Боги славянского и русского язычества. Общие представления

В самом деле, родовые отношения и развитый культ предков не могли не сделать значимым некое божество, прародителя и родителя рода, племени, народа. Как говорится, если бы его не было, его следовало бы придумать. Но действительно ли его называли Род? И всеобщим ли он был?

Вопросов возникает очень много, куда больше, чем может показаться. Часть из них – в конце этой главы…

Впрочем, нельзя не вспомнить, что Прокопий Кесарийский (VI в.) писал о «склавинах и антах»: «Они считают, что один только Бог, творец молний, является владыкой над всем, и ему приносят в жертву быков и совершают другие священные обряды. Судьбы они не знают и вообще не признают, что она по отношению к людям имеет какую-либо силу; и когда им вот-вот грозит смерть, охваченным ли болезнью или на войне попавшим в опасное положение, то они дают обещание, если спасутся, тотчас же принести богу жертву за свою душу, и, избегнув смерти, они приносят в жерт ву то, что обещали, и думают, что спасение им куплено ценой этой жертвы. Они почитают и реки, нимф, и всяких других демонов, приносят жертвы всем им и при помощи этих жертв производят и гадания» (Свод…, с. 183).

Надо думать, Прокопию Кесарийскому греческий Олимп был известен «с пеленок» и, казалось бы, ему проще пойти по пути Геродота, именовавшего скифских богов греческими именами, или Плутарха, который именовал по-эллински богов египетских. Но почему-то Прокопий предпочел говорить о Едином «склавинов и антов» иносказательно, не называя его Зевсом или Юпитером. Это лишний раз подтверждает, что отнюдь не Громовержец в представлении тогдашних южных славян был высшим божеством их пантеона. Прокопий посчитал, что сравнивать с Единым Зевса (в поучениях против язычества позднее сопоставляемого с Перуном) неправильно.

У ведических ариев (середина II тыс. до н. э.) стрелами-молниями владел грозный бог (но отнюдь не громовник!) – Рудра (см., напр., РВ, 7.46.1). В Атхарваведе сказано: «Красным Он поражает того, кто ненавидит Его». Творцом же молний у ариев был Тваштар, выковывающий оружие громовержцу Индре (см. раздел «Сварог»).

Прабог, Единый[4], Рудра «по определению» древнее демиурга Тваштара – благоустроителя, который упорядочивает уже существующий первородный мир, выковывает солнце, небосвод и жилища Богов. Рудра – «владыка этого огромного мира», «сильнейший из сильных». Он и есть «бог богов» индоевропейцев в представлении ариев (РВ II, 39, 9; I, 43, 1–4.). В Ведах вездесущий Рудра выступает и в негативном проявлении – как разрушитель Мира.

Если принять точку зрения, что главный бог индоевропейцев и (пусть даже в более позднее время) славян – повелитель молний, восходящий к Рудре, то напрашивается вывод, который уже делали многие авторы: верховный бог славян – Перун. Но Перун всего лишь громовник, он не кует солнце и небосвод. Сопоставимы ли по значимости в божественной иерархии Рудра и Перун? Ни в коем случае: Рудра и громовник Индра – совершенно разные боги! Да, маруты-рудры, «дети» Единого (Сущего в Не-Сущем) Рудры сопровождают Индру, но сам Индра, сколь бы велик он ни был, в представлениях ариев с Единым не сопоставим.

Если Род существовал как особое, выделенное божество, то его вполне могли изображать именно так.

