Все тайны проклятой расы

- Гармиш, там двоих поймали, пытались лесом пройти, - кричит кто-то запыхавшийся, и человек, задержавший коляску, бросает Нувине краткое - проезжай.

Уф, повезло. Я мысленно поблагодарил всех богов разом, никогда нельзя знать наверняка, кто из них помог в трудную минуту.

- Сразу бы так, - раздраженно бурчит травница, и повозка резко дергается с места.

Я еле сдержал возмущенный вскрик, сполна прочувствовав этот рывок собственными боками.

Некоторое время мы трясемся молча, и я имею возможность еще раз обдумать и переоценить все что узнал. И вместе с постепенным пониманием обстановки приходит четкое чувство протеста. Мне все это не нравится, причем с каждым мигом все больше. Ведь если исходить из простой предпосылки, что ковен собирается всеми силами спасать короля, они должны наоборот, собирать сейчас всех очей, сыскарей, магов и войска. И разрабатывать план по возвращению Торреля.

Разумеется, в таком случае у тех, кто его захватил, появится отличный повод для шантажа, но ведь и маги могут пообещать снести с лица земли столицу Шладберна.

Кольдн, кажется.

Но на деле происходит нечто абсолютно противоположное. Вместо того чтоб спасать короля и коллег, ковен пытается не допустить моего визита в северную страну.

Причем, не стесняясь пользоваться сомнительными методами и не жалея средств. Что-то тут не так. Нет, решено. Как только мы остановимся, насяду на Рамма с вопросами.

Недостаток информации может стать для меня губительным. И не только для меня.

Торрель, Кларисса, Хенрик, Леон… боюсь даже представить, что с ними может произойти, если мы не поторопимся.

- Тим, - стукнул в крышку кулачок Нувины, - а ты уверен, что точно ничего такого… не натворил?

- Если не доверяешь, то надо было сдать меня магам, - обозлился я, - ты же не первый год живешь, чтобы не знать святого правила, человеку нужно или доверять безоговорочно, либо с ним не знаться. Иначе это не дружба, а лукавство.

- А как же торговцы, клиенты… - засомневалась травница.

- С ними у тебя деловые отношения, когда это я говорил, что можно доверять торговцам?! В это ремесло изначально идут лишь те, для кого деньги важнее друзей!

А если и попадет случайно кто честный, так из долгов не вылезет.

- Вот тут ты прав, - подумав, согласилась Нувина, - вон Баргоз, сколько лет трактир держит, а живут на то, что дает хозяйство. Тебе случаем, не душно, может, крышку приоткрыть?

- А скоро мы доберемся?

- Не очень, с часок будем ехать. Так как насчет крышки?

- Потерплю, - вздохнул я, - а вы для меня никакой одежды не захватили?

- Захватили, - порадовала Нувина, - вот только переодеваться тебе тут негде. Как приедем в Удичи, там и переоденешься, в конюшне. А у тебя и правда, амулет личины есть?

- Нету, и вообще ничего магического нет. До меня туда четверо магов ушло, очень сильных и опытных. И ни один не вернулся. Да и на короле амулетов несчитано. И сопровождающие его тоже обвешаны были, как я думаю, по самые уши. Но никто не вернулся. Значит, магия мне не поможет, вот и оставил все дома. Только одну вещичку взял… но хочу спрятать перед самой границей.

- Какую?

Разговаривать, лежа в темном ящике, очень неудобно, но вовсе не потому, что трясет и душновато. Я люблю, разговаривая, смотреть в глаза собеседника, следить за его мимикой и настроением. Без этого мне явно некомфортно. Поэтому я, прикинувшись глуховатым, не стал отвечать на вопрос травницы, а она не стала настаивать.

Дорога показалась нестерпимо долгой, я даже начал подозревать, что мы едем куда-то не туда. Однако, услышав мычанье коров, невнятные разговоры и другие признаки большого села, успокоился и подобрался. Наступал довольно важный момент, и от того, как сейчас повернутся события, зависело мое ближайшее будущее. Тут я вспомнил про непреклонное решение Рамма идти со мной и подавил тяжкий вздох.

Наше будущее, так теперь мне следует говорить и думать.

Несколько поворотов и особенно глубоких ухабов и в ящике становится темно по-настоящему.

Исчезли даже узенькие полосочки света, пробивавшиеся ранее сквозь щели.

Голос Нувины с кем-то здоровается, и постепенно удаляется, а я все жду сигнала.

- Вылезай, - шепчет, наконец, Рамм, подняв крышку ящика, - никого нет.

