Искусство ведения войны. Эволюция тактики и стратегии

Нельзя отрицать того, что Рамсес II виноват в пренебрежении стратегией, но он мгновенно реализовал ситуацию тактически и с максимально возможными решимостью и смелостью контратаковал наступавших хеттов, когда они атаковали лагерь с запада. Его попытка прорыва в западном направлении была отражена, но он предпринял другую атаку в восточном направлении и провел ее так стремительно, что отбросил здесь врага. К счастью для него, дисциплина у хеттов была очень плохая, так что они вместо того, чтобы развивать свое преимущество, слезли со своих колесниц и занялись грабежом лагеря. В таком беспомощном положении на них внезапно налетел отряд египетских новобранцев, которые, вероятно, шли от побережья на соединение с армией Рамсеса II. Успешная атака Рамсеса II и внезапное появление подкрепления вместе с тактическим искусством и храбростью Рамсеса II и его воинов привели к победе, а хетты отступили за стены Кадеша (после уничтожения хеттов в лагере Муваталлу бросил в бой свой резерв – тысячу колесниц (в дополнение к 1500 уже задействованных). Бой шел с переменным успехом, пока не подошел отряд «Птах». Хеттские колесницы прорвались сквозь строй египтян и отошли в город. Муваталлу практически не задействовал свою тяжелую пехоту. Обе стороны заявили о своей победе. – Ред.). Рамсес II немедленно вернулся в Египет, и народу все было преподнесено так, что он одержал большую победу. Однако ни хеттов, ни мелкие племена и царства Сирии это не обмануло, так как вскоре начали шириться восстания против Египта.

Сражение у Кадеша – первое, о котором в истории есть какие-то четкие сведения. Основываясь на тех неполных данных, которые у нас имеются, может показаться, что хетты лучше понимали стратегию, но египтяне превосходили их в тактике. По-видимому, это превосходство было настолько большим, что, хотя они и начали сражение в очень плохой для себя стратегической ситуации, в конце концов они сумели добиться победы – тактической победы, которая была их конечной целью.

Рамсес II так и не сумел покорить хеттов, но он смог в итоге заключить с ними договор, по которому каждая сторона признавала другую сторону фактически равной себе. (После смерти фараона Тутанхамона (XIV в. до н. э.) его вдова решила выйти замуж за хеттского царевича. Однако этого несостоявшегося нового царя Египта убили (египетская знать) в результате заговора. Тогда его отец, царь хеттов Суппилулиума (правил приблизительно до 1360 г. до н. э.), разгромил египетскую армию и едва не захватил Египет, когда его победоносное войско начала косить эпидемия, которую принесли египетские пленные. И в описываемое автором время мощь Хеттского царства не подвергалась сомнению. Борьба шла только за окраины. Великая Хеттская держава рухнула позже, ок. 1200 г. до н. э., в результате масштабного натиска новых волн индоевропейских переселенцев с Балканского полуострова (хетты, прежде называвшиеся несийцы, тоже индоевропейцы, сами пришли оттуда в 2300–2200 гг. до н. э.), а также «народов моря» (в том числе микенских греков). Египет тогда, ок. 1200 г. до н. э., сумел устоять, но и удар, которому он подвергся со стороны «народов моря», был не таким масштабным. – Ред.) С того времени Рамсес II больше не воевал, и, хотя Египет при его правлении стал очень процветающим и высокоразвитым государством во всех областях искусства, он медленно, но верно приходил к упадку.

Египтяне не были на самом деле воинственным народом, и только благодаря энергии и таланту некоторых их царей Египет мог поддерживать на достаточном уровне вооруженные силы, чтобы противостоять вторжениям варваров, которые окружали его со всех сторон. Однако мы не можем с презрением ткнуть пальцем в Египет, потому что как великое государство он просуществовал дольше, чем любое другое. В конце концов в 525 г. до н. э. он был завоеван царем Персии Камбисом. Помимо Египта другими великими империями древности были Вавилония, Ассирия, Халдея (автор имеет в виду Нововавилонское царство во главе с халдейской династией (626–539 до н. э.). – Ред.), Мидия и Персия.

О древней Вавилонской империи мало известно такого, что имеет отношение к нашей теме, за исключением факта, что вавилоняне строили огромные города и образовали могучее государство благодаря тем же самым методам, которые использовал и Египет, и все великие государства после него, то есть благодаря развитию полезных искусств и наук, включая искусство и науку управления, и благодаря укреплению структуры государства путем развития военного искусства и опять-таки наук. Приблизительно в 728 (729. – Ред.) г. до н. э. Вавилония была завоевана царем Ассирии (автор неточен – Вавилония не была завоевана. Но ассирийский царь Тиглатпалассар III смог стать ее царем под именем Пулу, объединив страны путем личной унии. – Ред.). Раньше Ассирия была ее данником, но силой вырвала у Вавилонии верховную власть над миром (в Месопотамии. – Ред.). Ассирийцы были воинственным и закаленным народом, но они быстро поддались деморализующему влиянию богатства и приблизительно в 606 г. до н. э. были завоеваны халдеями (вавилонянами. – Ред.) в союзе с мидийцами. (Весной 612 г. до н. э. объединенные войска Мидии (царь Киаксар) и Вавилонии (царь халдейской династии Набопаласар) двинулись на столицу Ассирии Ниневию. Осада продолжалась с мая по конец июля. Еород был взят штурмом, ассирийская знать вырезана, а царь Сарак бросился в огонь своего пылавшего дворца. Часть ассирийского войска прорвалась в район Каркемиша, где ассирийцы держались до 605 г. до н. э. В 605 г. до н. э. они были окончательно разгромлены Навуходоносором, наследником Набопаласара (женатым на дочери или внучке Киаксара). – Ред.) Их столица Ниневия была затем буквально стерта с лица земли. Новое Вавилонское, или Халдейское, царство теперь пришло на смену Ассирийскому в роли хозяина мира.

Успехи новой Вавилонской империи были великолепны во всем, что имело отношение к предметам роскоши, и, вероятно, по этой причине ее военная сила быстро деградировала. В 538 (539. – Ред.) г. до н. э. Кир – глава нового царства, образовавшегося из мидийцев и персов, сразился с царем Вавилона на равнине у стен города и разгромил его. Может показаться странным, но ворота Вавилона, хорошо укрепленного города, были затем распахнуты безо всякого сопротивления персам! Результатом этого стал интересный факт: скипетр власти над миром перешел от семитских народов, которые всегда до этого им владели, к арийцам. С момента захвата Вавилона великими народами мира всегда были арийцы. Исключение нужно сделать для Японии, потому что за последние несколько лет (книга написана в 1920 г. – Пер.) – хотя японцы и принадлежат даже не к кавказской, а урало-алтайской расе – она пробилась в первые ряды и стала одним из великих государств на Земле (японцы относятся к монголоидной расе, их язык – к алтайской языковой семье. – Ред.).

До 553 г. до н. э., за пятнадцать лет до завоевания Вавилона, мидийцы главенствовали над персами. После того как они уничтожили Ассирийскую империю, действуя совместно с вавилонянами, они быстро расширили свои владения, но приблизительно в 553 (в 550. – Ред.) г. до н. э. их вассал Кир II, царь Аншана (Фарс, или Персида. – Ред.), расположенного к востоку от Междуречья, сверг их власть и объединил всех мидийцев и персов под своей царской властью.

