Расследованием установлено…

— Нет, встреча была. Хотя я и отказался от увольнения, мне пришлось в тот день все же сойти на берег. Получилось так, что несколько человек из команды попросились на пляж. Капитан попросил меня пойти с ними. Я попробовал сослаться на усталость, но в конце концов отказаться посчитал неудобным. Вечером во главе группы я сошел на берег.

— Взяли ли вы с собой какие-либо материалы для передачи иностранным разведчикам?

— Да, пока собиралась группа, я набросал ответы на вопросы и взял их с собой.

— Как же совместить это с тем, что вы говорили о своем желании порвать контакты с западногерманскими разведчиками?

— Уходя на берег, я понимал, что раз так вышло, то встречи с ними в городе мне не избежать. Должен сказать, что тогда твердого решения я еще не принял и не знал, что будет правильнее: совсем прекратить эти контакты или дождаться конца рейса. Я их боялся…

— При каких обстоятельствах вы передали представителям иностранной спецслужбы свои письменные ответы?

— До берега нас доставил катер, а к пляжу «Фламинго» вся группа отправилась пешком по улице Рио-Бранко. Обычно этот путь занимает около получаса. По дороге нам встретилась аптека, куда я решил зайти купить новую бритву. На сей раз повода для отрыва от группы я не выдумывал — бритва мне действительно была нужна. Когда я вышел из аптеки, то своих не обнаружил, а вместо попутчиков увидел у газетного киоска рядом с аптекой «пожилого» немца. Он стоял один и спокойно смотрел в мою сторону. Деваться мне было некуда, я подошел к нему, и он сообщил, что мои товарищи ушли вперед и, вероятно, ждут меня на ближайшем перекрестке. Я, не мешкая, передал «пожилому» конверт с ответами на вопросы.

— Вы ничего не сказали о своем отношении к той новой информации, которую от вас желали теперь получать?

— Нет. Никаких словесных комментариев я при этом не делал. И о своих настроениях и колебаниях не говорил. Понял, что мои страхи в расчет не берутся. Просто передал конверт.

— Но о чем-то был разговор во время этой встречи?

— Как мне помнится, «пожилой» снова завел речь о мерах предосторожности, которые нужно предусмотреть для успешного осуществления наших контактов в будущем. На этот раз он сказал, что я должен подумать об удобных для меня «знаках тревоги». Я вначале его не понял, решив, что мне предлагают завести систему обозначения вроде горшка с цветами, появление которого в окошке означало «все спокойно» или, наоборот, — «опасно». Знаете, как в кино… Далее я все же понял, что речь идет о другом. «Пожилой» объяснил, что я могу попасть под контроль советской контрразведки и в связи с этим должен буду подать сигнал тревоги своим партнерам. Таким сигналом в письменном сообщении может быть, например, написание печатной буквы в начале текста, исполненного скорописью. Он советовал мне самому решить, какие именно обозначения были бы приемлемыми для меня. Больше ни о чем мы Не говорили, никаких новых письменных вопросников, устных заданий я от «пожилого» немца в тот раз не получал. И больше ни с ним, ни с «молодым» немцем во время стоянки судна в Рио-де-Жанейро не встречался.

— Вы все время называете западногерманских разведчиков «пожилой» и «молодой» немцы. Вам не знакомы их имена?

— Нет. С «молодым» немцем я обычно встречался на ходу, имя его не знаю. «Пожилой» немец, несмотря на то что мы с ним общались неоднократно и даже как-то привыкли друг к другу, тоже никогда не называл своего имени. А я не спрашивал.

— Как они обращались к вам? Ведь фамилия, имя, отчество ваши им были известны.

— Не знаю почему, но и «пожилой» немец избегал обращаться ко мне по имени. Обычным было просто «мой друг»…

8

В середине февраля, в разгар южноамериканского лета, «Профессор Зубов» вернулся в Монтевидео, где простоял трое суток. В первое же утро прямо к пирсу, где пришвартовалось судно, подъехало несколько автомашин, присланных владельцами магазинов. Выезжая на одной из них из ворот порта, Павлов увидел у самого тротуара знакомые фигуры «пожилого» и «молодого» немцев. Поравнявшись с ними, он слегка взмахнул рукой, высунутой из окна машины. Оба смотрели в сторону машины, но никак не ответили на этот жест, словно не заметили поданного им сигнала. Машина подвезла Павлова вместе с его попутчиками к меховому магазину, где моряков радостно приветствовал хозяин — облезлый старик небольшого роста, которого продавцы почему-то называли «месье Попов». После магазина группа некоторое время бродила по городу, а к обеду направилась в сторону порта. Путь лежал через площадь Индепендентс. Здесь, неподалеку от памятника национальному герою Уругвая Артигасу, Павлову на глаза попался «молодой» немец, сидевший на лавочке. Одет он был по сезону: в яркой спортивной майке, легких брюках, кроссовках.