Я мгновенно выскользнул из набившего бока тайника в полумрак повозки и опустил скамью на место. Моим глазам не нужно привыкать к царящему тут сумраку, потому я сразу увидел узел с одеждой и Кафа, сидящего у ворот в конюшню. Молодцы, догадались оставить пса на страже, одобрительно хмыкаю, сбрасывая с себя ветхий зипунок.

Ничего, что немного прохладно, я быстро управлюсь. Вытащив из потрепанного заплечного мешка нужные вещи, приступаю к делу. Нужные растворы я приготовил еще в замке, справедливо предположив, что лучше сделать это спокойно в удобной обстановке, чем где-то под кустом. И теперь разведенная половина химикатов разлита в маленькие флакончики, тогда как остальное тщательно упаковано и зашито в простенький на вид поясок, который я никогда не снимаю.

- Ловко, - уважительно хмыкнул Рамм, наблюдая, как я, выставив перед собой маленькое потертое зеркальце и огарок зажженной свечи, маленькой щеточкой наношу раствор на черные космы.

Через полминуты все они лежат на зипуне, а моя голова блестит, как у кансайского монаха.

- Какого цвета волосы носят люди с именем Тим? - осведомляюсь у северянина, заинтересованно разглядывающего мое лицо, и по его легкому смущению понимаю, что ничего хорошего не услышу.

Ну, да, все как я и предполагал. Более светлые волосы, с легкой волнистостью, в Шладберне привилегия знатных господ. А Паты, Меты и Тимы буйно кучерявы и ярко рыжи. Еще четыре года назад меня такая внешность немного расстроила бы, теперь же я недрогнувшей рукой добавляю рыжую крупинку в бесцветную жидкость, полученную из химиката Ештанчи. Возможно, особых кудрей и не будет, но нужный цвет гарантирован. Не зря я потратил полчаса драгоценного времени на эксперименты.

- Неплохо бы еще бакенбарды, усы и бородку, - осторожно советует Рамм, наблюдая за быстрым ростом рыжей шевелюры, и я немедленно следую его указаниям.

Насчет бровей я догадался уже сам, заметив, как неестественно смотрятся четкие, слегка изломанные черные полоски среди рыжих зарослей.

Все. Теперь можно и переодеваться.

- Вот это нужно будет сжечь, - объявляю другу, переложив необходимые вещи в простую, но добротную суму и связав в узелок прежнюю одежду.

- Сожжем, - кивает он, с удовольствием рассматривая результат моих трудов, - а пока пойдем отсюда. Нувина сказала хозяевам, что я хочу немного поохотиться.

Что? И он говорит мне это только сейчас? Да ведь они могли вернуться в любую минуту! Ну как же я мог забыть, что, разговаривая с Раммом, нужно обязательно заранее выяснять все мельчайшие подробности!

Все это я высказываю себе, летя впереди северянина в дальней дверце. Селяне специально делают такие выходы в огороды или на задние дворы, чтоб было сподручнее вытаскивать навоз. А в случае надобности через них так удобно удирать из-под опеки хозяйственных жен.

Через несколько минут, проскочив на одном дыхании навозную кучу и еще некопаные грядки, вылетаю на крутой бережок узкой речушки. Что речка маленькая, понятно по просвечивающему сквозь густой ивняк противоположному берегу. Пройдя по сыроватой тропке обнаруживаем довольно удобный горбатый мостик. Возле мостика вперед вырывается Каф, и пока я наблюдаю за тем, как он уверенно перебирается на другой берег, в душе рождаются вполне законные подозренья.

- Рамм, ты ничего не хочешь мне сказать?

- Про что?

- Про пациента Нувины. Не слишком ли гостеприимно к вам относится его семья?

- Так ведь он ей дядя. Двоюродный, но когда заболеет, других лекарей не признает, - невозмутимо сообщает лорд, ступая на мостик.

- А почему вы мне этого сразу не сказали? - рассердился я.

- Но это же не имело никакого значения, - легкомысленно дернул плечом Рамм, разбивая этим жестом переполненную чашу моего терпения.

- Рамм! - я рыкнул так грозно, что убежавший вперед Каф даже оглянулся.

- Я слушаю, - вежливо поднимает брови лорд.

- Слушай, - соглашаюсь я, - и запоминай! Я найду способ, как оставить тебя тут, если ты не переменишь своего отношения к мельчайшим подробностям происходящего.