Кир II был одним из величайших завоевателей в истории человечества. Подчинив Мидию, он захватил Лидию, богатую и плодородную страну в западной части Малой Азии, включая побережье Средиземного моря. Царем Лидии в то время был Крез, как считалось, самый богатый человек в мире. Встревоженный расширением Персии, Крез начал войну с Киром, но был разгромлен в битве при Сардах в 546 г. до н. э. Персы и мидяне Кира захватил Сарды, самый большой город страны. (В 539 г. до н. э. под ударами Кира II пала Вавилония. – Ред.)

Преемником Кира (Кир II пал вместе со всем войском в битве с саками и массагетами в районе хребта Большой Балхан в современной Туркмении. – Ред.) стал его сын Камбис, который вторгся в Египет, и результаты этого вторжения не имели себе равных. Захватив Мемфис и поднявшись вверх по Нилу до Фив, он отправил оттуда пятидесятитысячную армию, чтобы овладеть оазисом Амона. Но из этого войска не вернулся ни один человек; о причинах этого история умалчивает. Есть предположение, что армия погибла во время сильной песчаной бури. Вскоре после этого Камбис покончил с собой (не доказано – умер при таинственных обстоятельствах по пути в Иран, где объявился самозванец. – Ред.).

Камбиса сменил Дарий I, который сначала посвятил себя заботам о процветании своей страны (подавив грандиозные восстания по всей стране. – Ред.), а затем расширению ее границ. Подчинив себе весь Пенджаб в Северо-Западной Индии, он обратил свои мысли и амбиции на запад и принял решение о вторжении в Европу.

Глава 6

МИЛЬТИАД И ФЕМИСТОКЛ

Царь Персии Дарий I совершил три военных похода в Европу, из которых второй и третий были направлены в конечном счете на Афины. (Автор ничего не говорит о знаменитом походе Дария I в Восточную Европу – в Скифию. Кроме того, флот Дария I обследовал все юго-восточное побережье Европы от черноморских проливов до залива Таранто (Южная Италия) на протяжении почти 3000 км. – Ред.) Для каждого похода велись серьезные приготовления, и были приняты все меры предосторожности к тому, чтобы в провинциях, остававшихся в Малой Азии, сохранялся порядок и чтобы они принимали должное участие в этих приготовлениях. Зять царя Мардоний стоял во главе первого похода. Он был послан, чтобы заново утвердить верховную власть Персии во Фракии и Македонии, а затем пройти через Македонию в Грецию, пока флот плыл вдоль побережья. Фракия и Македония были покорены, но поход пришлось прервать, потому что часть флота потерпела крушение во время шторма у Афонского мыса (погибло до 300 кораблей с экипажами. – Ред.). Мардоний был вынужден возвратиться в Персию после выполнения важной предварительной части этого предприятия (492 до н. э.).

Два года спустя, когда началась вторая экспедиция, она направилась прямо через Эгейское море, а не по суше через Фракию и Македонию. Города азиатского побережья должны были подготовить боевые корабли и транспортные суда для кавалерии, а командование армией было поручено Датису (и Артаферну. – Ред.). Насколько велика она была, неизвестно (600 боевых кораблей и ок. 20 000 (по другим данным, вдвое меньше) конницы и пехоты. – Ред.), но можно почти не сомневаться в том, что и сухопутная, и морская ее составляющие были гораздо больше любого войска, которое могла выставить в противовес Греция. Экспедиция проплыла через Эгейское море между Малой Азией и Грецией, покоряя разные острова, а затем вошла в пролив между островом Эвбея и Аттикой, где находились Афины, и захватила несколько городов на острове Эвбея. Затем армия на кораблях отправилась в Аттику, где высадилась на побережье Марафонского залива приблизительно в двадцати двух милях (35,4 км) к северо-востоку от Афин.

У афинян было много времени для подготовки к нападению. У них также имелся значительный опыт ведений войн, который проявлялся в стратегическом и тактическом совершенстве их операций. Их армия насчитывала около 10 000 человек под командованием военного правителя Каллимаха, а перед сражением она получила подкрепление – около тысячи воинов из города Платеи. Первое решение, которое должны были принять полководцы, было очень важным: ждать ли нападения в Афинах или выступить навстречу врагу. По-видимому, споров было немало, и окончательное решение было таково: следовать плану Мильтиада и встретить врага на Марафонской равнине. Эта равнина расположена между двумя болотами, находящимися к югу и северу от нее, и между морем на ее восточной стороне и гористой местностью – на западной. Имелись две дороги, по которым могла пройти армия, одна из которых вела на Марафонскую равнину вдоль узкой полоски пляжа, а другая шла через горы и попадала на равнину приблизительно в ее середине. Если бы армия прошла по прибрежной дороге, персы могли бы атаковать голову колонны, когда она достигла бы равнины. Естественно, афиняне выбрали другую дорогу и заняли хорошую позицию на холмах, где на них нельзя было успешно напасть с равнины. Там они стали ждать первых действий персов.

Из книги Кризи «Пятнадцать решающих сражений мира». С разрешения «Харпер и бразерс»

У афинян была такая выгодная позиция, что явно в их интересах было затягивать начало сражения. Также ясно было и то, что в интересах персов его нельзя было откладывать надолго. Подождав несколько дней в надежде на то, что греки сделают какой-нибудь неверный шаг, персы приготовились выступить к Афинам. Их сухопутные силы должны были следовать по узкой главной дороге вдоль воды, а флот – по морю. Персы, которые сначала заняли северную часть равнины, переправились через реку, которая отделяла их от южной части, выделив значительную часть сил для охраны своего правого фланга от любых нападений греков. Что именно случилось сразу же после этого – неизвестно, но, видимо, греки и персы вскоре оказались построенными друг перед другом в две линии: персы спиной к морю, а греки спиной к горам. Армия греков была по численности меньше армии персов и состояла в основном из гоплитов – пехотинцев, одетых в доспехи и вооруженных копьями, мечами и щитами.

Греки стали быстро наступать на врага, чтобы сблизиться с ним, – в такой ситуации их тяжелое вооружение и доспехи дали бы им огромное преимущество перед более легкой экипировкой персов и помогли бы избежать стрел, которые пускали в них персы. Суть в том, что Мильтиад специально ослабил центр своего войска и усилил фланги, планируя позволить персам прорвать фронт в центре, а затем охватить их флангами. Именно это и произошло. Фланги афинян сблизились с вражескими флангами, обратили их в смятение и перебили на берегу. Вероятно, в сражении была задействована лишь часть персидской армии, а та, что не участвовала в нем, в беспорядке отступила на корабли, как только стал очевиден факт, что грекам сопутствует успех.

Затем персидский флот отплыл к Афинам; но, оказавшись в виду города и обнаружив, что он защищен (потому что победители Марафонской битвы немедленно отправились маршем в Афины для их защиты), персы уплыли, и Датис (с Артаферном. – Ред.) прекратил поход.