«… Мужчина с вытянутым лицом, на котором обозначены глаза, нос, рот и подбородок. Голова завершается полукруглой шапкой, придающей всей скульптуре четко выраженную фаллическую форму. Общая высота идола около 70 сантиметров… Шекснинский идол разделил судьбу многих языческих изваяний, брошенных в воду во время принятия христианства… Место, где в 1893 году при расчистке русла Шексны обнаружили идола, приобретенного затем новгородским собирателем древностей В.С. Передольским, остается, к сожалению, неизвестным. Есть, однако, серьезные основания полагать, что идол – из древнего города Белоозера или его ближайших окрест ностей. Район Белоозера был центром славянского населения, а каменные идолы, подобные шекснинскому, встречаются на территориях, занятых лишь славянами, а не финно-уграми» (Н. А. Макаров, цит. по: Колесников, 1971)

Авторитетный историк религий М. Элиаде отмечает: «… Оплодотворители сменяют небесных богов. – Вытеснение богов неба божествами грозы и порождения проявляется также и в сфере культа» (Элиаде, 1999, с. 190). Он указывает на характерную для разных народов смену главенствующих божеств с небесных на Громовника или бога плодородия (что чаще всего одно и то же). По его наблюдениям, подобная смена происходит не только у индоевропейцев. Но в выраженном виде эта смена прослеживается разве что у греков и римлян (и на недолгий срок – у восточных славян), а не у всех без исключения народов индоевропейского древа. Возможно, дело в особенностях географического положения этносов и их исторического развития (вопрос, требующий отдельных разысканий).

Кстати, «Новгородская кормчая книга» (1280) содержит тексты, в которых осуждаются те, «иже въ получай върують и въ родъсловие, рекъше в рожаница» – то есть, согласно И. И. Срезневскому, в судьбу (Срезневский, т. 3, стб. 141). Поэтому уместно связывать Рода и с судьбой (особенно в связи с Рожаницами).

* * *

В источниках, возможно, названо еще одно вполне конкретное славянское прозвание Первобога, старого бога: Стрибог. Кто не помнит эпического: «Се ветри, Стрибожи внуци, веют с моря стрелами на храбрыя полкы Игоревы»?

Стрибога ошибочно принято считать исключительно богом ветров. Он упоминается в древнерусских источниках (ПВЛ под 980 г.; «Слово о полку Игореве…», по учениях против язычества). Вместе с тем в Польше имеется название населенного пункта близ Скерневиц Strzyboga, что делает сомнительным предполагаемое Фасмером и Трубачевым заимствование из древнеиранского *Srоbaγa– “возвышенный бог”. «Это имя толковалось как исконнослав. – “устроитель добра” – и сближалось со *strojiti (см. строить)… Но от *striti ожидалось бы *striibogъ» (Фас мер).

Рельеф, предположительно изображающий древнеболгарского языческого жреца

Имя «Стрибог» часто пытаются истолковать как «старый бог» – дядя, тятя, отец, старший, опираясь на древнерусское стрый – «дядя по отцу». Последнее слово сравнивают с др.-инд. pítşvyas «брат отца, дядя», авест. tűirya-, лат. patruus «брат отца, дядя», греч. πάτρως – то же, д.-в.-н. fatureo – то же, fetiro, нов.-в.-н. vetter «кузен, двоюродный брат». Сюда же относят древнерусское собственное имя Строй (Фасмер; Трубачев, 2006, с. 79–81).

Б. А. Рыбаков предполагал, что Стрибог не столько собственное имя, сколько эпитет, определение Единого, верховного божества как отца Вселенной: «Стрибог (“бог-отец”)… Род (“рождающий”) – эти слова могли означать одно патриархальное мужское божество, пришедшее на смену архаичным представлениям о Небесных Владычицах» (Рыбаков, 1981; также см. Гаврилов, Наговицын, 2002, с. 377–382).

У болгар и боснийцев известно поверье, что ветер посылают людям Бог и святой Илья. Хорошо известно, что святой Илья заместил древнеславянского Перуна, связанного с грозой, а значит, и с ветрами. Кто же (или что) тогда «Бог»? Может быть, Богом называли именно Стрибога, «Старого/старшего бога», «Бога-отца»? О значимости этого великого бога говорит его место в перечислении языческих кумиров из летописей.