И не возьмешь за правило делиться со мной всеми, даже незначительными, на твой взгляд, деталями. Мне, разумеется, будет очень жаль поступать с тобой подобным образом, но иначе я не смогу дойти до цели своего путешествия.

- Грег, - чуть виновато смотрят на меня голубые глаза, - я все понял. Но пойми… пока я не увидел тебя без этой жуткой прически, во мне жило стойкое неприятие этого… человека. А вот когда ты все отклеил, я тебя окончательно узнал. Извини еще раз.

Ну, что ты будешь с ним делать? Ох, чувствует мое сердце, натерплюсь я еще бед от его заморочек.

Шли мы далеко и долго, и, поглядывая на уверенно шагающего вперед друга, я мог без колебания сказать, что бродит он в этих местах далеко не первый раз.

- Рамм, это твое любимое место охоты? - не выдерживаю наконец.

- Нет, - спокойно объясняет он, - но отсюда ближе всего до границы с Гассией.

Этим ответом он сразил меня наповал. Разумеется, я изначально понимал, что северянин тоскует по родине. Но даже не догадывался, что его тяга к ней так сильна.

- Но ведь до ближайшего городка даже на карте несколько десятков миль, а напрямик через горы не пройдешь, - осторожно пытаюсь выяснить ход его рассуждений и получаю еще более ошеломляющий ответ.

- Когда с той стороны дует ветер, мне кажется, что я узнаю родные запахи, - мечтательно произнес Рамм и неожиданно сконфузился, - ты меня осуждаешь?

- Нет. Просто лучше узнаю себя и понимаю, какая я скотина, - расстроенно буркнул я, - притащил человека в чужую страну и умыл руки.

- Не смей так думать ни про себя, ни про меня, - резко оборвал мои причитания северянин, - я не маленький мальчик, и если бы очень сильно захотел, то давно уже нашел бы способ вернуться. Да и ты не обязан со мной возится всю жизнь, если спас один раз. И кстати… я тебе еще тогда хотел сказать, но не верил, что выживу. В моей стране есть обычай, спасенный от смерти считает своего спасителя отцом или старшим братом. И обязан во всем его слушать. Но ты особенно не радуйся, это касается только обычных, житейских ситуаций. А если ты сейчас попробуешь приказать мне вернуться, я не послушаю.

Ну, вот, а я только обрадовался! Ладно, тогда зайдем с другого бока.

- Кстати, ты собирался рассказать мне все, что знаешь про Шладберн.

- Извини, - снова огорошил меня Рамм, - расскажу только после того, как мы вступим на его земли. И поверь, это вовсе не моя прихоть. Все, кто посвящен в истинное знание дают такую клятву. Но вот кто ты такой и как попал в Гассию, я сейчас как раз придумываю.

Спасибо друг! До сих пор я был твердо уверен, что и сам способен придумать вполне жизнеспособную легенду.

Глава 6

- Дальше сегодня не пойдем, придется заночевать тут - худенький паренек, со стянутыми в смешной хвостик светлыми волосами изо всех сил старается казаться взрослым и независимым.

Эдаким прожженным авантюристом. И хотя изрядная доля авантюризма в его работе несомненно есть, кому, как не мне, понимать, что Ивар выбрал профессию контрабандиста вовсе не по призванию а от неизбежности. Больше негде заработать приличные деньги вот таким паренькам, не желающим пасти скот и выращивать зерно.

- Как устроимся на ночлег? - Тихонько поинтересовался Рамм, проводник еще в начале пути запретил нам громкие разговоры и лишние движения.

Меня такой вопрос не интересует, и так ясно, что ночевать придется чуть ли не сидя. В небольшом уголке, образовавшемся между огромным обломком скалы и полузасыпанной камнями кривой сосной, едва поместились наши лошади, оставив для нас меньшую половину пространства.

Тревожило меня другое. Здесь, на крутых северных склонах Гассийской гряды до сих пор не сошел снег. На вид снежные пласты так же белы и плотны как зимой, но днем они начинают подтаивать под жаркими весенними лучами, а от ночных заморозков покрываются тонкой ледяной корочкой. Тропа, пробитая контрабандистами поперек крутого склона, от одного до другого только им ведомого ориентира, тоже подтаяла и заметно просела. Лошадей на этот уступчик нам удалось затащить с большим трудом. И не исключено, что к утру снег просядет еще больше, что многократно увеличивает вероятность массового схода лавин. В таком случае мы останемся посреди крутого склона без малейшей надежды на спасение. Если нас вообще не закопает вместе с лошадьми. Но говорить об этом вслух я не собираюсь, оба моих спутника понимают в горах и лавинах побольше, чем я.