Марафонское сражение, как и некоторые другие сражения в истории, в которых не участвовали большие армии, имело тем не менее чрезвычайно важное значение. Потому что, если бы его исход был другим, Греция оказалась бы под пятой Персии и мир не получил бы цивилизации, которую создали греки. Это сражение является иллюстрацией – среди бесчисленного множества других в истории – того, что победа цивилизации над варварством и полуцивилизацией была завоевана силой, то есть в войне. Это не означает, что люди, воевавшие за цивилизацию, были более воинственными, чем те, которые воевали на стороне варварства или менее развитой цивилизации. Но это означает, что командование вооруженными силами на стороне цивилизации было более разумное и умелое, то есть их стратегия была лучше. Это также означает, что великим фактором и, возможно, величайшим единственным фактором победы цивилизации над варварством и полуцивилизацией была стратегия.

Провал военного похода вселил в персидского царя решимость повторить попытку, которая должна была не только принести наказание грекам – что было главной целью второй экспедиции, – но и закончить завоевание. Как мы увидим далее, третья экспедиция тоже закончилась неудачей из-за разгрома персидского флота в сражении у острова Саламин.

Великая победа при Саламине, разумеется, была заслугой всех греков, которые принимали в ней участие прямо или косвенно. Однако одна личность выделяется так отчетливо, что затмевает всех других. И эта личность – Фемистокл. Если Тутмос III был первым в истории великим стратегом, то Фемистокл был вторым (было много и других – тот же Кир II или Дарий I. – Ред.). Фемистокл был одарен величайшим качеством стратега – дальновидностью, в нем этот дар подкреплялся (как это должно быть у каждого великого стратега) достаточными силой и смелостью, чтобы внушить свои убеждения другим, и энергией, чтобы осуществить на практике свою стратегию.

За три года до Марафонской битвы Фемистокл в одиночку выступил перед флотоводцами, полководцами (стратегами) и другими общественными деятелями Афин и заявил, что величие Афин может наилучшим образом обеспечить не большая армия, а большой флот. Он обратил их внимание на длинную береговую линию Греции, на тот факт, что совместно с персидской армией в дальних экспедициях всегда действовал флот, что персидская армия зависит от флота в вопросах снабжения, что афинский флот, имеющий базы на берегах Греции, будет иметь огромное преимущество перед флотом, идущим издалека, и поэтому слабым местом любого нападения Персии на Грецию является ее флот, следовательно, главным направлением стратегии греков должен быть военно-морской флот.

Фемистокл сумел убедить жителей Афин и связал их обещанием резко увеличить численность их флота. Не так давно в Аттике был обнаружен богатый пласт, содержащий серебро, который приносил большие доходы в казну. Эти деньги раньше раздавались гражданам Афин, но Фемистокл убедил народное собрание использовать эти средства на строительство новых кораблей и даже вызвал к этому такой интерес, что были сделаны специальные взносы и было построено много кораблей. В результате перед Саламинским сражением афинский флот насчитывал почти двести триер (трехпалубных боевых кораблей).

По возвращении его неудачной экспедиции царь Дарий почти сразу же начал готовиться к третьему походу, но восстание в Египте задержало его, а вскоре после этого он умер в 485 (486. – Ред.) г. до н. э. Его преемником стал Ксеркс, который долго обсуждал со своими советниками, стоит или нет осуществлять проект Дария. В конечном счете царя убедили в его необходимости, и в 483 г. были сделаны определенные приготовления. Первый шаг был глупым (по мнению автора. – Ред.): был вырыт канал через перешеек у горы Афон, чтобы флоту не пришлось идти в обход мыса, где потерпела крушение большая часть флота Мардония. Другие приготовления состояли в том, чтобы построить мосты через реку Стримон, через которую придется переправляться армии, и обеспечить вдоль пути ее следования все необходимое для пропитания солдат. Частью подготовки к походу было строительство двух мостов через Геллеспонт (пролив Дарданеллы. – Пер.), отделявший Малую Азию от Фракии в Европе, чтобы армия могла идти пешком, а не плыть на кораблях! Согласно отчетам, строительство этих двух ненужных мостов отнимало энергию и ресурсы инженеров и рабочих и было колоссальным бременем (мосты были понтонными и наведены были быстро. – Ред.). Армия прошла по ним не раньше апреля 480 г. до н. э. Сообщается, что переправа длилась два дня, а Ксеркс наблюдал за движением войск с мраморного трона, поставленного на берегу. Какова была численность армии – точно неизвестно. Оценки варьируют от 5 миллионов до 300 000 человек. Последняя цифра, вероятно, ближе к истине. (Геллеспонт перешли до 150 000 пехоты и несколько десятков тысяч конницы. – Ред.)

У берегов Фракии к персидской армии присоединился флот (ок. 1000 кораблей), и с того момента они действовали сообща. Они почти не встречали сопротивления, пока в июле армия не достигла узкого Фермопильского ущелья, хотя незадолго до этого персидский флот повстречал три греческих судна, высланные вперед для разведки, и уничтожил два из них.

Тем временем Греция тоже была занята приготовлениями, к которым ее вынудило рытье персами канала у горы Афон. Все понимали, конечно, что оборона будет как сухопутной, так и морской. В тот момент Спарта была самым сильным государством в Греции, потому что Афины еще не утвердили себя даже как морская держава. Вследствие этого командование армией и флотом было отдано спартанцам: армией – царю Леониду, а флотом – Эврибиаду (Еврибиаду).

Из «Истории Греции» Бурга. С разрешения «Макмиллан К°»

Когда Ксеркс достиг Геллеспонта, фессалийцы с тревогой осознали беззащитное положение Северной Греции и постарались принять меры к ее обороне. Это им не удалось ввиду того, что было принято окончательное решение – не пытаться оказывать сопротивления до тех пор, пока персы не дойдут до узкого Фермопильского ущелья, которое было единственным проходом с дорогой через горы по пути в Среднюю Грецию. Поэтому спартанский царь Леонид отправился туда во главе союзного войска, насчитывавшего около 7000 человек. В июле персидская армия подошла к Фермопилам, а персидский флот – к южной оконечности мыса Магнесий, находившегося на расстоянии около пятидесяти миль (80,4 км). Затем на море поднялась сильная буря и уничтожила несколько сотен (ок. 400. – Ред.) персидских кораблей. Естественно, это сильно воодушевило греков, так как они решили, что это доказательство того, что боги сражаются на их стороне. Тогда персы тайно отправили двести кораблей в обход острова Эвбея, чтобы встать между материком и греческим флотом и занять позицию у Артемисия – северной оконечности острова. Но боги вмешались снова, в результате чего эти две сотни кораблей, обойдя южную оконечность острова, были потоплены бурей, а их обломки выброшены на берег. Тем временем царь Леонид занял позицию у Фермопил. С точки зрения стратегии и тактики ситуация была бы для греков отличной, если бы через горы не существовало обходного пути, который хоть и был длиннее ущелья, давал очень мало естественных условий для сопротивления. Греки надеялись, что персы не узнают об этом пути, но тем не менее для его охраны был послан отряд фокейцев.

