Бремя тела

Ксива будто бы не слышал намека Ксении. Или предпочел, чтобы ей показалось именно так. Он лишь немного нахмурил лоб. Его светлые волосы тут же сами собой взъерошились.

— А где вы с Сашей учитесь? Он мне ничего не рассказывает. Да и его спросишь, ага! Сразу Надя начнет свои шуточки, как будто и полюбопытствовать уже нельзя.

— В училище, на сварщика.

— Как? — Ксения не могла скрыть своего удивления. — И ты там же? Я думала, ты в универе каком-то учишься, я же тебя в автобусе в центре видела.

— Да вот так, — ответил Ксива и откусил чебурек, держа его в салфетке. Ксения почувствовала аппетитный запах мясной начинки и тоже, глядя на него и взяв салфетку, принялась есть. — Направление было со школы, хотел поступать в путей сообщения, да баллов не добрал. А учебу на платном матери не потянуть. Вот и плюнул на все, пошел в училище на сварщика. Сейчас практика у нас, у меня место хорошее, в центре города, не то что у Сашки, его на завод на отшиб отправили.

— А у тебя девушка есть? — спросила вдруг Ксения и чуть не поперхнулось, не ожидав от себя самой не только такой дерзости, но и такого направления мысли.

Она боязливо подняла глаза и тут же их опустила. Ей не хотелось видеть, как темное пятно становится больше и больше и понемногу опускается вниз, прямо к ним на головы.

— Сложно все, — ответил, причмокивая, Ксива. — И да, и нет. Есть парочка, с училища, с другой группы, но это все так, баловство. Они тоже со мной постольку-поскольку, просто хорошо им со мной, а мне с ними. Сейчас они, правда, уехали до осени. Хотя, осенью, может, и не понадоблюсь уже им. Вы, девчонки, иногда наглеете так, что просто слов нет! А у тебя, я знаю, парня нет и не было.

— Уже доложили, — произнесла Ксения с грустью в голосе.

Ксива посмотрел на нее и улыбнулся: зубы у него были белее белого, только передний верхний был обломан почти на треть.

— Давай не будем об этом, хорошо? Мне все равно, как у тебя с этим. Главное, чтобы человек был хороший.

— Это ты о ком?

— Вообще-то о тебе, — Ксива покачал головой. — Ты симпатичная, интересная, читаешь много, у тебя хороший вкус.

Даже не поднимая взгляда, Ксения чувствовала, что пятно опускается все ниже и ниже и ожидала, что с минуты на минуту начнутся его безумные игры с поглаживанием. Ксения с трудом проглотила последний кусок чебурека и с жадностью принялась его запивать горячим, почти обжигающим чаем, едва удерживая скользкий и горячий стакан в руке.

Ксения заулыбалась:

— Интересно, а с чего ты взял, что у меня хороший вкус?

— С того, что от тебя пахнет «Красной Москвой», — двигая по столу полупустой стакан с чаем, Ксива наблюдал, как оседают на дно чаинки. Это был способ отвлечься и скрыть смущение, но он почему-то не сработал. — У меня мама любит «Красную Москву».

— У меня бабушка любит, — вздохнула Ксения, — то есть любила.

Ксения не пользовалась духами: флакончик «Красной Москвы», тот, что баба Лара сунула ей в руку прямо перед поездом, стоял в шкафу. Постепенно все вещи, лежавшие в шкафу, стали пахнуть духами. Должно быть, колпачок неплотно накручивался на флакончик. Хотя о том, что ее вещи пахнут «Красной Москвой», Ксения узнала от Нади и от подруг по группе. Сама она, сколько ни принюхивалась, запаха духов не чувствовала.

— Да, удивительно рядом, — продолжал Ксива. — У меня мама на железной дороге уже много лет работает, была и кассиром, и проводницей, и кем-то в конторе. На самом деле она не планировала работать проводницей, нам нужны были деньги, а там платили хорошо, вот она и согласилась. Волновалась только, как справится со всякой пьянью и с бабками, которые вечно всем недовольны и вспоминают, как им хорошо ездилось в поездах дальнего следования при товарище Сталине, брюзжат, какая нынче отвратительная молодежь пошла.

