Москва: мистика времени

К концу советской эпохи бани, как и все хозяйство, зачахли, но в 1992 году началась реконструкция. Сегодня они воссозданы во всем великолепии. Их с прежним восторгом посещают и деятели искусства, и спортсмены, и завсегдатаи тусовок. Там можно встретить и Ширвиндта, и Юрского, и Сафина, и Буре. Бывали в московском банном дворце и заезжие звезды – Дольф Лундгрен и Клод Ван Дамм. Снимались там и голливудские фильмы – например, «Командировка в Москву» из популярного сериала «Полицейская академия» и «Красная жара» с самим Шварценеггером. Так что и вы, дорогие читатели, будете в Москве – заходите! Вдруг там Шварценеггер с Ван Даммом в натуральном виде сидят и новую мыльную оперу снимают…

А вот в знаменитом жилом доме на Неглинной, 14 вплоть до конца ХХ века располагался знаменитейший на всю Европу магазин «Ноты». И, зайдя туда, люди еще могли представить, сколь грандиозным и роскошным было некогда это жилье. Однако культура, а музыкальная тем паче, никогда не приносила особого дохода. «Ноты» закрылись. Как шутили злые языки, накрылись медным тазом. Вот уж точно – в банную тему…

Теперь здесь галерея, ресторан и… элитное жилье. Выводы можете сделать сами. Кому какие ближе.

Наверняка можно сказать только одно: никакое привидение или дух-призрак не сможет начудить больше, чем сами люди. Особливо в таком мистическом городе, как наша Москва.

Силы потайные…

Силы потайные, силы великие,

Души, отбывшие в мир неведомый!

К вам взываю!

Сцена гадания Марфы из оперы М. Мусоргского «Хованщина»

Конечно, хорошо говорить о мистических тайнах города, когда речь идет о старинных центральных районах. Там же все пропитано историческими легендами, секретами прошлого и загадками столетий.

Но ведь у Москвы имеются и новые районы. С ними-то как? Сыщутся ли у них загадки и тайны?

Ну это уж как посмотреть…

Встреча над подземной рекой

Улица Байкальская и другие, входящие в район Черницыно

Район Гольяново вошел в состав Москвы только в 1960 году. До того здесь был столичный пригород. Ну а до первой четверти ХХ века – и вовсе деревни: Гольяново, Черницыно и Калошино. (Оговоримся сразу – правильное склонение этих названий на «о» нас занимать не будет. Ибо устоявшегося правила на этот счет нет. Вот и мы станем склонять, когда это покажется уместным, и нет, когда хорошо читается и без склонения.) Во второй половине ХХ века о Калошине хоть что-то знали – там была промзона с большими заводами. В Гольяново существовало старинное кладбище (Курганская улица, ныне – дом 11) и Бабаевский пруд, вокруг которого сложилась зона отдыха. Но вот про Черницы-но мало кто даже и слыхивал. Место это в просторечии называлось «у кинотеатра «Урал» или просто «на кругу», потому что рядом с кинотеатром существовала круговая транспортная развязка. Ну а когда уже в начале XXI века кинотеатр закрыли, а потом и вовсе снесли, остановку общественного транспорта переименовали с «Кинотеатра «Урал» в это самое «Черницыно». Однако даже местные жители пожимали плечами:

– Откуда такое название – неизвестно.

А ведь на самом деле многие очень даже хорошо осведомлены об истории этого места, хоть и не подозревают об этом.

Впрочем, у нас так частенько – мы знаем о чем-то, но не связываем это ни с чем другим. Как? А вот смотрите! Оперу Мусоргского «Хованщина» все слышали, да и про саму эту Хованщину (стрелецкий бунт, устроенный царевной Софьей против юного братца Петра, будущего Петра Великого) учили в школе. Жители московского Черницына, конечно, не исключение. Но как-то не думают они о том, что гадалка Марфа из оперы «Хованщина» (помните знаменитую сцену гадания с не менее знаменитой репликой, обращенной к князю Хованскому: «Тебе угрожает опала»?) и ведунья Марта, живущая в «их селе» в XVII веке, о которой нет-нет да и проклюнется память веков, – одна и та же личность.