Но, по большому счету, это не слишком удачное истолкование, ибо слово «Стрый» довольно уверенно указывает на степень родства, отличную от «первой». Стрый – родственник, брат родителя, но не родитель. Сокращение же слова «старый» как «стрый» в источниках неизвестно…

Татищев со ссылкой на Мацея Стрыйковского и изъятия из «рускаго древняго летописца» указывает, что у славян были: «1) Перун, грома бог, ему же неугасаемая жертва от дров дубовых, яко у грек и римлян Юпитеру содержана, 2) Стрибо, 3) Мокос, скотов [бог. – Авт.], 4) Хорс, 5) Дидо, богиня брака и любви, 6) ея сын Ладо, или Лело, равный Купиде, 7) Тор, 8) Купало и пр.» (Татищев, т. IV, с. 116).

Однако суждение о том, что до реформы Владимира, который «…княжа в Киеве и постави кумир на холме вне двора теремного Перуна древяна, а голова его серебряна, а оус золот, и Хорса, и Дажьбога, Стрибога, и Семаргла, и Мокош» (ПСРЛ, II, 56), Перун занимал лидирующее положение, представляется весьма сомнительным. Сегодня эту точку зрения у нас рьяно отстаивают разве что Л. С. Клейн (Клейн, 2004) и, отчасти, В. Я. Петрухин.

Правда, последний при этом полагает еще и что «при этом учрежденный Владимиром в Киеве пантеон едва ли мог представлять собой реальное средоточие религиозного культа, собрание богов с дифференцированными функциями. Судя по лингвистическим реконструкциям, основанным на значении теонимов, функции божеств этого синкретического пантеона дублировались и пересекались – Хорс и Дажьбог воплощали солнце, Дажьбог и Стрибог давали и “простирали” благо. Симаргл, если сопоставлять его с Сэнмурвом, вообще “выпадал” из высшего “божественного” уровня, будучи химерическим существом, собакой с птичьими крыльями, вестником богов, но не персонажем одного с ними ранга. Показательно вместе с тем, что Симаргл замыкает список мужских “божеств” – далее следует единственный женский персонаж пантеона, Мокошь, чье имя определенно связано с представлениями о плодородной влаге, “матери – сырой земле”; таким образом, находит себе объяснение и место Симаргла – посредника между небесными богами и богиней земли. Летописный список богов, очевидно, не был конструкцией древнерусского книжника, а во площал древнерусскую языческую космологию – летописные списки имен (этнонимов, антропонимов) вообще отличались особой точностью передачи традиции и особой структурой, когда список начинался с главного (обобщающего) персонажа и т. д.» (Петрухин, 2004, с. 250)[5].

На наш взгляд, постановка в источниках Перуна на первое место связана с обращением к реформе Владимира – событию яркому, но неоднозначному. Но, быть может, Стрибог и есть эпитет (прозвание) того же Бога-вседержителя, «подспудно» присутствующего в договоре князя Игоря с греками и отличного от Перуна?

В поучениях против язычества встречается жалоба, что в народе-де «кумирьскую жертву ядять… верують Стрибога, Даждьбога и Переплута, иже вертячеся ему пiють в розех» (Лет. рус. лит. 99, 108-9).

Стрибога могли изначально считать богом пространства и неба. Соотнесение понятий «пространство» и «ветер» знаково. В известном смысле ветры – то, что деятельно заполняет и, если можно так выразиться, определяет пространство. Сказки приписывают ветрам всеведение (по крайней мере, прослеживается некая связь с судьбой). Всем памятна сказка А. С. Пушкина о спящей царевне и семи богатырях, где королевич Елисей узнает о судьбе своей суженой от ветра. В мифах многих народов они переносят вести и волю богов. В «Слове о полку Игореве…» ветры названы «Стрибожьими внуками». Поход Игоря неудачен и направлен на нарушение порядка и единства как в Русской земле, так и в степи. Вот Стрибог и гневается, через своих внуков предвещая беды, написанные ослушникам «на роду». Его внуки-ветры разгоняют тучи, очищают небо, символически участвуют в борьбе. Они имеют стрелы-молнии и копья.