Ксеркс понимал опасность попытки пройти через ущелье и выжидал четыре дня в надежде на то, что вид его огромной армии внушит грекам благоговейный ужас и они отступят. Так как они этого не сделали, он пошел в наступление на пятый день и на шестой, но без результата. Тогда он решил послать отряд своих лучших воинов по горной тропе, ведущей на равнину за горами, под командованием грека по имени Эфиальт, чтобы оттуда они атаковали греков с тыла. Маневр удался, и, хотя греки сражались с величайшей доблестью, они не могли, разумеется, одержать победу над численно превосходившими их силами противника, который атаковал их с обеих сторон.

Преодоление Фермопильского ущелья открыло дорогу в Грецию. Персы быстро продвигались вперед и вступили в Афины, которые не оказали им никакого сопротивления. (Женщины, дети и старики были эвакуированы, все способные носить оружие перешли, в готовности сразиться, на палубы военных кораблей. – Ред.) Когда вернулся афинский флот и афиняне обнаружили, что пелопоннесцы строят стену через перешеек от моря до моря, эгоистически пытаясь защитить только Пелопоннес, оставив Аттику, включая Афины, без защиты, Фемистокл и его соратники обратились с воззванием к гражданам Афин, чтобы все, кто может, грузились на триеры и перевозили свои семьи и имущество в безопасные места по воде. Это было сделано. Вот почему, когда персы достигли Афин, они обнаружили город почти безлюдным, за исключением небольшого отряда защитников, который засел в Акрополе. Последовало вооруженное столкновение, которое продлилось две недели, по истечении которых персы овладели этой естественной крепостью.

Из «Истории Греции» Бурга. С разрешения «Макмиллан К°»

После падения Акрополя греки осознали крайнюю опасность ситуации, и греческие стратеги провели военный совет, на котором было решено, что греки должны отступить к перешейку западнее Аттики, а их флот должен ожидать там нападения персидского флота. Фемистокл использовал все свое влияние, чтобы убедить провести решающее сражение в Саламинском заливе, но его коллеги, как люди, не обладавшие такими талантом стратега и отвагой, оказались под сильным впечатлением от того факта, что вблизи перешейка будет безопаснее, потому что они будут находиться в тесном контакте с сухопутными силами; к тому же там будет Пелопоннес, куда можно отступить в случае поражения.

В такой момент Фемистокл с патриотическими намерениями тайно помешал выполнению решения стратегов, лично съездив к Эврибиаду и убедив его, что лучше всего сражаться в узком Саламинском заливе, чем в открытом заливе, потому что в теснине Саламинского залива нельзя было задействовать большое количество персидских кораблей и использовать их скорость. Затем был созван новый совет, на котором Фемистоклу удалось отстоять свою точку зрения, хотя и с большим трудом.

Тем временем персы не теряли времени даром. Они расположили свой флот поперек всего южного выхода из Саламинского залива и высадили войска на остров Пситалея для того, чтобы они спасали персов и убивали греков, которые могли приплыть к его берегам в ходе ожидаемого сражения. Эти действия встревожили греков до такой степени, что был созван еще один совет, на котором проявились такие боязливые настроения, что Фемистокл увидел, что весь его труд того и гляди пойдет насмарку. И тогда он принял решение предпринять такие действия, аналогов которым нет в истории человечества. И если бы было замечено, что он их осуществляет, его, вероятно, объявили бы предателем, а его имя было бы покрыто позором. А сделал он следующее: он послал в персидский лагерь раба с сообщением от своего имени как друга о том, что греки намереваются уплыть ночью, и добавил, что если им помешать сделать это, то победа персам обеспечена из-за недовольства греков, и, более того, если персы нападут на греческие корабли в том месте, где они на тот момент находятся, то афиняне восстанут против своих союзников. Каким бы странным ни могло показаться это сообщение, но ему поверили, и Ксеркс принял меры к тому, чтобы помешать греческому флоту уйти через западный пролив между островами Саламин и Мегарис, расположив двести кораблей к югу от него.

Тем временем совет греческих стратегов продолжался. Внезапно пришло сообщение о том, что греческий флот заперт. Фемистокл добился своей цели: сражение пришлось вести у острова Саламин.

На рассвете следующего дня персы начали двигаться вперед, проходя по обеим сторонам острова Пситалея по направлению к Саламинскому заливу. Это, разумеется, поставило их в тактически весьма невыгодное положение, потому что греки могли атаковать их головные корабли при их постепенном входе в залив. Греки с яростью набросились на них, и в водах пролива стало так тесно, что огромное количество персидских кораблей стало представлять вместо преимущества недостаток, потому что они не давали друг другу свободы маневра. В результате греки одержали решительную победу.

Саламинское сражение – одно из самых поучительных сражений в мировой истории потому, что оно доказывает безграничные возможности таланта стратега, ведь не что иное, как гений Фемистокла, привело к поражению персов и спасло Грецию от гибели.

Марафонскую битву иногда называют самым важным сражением в мировой истории до настоящего времени. Возможно, так оно и было, но, безусловно, она не была такой важной, как сражение при Саламине, ведь в результате Марафонской битвы была отражена сравнительно небольшая военная экспедиция, тогда как в Саламинском сражении было отбито самое решительное наступление, которое была способна осуществить Персидская держава.

Саламинское сражение также является лучшей иллюстрацией стратегических действий, нежели Марафонская битва, хотя перед обоими сражениями делались немалые стратегические приготовления, так как планирование Марафонской битвы было более обычным делом с целью противостоять обычной ситуации и более вытекало из условий, нежели планирование Саламинского сражения Фемистокл ом. И хотя во многих военных кампаниях, проведенных вслед за Саламинским сражением в последующие века, участвовало гораздо больше людей, они разворачивались на большей территории и требовали больше времени, ни одна война не является примером более блестящей и победоносной силы правильной стратегии.

Можно отметить, что слово «стратегия» происходит от греческого слова strategia, которое означало искусство стратега (военачальника) (stratos – войско, адо – веду). Фемистокл был стратегом. Верно, что в разные времена он занимал другие должности, но именно его талант стратега позволил ему увидеть, что Греции больше нужен флот, нежели армия, понять стратегическое преимущество Саламинского залива как места грядущего сражения, заставить афинян принять его точку зрения, и, наконец, когда они подвели его просто из-за отсутствия у них стратегического таланта, именно способности Фемистокла как стратега дали ему возможность провести сражение у Саламина вопреки всему. Все могло случиться, конечно, иначе, и сражение могло быть греками проиграно. В этом случае Фемистокл уподобился бы многим другим людям, которые вот-вот должны были достичь вершин величия, но поскользнулись. Но Фемистокл не поскользнулся. Исход сражения был именно такой, каким он его предвидел, и поэтому имя Фемистокла внесено в список имен очень немногих стратегов, которые стоят на вершине славы.