Когда через некоторое время Павлов оглянулся, он увидел, что «молодой» пристроился вслед за группой, но близко не подходил, держался метрах в тридцати. Была середина летнего дня, и на душных улицах города людей оставалось немного. «Молодому» немцу не стоило большого труда не терять группу из виду. Чуть ли не на каждом шагу попадались магазины, торгующие изделиями из меха и кожи. В один из таких магазинов, «Каса Мария», предложили зайти попутчики Павлова, он отказался, сказав, что подождет их на улице. Оглядевшись по сторонам, Павлов увидел спешащего навстречу «молодого» немца и направился к нему. Оба свернули под арку соседнего с магазином здания и оказались в длинном, заброшенном дворе, окруженном обшарпанными стенами. Встреча была краткой, длилась не более пяти минут. Немец неожиданно для Павлова заговорил по-русски, выговаривая слова с небольшим акцентом, какой бывает у жителей Прибалтики.

Едва начав разговор, немец передал Павлову конверт, который тот, не рассматривая, свернул пополам и сунул в карман. Затем, очень четко стараясь произносить русские слова, как будто впечатывая их в сознание Павлова, разведчик сказал:

— Завтра в одиннадцать часов вы обязательно должны подойти к отелю «Президент», что на улице 18 Июля. Это в двух кварталах от площади Индепендентс. Зайдя в отель, поднимитесь на второй этаж по лестнице, которую вы увидите на правой стороне. На втором этаже вас будут ждать.

Расставшись с «молодым», Павлов вернулся к магазину, откуда вскоре вышли его попутчики. Обедали все на судне, и перед новым походом в город, закрывшись в своей каюте, Павлов вскрыл почтовый конверт, переданный немцем. В нем обнаружились две денежные купюры, одна достоинством в 100 долларов США, другая — 1000 испанских песет. Кроме валюты в конверте были вложены шесть листов тонкой, почти прозрачной бумаги с текстом на русском языке. До этого представители спецслужбы общались с ним исключительно по-английски.

Нумерации листки не имели, но текст в них излагался в определенной последовательности. Прежде всего сообщалось, что отныне с Павловым будут работать американцы. Как уверяли авторы инструкции, такая перемена будет во всех отношениях выгодна именно Павлову. Далее говорилось, что совершенно необходима длительная беседа, и она состоится в отеле «Президент». С сожалением отмечалось, что до сих пор обстановка не позволяла провести такую беседу. Особое внимание в инструкции уделялось тому, что в отель «Президент» Павлов должен идти только при наличии полной безопасности, то есть при условии, что его действия не будут подозрительными для сослуживцев.

В инструкции Павлов уведомлялся, что ему отныне присваивается псевдоним «Рольф Даниэл», которым теперь надлежало пользоваться. Давался подставной адрес для связи на территории США, сообщался и телефон в Америке, по которому можно связаться с представителями американской разведки. Инструкция гласила, что в дальнейшем Павлов должен исполнять все указания человека, который представится как «Павел Дуклов». Такая связь может быть как личной, так и почтовой.

Павлова несколько озадачило, что раньше при беседах с западногерманскими разведчиками речи об американцах не было. Такая «переадресовка» была для него неожиданностью, хотя и мало что меняла в сложившейся ситуации.

В тексте инструкции разъяснялось, что она отпечатана на бумаге, легко растворяющейся в воде. После ознакомления рекомендовалось эти листки уничтожить.