Про эту легендарную Марту известно, конечно, мало. Но жила она в селе Черницыно весь XVII век. И ездили к ней гадать со всех окрестностей, ну и, ясно, из Москвы-столицы. А поскольку вряд ли гадалка могла прожить сто лет, то сам собой напрашивается вывод: гадальным ремеслом занималась не одна, а, скорее всего, несколько женщин в роду. Провидческий дар обычно передается от бабушки к внучке, хотя, конечно, и дочь может его получить. Скорее всего, всех девочек в семье называли одним именем. Правда, для Руси того времени – это непривычно-иностранное имя. Но возможно, черницынская ворожея и не была никакой иностранкой, а просто взяла себе имя вроде и загадочно звучащее, но и вполне сопоставимое с привычным именем Марфа.

Само же сельцо Черницыно, стоящее по речке Сосенке, уходит корнями в глубь веков. В письменных источниках упоминается как раз с XVI века. Тогда оно принадлежало Алексеевскому стародевичьему монастырю – тому самому, легендарному, что с XIV века стоял в Чертолье на том самом месте, где в XIX веке возвели храм Христа Спасителя, ну а Алексеевскую обитель перевели на Красносельскую улицу. История эта, окрашенная трагедией и мистикой, описана в книге «Москва мистическая». Но вот сыскалось и продолжение давних преданий.

Опять же стоит напомнить, что монастырь назывался стародевичьим вовсе не потому, что там проживали старые девы или «старые девушки». Напротив – это было почетное название. Оно указывало на то, что этот девичий монастырь – самый главный по старшинству – древнейшая женская обитель Москвы. Ведь она была открыта еще в 1358 году по благословению Московского митрополита Алексия – отсюда и наиболее почитаемый в монастыре святой – святой Алексей, человек Божий.

Царь Михаил Федорович по восшествии на престол после Смутного времени отличил Алексеевский монастырь своими милостями. Дело в том, что наследником Михаила Романова являлся его старший сын царевич Алексей (будущий царь Алексей Михайлович, батюшка Петра I). Вот в Алексеевскую обитель и потекли обильные дары, ей отписали угодья и земли. В числе них оказалась и деревенька Черницыно. Впрочем, думаю, что тогда деревня еще не имела такого имени. Ведь «черница» – это монахиня в черном клобуке. Вот и стала деревня Черницына, то есть принадлежащая монастырю. Конечно, земля здесь была не особо пахотной, местами болотистой из-за поречья, местами холмистой да «вздыбленной» из-за неровностей рельефа. Но деревня была «с бором и угодьями», то есть, по Далю, имела «все нужное и полезное в обиходной сельской жизни, что дает природа». Однако крестьянских дворов здесь существовало мало. И хотя земля имелась, народ чурался переселяться. Видно, сказывалась молва о черницынской ворожее.

Действительно, на отшибе – в той части бора, что теперь входит в состав национального парка Лосиный Остров, – посреди небольшой черемуховой рощи (были в старину и такие чудесные места, погубленные потом острыми топорами) стояла избенка Марты-вещуньи. Сюда и приезжали тайком те, кто хотел узнать свое будущее или получить какую другую магическую услугу. Во пору цветения черемухи народ подтягивался особо. Да только, говорят, в ту пару недель, что вокруг разливалась белая кипень, ворожея принимала только избранных.

Но все проходит. От ворожеи (или от целого рода вещуний) осталась только сцена гадания Марфы на оперных подмостках, там ее изображают статной и властной девицей, скрывающей свою красоту под темным платком. А вот жители Уральской, Иркутской улиц, Иртышских проездов, особенно тех домов, что недалеко от лесного массива, часто пугают малышню, так и стремящуюся улизнуть в близлежащие пролески Лосиного Острова, что вот, мол, явится лесная бабка, злая старуха и заберет ослушников. Однако малолетние неслухи ничуть не страшатся. А может, они просто чувствуют, что лесная бабушка ничего плохого не сделает?

Однажды семилетняя дочка моей приятельницы рассказала маме, что им с подружкой помогла пройти по лесной дорожке «старая тетенька в темном платочке». А в школе у них мальчишки говорят, что, если заблудишься в лесу, надо позвать Марту и Глеба. Те, мол, сто лет в лесу живут и помогут – выведут на асфальтированную дорогу. Конечно, ребятня любит придумывать. Да и как вообще можно заблудиться там, где вся территория покрыта культурно заасфальтированными тропинками и обустроена лавочками? Но ведь на грех и посреди трех сосен люди кружат!

