Москва: мистика времени

Конечно, самим Шереметевым усадьба досталась в приданое после женитьбы Петра Борисовича Шереметева на княжне Варваре Черкасской в 1743 году. Ну а роду князей Черкасских Останкино было пожаловано еще государем Михаилом Федоровичем Романовым.

Это все приятные истории. Но были и потайные – ведь и до XVII века Останкино существовало. Но почему-то именно о тех временах никто не хотел вспоминать.

Хранительница останковой пустоши

1-я Останкинская улица, 5

Первые документально подтвержденные упоминания об Останкинских кладбищенских землях относятся к 1558 году. Тогда царь Иван Грозный пожаловал эти бесхозные, тогда еще подмосковные земли своему любимцу боярину Алексию Сатину. Тот и порешил построить здесь родовую усадьбу. Дом-то боярин построил. Но когда собрался распахать пустошь, на которой потом, спустя полтора века, и был возведен шереметевский Останкинский дворец, к нему неожиданно заявилась горбатая старуха. Никто не знал, как ее зовут, сколько ей лет. Но все окрестные жители помнили ее всегда. Горбунья занималась зельеварением, то есть варила травы, лечила болезных и страждущих, а по совместительству приглядывала за старыми могильниками. Конечно, когда кто-то заболевал, то кидался к старухе, величая уважительно бабушкой, но как выздоравливал, тут же менял свой взгляд, обзывая старуху ведьмой. Это уж так заведено.

Бабка-то, видно, была умной. Она не только могла наперед предсказать, что случится, поворожить на хорошую жизнь, но и понимала, что кладбищенские земли трогать не след. А уж тем паче отводить их под пашню. Ведь, попробовав ее урожая, можно и на тот свет отправиться. Так что, явившись к новому хозяину, боярину Сатину, старуха горбунья изрекла:

– Не смей распахивать! Не тревожь останковую землю. Ослушаешься – быть беде!

Но разве бояре кого слушают? Сатин приказал начать работы. Крестьяне повиновались – и первая борозда вспорола землю.

Вот только на другой день прибыл к Сатину приближенный царский человек – некий выходец из немецких земель, называемый Орном и ставший в Москве любимцем Ивана Грозного, ну и, конечно, влиятельным опричником. О чем толковали два царских любимца, неведомо. Но известно другое – к вечеру после большой ругани и потасовки боярин Сатин сбежал из своего нового жилища. Его сыскали с собаками и увезли в Кремль. Ну а там милостивец-царь Иван приказал казнить боярина. Как объявили – за мятеж. Ну а за что на самом деле – неведомо. Вот только опричник Орн получил награду – пожалованные теперь уже ему останкинские земли.

Первое, что сделал, – начал раскапывать землю вокруг новопостроенного дома. Что искал? Окрестные жители усмехались: известно что – небось боярин Сатин богат был, а вот после смерти никаких сокровищ в доме не найдено. И где же тогда они? Ясно – закопал где-то.

Через пару дней в новое поместье Орна прискакали его дружки-опричники. Жизнь круто изменилась. Днем компания спала, зато по ночам гуляла. Крики, песни на непонятном языке, странные для русского слуха инструменты приводили окрестных жителей в ужас. Но потом началось и вовсе светопреставление – перерыв землю вокруг дома, Орн со товарищи начали раскапывать могилы по всему Останкину.

И снова явилась старуха горбунья. Снова попыталась урезонить зарвавшегося горожанина:

– Почто занимаешься бесчинствами? Почто трогаешь могилы? Почто не уважаешь предков?

– Это же не мои родственники! – осклабился Орн.

– Все человеки – родственники, – проговорила старуха. – Все произошли от прародителей – Адама и Евы. Все жили, каждый в свое время. И на их костях теперь вот и мы живем. И должны уважать тех, кто был до нас.

– Какое мне дело до тех, кто жил прежде? – зло оскалился Орн. – Я живу в свое время. А на остальное мне плевать!

– Не бывает «своего» времени! – отрезала бабка. – Время – общее. Просто каждый вносит в общую ткань свой вклад.

– Ежели так думать, – вскинулся опричник, – то из общего котла каждый может и себе взять. Не позаимствовать ли мне времечка, чтобы жить века?