Павлов еще раз пробежал глазами, набранные убористым шрифтом документы, положил листки на дно раковины и пустил воду. Бумага на глазах стала расползаться на куски и в несколько секунд растворилась…

На второй день стоянки в Монтевидео Павлов вместе с другими членами экипажа снова отправился в город. Они шли по центральным улицам, наталкиваясь на те места, где уже побывали вчера. Павлов предложил попутчикам зайти в отель «Президент», где, как ой слышал, есть интересный филателистический киоск. Все знали о пристрастии Юрия Васильевича к почтовым маркам, ведь не было такого филателистического магазина или даже маленькой лавочки в портовых городах, куда заходило судно, в которые не заглянул бы Павлов в поисках экспонатов для своей коллекции. Он был единственным коллекционером в группе, но так уж было принято — идти навстречу желаниям и планам попутчиков. Поэтому все дружно отправились искать отель «Президент».

Сверяясь с картой, пересекали одну улочку, другую.

Отеля все не было видно. После кружений по центру Монтевидео оказались наконец около этой гостиницы. Тут только Павлов понял, что бывал здесь и раньше, когда гулял по городу, но не обращал внимания на ничем не примечательное здание… Едва завидев вывеску «Президента», он стал оборачиваться, разглядывая прохожих и отыскивая среди них знакомые лица западногерманских разведчиков.

На одной из малолюдных боковых улиц Павлов увидел вдруг идущего чуть впереди «пожилого» немца, рядом с которым вышагивал человек небольшого роста. Они шли не спеша. «Пожилой» был одет легко, по-летнему, а его спутник выделялся своим не по сезону основательным костюмом-тройкой густого синего цвета. Этот человек был на полголовы ниже «пожилого» немца. Своей осанкой и походкой он напоминал больного радикулитом: при ходьбе он поворачивался, как-то всем телом, неуклюже ставил ноги.

Павлов рассчитывал на то, что попутчики отстанут от него где-нибудь по дороге к отелю, благо что путь неблизкий, марки никому, кроме него, не нужны. Но все складывалось не в его пользу: группа дружно шагала за товарищем-филателистом. У Павлова еще оставалась надежда на то, что попутчики останутся ждать его на улице. Но то ли всем хотелось скрыться в прохладе гостиничного холла от предполуденного зноя, то ли по другой, неизвестной Павлову причине, все решили проводить его прямо до киоска с марками. Ничего не оставалось делать, как войти через стеклянную дверь в помещение отеля и спросить у портье, есть ли здесь филателистический киоск. Портье покачал головой отрицательно, и Павлов понял, что подняться на второй этаж у него предлога нет.

Он еще раз окинул взглядом стойку портье, увидел ту самую лестницу с правой стороны, о которой говорил накануне «молодой» немец, и понуро поплелся к выходу. Вот тут обстановка неожиданно изменилась. Такие внимательные к его интересам попутчики, ни на шаг не отстававшие от него всю дорогу до отеля, неожиданно оставили Павлова одного. Увидели сувенирную лавку и направились к ней.

Почти сразу, после того как он остался один, Павлов столкнулся с «пожилым», который повел его за собой. Свернув за угол отеля, подошли к человеку в синем костюме. На вид тому было лет 40–45. В его лице выделялись широкий лоб с большими залысинами и пронзительные серые глаза. Их взгляд был острым и одновременно располагающим.

Разговор начал немец и на дурном английском языке представил своего спутника, назвав его «коллегой из Соединенных Штатов». После этих слов американец назвал свое имя, которое прозвучало как «Павел».

Скрученный радикулитом, «Павел» произнес традиционные слова, сопровождающие процедуру знакомства, и добавил, что для свидания с Павловым он специально прилетел из Соединенных Штатов. Говорил он быстро, уверенно, в отличие от «пожилого» немца, подчас с трудом подбиравшего английские слова. Павлов то и дело косился в ту сторону, откуда могли появиться его попутчики, и даже специально напомнил американцу, что у него очень мало времени, так как в любой момент могут появиться его коллеги по экипажу. «Пожилой» немец, все еще чувствовавший себя хозяином встречи, успокоил Павлова, заверив, что ненужные очевидцы не успеют быстро и незаметно подойти. При этих словах он кивнул головой. Оглянувшись, Павлов понял, что их охраняют. Поблизости стояли два здоровенных парня в цветастых рубашках навыпуск, из-под коротких рукавов которых впечатляюще выступали бугры мощных бицепсов. Рядом с такими Павлову стало страшновато стоять, хотя по логике вещей они должны были беречь именно его покой.

