью Атли приснился дурной сон, однако Гудрун истолковала его в благоприятном смысле. Потом он вспомнил, что Гьюкингам досталось все золото Сигурда, и поэтому он послал Винги пригласить их на пир; однако Гудрун обратила внимание на то, как давались наставления посланцу, заподозрила неладное, вырезала руны и послала их братьям вместе с золотым кольцом, обмотанным волчьим волосом. Винги исправил руны еще до того, как ступил на берег. Он завлекал Гьюкингов к королю Атли великими посулами. Гуннар не имел никакого желания путешествовать, и Хёгни тоже возражал против поездки; однако умягчившись вином на продолжительном пиру в честь Винги, Гуннар склонился в пользу путешествия.

Тем временем жена Хёгни Костбера прочла посланные Гудрун руны и обнаружила, что они были подделаны. Она попыталась отговорить мужа от путешествия, пересказывая ему свои зловещие сны, которые он истолковывал в противоположном смысле. Глаумвёр, жене Гуннара, также снились предвещавшие предательство сны, но Гуннар сказал, что никому не под силу изменить свою судьбу. Невзирая на все уговоры, они тем не менее поднялись вместе с Винги на борт его корабля, в обществе горстки своих людей. Гребцы гребли с таким рвением, что киль корабля лопнул наполовину, а весла переломились. Потом они какое-то время ехали сквозь мрачный лес, в котором заметили могучее войско, но тем не менее въехали в ворота твердыни. Винги сразу же дал Гьюкингам понять, что они обмануты, после чего они забили его булавами.

Конунг Атли приказал своим людям схватить братьев в чертоге. Услышав звон оружия, Гудрун отбросила плащ, вошла в чертог и, обняв братьев, попыталась сыграть роль посредницы, но без успеха. Тогда она надела кольчугу, взяла меч и вступила в сражение как могучий воин. Битва затянулась надолго, и Атли потерял многих своих воинов. Наконец, из всех прибывших в живых остались только оба брата: их одолели и связали. Атли приказал вырезать сердце Хёгни, хотя советники предпочли бы воспользоваться сердцем трэда Хьялли; однако, когда на того наложили руки, Хёгни сказал, что чем слушать вопли его, проще самому сыграть в эту игру, и трэд ненадолго избежал опасности. Гуннара и Хёгни заковали в цепи. Атли предложил Гуннару сохранить жизнь, открыв, где спрятано золото; но тот ответил: «Скорее я увижу окровавленное сердце моего брата Хёгни». Тогда вновь схватили того трэда, вырезали его сердце и положили перед Гуннаром. «Это, — сказал он, — сердце труса, не похожее на сердце отважного Хёгни, ибо оно трепещет даже сейчас, хотя и дважды слабее, чем дрожало в груди своего владельца». Тогда вырезали сердце Хёгни, смеявшегося при этом. Увидев, что сердце это не дрожит, Гуннар признал в нем сердце Хёгни, и сказал, что теперь он один знает, где спрятано золото, и что оно скорее достанется Рейну, чем будет сверкать на пальцах врагов. Тогда Гуннара со связанными руками бросили в полный змей дворик. Гудрун прислала ему арфу, на которой он играл ногами так, что убаюкал всех змей, кроме одной гадюки, впившейся ему прямо в сердце[165].

Возбужденный своей победой, Атли посмеялся было над Гудрун, однако, заметив ее волнение, попробовал умягчить ее. Она прогнала его сомнения и подозрения, прикинувшись ласковой, и была устроена великолепная тризна[166] в память павших. Гудрун взяла своих маленьких сыновей, занятых игрой, и перерезала им обоим горло. Когда Атли позвал своих детей, она ответила, что их черепа были превращены в пиршественные чаши, оправленные в золото и серебро, и что в вине он пил их кровь, а в пище ел их сердца. Сын Хёгни, которого звали Нифлунг, горел желанием отомстить за отца и обратился за помощью к Гудрун, и когда Атли после трапезы лег отдохнуть, они убили его[167]. После этого Гудрун со всех сторон подожгла палаты, и все люди Атли погибли в огне.