Одно известно точно: древнюю ведунью Марту, ставшую местным привидением, в районе не боятся. А горожане, захаживающие в любую погоду в пролески Лосиного Острова «подышать воздухом», любят рассказывать о Марте местные легенды. Кое-что я записала и приведу здесь, а несколько преданий вынесла в приложение. Уж очень они своеобразны. Прочтите – удивитесь, насколько поэтические «воспоминания веков» могут сыскаться в обычном спальном районе.

Вот первый рассказ дамы лет тридцати пяти – из тех, что по современным меркам все еще проходят по разряду «девушек».

«В тот год (а был это конец «лихих девяностых») я шла вечером по Байкальской улице к Гольяновскому пруду. Уже темнело. Освещения тогда по улицам почти не было. Так что я не удивилась, что в темноте ко мне прибилась бабулька – вдвоем не так страшно. Была она в черном платочке, сползшем на глаза, с клюкой и в засаленной кофте. Я решила, что это богомолка, идущая в нашу церковь Святых Зосимы и Савватия. Других-то церквей в округе нет, вот и ходят туда все наши бабушки.

Мне тогда подумалось: конечно, старушка-божий одуванчик особо не поможет по темноте, если что, но хоть крик поднимет. Впрочем, от крика в тех местах пользы никакой. Сначала по Байкальской улице до площади Белы Куна – промзона (новых домов, что там сейчас, еще не было), потом Гольяновский пруд, где дома вообще начинаются по-чудному – с номера 5. Потому что там, где должны стоять номера 1–3, как раз и есть сам пруд. То есть, может, эти дома там, в воде, у водяного и стоят, но на поверхность не выходят. Так что дорожка вдоль пруда опять же темно-страшная. Это теперь вокруг парк, чистое сокровище с фонарями, горящими так, что светло как днем. А в «лихие девяностые» в этом Гольяновском парке у пруда чуть не каждый месяц трупы находили. Разбой же был в порядке вещей.

Вот мы с бабулькой и ковыляли по темноте. Она мне про окрестности рассказывала. Наверное, думала, что от этого не так страшно будет. И такая начитанная бабка оказалась! Это от нее я узнала, что городскую застройку здесь начали только в 60-х годах. От деревни Черницыно осталось только название Черницынского проезда. Потом мы к пруду повернули. Старушка про него речь завела. Мол, раньше это была другая деревня – Гольяново. И до 80-х годов прошлого века на месте пруда было болото, превращенное местными жителями в свалку. Но под 0лимпиаду-80 местностью решили заняться – а ну как гости столицы увидят эдакое хламное место? Болотце осушили, сделали водоотток в речку Сосенку, и до того частью забранную в трубу, ну а теперь уже однозначно ставшую подземной рекой. Мне, конечно, сразу же вспомнилась самая таинственная река-призрак Москвы – Неглинка. У нее длина 7,5 километра. А у нашей Сосенки знаете сколько? Почти 9 километров. То есть, представляете, наша речка больше знаменитой Неглинки! А вы говорите, мы – окраина. Да у нас собственные достопримечательности есть. Мне тогда бабулька рассказала, что от подземной Сосенки на поверхность сейчас аж три пруда выходят. У леса в Лосином Острове Бабаевский пруд, средний – наш Гольяновский, а рядом с метро «Преображенская площадь» – Черкизовский. Но наш Гольяновский к природе ближе всех. На нем и утки, и даже чайки. Может, только лебедей не хватает. На этом рассуждении бабулька вздохнула. Видно, лебедей ей хотелось.

И тут… Из-за деревьев, посаженных вокруг пруда, выскользнула парочка хулиганов. Впрочем, это раньше их так звали. Теперь приходилось величать по-тюремному ласково – братками. Только вот намерения у этих бритоголовых, ясно, были не братскими. Один пиханул бабку. Второй схватил меня за руку – потянулся снять колечко, предательски блеснувшее в тусклом свете фонаря. Я уж и сама собралась ему помочь – я-то себе дороже колечка, но…

Я и понять не успела, как бабка лихо вдарила клюкой того, кто стоял к ней поближе. Бугай прямо-таки рухнул наземь. Второму досталось по голове – сзади. Он явно не ожидал нападения. Но тощенькая бабулька так вдарила его, что браток растянулся рядом с приятелем. И вот что самое поразительное – когда бабуля замахнулась на второго, я увидела в темноте ее клюку. Да-да, увидела в темноте. Потому что клюка светилась! Странным тягучим грязно-синим отсветом.