Рудра, как и Стриба, считается прародителем ветров-марутов (рудр), старым Богом.

Полезно обратиться и к образу карело-финского Укко, который почти полностью соответствует индоевропейскому представлению о верховном боге-творце – о Боге, Стрибоге или даже Роде.

Уже из самой первой руны Калевалы мы узнаем о том, как Укко посредством ветра и воды зародил в жене своей Ильматар, раздув ей чрево, великого песнопевца Вяйнямейнена и помог богине при родах. В образе Утки на колене Ильматар Укко свил гнездо и снес железное яйцо первотворения, из которого произошел весь прочий Мир.

Существенно, что от того же ветра понесла и черноликая слепая богиня Ловьятар, породив благодаря совету Укко (и при посредстве Лоухи, «Похъелы хозяйки»), девять злых сыновей, несущих беды всем смертным. С большими ухищрениями их побеждает сам Вяйнямейнен (руна 45).

Как Единый, Укко равно поддерживает и созидательное («доброе»), и разрушительное («злое») начала.

Укко, тот творец верховный,Старец Укко, бог небесный,Отделил от неба воду,Разделил он воду с сушей;Не рождалось лишь железо,Не рождалось, не всходило.Укко, этот бог верховный,Протянул однажды рукиИ потер их друг о дружкуНа своем колене левом:Появились три девицы,Эти дочери творенья,Эти матери железа …(руна 9, 38–49)

К сожалению, даже весьма авторитетные современные исследователи не избежали «очарования» громовника и по инерции проецируют на него сведения, которые к Перуну отношения не имеют. Так, опять же В. Я. Петрухин пишет: «Восприятие культа Перуна, как дружинного культа божества, которое почиталось верховным у славян уже в VI в. (по свидетельству Прокопия Кесарийского), упорядочивало позиции княжеской дружины…» (Петрухин, 1995, с. 141). Но ведь это своего рода подтасовка – ведь Прокопий, как мы прекрасно знаем, вовсе не называет имени верховного бога «склавенов и антов». Он свидетельствует лишь, что славяне знают и бога – владыку всего и что он создатель, творец молнии. Таковым могли быть и Сварог, и древний родитель ветров Стрибог.

Еще один фаллический идол из числа славянских древностей (изображение Рода?)

По древности почитания со Стрибогом может соперничать разве только Велес, тоже традиционно старый Бог, упоминаемый еще в договорах с греками Олега и Святослава. В договоре Игоря его имя тоже могло быть заменено на «Бог». В противном случае следовало бы предположить, что при Игоре произошла некая неизвестная нам религиозная реформа, принизившая роль «скотьего» бога.

Связь Рода с рождением и смертью – вне зависимости от его истинного положения в пантеоне – не вызывает сомнения хотя бы в силу имени. Рудра также почитался как даритель жизни и смерти. У него просили никого не убивать, а также помощи и лекарств в случае болезни. Следовательно, Рудра тоже был хозяином жизни и смерти.

О Стрибоге же достоверно можно говорить, что он каким-то образом связан с ветрами, но ветер – воплощение жизненной силы, дыхания (Славянские древности…, т. 1; Ермаков, 1997; Ермаков, 2005), в славянском мировоззрении связан с жизнью и смертью.

С воздухом, духом, ветром славяне соотносили саму жизнь. В апокрифах говорится, что Бог вдыхает в человека душу. Воздух описывали как дыхание, дуновение, ветер. Дуновение же и дыхание связано с зарождением жизни, животворящим духом: «Душа, представляемая как дыхание, отождествлялась с воздухом, паром, ветром, вихрем» (Славянские древности…, т. I). Кстати: «В разговорной речи Древней Руси родъ – рождение, порождение» (Колесов, 2000, с. 24).