Один из них стоял в двух-трех метрах от Павлова посредине тротуара, второй — у металлического барьера, разделявшего проезжую и пешеходную части. Видимо, эти двое контролировали выход из сувенирной лавки, где находились моряки с «Профессора Зубова». Один из этой пары своей внешностью напоминал мексиканца — смуглый, черноглазый, темноволосый…

После короткой паузы «пожилой» немец передал Павлову конверт, пояснив, что там есть вопросы для него. Тут же «пожилой» спросил, нужны ли ему деньги.

Встреча у отеля «Президент» получилась короткой, Павлов явно ждал от нее большего. Передача его американцам произошла буквально на ходу, без сантиментов и церемоний. Обменявшись какими-то прощальными словами, все разошлись.

Уже на судне Павлов ознакомился с содержимым конверта, полученного на встрече у отеля «Президент». Конверт был зеленоватого цвета, обычного почтового формата, без маркировки и подписей. В нем оказались два листка бумаги с плотно отпечатанным текстом, банкнота в 5 долларов и еще один конверт — меньшего, чем основной, размера. Во втором конверте была пачка банкнот. Павлов быстро пересчитал их. Там оказалось 900 долларов. Валюта почему-то была не новой, купюры были потертые.

Печатный текст на листках снова оказался подробным, обстоятельным вопросником. Все вопросы в прямой форме касались достижений советской судостроительной промышленности.

9

Завершая один из очередных допросов, майор Седов предложил Павлову:

— Давайте все-таки вернемся к вашим встречам в Монтевидео..

— Я о них рассказал. Их было только две, в первый и второй день стоянки судна в Монтевидео.

— Сколько же дней находилось в Монтевидео судно «Профессор Зубов»?

— Два дня…

— Давайте уточним, Юрий Васильевич, — сказал следователь. — Вы доверяете записям в вахтенном журнале?

— Конечно.

— Тогда заглянем в него. Если верить пометкам вахтенного помощника капитану, вы стояли в Монтевидео трое суток…

— Да, пожалуй, так и было, теперь я вспомнил. После двух подряд увольнений на берег я не собирался больше покидать судно, но меня попросили пойти в город с группой, которая захотела побывать на пляже Карраско. Там мы провели весь день. И никаких встреч я ни с кем в тот день не имел…

— Еще вопрос. При знакомстве с американским разведчиком у отеля «Президент» вам было назначено место и время новой встречи?

— При самой встрече нет. Но в письме, переданном мне тогда же, было сказано, что ответы на поставленные вопросы от меня ждут в Порт-Луи…

— Хотите что-нибудь добавить к сказанному?

— Нет.

— Тогда подпишите протокол…

После ухода Павлова следователь разложил на столе множество цветных и черно-белых фотографий. Отдельно развернул нарядные туристские карты-схемы приморских городов разных стран, в которых побывал Павлов. Мысленное путешествие по маршрутам экипажей научно-исследовательских судов «Профессор Визе» и «Профессор Зубов» продолжалось.

Путь Павлова по улицам и проспектам далеких стран теперь можно было представить не только по рассказам его самого и свидетелей — его коллег по экспедициям. Оказалось, что моряки, как завзятые туристы, были людьми любознательными, склонными дотошно собирать полученные за тридевять земель впечатления. Они исправно запасались во всех портах разнообразными картами-путеводителями, рекламными буклетами и открытками с видами достопримечательностей и типичных уголков того или иного города. Моряки фотографировались на улицах, площадях, у дворцов и памятников, в компании местных жителей и рядом с рыночными торговцами. Они снимали на цветную пленку любительские кинофильмы и даже вели дневники путешествий.

Вся эта масса информации, иллюстративного материала прошла через руки следователей. Не выходя из собственного кабинета в здании на берегу Невы, чекисты, занимавшиеся делом Павлова, побывали в Южной Америке и Скандинавии, увидели характерные городские сценки столицы Дании и автобусную остановку на площади Святого Креста в центре города Санта-Крус-де-Тенерифе на Канарских островах.

Показания Павлова, рассказы его попутчиков, ставших очевидцами его встреч с иностранными разведчиками, наполнялись и подкреплялись деталями окружавшей их подлинной обстановки. Оказалось, что сослуживцы Павлова зафиксировали на фотопленке уличный перекресток с цветочным киоском в Копенгагене, где состоялась одна из встреч с «пожилым» немцем. На фотографиях можно было увидеть неприметную на первый взгляд вывеску отеля «Президент» в Монтевидео, где американской разведкой планировалось провести обстоятельный разговор со своим агентом Рольфом Даниэлом.