Конечно, мало ли до чего додумалась техника. В то время как раз начали появляться указки с подсветкой. Но чтобы светилась старая грязная клюка?!

Я в страхе уставилась на побоище. Два братка лежали, не подавая признаков жизни. А ну как эта «божья коровка» их прикончила?! А бабулька как прочла мои мысли:

– Не боись! Я тихонечко. Вон уже и зенки разлепляют. Ты туточки постой. И глаза прикрой. А я их шугану – чтоб впредь не шастали.

Бабулька подошла вплотную к лежащим на земле боровам, присела рядышком и… покрылась сама таким же призрачным светом, что и ее клюка.

– Знамо, кто я? Я – Марта. В друг раз урою! С собой на тот свет заберу!

И таким ужасом от старушенции повеяло, что передать невозможно. А ведь она меня предупредила: «Закрой глаза». Но я, дура, не послушалась. И что теперь со мной будет?! Это же призрак, привидение… Ноги мои сорвались с места и понесли меня, не разбирая дороги. Главное – подальше».

Вот какую поразительную историю иной раз доведется услышать от случайной соседки по микрорайону. Впрочем, может, потому, что я до таких историй сама охоча, мне их и рассказывают? То ли люди чувствуют, что мне это интересно и я не стану смеяться от неверия, то ли просто везет на рассказчиков? Нынче ведь мало кто кого выслушивать станет…

Дома я, конечно, начала рыться в книгах. Хорошо, что библиотека огромная – что-то от предков осталось, что-то сама прикупила. В Интернете же про историю наших мест мало что имеется. Конечно, масса времени на поиски ушла. Но оно того стоило. Потому что узнала я массу интересного.

Например, такой факт: еще в 1808 году в нашем Черницыне закончилось… крепостное право. Представляете?! А случилось это так. В конце XVIII века император Павел пожаловал деревню митрополиту Московскому и Коломенскому Платону, поскольку тот уже владел землями Черкизова и Калошина, граничащими с Черницыном. Но настроение Павла, как известно, часто менялось. И когда митрополит осудил его некоторые нововведения, император практически взял Платона под домашний арест – запретил выезжать из Москвы и все дары свои забрал обратно. Черницыно снова оказалось в казне и уже при императоре Александре I было отдано во владение дочери погибшего в русско-турецкую войну генерала Григория Гейкинда, вероятно, за проявленную особую храбрость. Генеральская дочь, Наталья Григорьевна, вышла замуж за статского советника Зайцева и заглянула в имевшуюся подмосковную деревушку. Там уже давно была пустошь, а жители отсутствовали. Зайцевы решили все же взяться за благоустройство земель. Да так рьяно, что Черницыно с тех пор прозвали «Натальин выселок». Дело в том, что предприимчивая Наталья в 1807–1808 годах выселила сюда 11 душ крепостных из близлежащего села Гольяново. Село то возникло хоть и куда позже, чем Черницыно, но оказалось ближе к проезжей дороге, и потому жители его куда богаче. Там, в Гольянове, имелся ловкий управляющий барским имением, однако тоже крепостной – Филипп Иванов. Вот он-то и предложил то ли своему гольяновскому барину, то ли Зайцеву большие деньги за то, чтобы ему с родней отписали вольную. Уж как они там все это обстряпали, неизвестно, но известно, что в «Натальином выселке» появились 11 мужеских душ (женский пол по тем временам вообще нигде не считали) Ивановых, которым Наталья Зайцева выдала вольную и перевела в статус «свободных землепашцев». Так в 1808 году Черницыно стало первопроходцем земли Российской – у него появилась целая деревня вольных, а не крепостных людей. Правда, поначалу в деревне было всего 5 домов, но надо же с чего-то начинать.