— Знаю, приходилось с такими в плацкарте ехать, даже нижнюю полку уступала им, чтобы заткнулись и дали покоя всему вагону.

— Так вот, представь, каково проводнице, да еще и в первом рейсе. Ей посоветовали действенный психологический прием: аккуратный макияж, как следует нагладить и начистить форму, а еще надушиться «Красной Москвой».

— Сработало? — удивленно спросила Ксения.

— А как же! Представь, заходит такая бабулька с чемоданами не пойми чего, с баулами с дачи и начинает телегу гнать, мол, все ей не так, не эдак, и чай не приносят, хотя в плацкартном вагоне его и не должны приносить по идее. А тут подходит вся такая невозмутимая проводница. И эта бабулька чувствует запах «Красной Москвы» и думает про себя: «Какая хорошая девушка, правильная, аккуратная и надушена по-нашенски, самыми лучшими советскими духами». Такая вот история, да.

— Газовая атака, — пошутила Ксения, что на нее было совсем не похоже.

Они рассмеялись легко и от души. С опаской Ксения взглянула наверх, но пятна там уже не было. Оно не уменьшилось, а именно исчезло. Желтоватые ленты липучек с парочкой налипших на них мух мирно покачивались на сквозняке.

Ксения рассказала о себе, своем детстве, родном городе. Ксива удивлялся, посмеивался, и все менее и менее чувствовалось, что разговаривают люди, которые видят друг друга первый или, может быть, второй раз в жизни. Складывалось впечатление, что беседуют старые знакомые, которые давно не виделись и им есть что обсудить. Границы рушились: недоверия, непонимания, неприятия — да мало ли еще какие могут существовать барьеры, разделяющие людей.

— Скажи, — Ксения, наконец, вспомнила, о чем хотела спросить, и чтобы не растерять слова, говорила быстро и прерывисто, — зачем ты тогда в троллейбусе, когда мы в первый раз увиделись, на стекле нарисовал сердечко? Не понимаю, как ты это умудрился сделать так, что я не заметила ничего. Да и потом, на что ты рассчитывал? Хотел произвести впечатление?

— Ты о чем? — Ксива подал плечами и посмотрел в сторону, за дальний столик, где по-прежнему сидели двое и пили чай, периодически подзывая официантку подлить в чайник кипятку. — Ничего я не рисовал, я вообще таким не балуюсь. И, извини, я совсем не помню ту нашу встречу. Мало ли что в троллейбусе может произойти, мало ли кто что скажет? Если запоминать все это, то голова лопнет, честное слово.

«Не похоже, чтобы он обманывал. Это все твоя фантазия, Ксюша. Еще скажи, что и в троллейбусах ты видишь темные пятна! Как же все это надоело! Тебе надо отдохнуть, Ксюша, как следует отдохнуть. Ведь представь, что будет дальше. Дальше-то учиться будет еще сложнее».

Когда настало время расплачиваться, Ксения запротестовала. Ксива собирался оплатить весь счет сам, но она с силой вырвала папку себе и, посмотрев в нее, положила туда ровно половину:

— У нас все-таки не свидание, Ксива.

— С чего ты решила, что так поступают только на свидании? — спросил Ксива, отдавая официантке папку.

— Не знаю.

— Фильмов всяких, сериалов насмотрелась?

— Ну да, видела в кино, что на свиданиях кавалер платит за себя и за даму, — снова краснея, призналась Ксения. — Скажи еще, что это не так!

— Так, — согласился Ксива, — я всегда платил за своих девушек и не только на свиданиях, но и по жизни. И они не были против как некоторые.

Сообразив, что сболтнул лишнее, Ксива начал спрашивать о том, когда Ксения собирается уезжать домой. Узнав, что назавтра, что билеты на поезд уже давно куплены, что увидеться они смогут только в сентябре, Ксива загрустил.

«Я ведь должна почувствовать, что это действительно он, тот, для которого я себя берегу. А этот какой-то слишком простой, даже в чем-то развязный. И у него, как он говорит, куча каких-то девчонок. Пишут о том, что любовь чувствуется сразу, что ее пропустить невозможно. А что я чувствую? Ну, просто хорошо мне. Поболтали, посидели. Хоть есть с кем поговорить. С Надей особо не поговоришь, одни придирки да обзывания. Нет, пожалуй, не он это. Просто хороший парень. Да и что там у него на уме, кто знает».