Рудра. Современное викканское изображение

Итак, однозначно доказать, что славяне отождествляли Рода и Творца невозможно – вне зависимо сти от нашего на то желания. Более или менее справедливо суждение, что Род «ответствен» за воспроизводство племени и народа и что это имя может являться «прозванием», эпитетом одной из ипостасей Творца. С учетом связи с Рожаницами его можно считать повелителем или подателем судеб – не в смысле греческого fatum`а, но в смысле славянских представлений о доле–недоле, уделе, удаче и т. п.

Нельзя исключить, что древнейшее имя создателя у славян все-таки Стрибог (властелин Неба – прародитель ветров, воспоминание о временах индоевропейского единства).

Вопросы и сомнения

– Изменится ли что-то (и что именно) в оценке главного бога-творца славянского языческого пантеона с учетом более выверенного на основании новейших исследований перевода слов Прокопия Кесарийского, согласно которому славяне «считают, что один из богов – создатель молнии – именно он есть единый владыка всего?» (Свод… , 1991, с. 183; Карпов, 2008, с. 44)?

Шкловский идол, X в. Окрестности г. Шклова, Могилевская обл., республика Беларусь. Белорусский исторический музей (Минск) (фото В. В. Розова)

– Почему в большинстве текстов средневековых поучений против язычества Род не упоминается отдельно от Рожаниц?

– Почему имя Род (при том, что имя его включает праславянский корень *ord/ard) известно только у восточных славян, а в западноевропейских источниках в явном виде отсутствует?

– Возможно ли проследить географию источников, в которых упомянут Род, и какие из этого последуют выводы, если принять во внимание разницу в верованиях и даже в происхождении славянских племен Новгородского севера и Киевского юга?

– В Роде обычно видят сугубо патриархальное божество. Однако в русских поучениях против язычества в контексте греческой мифологии (неплохо известной средневековым русским книжникам), Род сопоставляем с Аполлоном («Атремидом», «Артемидом»). У Аполлона, в свою очередь, есть мать и сестра (Лето/Латона и Артемида). Если следовать методу аналогий, то уже одно это наблюдение исключает возможность признания его Верховным божеством, не так ли? Однако древние эллины называли Аполлона главным богом гипербореев, а Гиперборея примерно совпадает с областью расселения праславян.

Белобог и Чернобог. Свентовит и – …?

Высшим богом западных славян (в ряде источников именуемых также «рутены» или «вандалы», а ранее – «венеды»[6]), в первую очередь, ругов-руян, «первенствующих среди прочих народов славянских», и сорбов был Свентовит. Характерно, что его уважали и почитали также германские народы Северной Европы. Англо-норманнский хронист Ордерик Виталий в 1068 году пишет о славянах: «Лютичи не знали истинного Бога, но, опутанные сетями невежества, поклонялись Гводену, Туру и Фрее и другим ложным богам или скорее бесам» (Гильфердинг, с. 155, прим. 643). Возможно, речь здесь идет о Свентовите, Прове (Проно)[7] и Прие (или Живе?), переименованных на германский лад. Отождествление Одина и Свентовита Ордерик сделал, по скольку второго из упомянутых представляли «богом богов» западных славян и, подобно Одину, считали покровителем воинских искусств. Прове, как и Тюр, – бог справедливости. Прия – славянская Венера – согласно «Mater Verborum» могла именоваться у германцев Фрея, так как последняя – «госпожа ванов, богиня венедов»[8].

Мыс Аркона на о. Рюген (бывш. Руян), на котором находилось святилище Свентовита (фото Д. Ждановой, 2007)

Знаменитый храм Свентовита стоял на острове Рюген в святилище Аркона и был разрушен данами лишь в 1168 г., то есть много позже поры, когда в государствах Европы возобладало преимущественно христианство. Храм был одной из последних святынь европейского язычества, и пока он стоял, языче ская вера у значительной части балтийских славян преобладала.

Еще в середине XVI в. помнили, на каком языке говорила эта самая русь – ругии-ране с острова Руян-Рюген. Герард (Георг) Меркатор в «Космографии» пишет: «На острове Русция том живали люди идолопоклонники, раны или рутены имянуемые, люты, жестоки к бою, против христиан воевали жестоко, за идолов своих стояли. Те рутены от жестокосердия великого едва познали после всех христианскую веру. Того острова владетели таковы вельможны, сильны, храбрые воины бывали, не токмо против недругов своих отстаивалися крепко, но и около острова многие грады под свою державу подвели… и воевали с датским королем и со иными поморскими князьями и с Любскою областию воевали много, и всем окрестным государствам грозны и противны были. Язык у них был словенской да вандальской. Грамотного учения не искали, но и заповедь между собой учинили, чтобы грамоте, не токмо воинским делам прилежные охотники были… » (цит. по: Забелин, 1908).

Предположительный облик идола Свентовита. Рисунок из музея на о. Рюген

Именно Рюген может с большим успехом претендовать на роль мифического острова Буяна, на котором лежит камень Алатырь русских заговоров (см., напр., Гаврилов, 2008, с. 123–140).

Что знаем мы о создателях храма Свентовита от современников?

«Ране, у других называемые руанами – это жестокие племена, обитающие в сердце моря и сверх меры преданные идолопоклонничеству. Они первенствуют среди всех славянских народов, имеют короля и знаменитое святилище. Поэтому, благодаря особому почитанию этого святилища, они пользуются наибольшим уважением и, на многих налагая иго, сами ничьего ига не испытывают, будучи недоступны, ибо в места их трудно добраться… Племена, которые они оружием себе подчиняют, они заставляют платить дань своему святилищу, жреца у них почитают больше, чем короля. Войско они направляют, куда покажет гадание, а, одержав победу, золото и серебро относят в сокровищницу своего бога, остальное же делят между собой» (Гельмольд, 1963).

«Один из (этих) островов зовется Фембре. Он лежит против области вагров, так что его можно видеть из Альдинбурга [Старгорода]… Другой остров [Руян] расположен напротив вильцев [Волин, лютичи]. Им владеют ране, храбрейшее славянское племя. Без их решения не положено ничего предпринимать в общественных делах: так их боятся из-за их близких отношений с богами или скорее демонами, которым они поклоняются с большим почтением, чем прочие» («Деяния священников Гамбургской церкви», цит. по: Адам Бременский, 1959).

«Свянтовид был наивысший бог вандалов с четырьмя головами или лицами» (Кранций и Арнкиель, средневековые историки цит. по: Татищев, 1995, т. IV, ч. 2).

Френцель называет его «De Svantevito, Deo Soraborum Slavorumque supremo» («Свентовит, наивысший бог сорбов-славян») (Frentzel, 1719).

Свентовит – «Ares, bellum» («Mavors: Mavortem poete dicunt martem») сопоставлен с богом войны Аресом (Чешскія глоссы…, 1878).