Пруд ночного духа

Бабаевский пруд, улица Курганская

Филипп Иванов начал с леса. Рубил, пилил, продавал. Естественно, не гнушался и браконьерством. Женщины его семьи начали с пряжи и шелкоткачества. Словом, деревня-семья не бедствовала. Однако всех смущало одно: Филипп часто уходил из деревни – туда, где еще сохранились невырубленные черемуховые деревья. И рубить их глава семьи не дозволял. Может, там, посреди стволов, оставшихся от былого ароматного богатства, Филипп видел Марту? Говорил с ней? Спрашивал совета?

Про то неизвестно. Но легенды о том, что Филипп знается с местными привидениями и чертовщиной, сохранились. Недаром рассказывают, что, углубив и вычистив природный пруд у леса, Филипп начал называть его Бабаевым или Ба-байкиным (сейчас утвердилось название – Бабаевский пруд). Хотя потом уже местные уверяли, что был, мол, такой барин из иностранных баев-бабаев, но знающие люди всегда объясняли, что бабай – это ночной дух, умеющий летать по воздуху, для которого нет преград и который очень любит порядок. Недаром именно им пугали непослушных детей: «Вот бабай придет и заберет тебя!»

Бабаевский пруд

Однако Филипп Иванов никаких ночных духов не боялся. Зато всегда знал цены в Москве на лес и ткани. И когда цены падали, ничего не продавал. Зато если отвозил товар в Москву, значит, там точно цены вверх полезли. Соседи даже зло шутили, что ему новости черт по воздуху приносит. А может, это был не черт, а местный бабай? Он же как раз «по воздусям» и путешествует…

Правда, все эти «связи с нечистой силой» могли объясняться и вполне земно. Ивановы были старообрядцами. Между прочим, и Марфа в «Хованщине» Мусоргского – староверка. Кстати, это свидетельствует о том, что в местах Черницына и Гольянова издавна находили приют согнанные со своих привычных мест сторонники «древляго русскаго благочестия», как именовали себя старообрядцы. Гонимые и преследуемые никонианами, они вынуждены были сбиваться в «сборы» и таиться многие столетия. И право слово, приятно, что среди давних жителей Черницына и Гольянова находились честные и неробкие люди, готовые дать приют страждущим. Думается, что именно эти единоверцы-странники и рассказывали Филиппу Иванову новости про цены, останавливаясь в его деревне на ночлег. В других-то деревнях староверов и на порог не пускали – боялись возмездия властей.

Еще в Черницыно иногда заглядывали… «пожилые» и «старые» девушки. «Пожилыми» считались в ту пору девицы от 23 до 28 лет, не сумевшие выйти замуж. Ну а если и к 29 годам бедняжки не смогли сыскать себе мужа, то переходили в разряд «старых дев». Впрочем, в разных местах были разные градации наименований, но одно оставалось неизменным: если девица не замужем, это позор не только для нее, но и для всей семьи. Вот и отправлялись девицы в тайное путешествие в лес к границам деревень Черницыно и Гольяново. По преданию, в лесу том была избушка, войдя в которую и устроив определенный ритуал можно было заманить в свою судьбу суженого. Ну а после такой мистической приманки он объявлялся и в жизни. Ездили в заповедный лес и мужчины. У них своя легенда имелась. Там, в лесу, надо было сыскать синий камешек. Не важно, какого размера, хоть крошечный булыжник, но непременно должен быть у него синий оттенок. Потому что такой Иссинь-камень и приманит к человеку ЕГО Счастливую Долю.

Считалось, некогда таким камнем владел князь Север Остуда. По магическому поверью, когда Доля находилась, камень нужно было отдать. Но кому – непонятно. Вот Север и не стал ломать голову, а просто сбросил кольцо с пальца где-то в районе ручья Вешний исток. Кто найдет – тому и Доля. Вешний исток так был назван потому, что не замерзал даже в мороз. Почему – сейчас не узнаешь. Того ручья, притока речки Сосенки, давно нет. Но видно, Север верил, что к мистическому по тем временам истоку будут приходить особые люди, верящие в магию. Они и найдут заветное кольцо. И возможно, будут лучше знать, как поступить с ним дальше. Неизвестно, находилось ли кольцо. Но энтузиасты ищут его и по сей день.

Легенду эту про Иссинь-камень вы тоже можете прочесть в приложении. Здесь же мы поговорим о реальной истории. Хотя кто знает, что реально, что легендарно? Иногда все это свито в такой клубок, что не разовьешь и за сто поколений.

