Тачки. Девушки. ГАИ

– Давай я сяду за руль, – предложил я. – У нас в Москве всегда так. И ничего, ездим.

Новая перспектива испугала его гораздо больше.

– Вообще-то я могу и по-другому, – вдруг сказал он. То, что он делал, было даже как-то слишком. Арабы выскакивали из-под колес «Опеля», как мячики из-под бутсы хорошего футболиста. Оказалось, в армии Гришу научили и такой манере езды. Но в инструкции не было пункта, что надо применять ее, когда пытаешься выбраться из города Рамалла после похорон палестинского лидера Ясира Арафата.

Мы, по-прежнему не зная дороги, буквально на ощупь добрались до блокпоста. Это было даже удивительно для меня. Гриша оставался невозмутим. Он отсалютовал своему бывшему командиру. И через 20 минут мы были уже в Иерусалиме.

Я его все-таки спросил, почему он взял да и поехал с нами в Рамаллу.

– Могу рассказать, – пожал он плечами. – Да, я не собирался, потому что это было бы безумием. Но мой командир сказал, что ему настолько интересно, что там, в резиденции, произойдет, что если бы он не был на службе и в форме, то обязательно бы поехал и посмотрел на все это собственными глазами. Такое ведь можно увидеть один раз в жизни. – То есть на «слабо» тебя взяли, Гриша? – удивился я.

Он согласился.

Нет бреши в женском сердце

Был поздний вечер. Шел снег. Так, наверное, должна начинаться повесть о любви. Но так началась повесть о ненависти. Я вышел из метро и увидел картину, которая меня очень и очень разочаровала. Моя машина, стоявшая возле тротуара у выхода из метро, была надежно заперта троллейбусами.

Их было много. Где-то впереди что-то с одним из них случилось, и теперь они стояли, вытянувшись бессмысленным караваном метров на двести. Заперли они не только мою машину. Думаю, на каждого водителя троллейбуса приходилось по двое-трое таких, как я.

Сначала я разнервничался. Конечно, я очень торопился. Но убедил себя, что должен ждать и надеяться. Надеяться и ждать. Больше мне, казалось, ничего и не оставалось. Мои товарищи по несчастью стояли беспомощными и злыми кучками. Время от времени кто-то с приглушенным криком «Ну, суки!..» бежал в голову троллейбусной пробки и возвращался через несколько минут безучастный ко всему происходящему.

Я начал думать, что же можно сделать в этой ситуации? Можно было бы попробовать въехать на тротуар и через него выбраться на оперативный простор. Тем более что это был даже не тротуар, а трамвайная линия. Но слишком высок был бордюр, и не только для моего «Пежо». Две машины уже застыли на этом бордюре на брюхе, уткнувшись носами в залежи снега. Участь их была незавидна.

Я подошел к одной кучке водителей. Она мне показалась самой могучей. Эти четверо старались сохранять спокойствие. Один, правда, без конца нервно пинал ногой окаменевший сугроб. Странно, но они говорили о президентских теледебатах. Их возмущало, что Жириновскому как доверенному лицу не дают представлять Малышкина. Мне показалось, они не о том говорят. Я спросил, что они собираются делать. Один из них сказал, что попил бы где-нибудь кофе, а то замерз.

Мной овладел сильнейший приступ злобы. Мало того, что из-за пробок я вынужден спускаться в метро, думать там только о том, что вагон, в котором еду, сейчас взорвут, и пересаживаться на всякий случай в другой, а потом в третий, так еще и, выйдя на свежий воздух, по совсем уж идиотской причине вынужден торчать на морозе и покорно ждать, пока рассосется троллейбусная пробка!

Нет, я должен был что-то сделать. Я подошел к своей машине и осмотрел место происшествия. Два троллейбуса стояли, плотно прижавшись друг к другу. Один практически целовал другого в зад. Их водители сидели с удовлетворенным, как мне показалось, видом за рулем и грелись. Они не разговаривали ни друг с другом, ни с нами.

И вдруг я все придумал. Все было очень просто. Если бы один троллейбус немного подал вперед, а второй сдал назад, то я бы, кажется, въехал в образовавшийся между ними просвет.

Одним из троллейбусных водителей была женщина. Я решил поговорить с ней, ведь женское-то сердце мягче. А когда второй водитель увидит, что дело сдвинулось с мертвой точки, то и сам, может, догадается подать вперед.