Попадал в кадр фотоаппарата и Павлов. Вот он стоит у католического храма в Санта-Крус, на другой фотографии шагает по широкой Рио-Бранко в Рио-де-Жанейро. На одном из снимков выходит из ворот гамбургского порта. Не найти только изображений его партнеров по шпионскому ремеслу — иностранных разведчиков. Что ж, они ведь профессионалы, им «светиться» нельзя, своих визитных карточек и фотопортретов с дарственной надписью: «Дорогому другу» они не оставляют.

И все-таки в материалах дела можно увидеть эти лица. Впечатляющая галерея портретов «тихих американцев» и их преданных западноевропейских союзников сложилась из составленных при помощи криминалистической техники композиционных изображений. Теперь нам доподлинно известно, кто бегает за советскими моряками по улицам портовых городов в надежде на «полезные контакты», кто сулит им «выгодные условия», обещает «полную безопасность», выпытывает информацию и берет потом за душу мертвой хваткой.

10

Над дверью кабинета следователя горит яркое табло: «Не входить». И никто не посмеет постучать или открыть незапертую дверь кабинета. «Не входить». — значит, следователь не один. Идет допрос. Более полугода шло следствие по делу Павлова, десятки раз вспыхивало и гасло табло после того, как в кабинете майора Седова впервые появился Павлов. Светится табло, идет допрос. Павлов дает показания. Заканчивается его рассказ о плавании по морям и океанам, о стоянках в зарубежных портах, о встречах с разведчиками из спецслужб ФРГ и США. В протоколах допросов ни слова об экзотике и красоте далеких стран. Только факты, только названия — Гамбург, Рио-де-Жанейро, Канарские острова, Монтевидео, Маврикий. География подчинена неумолимой логике событий: где, в каком городе, в каком конкретном месте происходила очередная встреча с представителями иностранных разведок. Что передано, что получено. Но в папке следователя накапливаются и другие протоколы, множество разнообразных документов, которые подтверждают или опровергают показания обвиняемого.

Следствие — это не только поиск, фиксация событий и персонажей. Это точный и глубокий анализ, при котором порой внешне заурядные события приобретают новую «окраску», становятся значимыми, наполняются самым значительным смыслом — правдой факта.

Очередной допрос Павлова. Он начинает:

— В Порт-Луи, столицу Маврикия, наше судно «Профессор Зубов» пришло 5 апреля 1983 года. Стоянка продолжалась четыре дня. Судно поставили в отдаленной части порта, из-за чего увольнявшихся на берег доставляли катером…

И здесь, в Порт-Луи, повторяется ситуация, схема которой в общих чертах была отработана в тех местах, где бросал якорь «Профессор Зубов».

В первый же день стоянки на Маврикии катер доставил с рейда на берег группу, старшим в которой был Павлов. Буквально у выхода из порта он увидел плотно сбитого парня с мексиканской наружностью, из тех, кто охранял его на встрече с американским разведчиком в Монтевидео. «Мексиканец» сидел на ступеньках низенького здания у ворот порта. Они оба ожидали эту встречу, встретились взглядами, и «мексиканец» кивнул головой, давая понять, что, мол, все в порядке. А дальше произошло то, что уже не раз бывало. Разведчик пристроился к группе Павлова, направлявшейся к городскому рынку, расположенному рядом с портом. Рынок составлял одну из главных достопримечательностей города. Он был шумным, ярким, суматошным, похожим на десятки таких же тропических торжищ и одновременно неповторимым.

Павлов задержался у лотка с сувенирами и оказался позади всех. Не оглядываясь и будучи уверенным, что «мексиканец» идет следом, он достал конверт с письмом и завел руку за спину. Почти сразу почувствовал, как из руки взяли конверт и вложили другой. Павлов на ходу сунул его в карман и прибавил шагу, догоняя своих.

— Пройдя по рынку, мы зашли в обувной магазин, где я купил мужские туфли, расплатившись за них маврикийскими рупиями… Эти деньги, — уточняет Павлов, — я получил в установленном порядке на судне перед увольнением.

Павлову во всем приходится вести двойной счет. Его увольнения на берег имеют двоякую цель, и деньги он считает по разным статьям: отдельно те, что получены «в установленном порядке», и те, что выданы в оплату предательства.