— Кстати, дай свой телефон, созваниваться будем, — робко спросил Ксива.

Не особо задумываясь, почти машинально Ксения продиктовала номер, и хотя уже спустя пару минут она об этом жалела, поделать уже было ничего нельзя.

Подходя к общежитию, Ксения увидела, наконец, своими глазами парочку, о которой говорили все. По другой стороне улицы шагал в какой-то нелепой футболке и кепке Ванька Михельсон. С ним за руку шла Марина, что жила в комнате в конце коридора: худая, длинная, в рваной черной майке и джинсовых шортах с разрезами, с пирсингом в носу и в брови и длинными волосами, выкрашенными в огненно-рыжий цвет. Майка едва доставала ей до пояса, и виднелись торчавшие из-под шорт трусы. Картина была, наверное, настолько удивительной и впечатляющей, что даже Ксива невольно повернул голову, чтобы разглядеть их.

На домах и деревьях поблескивали красные языки заходящего солнца. Вместо ожидаемой прохлады лишь усиливалась духота, от которой кружилась голова и начинало першить в горле.

— Я тебе позвоню, — сказал на прощание Ксива и попытался взять Ксению за руку.

Ксения сделала шаг назад и лишь покачала головой.

— Хорошо тебе отдохнуть, — как-то совсем тихо и печально сказал он, долго смотря вслед, а после того, как Ксения прошла двери и оказалась за проходной, помахал рукой и что-то крикнул.

Шум улицы заглушил его слова, да и из-за дверей их вряд ли возможно было расслышать. Ксения хотела тоже помахать в ответ рукой, но не стала и, само собой, ничего не ответила: она просто шла наверх по лестнице и размышляла о том, нашла ли того, о ком так долго мечтала, или это всего-навсего случайное, ничего не обещающее знакомство.

В комнате ее ждали тишина, пыль на подоконнике, несобранная сумка, тумбочка, забитая книгами и маленькое черное пятно, притаившееся под потолком над дверью.

VI

Поезд тронулся резко, с толчком, так, что сверху на Ксению упала чья-то куртка. Правда, она смогла вовремя увернуться. Взглянув в окно, она с удивлением увидела Ксиву: он стоял на платформе и, улыбаясь, махал ей рукой. Поезд набирал скорость: Ксения тоже улыбнулась и помахала рукой, но Ксива, вероятно, уже не мог этого видеть.

«Что он тут делает? Неужели пришел провожать меня? Нет, Ксюша, не обольщайся. Либо он на что-то рассчитывает, на то, что ты станешь его очередной девушкой, либо… Нет, Ксюша, ему просто нечего делать, не с кем развлечься, и он клеит тебя. Забудь! Выброси из головы и не обращай внимания на таких, как он. Ну, увиделись, посидели, поболтали. А что дальше? Постель? Нет, Ксюша, тебе пора научиться вычислять таких, как он, чувствовать их за километр и не подпускать к себе».

В плацкартном вагоне было не продохнуть. Ксения сидела, прислонившись к окну, изредка попивая лимонад. Поезд мчался среди лесов, бесконечных городков и поселков, куч мусора и зарослей борщевика. Для Ксении все они были чужими, не вызывавшими эмоций. Она ощущала радость от того, что всего через несколько часов увидит родной Череповец и ей станет намного легче: легче будет думаться и дышаться.

Лишь когда из-за деревьев показался знакомый железнодорожный мост, а под ним гладь Рыбинского водохранилища, Ксения вздохнула с облегчением. Череповец встретил ее облаками, непривычной после Петербурга тишиной и запахом растворимого кофе из киоска на вокзале. Вокзал показался ей бесконечно родным, даже по нему она успела соскучиться: по его неудобным скамейкам, узким деревянным дверям, квадратным вокзальным часам, по сооруженной не так давно часовенке. И даже перед изысканным по сравнению с питерскими, рвущимися вверх новостройками, приземистым зеленоватым зданием Ксения испытывала едва ощутимый трепет.