– Ишь скалишься! – Горбунья тяжело оперлась на клюку. – Не будет у тебя больше времени! Осталось тебе три дня и три ночи!

Бабка круто развернулась и пошла прочь. Опричник хотел кликнуть стражу, чтобы накостыляла бабке за такое пророчество, но почему-то застыл, даже рта не сумев открыть. И только подумал: «Вот ведьма! Да чтоб ей – да ее же пророчество! Ну а уж время-то ее я вполне себе забрать могу!»

Ночью опричник вышел потихоньку, чтобы товарищи не увидели. Он знал, где обитает старуха горбунья – в старой деревянной хижине на противоположном краю Останкина. Там поутру и сыскал удавленную бабку парнишка, что пришел к ней за травяным лекарством для отца, вывихнувшего ногу. Слух о смерти знахарки-ворожеи облетел округу. Впрочем, компания Орна не обратила на него никакого внимания. Им предстояло дело государевой важности, ради которого они и сидели вдали от Кремля в останкинской усадьбе. Но этой ночью им предстояло встретить возвращающихся тайных царевых слуг, посланных по секретному поручению самим Иваном Грозным.

В чем была цель такого тайного указа, знал только Орн. Доверенные слуги государя Московского везли ему одну из самых древних и могущественных реликвий – старинный золотой перстень. Несколько ночей кряду царь Иван Васильевич беседовал об этом перстне с Орном. Видно, доверял. Что ж, и цари должны хоть кому-то доверять. Вот только сам Орн отлично знал, чем кончили ближние бояре, коим Грозный тоже доверял. Костер, плаха, яд, удавка – вот чем наградил их пресветлый государь за доверенность.

Но Орн решил по-другому – по-своему. Перстень, который везли из дальних стран царевы слуги, был не только золотым, но и магическим – всемогущим. Потому что являлся стариннейшим Перстнем Мироздания. Человек, владевший им, мог владеть и пространством и временем. Мог получить неограниченную власть и всепрощение во всех делах своих. Владелец перстня становился подобен богу, ибо и сам перстень был создан одним из древнейших богов – древнеегипетским Гором. Царь Иван называл того бога Хор или просто Ор без придыхающей согласной. Еще и заметил, что Ор совпадает с фамилией Орна. Может, потому и отличил его доверием среди всей опричнины?

Древний Гор египетский был богом наимогущественнейшим. Он победил своего врага, злодея Сета, освободил от его власти народ, воскресил своего отца Осириса, убитого Сетом. За то Осирис и отдал Гору во владение царство живых. Сам же стал владыкой царства мертвых. То есть получалось, что, как сын, Гор был царем живых, а как наследник, – царем мертвых. Вот и Иван Грозный мечтал получить Всевластие, стать равным богам, ибо очень уж страшился Божьего суда. Вот ведь человек-то! Днем режет заживо, а по ночам валяется на каменном полу, грехи замаливая. Странна она, эта загадочная душа русская. Да и страшна к тому же…

Словом, поразмыслив, Орн решил сделать по-своему. Доверенных слуг царя он встретит. Перстень Гора-Ора у них заберет. Самих их, как приказал Грозный, зарежет. Но вот кольцо Мироздания оставит себе. С ним и скроется.

Ночью все прошло как задумывалось. Пока други-опричники сражались с охранниками царских посланцев, Орн сумел пробиться к самим доверенным лицам. От доносчиков он знал, что магический перстень зашит в поясе у одного из них. Так что сначала зарезал обоих, а потом вспорол на одном из тел пояс, даже не снимая его.

Тяжелое золотое кольцо упало в ладонь, приятно радуя весом и блеском. Орн удовлетворенно хмыкнул и, заскочив за давно приготовленным мешком с собранными по дому ценностями, вскочил на резвого коня. Миг – и он полетел стрелой. Прочь от этого дома, прочь от Останкина, прочь из Москвы.

Луна светила не сильно, но и не слабо. В самый раз для тайного и поспешного отъезда. И вдруг. луна закрылась облаком. Ветер закрутил ветки деревьев. Конь под Орном захрапел и вдруг встал, едва не выбросив всадника из седла.