После этого Гудрун бросилась в море, но волны вынесли ее на берег, и она пришла к городу великого конунга Йонакура, который женился на ней и имел от нее троих сыновей: Хамдира (Hamtbir), Сорли и Эрпа (Егрг). Там же воспитали и Сванхильд, дочь Гудрун от Сигурда. Услышав о красоте Сванхильд, могущественный конунг Йормунрек послал своего сына Рандве вместе с советником Бики просватать ее за себя. Девушку выдали за конунга против воли Гудрун. Когда они плыли домой, Бики подучил Рандве с нежностью подойти к Сванхильд, сказав, что обладать столь прекрасной девой скорее подобает молодому человеку, чем старому конунгу. После прибытия домой Бики сообщил старому конунгу о том, что Сванхильд стала любовницей Рандве, в результате чего тот приказал повесить Рандве. По пути на виселицу тот вырвал у ястреба несколько перьев и послал их отцу, который понял, что послание это означает, что он лишился чести, и приказал вынуть сына из петли, однако Бики устроил так, что тот был уже мертв. По наущению Бики Сванхильд также осудили на позорную смерть. Ее бросили перед городскими воротами, чтобы ее затоптали кони. Но когда девушка посмотрела на них, животные не стали наступать на нее; тогда Бики набросил мешок на ее голову, тем самым оборвав ее жизнь[168].

Гудрун послала своих сыновей Сорли и Хамдира мстить за сестру, изливая громкие жалобы на свою несчастную судьбу. Сыновья отправились в поход в доспехах, которые не могла пробить сталь, однако мать велела им опасаться камня, на пути они встретили своего брата Эрпа, которого спросили о том. какую помощь может он им предоставить. Тот ответил, что поможет им как рука помогает руке, а нога ноге. Это им не понравилось, и они убили его. Вскоре после этого Хамдир споткнулся и опершись рукой промолвил: «Правду сказал Эрп; я упал бы, если бы не поддержал себя рукой». Он последовали далее но через несколько шагов споткнулся Сорли; «Я упал бы», сказал он, «если бы не оперся на вторую ногу». Придя к Йормунреку, они немедленно напали на него. Хамдир отсек ему руки, а Сорли ноги. Хамдир тогда промолвил: «Отрубили бы и голову, будь с нами Эрп». Они мужественно сопротивлялись появившимся людям Йормунрека, тем более, что панцири их были непроницаемы для стали, пока не появился одноглазый старик и посоветовал забить их камнями, таким образом послужив их погибели[169].

О РАГНАРЕ И ТОРЕ[170]

На всем севере широкое распространение имела повесть о юной дочери готландского ярла Херауда (Heraud) Торе, чаще известной под прозвищем Домашняя Лань (.Borgarhjort), данном ей, потому что, в отличие от отважных амазонок того времени, она скорее напоминала нежную и пугливую лань; учитывая исключительную красоту и доброту девушки, отец поместил ее в укрепленный замок, а не в девичьи покои. Некоторые рассказывают, что замок охранял воин по имени Орм, однако в соответствии с Сагой: «Однажды Херауд подарил дочери дракона в маленькой шкатулке, в которой тот размещался, свернувшись клубком на золоте. Змей рос, вместе с ним умножалось и золото, наконец, стало необходимо удалить дракона из замка. Наконец он превратился в истинное чудовище, охватившее кольцом весь замок, так что в него никто не мог войти, кроме приносивших ему пищу». Посему ярл собрал совет, и было решено, что тот, кто убьет чудовище, получит его дочь в жены. Узнав об этом, Рагнар Лодброк, сын шведского конунга Сигурда, победившего в знаменитой битве при Бравалле, приказал сделать пять шерстяных плащей и рейтуз и проварить их в смоле[171]. После этого он вступил в бой с драконом, или, как иногда сказывают, с медведем, охранявшим жилье прекрасной Домашней Лани, которого победил после многих трудов и опасностей. Лодброк оставил наконечник копья в спине дракона, а с древком явился к прекрасной Торе, к которой обратился со следующими словами:

Своей юной жизнью рискнул я; Лет мне пятнадцать; Ненавистного червя убил я Ради тебя у о, прекрасная дева.