Тишина была и дома: мама была на работе, сестра переехала к мужу. Встречать ее с поезда, помогать нести сумки и кормить завтраком было некому. Ксении пришла в голову странная мысль: понадобилось приехать в родной город и ощутить эту пустоту для того, чтобы понять, насколько дорога для нее была баба Лара и как ей теперь ее не хватает.

В ее комнате все было по-прежнему. Правда сама комната показалась Ксении по-особенному светлой и просторной, и как будто даже потолок стал выше и белее.

«Ага, конечно белее, никаких тебе темных пятен, Ксюша. Так что выбрось все грязные мысли, меньше слушай разговоры о сексе и меньше сплетничай, и тогда все у тебя будет в полном порядке».

Она бросила вещи в угол, заглянула на кухню и всухомятку поела оставленного на столе печенья.

Через час она уже мирно спала на своем диване, мягком и удобном в отличие от кровати в общежитии. Проснулась она уже под вечер от того, что кто-то гремит на кухне посудой. Мама суетилась у плиты, когда Ксения, ступая почти неслышно, пробралась на кухню и уселась за стол. Это был ее излюбленный детский трюк.

— Как доехала? — не отрываясь от плиты, спросила мама, но, не дождавшись ответа, все же обернулась. — Что-то ты бледная совсем. Укачало, наверное, в дороге.

— Неа, нисколько не укачало. Просто душно, мама. И вроде бы и не жарко, а душно. Что-то я сама не заметила, как проспала весь день, — Ксения взглянула на любимые мамины ходики на стене. — А ведь погулять хотелось и столько всего.

Еще собирая в дорогу сумку, Ксения мечтала, что приедет в Череповец и сразу же побежит навестить сестру Иру и свою лучшую подругу Лену, с которой они учились вместе в одном классе и когда-то даже сидели за одной партой. После школы Лена не стала никуда поступать, а пошла работать в фирму к родителям. Ее родители когда-то работали на стройке, а потом стали работать на себя, делать ремонты в офисах и квартирах. Ксения не осуждала подругу, но и понять отсутствие в ней стремления к получению образования тоже не могла.

— Ничего, еще успеешь. Сейчас накормлю тебя, голодающую студентку, и катись куда хочешь, только ключи не забудь взять. Куда пойдешь-то?

— Да, наверное, к Ленке в Матурино, — уплетая в обе щеки мамины котлеты, ответила Ксения. — К Ире завтра пойду с утра.

— Давай-давай, сходите с Иркой на пляж, позагораете, а то ты бледнющая. Видно из-за учебников там в своем Питере и не вставала, пятерки зарабатывала.

— Мама! — Ксения топнула ногой. — Давай не будем об учебе, дай хоть на время о ней забыть, я только от этого всего отошла. До сентября об учебе ни слова!

— Ого, какой ты стала грозной! — улыбнулась мама. — Кстати, я тут Ленку с парнем видела с каким-то. Ехала в автобусе, а они идут по улице, о чем-то болтают себе. Смотрю, Ксюш, счастливые они такие!

Ксения знала эти мамины фокусы: о чем бы ни был разговор, он обязательно плавно и незаметно переходил в обсуждение того, что Ксении неплохо было бы познакомиться с парнем или хотя бы перестать быть недотрогой и сходить пару раз с подругами в клуб, на дискотеку или в кино. Все уверения Ксении о том, что в клуб или в кино она преспокойно может сходить и одна, что дискотеки ее не интересуют, потому что она толком не умеет танцевать, мама пропускала мимо ушей. А видя, как Ксения игнорирует ее недвусмысленные намеки о необходимости личной жизни, и вовсе иногда приходила в ярость. Поэтому Ксения поспешила дожевать салат и котлеты как можно быстрее, почти на ходу попить чаю — и вот она, свобода.

От Шексны веяло желанной прохладой, а проходя по Октябрьскому мосту Ксения и вовсе ощутила холод. Рядом проносились машины, внизу на воде отражались бликами солнечные лучи, и местами играла мелкая рыба, оставляя на воде небольшие круги. Ветер чуть посвистывал в железных конструкциях, как будто это был совсем не мост, а большой музыкальный инструмент с декой, струнами и всеми остальными непременными атрибутами.