Я постучал в дверь. Немолодая дама в телогрейке внимательно посмотрела на меня и открыла дверь.

– Здравствуйте, – как можно доброжелательнее сказал я. – Вы, наверное, поняли, зачем я к вам заглянул?

– Ну и что? – умно переспросила она.

– Если вы сдадите чуть-чуть назад…

– А передний даст вперед… – без подсказки продолжила она.

– Точно! – обрадовался я.

– Так ты чего хочешь-то? – с любопытством спросила она.

– Как чего? – растерялся я. – Назад сдайте, да и все. Она еще раз внимательно посмотрела на меня и промолчала. Я понял, что забыл предложить ей денег. Предложил. Может быть, не очень много. Но я решил, что не надо баловать водителей троллейбусов, а то они сразу сядут на шею.

– Деньги, значит? – в ее глазах, мне показалось, наконец-то появился интерес.

– Ну, конечно!

– Слушай меня внимательно, парень, – четко, так, чтобы я понял каждое слово, произнесла она. – Ни за что я этого не сделаю. Как вы с нами – так и мы с вами. Ты понял меня? А теперь пошел вон из моего салона, а то я сейчас милицию вызову.

Ну, и что бы вы сделали на моем месте? Я сказал ей, что она, дура, будет стоять в этой пробке до утра, и вышел. А что, драться с ней, что ли? Или сидеть в этом троллейбусе назло ей тоже до утра? Выйдя, я на всякий случай подошел к дяденьке, который сидел за штурвалом соседнего троллейбуса, и через открытое окно попросил его подвинуться. В моем голосе уже не было никакого елея. Но и ненависти тоже не было.

Он кивнул и начал подавать вперед. Я бросился к своей машине, думая только об одном: лишь бы эта баба не успела закрыть своим троллейбусом эту брешь. Она, похоже, просто не успела сориентироваться в этом быстро меняющемся мире, и я втиснулся в щель. Я даже увидел, как ее троллейбус нервно дернулся. Но было поздно.

На прощание я с удовольствием показал ей характерно поднятый палец. Судя по ее живой реакции, ей был хорошо знаком этот жест.

Убить старушку

Бывает, что едешь-едешь, а потом кончается бензин. Я никогда не верил и не верю людям, которые говорят, что с ними никогда такого не происходило.

Со мной это происходит регулярно. Мне не стыдно в этом признаться. У меня много других важнейших дел, кроме того, чтобы следить еще и за этим. Я должен постоянно думать о таком количестве нюансов в моей запутанной жизни, что падение уровня топлива на их фоне может в лучшем случае напомнить о том, что жизнь эта не вечна.

Когда останавливаешься на дороге, конечно, это не так уже смешно. Это же всегда обязательно происходит в крайнем левом ряду. А всего этих рядов не меньше трех. Так случилось и в этот раз. Я как-то дотянул до крайнего правого. Встал прямо на остановке. Но, с другой стороны, для чего еще, по большому счету, эти остановки?

Включил «аварийку». И что дальше? Надо же как-то двигаться. Жизнь-то, как говорится, продолжается.

Может, у какого-то человека на этот случай в багажнике лежит полная канистра бензина. Не знаю. Ведь, с другой стороны, человек с такой жизненной позицией никогда и не опустится до того, чтобы вот так бездарно встать на дороге. У меня же никогда еще не было даже такого, чтобы в багажнике кстати оказалась какая-нибудь пустая емкость.

Но в этот раз я нашел сразу две канистры. Одна из них оказалась из-под незамерзающей жидкости, а другая – из-под замерзающей, чистой питьевой воды. То есть все складывалось даже очень хорошо.

Я взял пластиковую канистру из-под питьевой воды и вышел из машины. Оказалось, что на улице уже минуту стоит дикий крик. Орала бабушка, ждавшая автобуса. Ей было не по себе от того, что я встал на месте ее автобуса. Она же не могла ворваться ко мне в салон и, от души попихавшись со мной локтями, доехать до следующей остановки. То есть она не знала, что на самом-то деле могла бы. Я бы довез ее. Действительно, довез бы.

Все, что она орала, было понятно и без слов. Мы мешаем им жить, и добавить к этому нечего.