Что же было в конверте, переданном «мексиканцу» в сутолоке рыночной площади? Павлов вложил в него несколько листов с развернутыми ответами на дотошные вопросы двух разведчиков, заданные ему в Монтевидео. В том же письме Павлов сообщал последние новости о своем плавании. Произошли изменения в маршруте «Профессора Зубова». Вместо предполагавшейся стоянки в Антверпене судно по пути в Ленинград бросит якорь в Копенгагене. Это имело значение для организации очередной встречи с представителями американской разведки.

Что было в конверте, полученном от «мексиканца»? Опять несколько страничек мелкого машинописного текста с новыми вопросами, на которые должен был ответить Павлов. Его предупреждали, что на очередной встрече ему будет передан пластиковый блокнот с «важным сообщением».

На второй и на третий день стоянки в Порт-Луи Павлов вместе с сослуживцами сходит на берег. Примерно по тому же, как и в первый день, маршруту идет прогулка по городу. Павлов надеется встретить «мексиканца», ведь он сообщил о том, что захода в Антверпен не будет, и рассчитывает, что блокнот с «важным сообщением» ему могут передать здесь, на Маврикии. В кармане Павлова ответы на вопросник, переданный «мексиканцем». Но второй встречи, как утверждал Павлов, с «мексиканцем» не было.

Маврикий остался за кормой. «Профессор Зубов» покидал южные широты, он шел к берегам Европы., Копенгаген — последняя стоянка на пути в родной порт.

— В Копенгаген мы пришли, — вновь начинает свои показания Павлов, — в десятых числах мая 1983 года… Место для стоянки судна было отведено неподалеку от знаменитого памятника андерсеновской Русалочке…

Вот около Русалочки он еще с борта судна увидел своего старого знакомого — человека, с которым он встречался в Гамбурге, в том же Копенгагене, Санта-Крус, Рио-де-Жанейро, Монтевидео. Это был «пожилой» немец. Он стоял на пирсе и наблюдал, как швартовалось судно.

Однако, когда Павлов после соблюдения обычных формальностей спустился на берег, западногерманского разведчика на пирсе уже не было. Недоумение Павлова быстро прошло: отойдя немного от пристани, в небольшом сквере он увидел еще одного своего знакомого — связника, с которым он недавно встречался в Порт-Луи. «Мексиканец» сидел на скамейке, мимо которой прошли Павлов и его попутчики. Он сделал ничем не примечательный жест рукой, достаточный для того, чтобы Павлов понял: его встречают.

По дороге к Королевской площади, куда направлялась группа, чтобы посмотреть смену караула, Павлова ожидал еще один сюрприз. Впереди себя он увидел «Павла», американского разведчика. Павлов узнал его сразу. Тот был в том же плотном синем костюме, как и при первой встрече. Но американец не пытался сблизиться, не подавал никаких знаков.

Позади группы, в которой был Павлов, неотступно шел «мексиканец». Ни тогда, ни потом Павлов не мог объяснить себе, чем была вызвана такая встреча. Впервые он шел в сопровождении целого эскорта разведчиков.

Оглянувшись, Павлов увидел почти вплотную приблизившегося к нему «мексиканца». Дальше повторилось уже знакомое. Вместо конверта Павлов получил небольшой плоский пакет. Одно мгновение, ни одного слова, «мексиканец» затерялся в уличной толпе. Павлов с пакетом в кармане продолжал свой путь.

Дальше Павлов расскажет о том, что развода караула у Королевского дворца увидеть так и не пришлось, не было времени: все торопились сделать покупки в последнем порту перед возвращением домой. Павлов перечисляет все, что он купил на датские марки, полученные «в установленном порядке». Он еще дважды пойдет на берег, но никого из своих хозяев не встретит. Павлов будет несколько разочарован, но он еще не знает, что и «пожилого», и «молодого» немцев, и американца «Павла», и шустрого «мексиканца» больше никогда не увидит.