Дорога к Лене была Ксении и знакомой, и незнакомой одновременно. Казалось, она знает каждый поворот, каждое дерево. Но спустя почти год после последнего такого похода она почему-то боялась заблудиться. Ксения ускорила шаг: невдалеке показались небольшие домики, ничего общего не имеющие с городской застройкой.

Подойдя к дому, Ксения постучала по забору ногой — если кто-то был дома, то обязательно открывал. Залаяла собака.

— Полканчик, не признал что ли? — Ксения протянула в щель между забором и калиткой руку и погладила крупную черную овчарку, прибежавшую на ее стук. — А хозяйка твоя где? Где Лена? Лена дома?

Полкан заскулил и стал лизать руку теплым шершавым языком. «Дома они, — с облегчением вздохнула Ксения и обрадовалась тому, что застанет дома Лену или ее родителей, которых тоже давно не видела. — Если бы дома их не было, Полкан меня бы и близко к забору и калитке не подпустил». Что делать в таких ситуациях, Ксения знала. Она протянула руку еще дальше и нащупала большую щеколду, которую нужно было потянуть влево. С трудом, но щеколда поддалась, и калитка открылась. Полкан прыгнул прямо на нее, от радости махая хвостом и поскуливая. Ксения почесала у Полкана за ухом: он тут же отпрыгнул, побежал к своей будке и там, развалившись на траве, как ни в чем не бывало, принялся усердно, с остервенением искать блох.

Закрыв калитку, Ксения направилась по мощеной белым камнем дорожке мимо кустов красной и белой смородины напрямик к дому. Дверь на веранду была открыта: Ксения не ошиблась, в доме кто-то был.

«Может, они в огороде и не слышали моего стука по калитке», — предположила Ксения и осмотрелась: среди немногочисленных грядок и за теплицами никого не было.

Стоя на крыльце веранды, она собралась уже крикнуть или постучать, но тут ее взгляд упал на зеркало, стоявшее на веранде в дальнем углу, у вешалки. В зеркале отражалась часть комнаты — большой диван и краешек серванта с посудой. В отражении в зеркале что-то мелькало. Ксения присмотрелась. На диване на боку лежала Лена, совсем голая. Ее правая нога свисала с дивана, а левая была высоко задрана наверх. С ней на диване был какой-то парень, Ксения видела его руки, согнутую ногу в колене и край лица, спрятанного за плечом Лены. Он прижимал ее к себе, они вместе раскачивались, как на детских качелях.

Ксения не сразу поняла, что происходит, а когда поняла, то в глазах у нее потемнело. Черное пятно появилось прямо перед ней и мгновенно расстелилось по всей веранде и, словно искусственный дым на эстрадных концертах, стало спускаться по ступеням вниз, на дорожку.

Крыльцо скрипнуло: Ксении не удалось сесть на него бесшумно, чтобы не мешать. Люди остались в доме вдвоем, предаются всяческим грязным играм, думая, что никого рядом нет. А тут она совершенно бесстыдно отворила калитку и вошла. Если бы она знала или хотя бы подозревала о том, что Лена творит такое, то лучше бы пошла куда-нибудь на набережную или на пляж, или, в конце концов, отправилась к сестре — словом, сделала бы все, чтобы быть подальше от того места, где…

«Дура ты, Ксюша, самая натуральная. Нужно было позвонить, когда ты из дому выходила и только шла сюда. А то сказала неделю назад, что как приедешь, так сразу зайдешь. Уже давным-давно все об этом забыли. А ты надеялась, что будут помнить только о твоем визите, трястись, когда же ты придешь. Телефоны для чего изобретены, Ксюш? Чтобы ты на них в змейку и тетрис играла, когда нечем заняться?»

— Кто там? — донесся из дома хрипловатый мужской голос.

И тут же Ксения различила, как Лена сказала: «Да никого там нет. Полкан, наверное, опять на крыльце валяется или миску катает».