Много веков спустя, после того как оружие и методы ведения войн в Европе приобрели на какое-то время относительно определенный вид во всех армиях, прежде чем флоты перестали считаться чем-то сравнительно второстепенным по отношению к армиям из-за ненадежности парусов и трудности совместных действий между армиями и флотами, слово «стратегия» стало применяться только по отношению к армиям и даже простым действиям армий на поле боя после начала войны. Едва ли можно отрицать, что это очень ограниченный взгляд на стратегию. И ясно, что он оставлял без внимания все стратегические приготовления, предшествовавшие войне. Возможно, это и не было бы помехой, если бы существовало или было придумано другое слово, которое ясно давало бы людям понять тот факт, что самым важным и единственным фактором для достижения победы в любой войне является стратегическая подготовка, проведенная до начала войны. Но так как другого такого слова не существует, мы должны или признать стратегию неизменным фактором, существующим до войны и в ходе ее, или же не принимать во внимание все, что сделали стратеги, вроде Фемистокла, Филиппа II Македонского, Фридриха II Великого и Мольтке перед началом войн, и представить себе, что войны начинаются со «стратегического нуля»! По выражению римлян, ex nihilo nihil fit (из ничего рождается ничто – лат.).

После Саламинского сражения персы отступили на север, армия – по суше, флот – по морю. Армия (примерно половина, другая половина ушла через Геллеспонт в Малую Азию. – Ред.) перезимовала в Фессалии и следующей весной выступила на юг, после чего афиняне снова покинули город. В сложившихся условиях можно было бы предположить, что все греки сплотятся, чтобы противостоять врагу из Азии. Тем не менее только благодаря величайшим усилиям афиняне сумели убедить спартанцев с запозданием прийти на помощь Центральной Греции. В конце концов персы и греки сразились на холмистой местности у города Платеи, хотя персы пытались перенести сражение на близлежащую равнину, которую они выбрали, потому что на ней было место для действия их конницы. В последовавшем сражении греки одержали победу главным образом из-за своих более тяжелых доспехов и вооружения, более высокого мастерства и силы спартанцев-гоплитов. Приблизительно в это же время греческие войска, включая большую часть гребцов кораблей греческого флота (110 триер), всего 20 000 человек, высадились на мысе Микале и добились победы над превосходящими силами персов.

Победы греков над персами были, конечно, в какой-то степени следствием того, что греки имели стратегическое преимущество боевых позиций, так как находились близко от своих баз снабжения, в то время как персы зависели от длинных линий коммуникаций; но, по крайней мере, в равной степени они были следствием того, что греки превосходили персов психологически, духовно и физически. Их победам способствовало то, что поля сражений Греции – на воде и суше – были такими маленькими благодаря многочисленным холмам, горным массивам и грядам и форме береговой линии, что численное превосходство персов нельзя было использовать полностью. Армия или флот оказываются в крайне невыгодном положении, когда ограничена свобода их передвижений. Мы можем провести еще одну аналогию с боксом, когда один боксер приобретает большое преимущество над другим, если может загнать его в угол и прижать к веревкам ринга.

В тот же год, когда произошло Саламинское сражение, греки одержали решающую победу в Химере (Гимере) над карфагенянами, которые, подстрекаемые Ксерксом, предприняли попытку вторгнуться на остров Сицилия. Эти большие победы над двумя различными народами, за которыми последовали победы при Платеях и Микале, наполнили греков необыкновенным воодушевлением и вселили в них то, чего у них до этого не было, – национальный дух. Однако вскоре давнее соперничество между Афинами и Спартой, огромное несходство характеров их народов и внутренне присущая всем зависть привели к постепенно возрастающей враждебности. Главной причиной этого был тот факт, что Афины занялись украшением города и изготовлением предметов искусства и стали свысока относится к Спарте и другим частям Греции. При Перикле образовалось нечто вроде Афинской империи, которая была хоть и небольшой, зато более великолепной и изысканной, чем любая другая империя, существовавшая после нее.

В конце концов, в 431 г. до н. э. между Афинами и Спартой разразилась война. Ресурсы Афин и ее союзников были больше ресурсов Спарты и ее союзников, но результат был тот же, что и во многих похожих войнах: сторона, обладавшая большими материальными ресурсами, потерпела поражение от противника, обладавшего большим стратегическим мастерством и военной силой. С афинской стороны война велась плохо и закончилась в 405 г. до н. э. битвой при Эгоспотамах; но это была даже не битва, а позорный инцидент, потому что афиняне, не видев поблизости врага, оставили свои корабли вблизи берега, а сами высадились, чтобы собрать продовольствие. Враг, который в это время подошел вместе со своим флотом, просто напал на оставленные триеры. Это скандальное событие и закончило войну, в результате которой Афинам были навязаны унизительные условия мира. Всего через семьдесят шесть лет после Саламинского сражения афиняне так сильно деградировали, что были вынуждены снести свои длинные стены, отказаться от всех боевых кораблей, кроме двенадцати, и следовать за Спартой в мирное и военное время. Пелопоннесцы со своим флотом вошли в Пирей и под музыку флейт начали разрушать длинные стены Афин.

Спарта теперь заняла исключительное положение всецело благодаря своему воинственному духу, но вскоре ей пришлось защищать свое главенствующее положение от растущей мощи Фив при царе Эпаминонде. Сражение между ними произошло в 371 г. до н. э. при Левктрах, и его выиграл Эпаминонд, применив неожиданный способ атаки, который в наше время называется «атака en echelon», когда один фланг (в этом случае левый) был выдвинут несколько вперед по отношению к центру, а центр находился несколько впереди правого фланга. Так как левый фланг должен был первым нанести удар по врагу, Эпаминонд сделал его особенно сильным – превратил его фактически в колонну глубиной пятьдесят шеренг. Так как боевой порядок спартанцев представлял собой фалангу глубиной, как обычно, двенадцать шеренг, их правый фланг не смог выдержать удар и был прорван, а атака фиванской кавалерии лишь усилила поражение. Попытки фаланги охватить новый фланг ударной фиванской колонны были пресечены резервом – «священным отрядом» из трехсот лучших гоплитов, который Эпаминонд специально расположил в тылу для этой цели.

Фиванская атака, поскольку она была новым словом в военном искусстве, продемонстрировала огромную изобретательность, стратегический и тактический таланты Эпаминонда. Она, вероятно, была неожиданностью для спартанцев, потому что иначе они не были бы захвачены врасплох и либо укрепили бы свой правый фланг и держали бы там под рукой резервы, либо приготовились бы принять эффективные контрмеры и с еще большей силой обрушиться на голову атакующей колонны фиванцев, их центр и тыл своими силами в центре и левым флангом. Следует отметить, что Эпаминонд на самом деле не изолировал ни одну часть спартанского войска от остальных сил и все части армии спартанцев могли бы действовать вместе. То, что они не сделали этого, следует приписать недостаточному тактическому мастерству спартанского командующего (царя Клеомброта; храбро сражаясь, он был убит. – Ред.).

Битва при Левктрах подняла авторитет Фив и подтолкнула их к тому, чтобы добиваться главенствующего положения в Греции. Но в битве при Мантинее в 362 г., хотя Эпаминонд и повторил свою тактику, примененную в сражении при Левктрах с явным успехом, и прорвал вражеские ряды, он был смертельно ранен, и не было никого, кто мог бы занять его место. В результате победа не досталась никому, и было заключено перемирие, которое практически восстановило статус-кво.