Ивар, проигнорировав вопрос лорда, отвязал седельные мешки и принялся хозяйничать. Вначале подвязал лошадям торбочки с овсом, затем, покопавшись в расщелине, вытащил припрятанную жаровенку и котел. Запас древесного угля мы везли с собой, и сообразив, что парень собирается поить лошадей, принялись ему помогать. Нужно растопить порядочную кучу снега, чтоб получилось ведро воды, а каждая лошадь выпивает не по одному.

Глядя, как лошадь махом всасывает полведра воды, припоминаю, какое испытал изумление, когда, выйдя вслед за Раммом на пологий склон холма, обнаружил табунок лошадей и троих парнишек, играющих на подсушенном пригорке в кости.

- Тетя Нувина сказала, что вы хотите поохотиться в волчьем распадке, - внимательно глянув на Рамма, сообщил один, и мальчишки неторопливо направились седлать животных.

В тот момент я еще не знал, что Ивар -дальний племянник травницы и получил от нее приказ провести нас в Гассию тропами контрабандистов. Но невольно почувствовал себя слегка уязвленным, травница как-то незаметно перехватила у меня инициативу и решительно распланировала наши ближайшие шаги, даже не поставив меня в известность.

- Тим… - разбудил меня шепот Рамма, ты ничего не слышишь?

- Нет, - сбрасывая с головы край своего пастушьего капюшона, выданного проводником, сонно ответил я, и только после этого прислушался.

Ночь подходила к концу, небо начало еле заметно сереть, но до восхода было еще далеко. Нас со всех сторон окружала тишина, нарушаемая лишь дыханьем лошадей да тонким похрустыванием смерзающегося снега. Я уже поднял руку, поправить капюшон, чтоб не улетало драгоценное тепло, как замер пораженный непонятным скрипом. Или то был не скрип? Словно кто-то огромный вздохнул тяжко и надсадно, и эхо этого вздоха отозвалось даже в камнях.

- Вот! - лорд сел потянув за собой попону, которой мы были укрыты сверху, - снова!

- Ивар?! - окликаю парнишку, - что это?

- Снег осел, - стараясь говорить небрежно, буркнул проводник и пополз в сторону лошадей.

Но тень страха, против его воли прозвучавшая в хрипловатом тенорке, уловил не только я.

- Может зря мы остановились на ночлег? - с раскаяньем выдохнул Рамм, и хотя шептал он себе под нос, мы с Иваром тоже расслышали эти слова.

- Лошадки-то не железные! - пробурчал проводник осуждающе - им отдыхать нужно!

Я собирался сказать что-то примирительное, спорить в такой обстановке не самое умное дело, но тут снова повторился встревоживший нас звук.

Ивар, выплюнув смачное ругательство, засуетился еще быстрее, Рамм, что-то сообразив, защелкал кресалом, пытаясь зажечь свечу, а я совершенно неосознанно, подтянул поближе мешок с провизией. Помнится, зачем-то попытался перекинуть лямку через плечо и тут на нас посыпались комки снега.

Уже в следующую секунду превратившиеся в поток, затем в шквал, в яростный плотный вал, вмиг разметавший нас в разные стороны, и потащивший, подминая под себя, крутя и ломая, куда-то в неизвестность.

Наверное, я на какое-то время потерял сознание, потому что очнулся от резко хлынувшего в глотку свежего воздуха, щедро разбавленного талым снегом. И почти в тот же момент в уши ворвался азартный собачий лай, а по плечам больно скребнули крепкие когти.

- Нашел? - словно издалека с надеждой спросил знакомый голос, и собачьи когти сразу исчезли.

А по моему лицу, счищая снег, заскользила холодная ладонь.

- Все живы? - первое, что я смог хрипло пробормотать, пытаясь открыть глаза.

И хотя мне это удалось, но особой радости не добавило, светлее вокруг не стало.

Значит, с того момента, как нас смело с уступа, прошло очень мало времени, иначе бы уже рассвело.

- Все, - как-то слишком невесело сообщил Рамм, подстегнув этим унынием мой природный оптимизм.

Живы - вот самое главное, только сейчас до меня начинает доходить, насколько близко мы были от последней черты. Но раз боги позаботились о наших жизнях, я сделаю возможное и невозможное, чтобы их усилия не пропали втуне.

- Ты можешь помочь мне освободить руки? - деловито спрашиваю северянина, нарочно проигнорировав его похоронный тон.

- Попробую, - вздохнул он, - но у меня одна рука… не работает.