Я хотел было пройти мимо. Я знал, куда идти. АЗС была недалеко, метрах в трехстах. Но она так орала! И я подошел к ней.

Это ее ошеломило. Она совершенно не рассчитывала на такой эффект. И сразу замолчала.

– Что вы так орете? – спросил я ее.

Она опять начала орать. Замолчала, видимо, только потому, что подумала, что я сразу начну ее бить и, может, даже убью. То есть она, несмотря на свой довольно преклонный возраст, очень хотела жить. И как только убедилась, что перед ней не убийца, воспрянула духом.

– Мы не для вас эту остановку строили! – такой у нее появился аргумент.

– Вы видите, огоньки на машине мигают? – спросил я.

– Да по мне хоть… – сказала она. Она не понимала, куда я клоню.

– А что это значит, вы знаете?

– Да я… – сказала она.

– Это аварийная сигнализация.

– Да плевать я хотела!

– А знаете, зачем я ее включил?

К нашему разговору с чудовищным интересом прислушивалась, конечно, вся остановка. На глазах у всех произошел контакт водителя из машины с пешеходом. Такого ведь практически никогда не бывает. Эти бабки ведь орут в расчете на что угодно, но только не на то, что эта сволочь выйдет из машины и ответит по существу. И нормальные люди, которых на остановке все-таки большинство, понимают это не хуже меня и бабки.

– Отстань от меня, – вдруг жалобно попросила бабка.

Похоже, ей этот разговор и весь этот ор не так уж легко давались. На нее все-таки произвело сильное впечатление, что я подошел к ней. И при желании можно было даже считать, что она капитулировала.

– Ну, так зачем я ее включил-то? – спросил я.

– Не знаю! – в сердцах выкрикнула она.

– А потому что, значит, в машине что-то неисправно, – подсказал я.

– Другую купи! – неожиданно точно сказала она. Мы, я считаю, были уже почти друзьями. Мы даже обсуждали, можно сказать, будущую покупку. Такое случается в основном вообще между близкими родственниками.

И тут я приподнял над головой пустую канистру.

– А это знаете зачем?

– Знаю! – с отчаянием крикнула она и даже присела от страха.

То есть у нее в голове наконец-то все стало на свои места. Она решила, что я вышел из машины и подошел к ней не для того, чтобы поговорить о наших отношениях, а чтобы избить ее этой пустой пластиковой канистрой.

– Да нет, – сказал я. – Бензин просто кончился. Аварийная ситуация. Я за бензином пошел.

Люди на остановке неуверенно засмеялись. А мне было не смешно.

Двое упрямых

Я подъезжал к светофору, когда увидел, как из парка вышел человек, который ни с того, казалось, ни с сего бросился на машину, которая ехала метров за сто до меня. Я много раз видел такое, но только когда так вели себя бездомные одичавшие собаки. Именно так они бросаются прямо под колеса машин и безостановочно гавкают. Гавкал что-то такое и он.

Его осторожно объезжали, но я понимал, что сбить его – вопрос времени: он был все-таки слишком сильно пьян и не на сто процентов понимал, что с ним происходит. И даже не на пятьдесят. По-моему, он вообще ничего не понимал. А только проснулась в нем какая-то классовая ненависть к тем, кто едет мимо него на машине, которую он, видимо, себе не может позволить. А может, эта ненависть вдруг проснулась оттого, что мы ехали, а он не мог даже на ногах стоять. Или просто дорогу хотел перейти.

Ему было лет, может, 45. Он был, кстати, хорошо одет. Явно не бездомный. Просто слишком близко к сердцу принял праздник. И было совершенно очевидно, что на самом деле он обречен. Просто обречен. Кто-то его обязательно бы раздавил.

И тут я увидел, что из одной машины, которая встала перед ним как вкопанная, вышел парень и взял этого человека под руку. Мы стояли в это время на красный. Парень увел его на тротуар и начал что-то терпеливо ему втолковывать. И я увидел, как мужик этот даже два раза кивнул. Два раза. Я с удивлением подумал, что до него все-таки, видимо, что-то дошло.

Парень посадил его на скамеечку, махнул ему рукой и пошел к своей машине. Уже горел зеленый. Но автомобильная очередь не трогалась с места. Все ждали, чем это закончится. Похоже, люди понимали, что так просто человек этот не сдастся.