Получив от «мексиканца» пакет, Павлов с нетерпением ждал возвращения на судно. Ведь еще в Порт-Луи его предупредили о «важном сообщении», которое он должен получить. Его насторожило появление в Копенгагене и «пожилого» немца и американца «Павла», к тому же это была последняя встреча с ними — рейс заканчивался. Павлова жег пакет, лежащий в кармане брюк. Что в нем? Очутившись вместе с попутчиками в торговом зале магазина, когда рядом никого из его попутчиков не было, он достал пакет и вскрыл его. Там находился блокнот. Внешне он был ничем не примечательный: обложка из черного пластика, внутри — блок чистых белых линованных листов. Вместе с блокнотом в пакет был вложен обычного почтового размера конверт. Вскрыть его в магазине Павлов не решился. Он сделал это, как только очутился в своей каюте на борту судна.

В конверте Павлов обнаружил очередную инструкцию. В ней говорилось: «В задней крышке обложки переданного вам блокнота расположен тайник. Вскрывать его нужно осторожно, проводя острой бритвой по краю обложки». Павлову рекомендовали вскрыть тайник дома, в Ленинграде. Вытащив из него содержимое, блокнот требовалось уничтожить. Его следовало сжечь или разорвать на мелкие кусочки и выбросить в туалет. Ни в коем случае не выбрасывать его на помойку или на свалку. «В тайнике, — сообщалось Павлову, — вы найдете план связи с нами на три случая: 1. Когда есть контакт с Западом; 2. Когда с Западом контакта нет; 3. Когда контакт потерян. Все линии связи вы должны запомнить наизусть, а листочки уничтожить. Для осуществления связи от вас требуется выставить простейшие знаки. Гарантируется полнейшая ваша безопасность…» Как ни старались хозяева внушить Павлову спокойствие, агент Рольф Даниэл продолжал бояться.

Но, пожалуй, самым важным в инструкции был вопрос о будущей работе Павлова. Его хозяева вполне откровенно заявляли, что его плавание на экспедиционных судах удобно для поддержания личной связи, но оно не дает доступа к секретной информации, которая интересует американскую разведку. У Павлова спрашивали, сможет ли он сменить работу, и называли один из НИИ в Ленинграде, где Павлов был бы весьма полезен. Об этом, а также о лицах, через которых будет идти сбор информации, Павлов должен будет сообщить, выйдя на связь в Ленинграде.

Как только «Профессор Зубов» вышел из Копенгагена в море, Павлов нарушил полученную инструкцию — вскрыл тайник в блокноте. И так же вопреки инструкции он не уничтожил его содержимое: схемы и способы связи со спецслужбами.

11

Бронзовая Русалка осталась на датском берегу за кормой «Профессора Зубова». Судно покинуло Копенгаген — последнюю стоянку на пути в Ленинград. Прелесть всякого путешествия — возвращение домой. Ибо, отправляясь в любую дорогу, человек прежде всего думает о благополучном возвращении на родной берег. И ни прелести новых мест, ни тяготы на его пути не гасят в нем тоску по родному дому. Но это тогда, когда у человека он есть.

У одного из тех, кто шел на «Профессоре Зубове» из Копенгагена в Ленинград, не было причин торопиться домой, ибо дома у него уже не было. И самое страшное, что нигде в другом месте, ни на одном материке у этого человека уже не было и Родины. Он чужим возвращался на землю, на которой родился, жил. Откуда отправился в дорогу, по которой уже нельзя вернуться назад.

И главное, что он испытывал — это страх, который возрастал с каждым часом приближения к Ленинграду, хотя ничто не предвещало близкого конца его новой карьеры. К роли двойника уже можно было в какой-то степени привыкнуть. Ведь это уже было не первое возвращение Павлова в качестве агента иностранной разведки в Ленинград. Он стал им еще во время первого путешествия на судне «Профессор Визе» около года назад.

Тогда еще не поздно было, сойдя на берег, признаться в совершении преступления, снять с души тяжкий грех и ношу страха перед разоблачением. Путь в родной дом еще не был закрыт. Но с чем сошел после того рейса на ленинградский берег Павлов? С контрабандой, приобретенной на сребреники, полученные за предательство, Он сошел двурушником, который не мог сказать правду ни одному, даже самому близкому, человеку. Он лгал, когда дома прятал в полиэтиленовом мешочке валюту, когда дарил родным подарки, когда рассказывал о своем плавании. Он должен был лгать и бояться лишь своего разоблачения.