Итак, снова – реальная деревушка Черницыно. Уже вторая половина XIX века пошла. Но вот какая закавыка обнаружилась – население деревни росло крайне медленно, зато благосостояние – верно. Ревизия 1857 года (это спустя полвека выхода на вольные хлеба) выявила в деревне 7 дворов с 53 душами обоего пола. Даже к концу XIX века здесь имелось всего 17 дворов с 58 жителями. Зато – невероятный случай по тем временам – практически все мужское население оказалось грамотным. Да и женщины тоже умели поставить подписи и посчитать по домашним нуждам. И никаких школ в деревне не наблюдалось. То есть они сами себя учили. Вот вам и староверы! А к концу века они вообще выкупили у государства свои земли. То есть это стала ИХ земля. И не общинная – они ее поделили! Вот вам и черницынцы – право слово, опять есть чем гордиться! Уже в 60-х годах XIX столетия они открыли у себя бумаготкацкую фабрику, а потом и фабрику по выпуску одеял. 58 жителей, из которых половина (конечно, женщины) хлопотала по дому, то есть в общественном производстве не могла быть занята, – и две фабрики! Это ж честь и хвала. А мы их не помним…

Куда ж такое годится-то?! Не потому ли приходится бедной Марте бродить по окрестностям и рассказывать свои разные истории? Может, хоть дети прислушаются…

Перестрелка на задворках домов

Улица Алтайская

Вы не поверите, но спустя какое-то время мне довелось снова услышать рассказ о Марте, до сих пор гуляющей по Черницыну и Гольянову. Рассказ этот был о еще более трагических обстоятельствах. И поведала мне его соседка по очереди в химчистке «Диана». Стояли мы долго, потому что дама впереди нас затеяла нервное выяснение отношений с приемщицей, которая попыталась объяснить даме, что вещь с пятном надо было приносить в чистку тут же, а не ждать неделю, пока пятно присохнет окончательно. Дама слушать ничего не желала, взвилась на дыбы и высказала под финал разговора, что пришлет для разбирательств своего бойфренда, а он известный в районе браток. Приемщица только плечами пожала, наверное, слышала на своей работе и не такое. Она повернулась к следующей клиентке, и началось новое нудное разбирательство. А вот стоящая за мной женщина среагировала на возглас о братке:

– Ну держись!

Я обернулась к ней и высказала:

– Какой браток? Сейчас же не «лихие девяностые»!

– А в нашем районе и в девяностые не сильно шалили, – проговорила женщина. – Хотя я разок попала на такое…

– А что – такое? – не удержалась я.

Ну прямо как подтолкнул меня кто-то с вопросом. И правильно сделал! Потому что женщина рассказала весьма примечательную историю. Привожу, как могу:

– В 1996 году шла я домой. Хотела путь сократить, пошла по задворкам Алтайской улицы – с другой стороны домов. Иду и вдруг слышу. выстрелы. Конечно, я знала, что по Москве тогда шли разборки. Но чтобы вот так попасть самой?!

Оглянулась – гляжу, я мимо бань иду. Конечно, бани – громко сказано. Так, что-то в подвале помещалось вроде какой-то помывочной. Народ поговаривал, что туда братки ездят париться. И вот – подтверждение: выстрелы…

Я к месту приросла. А куда деваться? Стою на открытом месте. А из дверей этих полуподвальных бань мужик выскочил. Ну, думаю, сейчас его же братки по нему палить и станут. А тут как раз и я стою…

И вдруг – за спиной у меня голосок надтреснутый: «Иди вперед! Не стой!»

Я глянула через плечо – бабка в темном платочке с клюкой. Хвать меня за руку и бегом к домам. Только мы проскочили и в подъезд юркнули, за нами опять выстрелы. Видно, действительно кто-то из бани выбежал и за тем, кто удрал, припустился, стреляя на ходу. Ну дела! Получается, меня бабка прямо из эпицентра событий вытащила.

От бега-то я стою, тяжело дыша. А божьему одуванчику хоть бы хны. Только глазками зыркнула и клюку свою из руки в руку, как шикарную трость, перекинула. Я даже подумала: может, ее клюка из тех же магических прибамбасов, что и легендарная трость Воланда, помните у Булгакова?