С начала истории и до того времени, до которого мы сейчас добрались в нашем повествовании, Греция так и не стала государством и поэтому не могла оказывать того влияния на мир, которое можно было бы от нее ожидать, судя по высокому интеллекту и сильному характеру ее различных народов, потому что ни одно государство и ни один человек не были достаточно велики, чтобы объединить всех под единым руководством и направить их энергию на одну цель. Греция так и не сумела объединиться. В конечном итоге ее объединил Филипп II, царь полуварварского государства Македония.

Глава 7

ФИЛИПП II МАКЕДОНСКИЙ И ЕГО СЫН АЛЕКСАНДР

Филипп II был сыном Аминты III, царя Нижней, равнинной Македонии, который, приняв военную доктрину, вооружение и доспехи цивилизованных греков, сумел подчинить себе варваров, живших в гористых районах Верхней Македонии, и объединить всю Македонию в одной монархии под своей царской властью.

Аминта умер в 369 г. до н. э. В 367 г. до н. э. в Македонию вторглись фиванцы и увезли с собой Филиппа II, которому тогда было пятнадцать лет, заложником. Фивы были в расцвете своего величия. Их армия была лучшей в мире (преувеличение – очевидно, в греческом мире. – Ред.), а цивилизация хоть и не являлась такой утонченной, как афинская, была более зрелой. На Филиппа II произвело огромное впечатление все, что он увидел, и, когда по окончании трехлетнего пребывания в Фивах он возвратился в Македонию, он был полон планов прославления и себя, и ее. В 358 г. до н. э. он низложил своего племянника, провозгласил себя царем и положил начало своей карьере, которая свидетельствовала о сочетании дальновидности, решительности, смелости, дипломатического искусства и стратегической мудрости, не превзойденном в истории. В это время Македония у греков считалась почти варварской страной. Но Филипп II понял, что Греция безнадежно поделена на кучку беспомощных небольших государств, не способных к согласованным действиям. На протяжении двадцати двух лет Филипп II осуществлял программу дипломатических интриг и запугивания в сочетании с искусным управлением государственными делами, которая постепенно вывела Македонию в первые ряды и сделала очевидным то, что если греческие государства не объединятся против нее, то Филипп II завоюет их всех и объединит под своей властью подобно тому, как его отец объединил когда-то племена Македонии.

Среди множества государственных дел, совершенных Филиппом II, самым важным была модернизация македонской армии. Чтобы полностью оценить важность этого момента, мы должны понимать, что Греция ступила уже на нисходящий путь развития после своих великих побед над Персией в 480 (и 479. – Ред.) г. до н. э., что Персия (Иранская империя персидской династии Ахеменидов. – Ред.), хотя и ослабла, была по-прежнему самой могущественной империей в мире и все еще угрожала задушить единственную (субъективное мнение автора. – Ред.) цивилизацию в мире – греческую.

Филипп II объединял в себе те черты, которые мы видим во всех мужчинах, которые вывели свои страны в лидеры. Если бы не это, он не сумел бы добиться даже своего первого успеха – не сделал бы македонскую армию лучшей в мире. Но благодаря силе своего характера и таланту он сумел не просто заставить народ Македонии наращивать мощь своей армии, а зажечь его воодушевлением и привлечь на свою сторону представителей всех классов общества для радостного участия в этой работе. Сам он был неутомимый труженик, воин, любитель выпить и человек из народа по своим симпатиям и вкусам. Демосфен сказал о Филиппе II: «В своей борьбе за власть и империю он потерял глаз, сломал ключицу, покалечил руку и ногу и был готов принести в жертву любую часть своего тела, которую пожелала бы забрать у него судьба, при условии, что он будет жить с тем, что у него осталось, в почете и славе». Когда мы поймем это, мы можем без труда увидеть, как он организовал грубых охотников-горцев и крестьян из долин в полки и создал македонскую фалангу.

Эта фаланга напоминала греческую, только копья были гораздо длиннее, доспехи легче, а воины не стояли так тесно друг к другу и поэтому имели большую свободу движений. Знатные люди служили в коннице как «товарищи» царя, так как частью военной доктрины Филиппа II было придание коннице большей значимости. Постепенно, вдохновленная примером и энтузиазмом царя, а также все более явно повышающимся мастерством, армия стала гордостью народа, а военные знаки отличия и воинское звание в глазах всех – большими наградами. Это оказало удивительное воздействие на людей во всех смыслах, потому что им прививались такие качества, как храбрость, верность, патриотизм и здоровый образ жизни, а Македония приобрела то, что гораздо эффективнее любого другого качества, делающего нацию сильной, – сплоченность.

Естественно, успехи Филиппа II встревожили греческие государства, и произошло несколько войн. Но греки были слишком эгоистичны и падки на удовольствия, чтобы оказывать эффективное сопротивление. Самым важным фактором, настраивавшим греков против Филиппа II, был афинский оратор Демосфен. Постепенно Демосфен основал Эллинский союз. В конце концов, в 338 г. до н. э. между Эллинским союзом и войсками Филиппа II произошло сражение при Херонее. Каждая сторона насчитывала приблизительно по 30 000 человек. Это сражение удивительно напоминает нам битву при Левктрах наоборот, то есть Филипп II применил против фиванцев и афинян тактику, похожую на ту, которую фиванцы использовали против спартанцев. Сражаясь на стороне союза, фиванцы держали правый фланг, какие-то более мелкие государства – центр, а афиняне – левый фланг; в то время как у македонцев самым сильным был левый фланг при поддержке кавалерии, как это сделали фиванцы в битве при Левктрах. Последующая тактика тоже была похожа, потому что Филипп II приказал правому флангу немного уступить натиску афинян, а в это время его левый фланг стал теснить фиванцев и поверг их в смятение. После этого кавалерия под командованием царского сына Александра, которому тогда исполнилось восемнадцать лет, накинулась на беспомощную массу людей. Исход сражения был тот же: сторона, применившая эту тактику, завоевала решающую победу.

Хотя Демосфен и сумел организовать Эллинский союз и хотя его мотивы, без сомнения, были патриотическими, а не узколичными, очевидно, что для человечества было хорошо то, что победил Филипп II и объединил Грецию. Однако немногие греки придерживались такой точки зрения, а ее сторонников возглавлял девяностолетний Исократ, ученик софистов и государственный деятель. Но Исократ, подобно большинству благоразумных государственных деятелей и исследователей истории, не был оратором, а его знания и мудрость не могли противостоять толпе и соперничать с цветистыми и эмоциональными речами Демосфена. И случилось так, что вместо того, чтобы объединиться с Филиппом II и делать одно общее дело, выступив против пагубного влияния Персии, греки были вынуждены служить под его властью.

Сражение при Херонее было одним из самых важных в мире не только потому, что оно объединило Грецию и проложило путь к разгрому Персии Александром, но и потому, что оно лучше, чем любое другое сражение в истории вплоть до настоящего времени, показывает кульминацию продолжительных и упорных стратегических усилий, а еще потому, что оно показывает стратегию в роли двигателя цивилизации, борющейся с варварством. Стратегия не всегда играла эту роль; иногда ее применяли варвары против цивилизации. Но поскольку для того, чтобы иметь успех, стратегия требует значительного интеллекта, хорошую стратегию чаще можно найти в цивилизованном мире, чем варварском. В то время как существует много такого, что объясняет постепенную победу цивилизации над варварством и полуцивилизацией, едва ли можно отрицать то, что раз победа в большинстве случаев была достигнута путем применения реальной силы, то главным фактором достижения победы цивилизации была стратегия.