Прямо на расстоянии вытянутой руки перед опричником выросла из-под земли корявая фигура горбуньи, черная в отраженном свете луны. Старуха злобно ухмылялась и протягивала руку:

– Добыл колечко, иуда? Ну тогда давай!

И от этого простого жеста кровь Орна застыла в жилах.

– Прочь! – дико заорал он. – Ты мертвая!

– И чего? – хихикнула горбунья. – Заберу колечко и буду жить вечно!

– Это я буду вечен! Ведь это я забрал твое время себе!

– Не в коня корм, голубчик! – плотоядно улыбнулась черная бабуля и стукнула клюкой о землю.

Конь, заржав, выгнул спину и сбросил всадника. Орн грохнулся наземь, сломав шею. Вещунья даже не наклонилась к нему, а только щелкнула пальцами. Из потаенной складки рубахи Орна выплыл перстень Ора и подлетел к скрюченной ладони.

– Разве ж можно так-то? – вздохнула вещунья. – Такое сокровище по миру таскать?! А ну как попадет в лихие руки? И ведь чуть не попал. Что лют-царь Грозный, что опричник-убивец. Не им владеть Перстнем Мироздания! Конечно, таких перстней семь. По разным странам скрыты. Но в наших землях, видно, мне его хранить придется. Других-то хранителей не сыскалося.

И горбунья медленно побрела по полю. О чем она думала? Чего хотела? Где спрятала потом мистический перстень – неизвестно. Но известно иное – с тех пор она стала вечным призраком Останкина. Или его вечной хранительницей?..

Потому что накануне разных трагических событий она являлась к людям, стараясь предупредить о зле, пожаре, убийстве и других несчастьях. В 1799 году император Павел посетил Останкино, гостя у графов Шереметевых. Стража оттеснила москвичей, которые сумели как-то пробраться поближе к Шереметевскому дворцу. Но старая горбатая женщина в опрятном платочке все же сумела неведомым способом оказаться рядом с императором. Охранники кинулись к ней, но Павел остановил их. Он и сам был не чужд магическим знаниям и сразу почувствовал в старушке нечто мистическое. Целый час он беседовал с ворожеей – с глазу на глаз при закрытых дверях. Когда вышел к Шереметевым, только и сказал: «Теперь я знаю, чего ожидать». Охрана меж тем кинулась в залу к старухе. Но там никого не было.

По преданию, останкинская вещунья предсказала Павлу, что он будет править четыре года, четыре месяца и четыре дня. Три четверки – число неотвратимости трагического события.

– Не нам, смертным, спорить с судьбой! – сказала пророчица.

– Но где я умру? – спросил Павел, которого с рождения притягивали детали его будущей смерти.

– Там же, где и родились, государь! – кратко ответила провидица.

Другая встреча останкинской горбуньи зафиксирована в 1856 году. Тогда в уже заброшенный Останкинский дворец приехал Александр II. Поднимаясь по каменным ступеням парадного крыльца, император оступился. Но его поддержала под локоть невесть откуда взявшаяся старуха:

– Осторожно, государь-батюшка! Тебе же еще четверть века править. Ты Богу надобен.

– Коли надобен, управлюсь, – прогудел император. – Коли с Богом-то…

– Но убьет тебя безбожник! – жалостливо прошептала старушка и… исчезла.

Как известно, так и вышло. Двадцать пять лет – с 1855 по 1881 год – Александр, освободитель народа от крепостного права, царствовал в России, ничего не боясь. Но 1 марта 1881 года был убит бомбой, брошенной народовольцами-безбожниками.

А ведь останкинская горбунья пыталась предупредить государя о безбожниках-то. Но видно, чему быть – того не миновать. И именно в правление Александра по России прошла огромная волна безбожия. Ну а потом наступил и девятый вал…

А останкинская «ведьма» по-прежнему предостерегает москвичей. Говорят, даже перед трагическим пожаром на Останкинской телебашне редакторы видели в коридорах ее призрак. Черная старуха горбунья что-то беззвучно кричала и махала клюкой. Потом, конечно, сказали – это она и виновата. И никто не подумал, что это наговор. Черная вещунья, напротив, пыталась предупредить, что через пару часов начнется страшнейший пожар за всю историю и Останкина, и Москвы. Что людям надо покинуть роковое место. Но кто ж будет слушать стариков, хоть и призрачных?..

Тайны заветного кольца

Останкинские улицы, улица Академика Королева

Ну а что же перстень Ора или Гора – кому уж как приглянется?

Куда спрятала его старуха – подальше от ненасытных людских глаз, неведомо. Но существует легенда о том, что однажды, прямо перед приездом императора Павла в Останкинский дворец, перстень Ора явил себя людям. По одному варианту, крепостной живописец графа Шереметева увидел во сне некую фигуру и, поднявшись, еще не придя в себя со сна, зарисовал виденное. Получился портрет с довольно размытыми чертами лица, зато с точным детальным изображением завораживающего кольца странной формы на пальце у ночного видения. По другой версии – незнакомец лично явился к художнику и приказал написать портрет. Но позировал всего раз, отчего живописец сумел зарисовать только кружева и старинное золотое кольцо на пальце, само же лицо незнакомца осталось непрописанным.

Есть ли во всем этом доля правды, не ясно. Но Павел I, прибыв в Останкинский дворец и поговорив с вещуньей, действительно потребовал показать ему коллекцию живописи и работы крепостных художников. И долго стоял, разглядывая один из портретов, где был нарисован кавалер в чем-то голубом. Легенды утверждают, что голубым был камзол кавалера. Но сотрудники музея (а сегодня Останкинский дворец – музей) считают, что речь может идти и о портрете, где портретируемый в широкой голубой ленте через плечо, и даже о портрете мальчика в голубом.

Вот только замечательная деталь – после посещения Павла этот портрет пропал. Ну а потом, когда появился вновь, кольца на пальце кавалера уже не было. Нет его и на картинах, сохранившихся до наших времен. Видно, останкинская ворожея позаботилась о том, чтобы даже изображение кольца никого не смущало. Ну а «показ» его предназначался только для одного императора Павла с его трагической судьбой.

Останкинская башня

Впрочем, о кольце Гора не забыли. Его искали всегда. В 1812 году французы вошли в Москву, и в Останкине разместился полк генерала д’Орна. Сам генерал повел себя странно. Он ездил по окрестностям. Найдя переводчика, пытался наладить беседу с окрестными крестьянами. Те, порывшись в коллективной памяти, вспомнили, что некогда, во времена Ивана Грозного, в этих местах был дом, подаренный царем ближнему опричнику Орну. И хотя тот вроде был из немцев, но все равно фамилия его походила на фамилию французского генерала. Так что крестьяне решили, что нынешний генерал – потомок того, давно сгинувшего опричника. Вот и не клеились беседы с французом. А ну их, супостатов этих!

Но нашелся в деревне один крестьянин, крепкий середнячок, задумавший срубить с француза деньжат на хозяйство. Конечно, объегорить захватчика – дело святое. Крестьянин понял, что на самом деле ищет француз. И ведь не в сундуках с сокровищами дело-то было, как думали окрестные жители. Крестьянин-середнячок уразумел, что генерал ищет то магическое кольцо, которое вроде бы забрал некогда его предок себе, но потом потерял.

Ну а ловкий крестьянин вспомнил, как однажды шел он по заросшей пустоши. Утомился и устроился отдохнуть под раскидистым старым дубом – кстати, единственным деревом на всей пустоши. Раскинул руки лежа, а пальцы-то и попали то ли в кротовую нору, то ли в расщелину между корнями дерева. И вот там-то, в расщелине, нащупал крестьянин какой-то небольшой мешочек. Хотел вытащить, да тут его как молнией ударило. В глазах потемнело, пальцы затряслись. Откатился он подальше от дуба, но как в себя пришел, снова протянул руку к расщелине. И опять так плохо стало, что аж небо с овчинку пригрезилось. Плюнул тогда крестьянин: ну ее, эту находку, себе дороже станет!

И вот теперь, припомнив все это, решил он рассказать французу – пусть генерал сам из-под дуба странную находку вытаскивает. А ему, сметливому крестьянину, золотишка отсыплет.

Хорошая мысль! Да только не случилось задуманного-то. Пришла в сумерках в деревушку старуха горбунья с кривой клюкой да и прошла прямо к избенке сметливого крестьянина. Немного времени там провела, потом опять через всю деревню, не таясь, вернулась. Вышла за околицу да и. сгинула в темноте. А наутро крестьянина-то на лавке мертвым нашли. И полетели по деревне разговоры: хотел, дескать, покойник французу д’Орну тайное место останкинского клада открыть. Да вот хранительница Останкина его остановила. И ведь прилюдно явилась – на виду у всех. Видать, всех предупредить хотела – с каждым предателем так станется!

В общем, уехал генерал д’Орн не солоно хлебавши. Значит, не время еще отдавать кому-то Перстень Мироздания. Нет еще столь достойных людей, чтобы временем и пространством распоряжаться. И уж тем более не французскому генералу и даже не самому Наполеону такое могущество в руки давать.

Впрочем, не один перстень Гора таится где-то на свете. Поминала же останкинская горбунья о семи перстнях. И вот однажды – в 1860 году – один из перстней сыскался. Тогда известный французский египтолог маркиз Пьер д’Агрен нашел на раскопках в египетской Долине фараонов странный перстень с необычной гравировкой: два равносторонних треугольника, перечеркнутые тремя параллельными, но прерывающимися линиями. Подобный узор не встречался на древнеегипетских кольцах и талисманах, но найден он был в могиле жреца, которого, если судить по надписям, звали Шуа, или Жуа, или Яуа. Конечно, читателям ХХ века, знакомым по роману «Мастер и Маргарита» Булгакова с именем Иешуа, сразу видится некая аналогия. И конечно же она весьма спорна. Древнеегипетский жрец явно не может иметь ничего общего с прообразом самого Создателя, так что и странный его перстень, скорее всего, просто некий жреческий знак.

Египтолог д’Агрен вообще не усмотрел ничего выдающегося в перстне – мало ли открытий приносит египтология чуть не каждый день… Ну узор, не встреченный ранее. ну камень, из которого его выточили, не знаком…

Впрочем, любой ученый всегда любопытен. Вот и Пьер отдал перстень на экспертизу. Выяснилось, что реликвия была изготовлена не из камня, а из керамики особого рода, со временем почти не отличающейся от природного материала (недаром ее даже прозвали ассианским камнем). Но вот время создания перстня поразило всех: драгоценная реликвия оказалась старше самых древних пирамид. Более того, эзотерики, подключившиеся к изучению необычного перстня, заявили, что символы, изображенные на перстне, обладают крайне сильной энергетикой. Они способны охранить обладателя кольца от сильнейших негативных влияний и от любой агрессии, на него направленной. Известный французский исследователь Арнольд де Белизан даже высказал гипотезу, что перстень жреца Шуа перешел к нему через множество поколений от цивилизации, которая существовала задолго до древних египтян. Так, может, это была Атлантида и загадочный перстень некогда принадлежал жрецу-атланту?

Всерьез или с улыбкой Белизан высказал такую версию, история умалчивает. Но известен поразительный факт. Нашедший необычное кольцо египтолог Пьер д’Агрен сделал с него несколько копий, которые весьма понравились его со-братьям-исследователям. Одна такая копия перстня жреца-атланта оказалась у легендарного английского археолога-египтолога Говарда Картера. 4 ноября 1922 года он нашел засыпанный вход в гробницу Тутанхамона. Открытие этой фараоновой гробницы стало крупнейшей находкой в истории египтологии. Однако, как это ни странно, практически все участвовавшие во вскрытии гробницы ученые скончались при загадочных обстоятельствах. Отсюда и пошли разговоры о проклятии фараонов. Одного лишь Картера легендарное проклятие не коснулось. Он умер только в 1939 году у себя дома в своей постели и от вполне естественных причин.

Оказалось, что перед началом работ предусмотрительный лорд Картер надел себе на палец копию старинного «перстня атлантов». Словом, можно считать, что ученым был проведен своеобразный эксперимент, доказавший неоспоримую истину: даже дубль «перстня атлантов» действительно обладает мощнейшей энергетикой и охранительной силой.

Теперь этот перстень Атлантиды находится в Лувре. Но думается, что среди семи колец, по-прежнему называемых перстнями Гора, он не главный. Наверное, потому и показался людям. А вот Перстень Мироздания, хранящийся где-то в недрах Останкина, к людям не спешит. Хотя при строительстве Останкинской башни и телекомплекса строителям несколько раз попадались старинные схроны. Встречались там и монеты, и ювелирные поделки. Но никакого перстня не находилось.

Зато после укрепления котлованов под постройку жителям района стало являться одно странное привидение, начавшее появляться и в комплексе телезданий, и в домах, выстроенных для работников студии на прилегающих улицах. Кудлатый человек с черной бородой на старинный манер шептал лихорадочно, что ему нужно время, а потом происходило. очередное самоубийство. Так не злодей ли опричник Орн выманивал людей из окон многоэтажек, чтобы они, упав на землю и разбившись, отдали ему свое время, которое им больше не понадобится на этой земле? А мы-то все на бабушку-горбунью грешим. Говорим, старуха ведьма виновата. А в чем ее вина? В том, что, как древняя ведунья, она много чего ведает? В том, что предупредить нас, горожан, старается? И не ее вина, что не пришло еще время для открытия людям Перстня Мироздания и всех его тайн.

Ну а когда ж оно придет? Про то нам неведомо. Но ясно одно: как только – так сразу. И перстень найдется, и Мироздание свои тайны откроет.

Неглинка: река времени

Река времен в своем стремленьи

Уносит все дела людей

И топит в пропасти забвенья

Народы, царства и царей.

А если что и остается

Чрез звуки лиры и трубы,

То вечности жерлом пожрется

И общей не уйдет судьбы.

Г.Р. Державин

Записки старой театралки

Неглинная улица, 15; угол улиц Кузнецкий Мост и Рождественка, 20/6/9

Как известно, в архивах хранится столько всего, что даже самые опытные архивисты не знают содержания всех документов. Но ведь там не только документы – на архивное хранение попадают и письма, бумаги, записные книжки простых людей, что дружили, переписывались, общались с разными знаменитостями.

Обычно такие папки попадают в поле архивных требований случайно, так сказать, за компанию – вместе с основными запросами. Именно так – случайно – и обнаружилась то ли страница из дневника, то ли отдельная запись интересного случая, оставленная некоей Тамарой Яблочкиной. Нет, она не была в родстве с блистательной корифейкой Малого театра – актрисой Александрой Александровной Яблочкиной. Наша Тамара просто обожала театр и в силу «родства» фамилий стала горячей поклонницей Александры Александровны. Надо сказать, что старейшая актриса прославленного Малого театра дожила до 98 лет. А значит, в 1956 году, о котором пойдет первый рассказ Тамары, актрисе было ровно 90 лет. Конечно, она уже не выступала на сцене, но никаким старческим маразмом не страдала и активно занималась общественными делами. Жила она рядом с Малым театром – в начальном доме тогдашней Пушкинской улицы (ныне снова, как до революции, Большой Дмитровки). Сейчас этого дома нет. На его месте филиал Большого театра. Но в то время у стены этого дома, выходившей как раз на угол Большого театра, был даже небольшой огороженный садик с кустами сирени. Там прославленная актриса и любила гулять. Там же принимала и гостей, в число которых входили и самые преданные поклонники. Вот там-то, сидя на скамеечке в лучах потеплевшего апрельского солнца, преданная поклонница Тамара и услышала рассказ старой актрисы о наводнениях в самом центре… Москвы.

Конечно, это невероятно, но по улицам и площадям Москвы разливались и Москва-река, и Яуза. В теплом апреле 1908 года эти реки затопили все Замоскворечье и даже Кремль, стены которого оказались под водой на 2,5 метра. А сами воды в реках поднимались до 9 метров.

– Но я была поражена наводнением Неглинки, – проговорила Яблочкина. – Ведь она – вот тут, рядышком. – И красивым актерским жестом Александра Александровна описала широкий круг. – Вы же знаете, милочка, что Неглин-река еще в начале XIX века была забрана в трубу. Отсюда и название площади здесь недалеко – Трубная. Оттуда она и течет под землей как раз под Неглинной улицей, а потом и под Малым театром проходит. То есть вот здесь вокруг. – И снова красивый актерский жест. – Но то ли характер у реки хулиганистый, то ли мастера поработали не слишком хорошо, но Не-глинка постоянно вырывается наружу.

– А вы сами видели наводнение? – полюбопытствовала Тамара.

– И не раз! Помню, в мае 1923 года воды было столько, что по Театральной площади лодки ездили – возили нас, актеров, из Малого театра в Большой. А Вася Спиридонов, наш рабочий сцены, не подумав, открыл одну из дверей театра. А та ниже уровня воды оказалась. Так весь коридор и затопило. Ковры потом два дня во дворике сушились. А на Трубной тогда вообще целый дровяной склад снесло – такой напор воды, что дрова из склада выбило. Ну они прямо по площади и поплыли. Извозчиков и экипажи – да, да, милочка, тогда еще по Москве ездили извозчики! – до верха колес заливало. Так что никто уж на них и не ездил. Да-с, скажу я вам, жуткая картина, милочка…

Старая актриса прикрыла глаза. На ее лице действительно мелькнуло выражение ужаса. Тамара насторожилась, встрепенулась – наверное, не стоило заставлять вспоминать неприятное девяностолетнюю даму. Но тут Александра Александровна прижала пальцы в перчатках к вискам, укутанным в теплый вязаный платок (поверх его конечно же кокетливая зимняя шляпа – актриса ведь и в сто лет актриса!), и, вздохнув, прошептала:

– Мало кому рассказывала, милочка… Но сейчас расскажу. Конечно, раньше за такие разговоры можно было бы и в лагеря угодить, но теперь ведь можно вспомнить. Как это говорят? – теперь «оттепель» у нас в стране. Рискну – расскажу!

В 1923 году было мне уже 57 лет. Много я чего пережила и много перевидала. Не буду Бога гневить – и при Императорских театрах жила хорошо, и при народной нашей власти нисколько не хуже.

– Потому что талант все ценят, – робко сказала Тамара.

– Да, талант… Но… – старуха запнулась, – не один талант на сцене нужен. Нужна еще фантастическая вера в разные предлагаемые возможности.

– В предлагаемые обстоятельства! – подсказала Тамарочка. – Так Станиславский говорил.

– Нет, я не про то, милочка, – поджала губы актриса. – Я про мистический склад ума, про фантастическое видение мира. Можете мне поверить, я уже век живу, кое-что поняла…

– Что же?

– А то, что не один только явный мир вокруг, но и тайный, не всем видимый. И в нем такие загадочные события происходят… И он с нашим миром частенько пересекается. Вот послушайте!

В 1923 году я в театральной квартире при училище жила. Оно тогда называлось «Театральные мастерские при Малом театре». Тогда было нужно подчеркивать, что и актеры – «рабочие» искусства. Это теперь училище просто Щепкой в честь незабвенного Михаила Семеновича Щепкина зовут. Тогда – нет. Тогда все было строго.

Вот в день наводнения-то мне бы и поспешить в свою квартиру на Неглинке, 6, но мне у портнихи было назначено – дальше по Неглинке – в нумере 15. А портниха для актрисы, сами понимаете, милочка, – важнейший человек.

Пятнадцатый дом – большой, из старых доходных. Напротив него как раз знаменитые Сандуновские бани в доме 14. Ну через Театральную площадь меня рабочие на лодке перевезли. А уж на пересечении Кузнецкого Моста посуше стало, там же возвышение. Тут я извозчика наняла. Хоть и не далеко, но по воде не пойдешь. Помню, вода колеса заливала, но все-таки передвигаться можно. Подъехали мы к дому 15. Там крыльцо было на возвышении. Поднялась я по ступеням, обернулась на извозчика, чтобы брызгами не залил. Вода-то грязнющая. Неглинка уж давно не река – клоака. Ну и зацепила как-то взглядом Сандуны. Фантазия-то актерская – сразу Лизавета Сандунова, певица, на чьи деньги бани-то были построены, вспомнилась. Странная судьба – вроде муж любил до беспамятства, а потом взял и бросил. Вздохнула я, конечно, – вот она, мужская любовь. Но сама-то пошла к портнихе. Платья – важней всего. Долго у нее просидела. Примерка – процесс не из легких. Вышла я от нее уже по темноте. Вода спала. Хотя, конечно, все равно по тротуарам не пройдешь. Грязно, склизко. Решила постоять – подождать извозчика. Остановилась на ступенях-то – а тут меня и окликнули.