А бабка хихикнула, платочек спал – гляжу, а она молоденькая совсем. Моложе меня. Фантасмагория какая-то. Хотела спросить, да – миг… и нет ни бабки, ни молодки. Стою одна в подъезде дома рядом с моим. Вот как такое понимать? Подумала, у меня глюки от страха. А потом вечером по местному кабельному каналу «Аметист» сказали, что действительно была перестрелка на Алтайской.

– А вы про Марту когда-нибудь слышали? – поинтересовалась я.

– Это про местное привидение? Это только бабки болтают.

На нашу беседу вдруг среагировал мужчина сзади. Тяжело же стоять в очереди.

– А что, на Марту вполне похоже. Говорят, она то старухой, то девчонкой оборачивается. И между прочим, раскрасавицей.

– Ну да… – привычно среагировала женщина. – Вам, кобелям, только про красавиц думать…

– При чем тут кобели? – фыркнул мужчина. – Легенда есть…

Но какая легенда и про что, узнать не удалось. В приемную вышли сразу две приемщицы, и очередь мгновенно растеклась на три ручейка. Все мы – и я, и женщина, и мужчина – начали объяснять приемщицам про свои заказы.

Впрочем, узнать про местную легенду мне все-таки привелось. На нашем конце Лосиного Острова есть своеобразное место встреч. Там поставлены столы, и стекаются туда старички и старушки со всей округи – то в домино играют, то даже в картишки. Ну а когда общество не собирается, там одиночки сидят. Вот я там как-то и присела. А ко мне старушка подошла. Абсолютно современная – в джинсиках и, как теперь модно называть, тунике – проще говоря, длинной рубашке без пуговиц. Вот она-то и рассказала старинную историю. Как водится, про Любовь. Ну а я же обожаю все это записывать. Вот и записала, как смогла. Сейчас на нее отрываться не станем, но в приложении она есть. Почитайте: «Сегодня ночью не придется спать. Легенда деревни Черницыно».

И не говорите потом, что живете в глухом и отдаленном районе Москвы – в «Натальином выселке». Свои предания есть везде.

Жара в Москве

Гольяновский пруд – между улицами Алтайской и Уральской, переходящей в Уссурийскую

Летняя жара 2010 года сделала из Москвы филиал ада. Сначала больше месяца москвичей поджаривали на солнцепеке за 30, а затем и под 40 градусов. Потом начался вообще кошмар – загорелись подмосковные торфяники, и столицу накрыл едкий смог. Стало не просто удушливо жарко, но вообще нечем дышать.

С утра до вечера «спецы» (а на самом деле мало что понимающие люди) пытались давать москвичам советы. Все это словоблудие было двух сортов: одни с пеной у рта кричали: «Срочно уезжайте!», другие с еще более жуткой истерикой заклинали: «Закройте окна, задвиньте шторы и ни в коем случае не выходите на улицу!» При этом первые забыли, что большинство москвичей работает, да и дети и пенсионеры не могут вот так просто сорваться вмиг и ехать куда-то. Ну а вторые, кажется, искренне и сами не понимали, что советовали, – ведь при закрытых окнах и почти сорокаградусной жаре бетонные дома москвичей превращались в настоящие ловушки смерти. Ну а кондиционеров у большинства народу и в помине не было. Во-первых, потому, что их не разрешали ставить без специального оформления бумаг. Во-вторых, потому, что их покупка, установка и платное разрешение стоили баснословных денег. Да и невозможно было купить их и тем более установить в те проклятые дни.

Гольяновский пруд

Утром в воскресенье 8 августа стало совсем невыносимо – это был уже третий день совершенно угарного смога. Радио надрывалось в советах закупориться в бетонных жилищах и не высовывать носа на улицу. Но мы с мужем решили по-иному – мы вышли на улицу. И поразились, насколько там легче дышать. Ведь у нас под окнами Гольяновский пруд, вокруг него – деревья. Конечно, они почти не дают тени, но все равно хотя бы бетонные стены не давят на психику. Вода брала на себя основной удар, и кажется, даже запах внизу чувствовался меньше, чем в «законопаченной» от этого запаха квартире-душегубке. К тому же в 15 минутах ходьбы от Гольяновского пруда – лес Лосиного Острова. Правда, до него идти по солнцепеку под 40 градусов. Но мы переглянулись и решили – рискнем.

О, как мы были правы! Вот это и надо было советовать обезумевшим от жары и жуткой гари москвичам – выходить из квартир-душегубок под деревья, на любой клочок природы – хоть под куст, хоть на травку. Ну а в нашем Лосином Острове был рай. Вот когда можно было понять и почувствовать, что это такое. Это не развлечения с гуриями, не какой-то там особый комфорт. Рай – это место, где можно дышать. Конечно, вонища в лесу тоже чувствовалась – но не до такой же степени! Словом, к вечеру мы вернулись домой, почти отдышавшиеся. И тут раздался звонок. Моя вернейшая подруга, живущая на соседней улице, говорила таким голосом, что мне стало воистину страшно…

– Не могу больше. – шептала она заплетающимся языком. – Звоню проститься. Вдруг что…

– Ты дома? – встрепенулась я. – Немедленно выходи на улицу!

– Нельзя… – прошептала подруга. – Врачи велели все щели законопатить и дома сидеть.

– Никого не слушай! – закричала я. – Иди во двор к первому попавшемуся дереву! Отдышись немного и ползи в лес!

– Нельзя на улицу. – повторяла дурацкое убеждение подруга.

– Я сейчас к тебе приду! – кричала я. – Сама тебя выведу!

– Не надо… Сама небось еле на ногах стоишь, – спохватилась подруга.

– Тогда иди на улицу!

Наверное, я орала так истошно, что она таки пошла. Осмелилась. И уже через несколько минут звонила почти в эйфории:

– Я во дворе. Тут у нас деревья и кустарник. Тут гораздо лучше. Почему же они убеждали всех не выходить из дому?!

Я не стала спрашивать, кто такие – «они». И так ясно! Эти самые «они» наверняка вели речь о том, что надо законопатиться в квартире, включив КОНДИЦИОНЕР на всю катушку. «Они», там, на верхах, даже и не подозревали, что у москвичей никаких кондиционеров отродясь не водилось. Эти «они»-советчики вообще жили не в нашей реальности.

Подруга позвонила примерно через час – уже из леса, где вполне отдышалась. Только и сказала:

– Кажется, ты меня спасла…

А сколько тех, кто поверил, что надо закрыться в бетонной душегубке, просидело там в дни смога – и сколько потом поплатилось здоровьем за этот странный совет – «Не выходите из дома»?..

Конечно, сначала-то все вроде пережили этот ад. Но спустя пару месяцев у массы народа обнаружились сердечные, сосудистые, кожные и аллергические заболевания, не прошедшие и по сей день и ставшие хроническими. Вот уж воистину – хроника московской жары.

Но мы с мужем вечером 8-го числа опять выползли на улицу. Сидели напротив своего пруда. Молчали. Мысль была только одна: если и завтра все продолжит идти по нарастающей – жара и ядовитая гарь, – это станет началом конца. Кто знает, смогут ли даже деревья и наш пруд противостоять нарастающему аду. А люди – они же, как моя подруга, верят, что надо сидеть в бетонных душегубках, – что будет с ними? Ведь даже сейчас, под ночь, почти никто не выполз из квартир. А может, они уже не в состоянии? Ведь прошептала же моя подруга: «Не могу больше… звоню проститься…»

Неужели правда – и это начало конца?..

Белая фигура – высокая, тонкая – возникла на берегу Гольяновского пруда. Мужчина в белой длинной, по колено, рубахе, свободных льняных брюках и белых кроссовках подошел вплотную к воде и вскинул руки. Рывок, резкий вскрик. И на том берегу пруда возник отклик. Зажглись два огня – темно-алых, кровавых. Что это было? Не понять. Гольяновский пруд большой. Не пруд – озеро разливное. Если в Бабаевском пруду всего-то зеркало воды в 1 гектар, то Гольяновский разлился почти на 9 гектаров. К тому же ночь – фонари еле горят. Это теперь вокруг пруда на Алтайской улице – иллюминация, там же создали благоустроенный парк. А в 2010 году от фонарей были одни остатки. Не потому ли два огня на противоположном берегу высветились резко и тревожно? То ли две фары машины, то ли два прожектора. Но больше всего они походили на пару волчьих окровавленных глаз. И глаза эти замигали в странном ритме.