Ксения была в замешательстве: выдавать или нет свое присутствие? Может, незаметно выйти и посидеть где-нибудь, пока они не закончат? Хотя, как можно выйти незамеченной по дорожке через сад мимо окон дома — непонятно. Будет еще менее комфортно осознавать то, что игра в прятки вызвана нетактичным проникновением к дому и уж совсем вопиющим подглядыванием.

— Ленка, ты дома? Это я, Ксюха! — с идиотским выражением лица крикнула Ксения и постучала по наличнику двери. — Ты дома?

«Конечно же, она дома. Что она мне может ответить? Нет, я не дома? Нет, меня еще минут десять не будет дома? Нет, я дома, но я занята? Нет, я дома, но я трахаюсь, а потому подожди, нам еще немного осталось? Любишь ты, Ксюша, попадать во всякие нелепые ситуации, ох как любишь», — Ксения снова взглянула вглубь веранды: темное пятно начало уменьшаться так же стремительно, как совсем недавно разрасталось.

Внутри дома послышались шорохи, что-то с грохотом упало, кто-то на кого-то цыкнул, заскрипел диван, затопали две пары ног по скрипучим половицам.

— Ксюха, привет! А я совсем забыла, что ты должна приехать! Сегодня уже пятое число? С ума сойти, как быстро летит время, совсем не замечаю, — на Лене были наспех надетые шорты и растянутая футболка. — Ну, рассказывай, как ты, как доехала?

— Доехала нормально, как обычно, — улыбнулась Ксения и поднялась со ступенек крыльца, — если бы как-то ненормально, то сейчас лежала бы дома и отдыхала. Все у меня в порядке. А вот у тебя вроде есть какие-то изменения? А? Мама говорит, что тебя с парнем недавно видела. Ну, рассказывай, как он, кто такой, как познакомились?

Ксения интересовалась всем этим искренне, безо всякого умысла и без каких-либо нездоровых мыслей.

— Русланчик, поди сюда, я тебя кое с кем познакомлю.

На веранду вышел парень, внешне смахивающий на какого-то рыночного громилу: высокий, черноволосый, небритый, со шрамом на лбу и небольшим брюшком, с темной растительностью на руках и ногах, с татуировкой на плече. Он лениво шаркал босиком по дощатому полу, на ходу подтягивая джинсы — это была единственная одежда на нем.

— Это и есть твоя подруга? — Руслан оценивающим взглядом прошелся по Ксении. — Здравствуй, будем знакомы. Руслан меня зовут. Ленка много о тебе рассказывала, особенно мне понравилась та история, когда вы в кабинете географии внутрь глобуса дрянь какую-то запихали, а она потом воняла, и никто не мог понять, откуда это. Я смеялся, не мог остановиться, мне бы такое в голову не пришло.

— Ленка! — возмутилась Ксения. — Это же был наш секрет, ты его обещала никому не открывать. Представляешь, что с нами Евгения Петровна сделает, если узнает?

Евгения Петровна, учительница географии, а по совместительству и классная руководительница Лены и Ксении, жила в Матурино. Она занимала половину маленького покосившегося домика у дороги. В округе ее знали все — муж Евгении Петровны был участковым.

— Да ладно, я же только Русланчику, — Лена обняла своего парня. — Кстати, мы следующим летом собираемся пожениться! Мои родители одобрили и родители Русланчика тоже. Так что считай, что мы тебя приглашаем. Правда?

Она посмотрела на Руслана и тот, улыбаясь, закивал головой.

— А где родители твои? — спросила Ксения.

— Уехали в Турцию на десять дней, жариться на пляже, за старших оставили нас с Русланчиком, — Лена вздохнула. — Ой, Ксюха, да что мы тут-то стоим как чужие! Заходи, не стесняйся.

— Да нет, Лен, не хочется в дом, жарко. Я от питерской духоты еще не могу отойти, думала, хоть тут прохладно будет.

— Тогда давай тут сейчас столик накроем! — решила Лена. — Русланчик, вымой руки, возьми с кухни тарелку и набери ягод. И столик принеси. Да, кстати, будешь на кухне, включи чайник.

Руслан забегал, засуетился. Через минуту он вернулся с тарелкой в руках и отправился в сад собирать ягоды.