Сила – не право, и право – не сила; но история человечества показывает, что для него правильно – развиваться в цивилизации, а цивилизация (до настоящего времени) брала верх благодаря силе, умело направленной стратегией.

Филипп II был великим стратегом, но его нравственный облик был небезупречен. Так что, когда он пожелал жениться на некоей Клеопатре, он развелся со своей женой, матерью Александра, и устроил свадьбу с Клеопатрой. Но оскорбленная царица уговорила одного человека убить его. В результате Филипп II упал на землю с кинжалом в груди в день свадьбы. (Филипп II был убит на свадьбе дочери; Клеопатра же успела родить. Всего у Филиппа II было семь жен, не считая массы других женщин. – Ред.)

Александр унаследовал трон и оказался в ситуации, преисполненной трудностей и опасностей. Но именно в преодолении таких ситуаций люди, подобные Александру, находят возможность проявить свои способности и продемонстрировать разницу между собой и другими людьми. Факт смерти Филиппа II вызвал естественное движение со стороны покоренных им государств к восстанию. Самый угрожающий бунт произошел в Фессалии, к югу от Македонии. Отправившись туда, Александр вскоре оказался лицом к лицу с армией фессалийцев перед входом в узкое ущелье, которую ему удалось обойти, применив хитроумную уловку – он пробил новую тропу вверх по крутому склону горы, проложив тем самым путь для своей армии. По этой дороге он зашел в тыл врагу и стал угрожать ему с такой выгодной позиции, что фессалийцы сразу же забыли о своем враждебном отношении. Вскоре после этого Александр стал верховным главнокомандующим греческой армией, и было принято решение о вторжении в Персию под его командованием.

Но с северо-востока Македонии угрожала Фракия, а с северо-запада – Иллирия. Стремительно войдя во Фракию, Александр добрался до ущелья в горах, через которое ему нужно было пройти, и обнаружил, что его защищают горцы, которые втащили наверх несколько боевых колесниц, чтобы обрушить их вниз на македонцев. Александр немедленно проявил себя не только как бесстрашный человек, но и как изобретатель. Он немедленно приказал пехоте идти вверх по тропинке, расступаясь при возможности, чтобы не попасть под колесницы, а в случае, когда такой возможности нет, – падать на колени, сомкнув сверху щиты на манер крыши, с которой колесницы соскользнут и скатятся. Эта поразительная история, видимо, правдива. А самая удивительная ее часть состоит в том, что этот прием превосходно удался. Когда варвары уже истратили все свои колесницы, их легко отбросили назад тяжеловооруженные и хорошо обученные македонцы.

Вскоре после этого Александру нужно было переправиться через Дунай со всей своей боевой техникой и напасть на варваров на другом его берегу. Он понял, что не сможет сделать этого, не применив какой-нибудь уловки. Здесь снова он призвал себе на помощь свою изобретательность, в результате чего в округе были собраны все рыбачьи лодки, а палаточные шкуры были заполнены соломой, крепко связаны вместе и ночью протянуты через реку. С помощь этих поплавков он еще до зари переправил всю свою армию и ее вооружение через реку. Дальше все было просто.

Затем Александр двинулся в сторону Иллирии, но оказалось, что иллирийцы уже находятся на границе с Македонией и захватили Пелион – крепость, господствующую над горным перевалом. Он совершил стремительный марш-бросок к окрестностям Пелиона и увидел, что все высоты заполнены иллирийцами. Александр намеревался запереть их в цитадели, но, увидев, что к врагу подходят подкрепления, он понял, что необходимо отступить. Эта задача была чрезвычайно трудной и опасной, так как путь пролегал через горные ущелья и через реку, но умелые действия хорошо обученных македонцев дали им возможность ее выполнить и добраться до противоположного берега реки без потерь. В этом положении коммуникации Александра были в безопасности, и поэтому он остался ждать там, выжидая случая нанести удар. Вскоре такой случай представился. Его враг, очевидно ничего не смысливший в стратегии, решил, что Александр отступил от страха, и, пренебрегая мерами предосторожности, разбил лагерь неподалеку от армии Александра и не выставил охранения, чтобы уберечься от неожиданного нападения. Александр немедленно совершил такое нападение, за чем вскоре и последовало подчинение Иллирии.

Но положение Александра в Греции еще не было прочным, потому что восстали фиванцы и блокировали крепость под названием Кадмея (цитадель города Фивы), в которой стоял македонский гарнизон. Александр, действуя с невероятной быстротой, внезапно и неожиданно появился перед стенами Фив и быстро овладел городом. Город был снесен, земля поделена между членами панэллинского союза, а его жители были проданы в рабство.

С падением Фив войны Александра в Европе закончились. Тогда он с величайшей осторожностью предпринял экспедицию в Азию, которую планировал его отец. Его самым слабым местом было отсутствие сильного флота, тогда как у персов был отличный и мощный флот. Панэллинский союз (образованный на коринфском конгрессе после битвы при Херонее) должен был помочь ему, но не сделал этого в нужном объеме, да и греки проявили весьма слабый (достаточный. – Ред.) интерес к походу Александра в Азию. И тем не менее этот поход распространил греческую цивилизацию, ее престиж и торговлю до самых далеких в те времена известных пределов мира.

В конце концов Александр собрал армию, состоявшую приблизительно из 30 000 пехотинцев и 5000 кавалеристов. Пехота состояла из шести полков (малых фаланг) по 4096 человек, которые образовали ядро его армии во всех сражениях; фалангу поддерживали греческие гоплиты – некоторые из них принадлежали к панэллинскому союзу, а некоторые были наемниками. Кроме того, имелась легкая пехота, которая располагалась перед фронтом фаланги; тяжелая македонская конница находилась на правом фланге, а фессалийская кавалерия – на левом. Флот перевез армию через Геллеспонт в Абидос, и Александр высадился в Азии (в 334 г. до н. э.), чтобы никогда не вернуться.

В это время сила Персидской империи значительно снизилась и ослаб воинский дух, хотя она и занимала в основном ту же территорию, что и в то время, когда погиб ее основатель Кир. (После Кира II Великого персами были завоеваны Египет, территории в Центральной Азии, Северо-Западной Индии, а также в Европе (при Дарии I – вот они и были потеряны). – Ред.) Огромное прибавление богатств и длительный мир привели к тому же результату, к которому всегда приводило такое сочетание условий, и вся структура прогнившей империи нуждалась в нескольких сильных ударах, чтобы она распалась на благо (по мнению автора. – Ред.) человечества. Через сеть шпионов Александру стало известно обо всех этих условиях, прежде чем он решился на свой поход. Так что он не действовал опрометчиво, и это не был плохо продуманный план; это было тщательно рассчитанное стратегическое предприятие.