У него тогда еще была надежда, что он получит настоящую, желанную цену за совершенное. Но надежда эта не крепла, а таяла с каждым днем. И Павлов прекрасно понимал это. Понимал, что он полностью оказался во власти иностранной разведки и что коготок его будет увязать все больше и больше. Можно, пожалуй, поверить Павлову, говорившему что он обрадовался, когда в Рио-де-Жанейро к нему не вышли на связь. Он был бы, может быть, и рад, чтобы оборвалось, окончилось его знакомство с «пожилым» и «молодым» немцами, чтобы кончилось, как в страшном сне, — пробуждением.

У Павлова не хватило духу заявить следователю, что его мучит совесть и раскаяние за содеянное им. Только в своем последнем слове на заседании трибунала он скажет: «Я не достоин жить среди советских людей. Я не могу смотреть им в глаза». Это будет сказано за несколько часов до вынесения ему сурового приговора.

До ареста Павлов мог смотреть в глаза людям, которых предал, он мог и надеялся жить среди них и служить против них. А недоволен, разочарован он был своими хозяевами. И причины у него для этого, надо признаться, были. Что огорчало, угнетало Павлова? Его недооценивали. Разве о такой карьере мечтал он, опуская конверт с письмом в почтовый ящик в норвежском порту Олесунн! Он видел себя крупной фигурой, за которую ухватится западная разведка. Он мнил себя выдающимся ученым, которого оценят по-настоящему в «свободном» мире, а посему и встреча с ним и разговоры будут вестись на высшем, достойном его, Павлова, уровне. А его хозяином стал какой-то угрюмый верзила, безымянный немец, говорящий на плохом английском. При первой же встрече ему сунули 800 марок и без долгих разговоров сказали, что надо сделать до следующей встречи. Ему лишь сулили шикарную жизнь в том мире, говорили о каких-то суммах, положенных на его счет. Но ни разу не сказали, сколько накопилось денег, в каком банке, когда и как он сможет ими воспользоваться. Как мелкому филеру, тайком при встречах совали понемногу то марки, то песеты, то доллары. Павлов очень скоро понял — главная забота его шефов заключалась в том, чтобы агент Рольф Даниэл действовал как можно дольше. И не он, Павлов, им нужен, а информация, которую можно через него получить. И хотя его хозяева работали профессионально, Павлов обижался на их бесцеремонность, никак не мог свыкнуться со своей жалкой ролью.

Павлов как-то не выдержал и поделился своими обидами со следователем. Его, например, оскорбило то, что, не испросив у него согласия, его на ходу передали новым хозяевам — американцам. И произошла эта церемония на панели перед затрапезным отелем с громким названием «Президент». И окрестили его новые хозяева неудачно: «Рольф Даниэл». Откуда им было знать, что в одном доме с ним живет эрдель, глуповатый раскормленный пес по кличке Рольф. И платили Павлову мятыми мелкими купюрами. И с днем рождения не поздравили.

Но не в этом, не в этих мелких уколах самолюбия было дело: Рольфа Даниэла, когда он возвращался из плавания в Ленинград, страшило другое. И настроение его было куда хуже, чем при возвращении из первого рейса. Во время встреч в зарубежных портах со своими хозяевами Павлов «дергался». Как его ни успокаивали, он продолжал опасаться. Но это были какие-то считанные минуты, встречи происходили на чужих берегах, среди чужих людей, которые его опекали. Теперь же Павлов оставался один, и «дорогой друг» должен был действовать на свой страх и риск и, что самое главное, быть чужим среди своих. А это куда труднее.

Павлов не случайно раньше времени вскрыл тайник в блокноте — ему не терпелось узнать, что предстоит ему делать в Ленинграде. И, ознакомившись с инструкцией, он окончательно убедился: на Западе он своим шефам не нужен. Не нужен им и «плавающий» Павлов. Американской разведке необходим агент, действующий в Советском Союзе, в Ленинграде. Ясно Павлову стало и другое — от него потребуют целенаправленного сбора информации, интересующей ЦРУ. Все, что от него узнали во время плавания, — это были только «цветочки», настоящей работы от него ждали только теперь, когда Павлов сойдет с корабля и обоснуется в Ленинграде. Разные каналы связи, рассчитанные на долгое время, свидетельствовали о том, что теперь от Павлова почти ничего не будет зависеть, он полностью в руках своих хозяев.

Путешествие для Павлова закончилось. Рольф Даниэл, агент ЦРУ, сошел на берег.

12

Очередной допрос Седов начал с уточнений: