Москва: мистика времени

– Жениха твоего в Петербург вернут. Я фельдъегеря послала. Вашу свадьбу я разрешаю и приданое тебе дам. Но про выходку Безбородко вам придется забыть. Я своего канцлера ценю!

Свадьба состоялась 14 февраля 1791 года в придворной церкви Зимнего дворца. И думаете, волокита Безбородко оставил молодоженов в покое? Наоборот! Столкнувшись с Лизой, теперь уже Сандуновой, за кулисами, сановный развратник только весело хохотнул:

– А ты еще краше стала! Жаль, что не от моих трудов. Но не бойся, я наверстаю!

И наверстал-таки! После каждого спектакля слуга князя приносил Лизе то жемчужный браслет, то алмазные сережки. Горячая грузинская кровь бросалась Сандунову в голову, но рассудок сдерживал порыв, и разъяренный актер, скрипя зубами, кидал очередное подношение на поднос и кричал слуге: «Вернуть князю!» Но однажды Сила обнаружил объемистый кошелек с инициалами Безбородко и, не сдержавшись, устроил жене первый скандал.

Вечером, исполняя роль вольнолюбивой цыганки Гиты в опере Мартин-и-Солера «Редкая вещь», Лиза бросила злополучный кошелек в ложу князя и пропела:

Перестаньте льститься ложноИ мыслить так безбожно,Что деньгами возможно В любовь к себе склонить!

Публика пришла в восторг. Приятно ведь видеть, что простые актеры одерживают победу над всесильным вельможей. Безбородко натужно улыбался. Но разве светлейший князь привык проигрывать?.. Наутро в квартиру Сандуновых совершенно открыто доставили шкатулку с бриллиантовым гарнитуром – ожерелье, кольцо, браслет, сережки. И бумагу за подписью князя: «Благодарю за приятнейшее удовольствие!»

Сила буйствовал. Лиза хохотала:

– Отошлем назад! Посмотрим, что Безбородко обратно пришлет!

– Пару индийских слонов! – буркнул Сандунов, но успокоился.

В конце концов, бриллианты можно взять за моральный ущерб. К тому же мало ли что случится… Вон новый директор князь Юсупов стал придираться к Сандунову – и играет он-де плохо, и ролей для него нет.

– Это он в угоду Безбородко! – утешала жена.

Но Сила уже решил – они оставят властолюбивую столицу и уедут в спокойную Москву. Там актера Сандунова помнят и любят. И верно, в 1794 году Петровский театр встретил его с распростертыми объятиями. Но не его жену…

Лиза оторопело оглянулась: куда она забрела, вспоминая петербургские годы? Ох уж эта Первопрестольная! В столице все улицы прямы и ведут в центр, а в Москве одни кривые переулки, где враз потеряешься. Придется брать извозчика.

На съемную квартиру она вернулась заплаканная. В дверях столкнулась с мужем – тот сиял, как начищенный самовар, и так же раздувался от гордости.

– Чему ты радуешься? Тому, что я проплутала два часа, не находя дороги?! – озлилась Лиза.

Сила подхватил жену на руки:

– Больше не будешь плутать! Я дом купил в двух шагах от театра прямо на Неглинке, рядом со знаменитыми воронцовскими садами. А записать дом хочу на твое имя. Представляешь, как звучит: особняк актрисы Императорских театров госпожи Сандуновой!

Лиза ахнула – нет, не умерла любовь! Ее Сила столь же щедр и пылок, как в Петербурге. На другой же день отправились смотреть новый дом.

Сандуны

– А баня в нем есть? – спросила Лиза.

Сила почесал в затылке. Дом всем хорош – просторный светло-желтый особняк в два этажа с мансардой. Рядом – большой ухоженный пруд. Ну кто ж знал, что жене еще и баня понадобится?! Конечно, чтоб доказать свою любовь, Сандунов на все готов. Баня так баня! А впрочем… Сила прикинул: может, построить не только для себя? Вон, говорят, купчиха Ломакина со своих «общественных бань» деньги лопатами гребет. Отличная идейка – будет откуда средства на обеспеченную старость взять! Сила ведь уже не мальчик – пятый десяток разменял.

Да только участка за домом для больших бань маловато. А соседи цены бешеные заломили. Однако Лиза от мужа не отстала:

– А помнишь, Сила, шкатулочку, князем даренную? Не скупить ли участки за ее цену?

Сказано – сделано. Продали княжеские бриллианты, совсем было по рукам с соседями ударили, но один опять заартачился – еще тысчонку запросил. Сила домой хмурый вернулся. А Лиза свое гнет:

– Все равно наш верх будет!

Пошла да и заложила кольцо, дареное «матушкой». Так на княжеские бриллианты да императорский перстень знаменитые бани и начали строиться.

Больше десяти лет Сандуновы дело налаживали. Водопровод провели, не то что у Ломакиной. Водоотвод сделали из Москвы-реки. Там вода чище. А в загаженную к тому времени реку Неглинку только использованную воду сливали. Все это заняло много времени. Так что только в 1806 году бани открылись. Сила нанял опытных банщиков да расторопных слуг. Теперь посетители могли получить в бане различные услуги – помыться и попариться, подстричь ногти и волосы, срезать мозоли. В штате числились лекари-костоправы, всегда готовые размять косточки, и лекари-травники, тут же заваривающие свое хитрое варево. Главному банщику Сандунов выдал несколько серебряных шаек – для особо знатных персон, кои посещали так называемое «дворянское» отделение. С особым размахом устроили буфет с огромным выбором вин и напитков. А вместо тесных предбанников Лиза уговорила мужа сделать небывалое – в «простонародном» отделении большие и чистые раздевальные залы, а в «дворянском» – даже с зеркалами и мягкими диванами с белоснежными простынями. Пусть люди не просто моются, но и общаются всласть! И ведь права оказалась – уже на другой год в «дворянских» залах образовался своеобразный «банный» клуб – все, кто собирался в знаменитых московских салонах да в «аглицком» клубе, валом повалили к Сандуновым. По тем временам это было невиданным делом. Недаром москвичи даже имя баням ласковое придумали – Сандуны.

И сразу же легенды банные появились – женщины заговорили о том, что коль помоешься из серебряной сандуновской шайки, сразу станешь самой желанной для своего мужчины, как Лиза для мужа Силы Николаевича. Невесты в баню перед свадьбами повалили, дамы в годах за серебро банное аж дрались. И столько с банями хлопот оказалось, что решили Сандуновы сдать их в аренду той же Авдотье Ломакиной. Отчего не сдать – дела налажены…

Жить бы без хлопот да радоваться, да только стал Сила у друзей неделями пропадать, к жене интерес потерял. Расстроенная Лиза решила меры предпринять – сама пошла в Сандуны из серебряной шайки помыться. Раз вся Москва говорит, что серебро – заговоренное, неужто не поможет оно хозяйке?! Сняла Лиза отдельный кабинет, набрала полную шайку горячей воды да и услышала разговор в соседнем кабинете.

– Говорят, хозяин бань, актер Сандунов, теперь целыми днями в особняке дворянки Столыпиной просиживает. Да не саму Столыпину привечает, а ее дворовую девку Лизавету Горбунову! – взволнованно взвизгивал один женский голос.

– Не дворовая она уже! – хихикая, отвечал другой. – Столыпина ее за воспитанницу держала, а теперь и вовсе вольную дала. Так что Сандунов одну Лизавету на другую сменял, и ведь что та, что другая – без роду без племени!

Лиза выскочила из бани, еле накинув салопчик на мокрое тело. Вбежала в дом, задыхаясь от слез, на кровать бросилась. Что же это?! Она ради Силы из родного Петербурга в незнакомую Москву уехала, считай, сцену бросила – ведь здесь ей петь почти нечего. А он изменщиком оказался: жену на дворовую девку променял.

До ночи она прорыдала. А ночью во сне покойную матушку-императрицу увидела. Та гневалась: «Говорила я тебе, Уранова, никому перстень волшебный не отдавай! А ты его ради каких-то бань продала. Вот и парься теперь!..»

Наутро Лиза приказала слугам собираться:

– В Петербург уедем!

Так что, когда через день вернулся Сила домой, там было пусто – ни жены, ни слуг.

В Петербурге Елизавета Семеновна Сандунова вновь стала петь на императорской сцене – и опять с фурором. Особенный успех выпал на ее долю, когда во время войны 1812 года она начала выступать на концертах с русскими народными песнями, а потом и сама стала сочинять песни «в русском стиле».

Тем временем изменщику Силе пришлось-таки оставить сцену – любовь с «вольноотпущенной девкой» не прошла незамеченной для театрального начальства. К тому же актер прижил с невенчанной женой еще и незаконного сына Виктора, которого записал на свою родовую фамилию Зандукели. Да и со здоровьем начались проблемы. И в 1820 году Силы Николаевича Сандунова не стало. Вот тогда-то Елизавете Семеновне опять пришлось вспомнить дорогу в Первопрестольную: «вдова» Горбунова начала судебную тяжбу за часть «наследства», отписанную ей Сандуновым. Тяжба тянулась несколько лет, и, казалось, конца ей не будет. Елизавете Семеновне, жившей в Петербурге, приходилось не раз приезжать в Москву. В один из таких приездов она сильно простудилась.

Была осень 1826 года. Верные слуги отпаивали хозяйку липовым чаем. Поправившись, Сандунова решила себя побаловать – пошла в ювелирную лавку. Склонилась над витриной и ахнула – в синей бархатной коробочке светился перстень с бриллиантом, подаренный когда-то покойной Екатериной Великой, да потом проданный «на бани».

Домой она вернулась сияющая. Но уже к вечеру загрустила:

– Вот нашлась потеря, да уж Силы нет. Некому подарить!..

В ночь на 22 ноября (с 3 на 4 декабря) 1826 года Елизавета Семеновна Сандунова легла спать, надев на безымянный палец вновь обретенный перстень. Как оказалось, в последний раз: к утру ее нашли бездыханной. Но что самое удивительное, перстень с ее пальца таинственно исчез. Может, она вновь отдала его мужу – теперь уже встретившись с ним на Небесах?

Всякое, конечно, быть может. О владелице Сандунов, которые сразу же полюбились москвичам, по городу ходили разные легенды. Мало кто знал, что хозяйка бань – на самом-то деле актриса. Все думали, что она из купчих. Еще меньше людей знало, что Елизавета Сандунова уехала в Петербург, бросив изменщика мужа. Но ведь куда-то же она делась? Не потому ли москвичи рассказывали эту историю чисто по-русски – уверяли, что, узнав об измене мужа, бедная Лиза просто утопилась в той самой Неглинке, на берегу которой и стоял ее дом.

Еще рассказывали, что перед строительством бань ходила Елизавета советоваться к знаменитой гадалке, жившей на Трубной площади. Ну как без гадалки-то?! Москвичи всегда свято верили предсказаниям. В каждом околотке своя, чуть не штатная гадалка имелась. Но к цыганке, осевшей на Трубной площади, ездили со всего города. Так вот говорят, что эта гадалка предрекла Лизе нечто нехорошее. Даже отговаривала покупать дом и строить бани на «гнилой воде». Пугала «водными мертвецами» да девицами, утопившимися в Неглинке от несчастной любви да позора. Говорила:

– Не будет тебе там счастья! Мертвяки его себе заберут.

И москвичи уверяли друг друга, что бедная Лиза поверила гадалке и пыталась отговорить Силу строить дом с банями. Но тот – горячий кавказский человек. И потому жену только высмеял.

Так или нет, ходила ли Лизавета к какой-нибудь гадалке, неизвестно. Но была верная душа, знавшая правду, – компаньонка Елизаветы Варвара Петровна. Много лет пробыла она рядом с певицей, все ее чувства и страхи ведала. Так вот, услышав про гадалку, Варвара Петровна только плечами передергивала и говаривала:

– Глупости это! Актрисы Императорских театров не суеверны.

Знала Варвара и то, о чем не догадывались поклонники певицы Сандуновой-Урановой. На самом деле, играя на подмостках героические роли, в жизни Лизонька была робкой, скромной женщиной, зрение которой было испорчено ярким светом сценической рампы. Она во всем полагалась на мужа, но тот… Варваре было тяжело вспоминать, но, увы, из песни слова не выкинешь… Сила, когда-то готовый умереть за обожаемую жену, по приезде в Москву частенько ее поколачивал. А раз так толкнул, что бедная Лизонька упала с лестницы и повредила ногу. С тех пор так и ходила, прихрамывая. И только в театре держала форс – выступала королевишной.

Что ж, ценители оперного искусства, а потом и драматического превозносили Елизавету Семеновну. Ведь Сандунова играла и в драме, первой выступила в роли Амалии в только что поставленной романтической пьесе Ф. Шиллера «Разбойники». Варвара старательно вырезала и наклеивала в особую тетрадь газетные строки. Например, такие: «Впечатление, которое производила она на современных зрителей, было чарующее. Этому способствовала ее красота, выразительное лицо, прекрасные, живые глаза – все это, сохраненное до пожилого возраста».

Как верно сказано! Варвара тоже всегда готова была говорить о хозяйке хвалебные слова. Но имелась все-таки одна деталь, о которой верная компаньонка помалкивала. Оказалось, что Елизавета, заболев, приказала:

– Коли вдруг помру, знаю, сюда «вдова» Горбунова явится. Небось подумает, чем поживиться. Ты хоть все ей отдай. Но перстенек мой с руки сыми и отнеси его в церковь Святых Елизаветы и Захария в Златоустовском монастыре.

Варвара Петровна так и сделала. Едва скончалась ее хозяйка, перстенек был снят и положен в особую шкатулочку. Да только сначала скорбные хлопоты, потом бумажные дела, но и спустя неделю не отвезла Варвара в монастырь заветный перстенек. Уж дней с десяток прошло, а вдруг ночью слышит компаньонка шум какой-то в бывшей хозяйской спальне. Хотела вскочить да обмерла – ноги не держат. А ну как Елизавета или, того хуже, сам Сила Сандунов покойный в дом явился?

Задрожала Варвара мелко, креститься начала, молитву прошептала про себя – шум и стих. Побоялась компаньонка в спальню входить, только утром осмелилась. Дверь приоткрыла, а там…

Окошко настежь. Секретер старинный взломан. Обе шкатулки с драгоценностями на полу валяются. Обе пустые. Видать, воры посетили дом покойницы. Все с собой и утащили. Перстенек заветный тоже украли.

Конечно, полицию вызвали. Но что ее вызывать-то?! Пристав только и сказал:

– Идите на Трубную площадь. Там теперь вовсю крадеными вещами торгуют. Может, заметите свои пропажи. Нам скажете. Ну а уж мы тут как тут.

Варвара Петровна плюнула в сердцах да и решила: Бог дал – Бог и взял. А вот «вдова» Горбунова долго еще про драгоценности «мужниной жены» спрашивала. Но тоже ничего не добилась. Все, в том числе и заветный перстень, как в воду кануло.

И вот спустя два века выяснилось, что действительно кануло в воду. В речку Неглинную. Видно, речные боги наказали обидчика – не стерпели того, что позарился кто-то на заветный перстень.

Вот и сгинул вор вместе с колечком на дно Неглин-реки.

А знаете, что самое невероятное? После того как было заведено дело о нахождении неопознанного тела после наводнения в августе 1973 года, следователь Соболев присовокупил найденный антикварный перстень к делу. Только вот тот впоследствии. исчез. Не надо думать прямолинейно – потерялся или сперли. В те годы преступление вообще было редкостью, тем более с трупом и историческим налетом. Да и никаких краж в милиции быть не могло – себе бы дороже стало. Только вот перстень как испарился. То есть он вышел из воды на поверхность, считай, что спасся. Но в руки никому не дался. Может, до сих пор бродит – ищет хозяйку…

А вот бани Сандуновские на берегу Неглин-реки себе новую хозяйку сыскали. Но обо всем по порядку. Сначала о самих банях.

Сандуны быстро обросли собственной историей, легендами и тайнами. Банщики «дворянского» отделения вовсю хвалились друг перед другом, кто какого почетного гостя помыл да попарил. Среди завернутых в белоснежные простыни посетителей особым успехом всегда пользовался рассказ о том, как парился «смуглый поэт Пушкин». Банщики смачно рассказывали, что был он такой молодой да крепкий, что любого банщика до седьмого пота доводил. А сам, исхлестанный на полке веничком из молодых берез, резво бросался в ванну со льдом. Да только через минуту выскакивал на полок и снова требовал, чтобы банщик «отпотчевал» его хорошенько. Бедным банщикам, чтобы угодить поэту, меняться приходилось, а тому – хоть бы что.

В буфете любили вспоминать другую историю – о Денисе Давыдове, легендарном герое войны 1812 года. Сей гусар, накинув простыню, выползал из парилки в буфет и требовал брусничной воды, декламируя из Пушкина: «Боюсь, брусничная вода мне б не наделала вреда!» Хорошо, коли буфетчик бывал в курсе и подносил воду вкупе с водкой, а то разгневанный неразбавленным брусничным приношением гусар мог и оплеуху влепить.

Купеческое сословие в Сандунах свою легенду заимело. Оказалось, чтобы стать счастливой в браке, купчихе-невесте надлежало накануне свадьбы помыться в отдельном кабинете из серебряной шайки. Купчихи свято верили, что сама красавица Сандунова из этого серебра мылась, оттого муж ее столь горячо и любил.

Потом появились и «семейные» отделения. Правда, вместо жен с мужьями, их оккупировали дамы с модными болонками и кошечками. Так что банщицам приходилось мыть не только двуногих, но и четвероногих посетителей.

Однако без хозяйки плохо. После смерти Елизаветы Семеновны наследникам Силы, «вольноотпущенной Горбуновой и ее сыну Виктору», они не понадобились. Все банное дело Горбуновы продали внуку купчихи Авдотьи Ломакиной, той самой, что держала «помоечные места» еще до Сандуновских бань. Однако внук ее Василий вкладывать деньги в «помойное дело» не счел нужным. Так что бани потихоньку приходили в упадок. Нет, конечно, москвичи по-прежнему их любили и все еще звали Сандунами, но… все уж было не то.

В конце концов Василий Ломакин заложил Сандуновские бани купцу-миллионщику Ивану Фирсанову, владельцу крупнейших дровяных складов, но выкупить не сумел. Купец же сам банями не заинтересовался и сдал их в аренду простому сандуновскому банщику Петру Бирюкову. Только и сказал:

– Он это дело получше моего знает!

Времена самодурства

Улица Кузнецкий Мост, 15/8, стр. 2 иначе Рождественка, 8

Купец-миллионщик Иван Григорьевич Фирсанов был личностью по тем временам интереснейшей. Хоть и жил в самом центре Москвы – на Кузнецком Мосту в угловом доме 15, что выходил окнами и на Кузнецкий и на Рождественку, но «место» свое на социальной лестнице знал. И частенько в семье говаривал:

– Мы не абы каки богатеи. Отец мой в Серпухове дровами торговал. И мне быть бы дровяником, но Бог помог. Взял меня в Москву крестный – мир праху его! – купец первой гильдии Семен Семенович Щеголев, которого я как отца почитаю.

Что ж, Ивану Фирсанову было чем гордиться. Всего сам добился. Начинал в лавке купца Щеголева в Старом Гостином дворе, что на улице Ильинке. Торговали там не абы чем, а ювелирными изделиями и драгоценными камнями. Дело это тонкое: во-первых, соблазн – на прилавках же товар на тысячи рублей лежит, во-вторых, глаз верный нужен, чтобы не обмануться: где драгоценный камень, а где стекляшка. Но Иван Фирсанов оказался честен и чутье имел отменное: из мальчика на побегушках стал приказчиком, а потом и оценщиком. Свое дело открыл. Сначала скупал у помещиков старинные драгоценности. И торговал ими всего-то на лотке. Только к тридцати годам скопил достаточно денег для открытия собственного дела уже в Новом Гостином дворе. И лишь в 1857 году он смог купить первый собственный дом недалеко от Тверской улицы – в Старопименовском переулке, что напротив знаменитого Благовещенского.

Туда Иван Григорьевич и жену молодую привез. И опять же все с приключениями, а вернее, со своим расчетом и норовом. Родители приглянувшейся ему Шурочки Назаровой отказали сразу и наотрез. Не был тогда еще Фирсанов мил-лионщиком-то. И как же он поступил? А взял да и украл девицу из пансиона. А уж когда уладил свои сердечные дела с Шурочкой да объявил всем, что она у него живет, тогда и послал заново сватов. Что было делать родителям – соглашаться на то, чтобы их дочь славили на каждом углу?! Москва ведь город хоть и большой, но патриархальный. Это вам не самодовольный Петербург. В Москве злые языки кумушек бал правят. Словом, пришлось согласиться на брак. Да только вот невероятность-то – через пару лет купчишка третьей гильдии Ивашка Фирсанов враз миллионщиком заделался. Ну кто бы подумать о таком мог?!

А вышло вот что. В 1861 году, как указ об отмене крепостного права объявили, помещикам не с чего стало жить. Вот они и понесли распродавать семейные ценности. А расторопный Иван Фирсанов тут как тут:

– Готов взять, дабы вам помочь. Конечно, больших денег дать не могу. Сами понимаете, сейчас ни у кого денег нет. Но все, что имею, вам отдам.

А сам огромной своей лапищей уже и загребает к себе серьги, броши, перстни золотые да брильянтовые.

Помещикам куда деваться? Деньги нужны. Вот и спускали все за полцены. Ну а на разнице Иван Фирсанов себе миллионы и сколотил. И, набрав капитал, стал делом заниматься, а не камешки оценивать – начал торговать лесом и строить в Москве дома.

В делах он был крут. Если что – и беспощаден. Однажды на него напали воры, знавшие, как, впрочем, и вся Москва, что Фирсанов постоянно возит с собой наличность. Так он одного убил просто ударом кулака, а второго зарезал. «Жуткий человек!» – шептались по Москве. А купец не побоялся даже следствия. Сам явился в полицию. Был уверен, что оправдают.

К тому времени он уже прикупил дом на самой богатой улице города – на Кузнецком Мосту – тот самый, угловой – 15/8, строение 2 (иначе Рождественка, 8). В 1875 году переделал его по проекту архитектора М. Арсеньева. Надо сказать, что дом был с «реальной историей». Мало того, что здесь были удивительные магазины – «Бриллиантовая лавка Фульда», «Магазин воздушных шаров Фельдштема», «Дагерротипия Мюкке» (то есть предшественница фотомастерской – одна из первых в Москве), но здесь еще и драматург А. Сухово-Кобылин (кто не знает – автор «Свадьбы Кречинского») снимал квартиру для своей возлюбленной Луизы Симон-Диманш, в убийстве которой драматурга и обвинили.

Однако продавался такой дом и в таком месте весьма за умеренную цену. Дотошный Фирсанов, конечно, поинтересовался – почему? Ему и рассказали легенду про Серый экипаж.

Молва утверждала, что в начале XIX века, когда Кузнецкий Мост еще действительно был мостом через реку Не-глинку, а не улицей, насыпанной поверх русла реки, то есть до 1817 года, когда реку решено было заключить в подземную трубу, располагались здесь французские лавки. Торговали типично французскими товарами – нарядами, косметикой, парфюмерией. Лавки быстро набрали оборот, хозяева разбогатели. Ну а там, где появляются большие деньги, что надо? Верно – банки и игорные дома. Первые были легальными, вторые, как обычно, нет. Поэтому, чтобы не подвести запрещенный бизнес, экипажи сновали вокруг и останавливались только около здания трех банков, открытых абсолютно законно. Но на самом деле извозчики дожидались тех, кто выходил из игорных домов. И стоит сказать, что не все проигрывались, многие, наоборот, выходили с карманами, полными золотых и ассигнаций.

И вот нашелся один извозчик – решил заграбастать куш с такого выигравшего счастливчика. Посадил в свой экипаж, завез в глухомань да и убил там. Денежки, известно, себе забрал. Только у убитого помещика было трое сыновей-удальцов. Выяснили они, что отец их взял извозчика, одетого в неброскую серую одежду, сел в неприметный серый экипаж – с тех пор его никто и не видел. Проследили парни того извозчика и узнали, что через день после исчезновения их отца положил душегубец в банк огромную сумму денег, совпадающую с отцовым выигрышем.

Долго думать сыновья не стали – взяли и убили серого возилу.

Да только с тех пор в самые глухие и темные ночи стал появляться на Кузнецком Мосту Серый экипаж с возницей в сером. Иногда он долго стоял без дела, иногда вообще уезжал, но иногда все же подъезжал к человеку, вышедшему из игорного дома. И никогда не ошибался – тот, к кому он обращался, всегда оказывался из тех, кто проигрался вдупель.

– Барин! – предлагал Серый возница сладким голосом. – Видя ваше положение, готов подвезти в любой конец Москвы за 10 копеек.

А надо сказать, что самая малая цена на короткий маршрут в пределах Садового кольца составляла 40 копеек. Ясно, что проигравшийся охотно соглашался, еще и благодарил, садясь в Серый экипаж. Вот только никто бедолагу никогда уже больше не видел.

Другой бы человек, выслушав такую мистическую историю, сто раз подумал, покупать ли дом – тем паче именно тот, перед которым, по преданию, чаще всего и появлялся в сумерках Серый экипаж с призрачным возницей. Но крутого Фирсанова эта история не проняла. Больше того, уже через пару недель после покупки дома старый греховодник сделал немыслимое – приказал перекрасить все свои экипажи в серый цвет и выдал кучерам плотные серые накидки.

– Коли и явится экипаж с того света, ему придется жить по законам моих возниц. А коли захочет по-своему – так у них кулаки набольшие. Отмутузят так, что мало не покажется.

Словом, и на привидение хладнокровный Фирсанов нашел управу. И действительно, никакого постороннего Серого экипажа не встречали на Кузнецком Мосту, пока там верховодил Фирсанов. А вот после смерти Фирсанова в 1881 году Серый экипаж вновь начал появляться, пугая до смерти зазевавшихся прохожих.

Ну а в начале XXI века мистическая и кошмарная слава дома подтвердилась еще раз. Когда в 2009 году старое здание решено было то ли отреставрировать, то ли перестроить, активисты города решили бойкотировать стройку. 5 августа 2009 года один из КамАЗов крайне неудачно развернулся и, естественно, не желая того, наехал на известную общественницу, защитницу исторической застройки города Людмилу Дмитриевну Меликову. У пожилой женщины оказалась поврежденной нога, и она попала в больницу. Там она и скончалась 7 августа. И что поразительно – КамАЗ был тоже серого цвета. Вот и не думай после таких случаев, что призраки вырываются на свободу и собирают свою жатву…

Впрочем, при Фирсанове никаких трагедий не случалось. Он был почти жесток с подчиненными, так же как и крут со своей семьей. Хоть и любил жену Шурочку и единственную дочь Верочку, но свой верх держал безжалостно.

Как потом вспоминала дочь, «счастья молодости я не знавала». В 17 лет тятенька решил выдать ее за банкира Воронина. Не посмотрел даже, что дочь в ужас пришла от ненавистного замужества. И тогда девушка решилась на невиданное – побег из родительского дома.

В то ужасное утро ноября 1879 года с неба моросил колючий дождь. Осень припозднилась. В эдакую погоду и собак на улицу не выгоняют!.. Впрочем, и Верочку никто не гнал – сама выбежала. Но как было поступить иначе, когда тятенька, уходя в лавку, пообещал, что именно сегодня в полдень он приедет с женихом?!

Жених!.. Да разве так можно назвать старика банкира Воронина?! Лицом не гож, губы противные, руки липкие. Ну как за такого замуж идти?! Уж Верочка и молила папеньку не губить ее молодость, и рыдала горючими слезами – все зря. Уперся Иван Григорьевич – и точка. Говорит: либо увижу тебя за Ворониным замужем, либо мертвой. Ясно, что ни того ни другого бедной девушке не хотелось, вот она и сбежала из дома.

Проплутала по грязным московским улицам, завернула за угол какого-то дома, поскользнулась да и съехала на проезжую часть. А тут как на грех извозчик-лихач: «Посторонись!» Да как же посторониться, когда ноги не держат? Только закричала не своим голосом да и покатилась в придорожную канаву…

И ведь все равно нашли! Отец самолично, ругаясь на чем свет стоит, привез непокорную дочь домой. А может, это счастье, что привез?.. Иначе померла бы беглянка. И так потом целый месяц маялась кашлями да простудой. Правда, надеялась: вдруг отец поймет, сколь ненавистно ей замужество? Куда там! Миллионщик-промышленник Иван Фирсанов всю жизнь придерживался самых строгих домостроевских правил. По хватке и беспощадности купцы прозвали его «лесным волком», вот и дочь свою, единственную наследницу, не пощадил: выдал-таки за приятеля – банкира Воронина.