Во всех отчетах о вторжении Александра в Персидскую империю мы видим ряд его поразительных поступков, характеризующихся высочайшей энергией, смелостью и рассудительностью; в то время как у его противника мы видим обратное. Великий царь Дарий III сформировал армию численностью около 40 000 человек для защиты Малой Азии и с самого начала проявил себя как плохой стратег, передав армию нескольким полководцам. Эти полководцы также показали себя плохими стратегами, когда выстроили свои войска против Александра на берегах небольшой речки Граник и, во-первых, оказали пассивное сопротивление, а во-вторых, невероятно неудачно расположили свои силы, поставив конницу длинной линией по фронту вдоль берега реки, в то время как греческие гоплиты (наемники) находились на склонах позади них! Александр атаковал со своей обычной силой и рассудительностью и наголову разгромил персидскую кавалерию, которой, по-видимому, остальная персидская армия совсем не помогала. Затем фаланга Александра атаковала греческих наемников, которые, похоже, отдыхали позади в ожидании нападения. А потом его легкая и тяжелая конница атаковала наемников с флангов (их почти поголовно истребили – в живых оставили только 2000 из 20 000 – Ред.). Персы храбро сражались, но это не могло предотвратить естественный исход, предрешенный плохой стратегией.

Затем Александр отправился на юг вдоль западного побережья Малой Азии и не встретил никакого существенного сопротивления, пока не достиг Милета, который состоял из двух частей – внешнего и внутреннего городов, последний из которых был сильно укреплен и окружен стеной и рвом, заполненным водой. Александр занял внешний город, а затем провел успешный штурм внутреннего города с помощью осадных орудий. Персидский флот находился поблизости, но македонский флот первым достиг гавани и помешал персидской эскадре оказать помощь городу.

Александр в это время проявил свою стратегическую мудрость, отказавшись последовать совету одного из своих полководцев послать корабли против персов, флот которых был больше по численности. Александр понимал, что, пока превосходство в мастерстве его солдат дает ему возможность успешно выдерживать столкновение с большим по численности войском персов, он не может рассчитывать на такое превосходство своих кораблей. Он пошел даже дальше и предпринял, без сомнения, самый рискованный шаг – распустил свой флот после падения Милета (не распустил, а отправил большую часть флота в Македонию. – Ред.). Этот шаг повлек за собой двойное неудобство: пришлось отказаться от помощи, которую флот мог оказывать ему, и от пути к отступлению из Азии в Европу в случае, если его боевые действия в Азии окажутся безуспешными. При большинстве обстоятельств действия Александра подобного рода были бы чрезвычайно неразумными со стратегической точки зрения. Но подобно другим профессиям людей, стратегия – не точная наука, а искусство, и подобно всем видам искусства, ее осуществление при любых условиях должно зависеть от них. Чтобы адаптировать успешное осуществление на практике любого искусства к условиям, следует быть опытным в этом искусстве; а Александр был опытным в своем искусстве стратега. Он оценил положение Персии по информации, имевшейся в его распоряжении, и пришел к выводу, что победа ему будет сопутствовать на суше, и поэтому ему не нужен флот и не нужно тратить ресурсы на его содержание. Прав ли был Александр или нет, должен был показать результат. И результат показал, что он был прав.

Александр продолжил свой поход вдоль западного побережья Малой Азии и встретил сопротивление в Галикарнасе, который был окружен стеной и рвом с водой. Александр засыпал ров и атаковал стены с помощью специальных башен и осадных машин. Воплощая свою дальновидную политику – причинять как можно меньше разрушений, Александр позволил гарнизону уйти (морем), а затем овладел городом. Так как приближался холодный сезон, он разрешил части своей армии расквартироваться на зиму, а сам с оставшимся войском двинулся в Ликию и Фригию, где его действия были в основном дипломатическими, направленными на то, чтобы склонить сатрапии на свою сторону.

Тем временем великий царь приближался к нему с большой армией. Эта армия и армия македонцев сошлись в октябре 333 г. до н. э. на берегах реки Пинар на равнине у города Исс. Персы, руководствуясь поразительно слабой стратегией, нарочно заняли там позицию, хотя там не было достаточно места для действий большого войска! Их тактическая дислокация была лучше, чем при Гранике, но они снова допустили стратегическую оплошность, приняв чисто оборонительный план действий. Александру пришлось наступать на персов по открытой равнине. Он переправился через реку и напал на них, выстроенных на высоком противоположном берегу. Расстановка сил была такая, как на представленной схеме. Если взглянуть на нее, то можно понять, что у персов было не только огромное численное преимущество, но и преимущество стратегической позиции; и едва ли можно представить себе, о чем думал Александр, когда принял решение атаковать. Но стратегия включает в себя гораздо больше факторов, чем численность и расположение войска, хотя и они важны. Если бы все войско Дария состояло из одних персов, ситуация для Александра была бы лучше, но у Дария было 30 000 отлично обученных греческих гоплитов-наемников.

Александр повел конницу через реку в атаку в том месте расположения персидских войск, где в своей боевой колеснице находился великий царь Дарий НЕ Персы оказали яростное сопротивление, в ходе которого Александр был ранен в ногу. За Александром последовала его фаланга при поддержке легкой пехоты, гипаспистов, и сумела оттеснить вражеских гоплитов, которые фактически были их соотечественниками. В течение некоторого времени было неясно, кто берет верх, но внезапно сам великий царь в боевой колеснице развернулся и стал спасаться бегством!

Из «Истории Греции» Бурга. С разрешения «Макмиллан и К°»

Это ускорило общий разгром его левого фланга. На правом фланге персидская конница переправилась через реку и начала теснить македонцев, когда внезапно до нее дошла весть о бегстве царя. (Дело не в бегстве (было оно или не было), а в том, что левое крыло персидского войска было опрокинуто. – Ред.) Почти мгновенно конница повернулась и тоже бежала с поля боя. Так что вскоре вся армия беспорядочно отступала, подвергаясь нападениям сзади и с флангов со стороны преследующих ее македонцев. Едва ли можно винить персов за их бегство. Ведь разве они не последовали примеру своего главнокомандующего? Великий царь так спешил скрыться с места событий, что оставил собственных мать и жену в руках завоевателя. Александр отнесся к ним со всей возможной учтивостью.

Часто говорят, что Дарий III проявил себя как плохой стратег, расположив свои войска на узкой равнине у Исса, где ими нельзя было успешно маневрировать. Это, конечно, так, и все же можно заметить, что сама узость равнины и сам факт того, что это сначала повлекло за собой необходимость держать вне битвы большую часть персидской армии, которой пришлось оставаться в резерве, делали невозможным для македонцев одержать победу, если бы персы сражались даже с меньшей стойкостью. Также можно подчеркнуть, что сама глубина боевых порядков персов была поддержкой сражающимся на самом фронте; что сам факт того, что большое количество воинов находилось в тылу и в относительной безопасности, заставлял находившихся в тылу удерживать свои позиции; что сражающиеся на передовой не могли бы отступить, если бы те, кто находился в тылу, держались бы стойко. Но почему они должны были держаться стойко, если царь бежал? Редко бывает, чтобы какой-нибудь главнокомандующий большого войска показывал бы такой превосходный пример дурной стратегии, как это сделал Дарий III.