Улица Неглинная, дом 15

Голос женский, тихий и даже робкий: «Позвольте на ваши колечки взглянуть!» У меня аж сердце упало. Воришка, что ли? Оглянулась – не похоже. Дама невысокого роста – я против нее великанша. Лицо интеллигентное. Но вот платье… Я же актриса – моду веков знаю. Незнакомка в одежде стиля Бидермайер – это начиная с 1820-х годов. Лиф притален, талия чуть повыше естественной, юбка свободно ниспадающая. А для тепла на даме – спенсер, тогдашний укороченный пиджачок. Говорят, его придумал английский лорд Спенсер. Когда тушил пожар в своем имении, фалды фрака ему сильно мешали. Он их взял и оборвал. Словом, никак моя незнакомка в 1923 год не вписывается. Я было решила – актриса. Но ведь я в Москве всех в лицо знаю. Но этой не видала. Вот только всмотрелась получше – темно уже – и сердце-то у меня прямо в пятки ушло. Дама точь-в-точь как на знаменитом портрете Лизаветы Сандуновой – и спенсер, и шляпка. Мне аж жутко стало. А незнакомка снова за свое: «Позвольте на перстенек взглянуть!» Я и не хотела – рука сама к странной даме потянулась. Та взглянула и заохала: «Нет, не то! Что я ищу – другое!» – «Но позвольте, что же вы ищете?» – говорю я, а у самой чуть не зубы стучат. «Перстень заветный, матушкой Екатериной подаренный», – говорит дама. И что меня за язык дернуло? Ляпнула я вдруг: «Так вы – Сандунова Елизавета? Я читала, что вам государыня перстень подарила, а вы его продали». – «Заложила, – уточнила дама. – Потом выкупила. Но оно опять потерялось. Вот теперь ищу». – «Но как же вы в ХХ век-то прошли?» – «По Неглинке, – объяснила дама. – Река – проводник Времен. Сама все время обновляется – течет в будущее. А берега, теперь, конечно, каменные своды, все те же остаются. Вот и можно в определенные дни, когда поток обретает самую большую силу, перейти из одного времени в другое. А мне почему-то показалось, что в ХХ веке мой перстень обнаружится. Вы ничего не слыхали?» Я только головой покачала. Если б такой перстень нашелся, все бы узнали – и коллекционеры, и газеты. Ну и я бы, конечно. Грешна – всю жизнь старинные кольца скупала. Мне бы его и принесли. Но не было такого. Хотела я об этом Лизавете сказать, да и застыла – никого рядом. Был призрак – и нету. Потому и говорю вам, милочка, хорошо, что я – актриса. Другая бы на моем месте завопила, со страху в обморок упала. Но у меня, как у каждой хорошей актрисы, мистическое мировоззрение. Мы верим в приметы, в знаки судьбы и прочее. Вот и я до сих пор верю, что столкнулась в призраком певицы Сандуновой. С тех пор вот уже тридцать лет все жду – а вдруг перстень ее объявится, вдруг кто его принесет на продажу. Я бы купила. Хоть мне по возрасту уже и не должно быть дело до украшений-то. Но ведь красота притягивает в любом возрасте… – Старуха замолчала. Завздыхала. О своем. О пережитом.

А Тамара тогда подумала: «Чудит старая актриса. В привидения верит. Неглинка – река Времени… Глупо-то как…»

Но спустя девять лет Тамара совсем по-другому вспомнила эту историю. Потому что и сама попала в нечто подобное.

14 июня 1965 года Неглинка-река снова вышла из берегов. На этот раз «помогли» еще и проливные дожди. Подземные стоки не выдержали столько воды и выплеснули всю ее на поверхность. Липкая подземная грязь, пахнущая всякой мерзостью, распространилась вместе с водой почти на 25 гектаров в центре – от Трубной до опять же Театральной площади. Правда, теперь наводнение не было столь уж мощным – всего-то полутораметровый уровень воды, а местами и меньше. Но все равно вода просочилась в подвалы, нижние этажи домов. Оказался залитым и склад ЦУМа, который, как известно, находится на Неглинной улице. Товары, конечно, промокли, многие пришли в негодность.

Тамара в тот вечер шла по верхней части улицы Кузнецкий Мост. Туда вода не дошла. Хотя затхлый запах витал и здесь, не позволяя останавливаться. И тут…