Далее он отправился к ярлу и потребовал выполнения обещания, доказав то, что именно он является освободителем его дочери с помощью древка и наконечника, оставшегося в теле дракона. Наконец, выяснилось и то, что молодой человек является конунгом, сыном Сигурда. Брак был совершен со всей подобающей рангу торжественностью. От жены Торы у Рагнара было двое сыновей, Эрик и Агнар; однако счастье их продлилось недолго: Тора умерла, и Рагнар оставил свой край под правлением сыновей и мудрых советников, вновь стал вести жизнь морского скитальца, чтобы в обществе викингов утопить или хотя бы смягчить боль утраты.

О РАГНАРЕ И АСЛАУГ

Когда Хеймир из Хлиндаля получил известие о смерти Сигурда и Брюнхильд и о том, что их дочь и его воспитанницу собираются погубить, он приказал сделать огромную арфу, в которой укрыл ребенка вместе со множеством драгоценных камней, и отправился на север. Он дал ей отведать лука, который способен значительное время поддержать в теле жизнь. Хеймир описывается как гигантская и величественная фигура; хотя одежда попрошайки и нищего мало соответствовали внешности, манеры и мелодичное пение арфы свидетельствовали совсем о другом. Оказываясь в уединенном месте, в лесу или на поле, он выпускал девочку погулять, однако, если она начинала плакать, находясь внутри арфы, когда он находился среди людей или в чьем-нибудь доме, он играл и пел до тех пор, пока ребенок не успокаивался и не замолкал.

Наконец, поздним вечером Хеймир явился к одному маленькому и уединенному жилищу в Норвегии, носящему имя Спангархеде[172], в котором жили старик по имени Айд и его жена Грима. Старуха сидела одна, и Хеймир едва уговорил ее развести огонь в очаге, чтобы он мог согреться. Она не отводила глаз от арфы, из которой торчал краешек дорогого платья; однако ее подозрения вспыхнули с еще большей силой, когда под рукавами одеяния бродячего арфиста, когда он протянул руки к огню, блеснул яркий золотой браслет. Она провела Хеймира в комнатушку, где, утомленный путешествием, он скоро крепко заснул. Ночью возвратился крестьянин. Утомленный дневными трудами, он был недоволен тем, что ужин еще не готов, и принялся горестно жаловаться на участь бедняка. Тогда старуха сказала мужу, что он может поправить свое состояние до конца дней своих, если убьет незнакомца, у которого, как она видела, в арфе спрятано много золота и драгоценностей. Сперва старик не хотел совершать столь низменный поступок, однако жена в итоге все-таки заставила его убить спящего Хеймира. Когда старики открыли арфу и из нее вышла маленькая Аслауг, оба они пришли в ужас и вне сомнения убили бы и ее, если бы трогательное личико не пробудило в них совесть. Чтобы избавиться от подозрений, они переодели ее как собственного ребенка в грубую одежду и назвали Кракой. Шли годы, Крака выросла и прославилась своим разумением и красотой. В основном время свое она проводила в лесу, где пасла скот своего приемного отца. Она прекрасно знала о своем происхождении, о котором помнила по многократным рассказам Хеймира; но со своими приемным родителями держалась, словно немая, и не произносила ни слова.

Однажды вечером корабль Рагнара вошел в гавань возле Спангархёде, и он послал часть своих людей на берег — печь хлеб. Когда они вернулись, оказалось, что весь хлеб пригорел и испортился. В качестве извинения они сказали конунгу, что их смутила своей красой сельская девушка по имени Крака, настолько прекрасная, что они не могли отвести от нее глаз; они даже решили, что она столь же прекрасна, как и Тора. Они много рассказали Рагнару о ее уме и остром языке. Рагнару захотелось проверить их рассказ, и он приказал, чтобы Крака явилась к его кораблю, не одна, но и не в чьем-либо обществе; не одетой, но и не без одежды; не голодной, но и не сытой. Она выполнила все условия, но только после того как конунг гарантировал ей право невозбранно прийти и уйти. Она пришла закутанной в сети, распустив как плащ густые гладкие волосы; сопровождала ее только собака, и она надкусила луковицу, но ничего не ела. Конунг был не менее удивлен ее разумом, чем красотой. Он обратился с молитвой к Одину, чтобы тот вдохнул в девушку такую любовь к нему, чтобы она немедленно уступила его желанию. Однако Крака слишком ценила собственную честь и отвергла его ухаживания. Рагнар попытался купить ее подарком — вышитым платьем, принадлежавшим его покойной княгине, со словами:

«Умеешь ли ты так вышивать? Примешь ли серебром шитое платье? Будет тебе к лицу платье, принадлежавшее некогда прекрасной Домашней Лани? Своими лилейными руками выткала она эту чудную ткань. Мне, вождю героев, верной была она до смерти».

Крака ответила:

«Не могу принять я серебром шитое, платье, прежде принадлежавшее Домашней Лани. Зовусь я Кракой, одетой в черную как уголь вадмель[173]; ибо я должна ходить по камням и пасти коз на морском берегу».

Удивленный всем, что он увидел и услышал, конунг готов был, пообещав ей жениться, уговорить девушку провести с ним ночь; однако она осталась непреклонной, а честь не позволяла ему нарушить данное обещание. Наконец, Крака согласилась на то, что, если конунг вернется, сохранив желание сделать ее своей княгиней, она будет готова последовать за ним. Спустя некоторое время конунг вернулся, и Крака, распрощавшись со своими приемными родителями, отправилась в его замок, где и был совершен их брак со всей подобающей пышностью.

Однажды случилось, что Рагнар посетил своего друга конунга Ёстена, правившего в Упсале. Вечером юная дочь Ёстена принялась обходить чертог, угощая вином и медом Рагнара и его людей. Конунг был потрясен красотой юной княжны, и спутники его решили, что конунгу их скорее подобает иметь своей княгиней прекрасную дочь царственного друга, чем крестьянскую дочь Краку. Тогда оба конунга договорились на том, что Рагнар вернется домой, отпустит Краку, возвратится обратно и женится на дочери Ёстена. Когда Краке стало это известно, она открыла конунгу свое настоящее имя Аслауг и что она дочь конунга Сигурда и Брюнхильд, последняя из знаменитого рода Вёлсунгов; и что Хеймир после гибели ее родителей бежал с ней от врагов, спрятав ее в арфе, и был убит Аки в Спангархеде, после чего она получила имя Крака. Рассказ этот пробудил Рагнара от его увлечения, и, тронутый привязанностью жены, Рагнар более не возвращался в Упсалу. Дружбе его с конунгом Ёстеном пришел теперь конец, и с той поры Аслауг сделалась свирепой и мстительной, как и вся ее родня.

ФЮЛГИИ: ВАРДЁГЛ, ХАМ, ХАМИНГИЯ, ДИС, ВАЕТТ И ДРАУГ

Фюлгии представляли собой ангелов-хранителей или духов помощников конкретной личности или же целого народа. Фюлгию мог увидеть находящийся на грани смерти. ««Нужно быть обреченным (умирающим), чтобы увидеть свою Фюлгию», — сказал Исландец имевшему видение[174]». Фюлгии иногда являлись и другим людям. Мы читаем, что Хедин, возвращаясь домой в канун Рождества, встретил в лесу ехавшую верхом на волке, взнузданном змеями, троллиху, предложившую разделить его общество. Когда он поведал о случившемся своему брату Хельги, тот понял, что эта встреча предвещает его смерть, поскольку это его собственная фюлгия приставала к его брату под видом женщины, ехавшей верхом на волке. Когда человек умирает или приближается к смерти, его фюлгия стремится последовать за его ближайшим родственником или за членом его семьи. Если человек видит свою фюлгию окровавленной, это предвещает насильственную смерть.

ХАМ И ХАМИНГИИ

Очевидно, идентичны фюлгиям хам (Hamr, induviae) и хамингии. В Atlamal Костбере снится, что она видит как хам или гений Атли вошел в дом в обличье орла и окропил всех кровью. В Ренах Вафтруднира и Ve gt amsquit ha хамингии идентичны норнам.