«Город Аркона лежит на вершине высокой скалы; с севера, востока и юга огражден природною защитой… с западной стороны защищает его высокая насыпь в 50 локтей… Посреди города лежит открытая площадь, на которой возвышается деревянный храм, прекрасной работы, но почтенный не столько по великолепию зодчества, сколько по величию бога, которому здесь воздвигнут кумир. Вся внешняя сторона здания блистала искусно сделанными барельефами различных фигур, но безобразно и грубо раскрашенными. Только один вход был во внутренность храма, окруженного двойной оградою… В самом храме стоял большой, превосходящий рост человеческий, кумир, с четырьмя головами, на стольких же шеях, из которых две выходили из груди и две – к хребту, но так, что из обеих передних и обеих задних голов одна смотрела направо, а другая – налево. Волосы и борода были подстрижены коротко, и в этом, казалось, художник сообразовывался с обыкновением руян. В правой руке кумир держал рог из различных металлов, который каждый год обыкновенно наполнялся вином из рук жреца для гадания о плодородии следующего года; левая рука уподоблялась луку. Верхняя одежда спускалась до берцов, которые составлены были из различных сортов деревьев и так искусно были соединены с коленами, что только при внимательном рассматривании можно было различить фуги. Ноги стояли наравне с землей, и фундамент сделан был под полом. В небольшом отдалении видны были узда и седло кумира с другими принадлежностями. Рассматривающего более всего поражал меч огромной величины, ножны, черен которого, помимо красивых резных форм отличались серебряной отделкой… Кроме того, этот бог имел также храмы во многих других местах, управляемые жрецами меньшей важности. Кроме того, при нем был конь, совершенно белый, у которого выдернуть волос из гривы или хвоста почиталось нечестием… Святовита символизировали разные знаки, в частности, резные орлы и знамена, главное из которых называлось Станица… Власть этого небольшого куска полотна была сильнее власти княжеской» (Grammaticus, 1931).

Саксон Грамматик. Рисунок современного художника

Итак, кумир бога Света (Белого Света, Светлого бога?) – четырехлик (возможно, две головы женские). Символами Свентовита являются меч, рог и, не исключено, лук, изображенный на ряде средневековых гравюр. Требы Свентовиту (и/или Белобогу) приносили в виде высокого пирога, который резали на четыре части и, быть может, разносили затем на все четыре стороны в направлении взоров Свентовита. Кумир Белобога был облеплен мухами, слетавшимися на запах жертвенного вина. Из-за этого его отождествляли с Вельзевулом («Повелителем мух»). На деле речь идет только о том, что требы совершались возлиянием непосредственно в уста кумира (или, возможно, мазали жертвенным медом). Одним из главных праздников Свентовита-Белобога можно считать день осеннего равноденствия, когда урожай собран и пора озаботиться новым урожаем – уже следующего года.

Как мы увидим, Свентовит и Белобог есть разные имена одной и той же Силы, а потому вполне уместно именно в этом разделе рассмотреть вопрос «дуализма» основной пары противоположностей славянских пантеонов.

* * *

Петр Альбин в «Мейссенской хронике» под 1590 г. (хотя иногда ее неправильно называют «Миснейская летопись») указывает: «Славяне для того почитали Чернобога как злое божество, что они воображали, будто всякое зло находится в его власти, и потому просили его о помиловании, они примиряли его, дабы в сей или загробной жизни не причинил он им вреда». Возможно, в этом мы склонны усматривать свидетельство наличия у Чернобога неких посмертных судейских функций.

Мыс Аркона на старинной немецкой карте Рюгена

Реконструкция святилища Свентовита в Арконе (по Л. Нидерле)

«Есть у славян удивительное заблуждение. А именно: во время пиров и возлияний они пускают вкруговую жертвенную чашу, произнося при этом, не скажу благословения, а скорее заклинания от имени богов, а именно, доброго бога и злого, считая, что все преуспеяния добрым, а все несчастья злым богом направляются. Поэтому злого бога они на своем языке называют дьяволом, или Чернобогом, то есть черным богом» (Гельмольд, 1963). Понятно, что бывшее «злом» в понимании доброго христианина, не обязательно являлось таковым в глазах язычника (и не только славянина). В трактате «De originibus linguae Sorabicae» при описании сербо-лужицкого пантеона Абрахам Френцель называет Czernebog`а последним в числе богов как антагониста Свентовита, занимающего первое место в пантеоне (1696) (Михайлов, 1998, с. 392– 399). Имя «доброго» Белого бога присутствует в «Mater Verborum» – «Belboh: Белъбогъ – beel, baal». Интересны в этом смысле и некоторые построения Д. Шеппинга (Шеппинг, 1997), хотя их и считают устаревшими и не вполне научными.