И точно: только парень вернулся, человек поднялся и бросился, только не под очередную машину, а на нее. Он начал колотить по бамперу кулаками. И тот парень выскочил из своей машины раньше, чем водитель пострадавшей машины. Он опять увел того человека поближе к парку и снова ему что-то начал объяснять. И тот опять кивнул. Мы все понимали, что на наших глазах не просто один человек уговаривает другого остыть. Мы видели, что идет борьба за жизнь. В лучшем случае он стал бы калекой. Парень снова рискнул сесть в свою машину, и человек тут же рискнул, шатаясь, двинуться к дороге. Да, все было бесполезно.

И тут я увидел, как парень в третий раз вышел из машины. Он снова отвел человека подальше от смертельной опасности, поставил его, отошел на полметра и очень профессионально врезал ему куда-то в челюсть. Тот свалился мгновенно и, мне показалось, с каким-то даже облегчением. Упал замертво. Парень дотащил его до скамейки и положил на нее. Мы все поехали, и тоже с облегчением. Все-таки на наших глазах один человек спас другому жизнь.

Война миров

Сначала я увидел на маленьком бортовом компьютере моего «Пежо» странный значок. Один кружок, в нем – другой кружок, и большой кружок снизу перерезан горизонтальной линией. Это могло означать вообще все что угодно. Но я догадался, что дело, наверное, как-то связано с колесами.

Маленький компьютер изготовлен специально для тех людей, которые научились получать права, но по каким-то причинам не научились читать. Он весь испещрен значками и символами, уловить смысл которых в состоянии только человек с развитым наглядно-образным мышлением. Для остальных есть дисплей справа, побольше. Там примерно то же самое написано словами.

Но на этот раз там что-то ничего не было написано. Что-то, наверное, было написано в инструкции. Но не останавливаться же и не начинать читать ее, в самом деле. Западло как-то, согласитесь.

Через полчаса я подъехал к бензоколонке. Уже выходя из машины, я обратил внимание на то, что на правом дисплее засветилось что-то обнадеживающее. Ну, в общем, оказалось, что упало давление в шинах. Теперь-то я мог сказать, что это и с самого начала было понятно.

Интересно, что рядом с моей машиной, по другую сторону от колонки, оказалась, как было написано, «бесплатная автоматическая система для самостоятельной подкачки шин». Заправив машину, я подошел к этому устройству. Это было простое и хорошее устройство. Но оно не работало.

Метрах в пяти от меня на солнышке сидел парень лет 25 в униформе и читал книгу. Я не знаю, может, он только делал вид, что читает, а на самом деле он внимательно наблюдал за мной. Во всяком случае, в какой-то момент он отложил книгу и подошел ко мне.

– Проблемы? – спросил он.

– Не работает, – показал я.

– Знаю, – подтвердил он. – Надо включить.

– Ну, так включите.

– Не могу. Видите, начальник приехал? Какой-то человек, и правда, орал на кассиршу, что она, блядюга, выела ему мозг.

– А что, он не разрешает включать систему для подкачки шин? – поинтересовался я.

– Не в этом дело, – поморщился парень.

По нему было видно, что он очень хочет продолжить чтение и уже жалеет, что подошел. И совершенно не может объяснить себе, зачем он это сделал.

– А в чем? – переспросил я.

– Ну, написано же, что система для самостоятельной подкачки шин. Самостоятельной. Начальник сам написал и нам запрещает помогать.

– А где включается? Я сам могу включить.

– Да там, внутри, – вздохнул он. – Туда кому попало нельзя.

– Ничего нельзя с этим сделать, что ли?

– Почему нельзя? – удивился он. – Сейчас начальник уедет, и я все включу.

В это время начальник орать закончил и очень быстро уехал. Парень сразу включил систему и сказал, что сам все подкачает.

Тем временем я заглянул в машину и обнаружил, что там коренным образом изменилась ситуация. Большой дисплей идентифицировал колесо, в котором упало давление. Правое переднее.

Парень его подкачал. Ни значок, ни надпись не пропали.

– Компьютер – страшная вещь, – задумчиво сказал парень. – Не знаю, с чем сравнить. Но человек все равно сильнее. Мы его победим.

И мы начали бороться. Мы подкачали все колеса. Надпись не пропала.

– Надо прокатиться, – уверенно сказал он. – Два круга вокруг кассы.