Псы над пропастью

— Я постараюсь, товарищ подполковник.

— Будут новости, я доложу. А они скоро будут. До связи…

— До связи, товарищ подполковник…

* * *

— Начальство беспокоит? — спросила Людмила Николаевна.

— Командование, — перевел старший лейтенант фразу женщины на более привычный ему армейский язык. — Дает наставления.

— Слышала краем уха, обо мне шел разговор?

— Так точно, Людмила Николаевна. И о вас тоже. В числе других наставлений.

— И что вам было сказано обо мне?

— У нас говорят не «сказано», а «приказано». Мне приказали ни в коем случае не допускать вас до места, где будут стрелять. Вплоть до кратковременного ареста. Наручники у меня есть. Если будете лезть не в свое дело, я вас просто прикую наручниками к одному из двух солдат, которых выделю вам в охрану, в таком положении вам и придется ждать завершения операции. Это, честно скажу, не слишком приятно. Особенно если руку пару раз дернешь. Наручники в таком случае сжимаются сильнее. Поэтому рекомендую вести себя аккуратно и тихо.

— Я разве похожа на буйную? — усмехнулась Людмила Николаевна.

— Вы похожи на своевольную. На человека, который привык считаться со своими решениями, но не желает считаться с решениями других. Вы же эгоцентрик, как я вас понял. Причем отъявленный эгоцентрик…

— Есть такое дело, — вяло улыбнулась женщина. — Не совсем уж отъявленный, но в какой-то степени вы правы. А если я буду в состоянии и захочу вам помочь?

— Я вам просто расскажу реальный случай из своей жизни. Я — офицер спецназа ГРУ, отлично подготовленный боец, специалист по рукопашному бою высокой квалификации. Еду однажды с женой в автобусе. Четверо подвыпивших хулиганов там распоясались. В ответ на замечание ударили женщину. Естественно, я не мог остаться в стороне. В обыденной обстановке я их всех четверых бы просто по асфальту размазал или по полу автобуса. А тут моя жена вмешалась. Пыталась мне, как говорит, помочь. И мне пришлось больше ее защищать, чем хулиганов усмирять. Усмирил, но в результате и жена получила синяк, и я тоже. Симметрично. Она под правый глаз, я под левый. Точно так же в боевой операции. Если вы попытаетесь вмешаться, солдатам и мне придется не о себе думать, а вас защищать. И кто-то из нас при этом может погибнуть. Вот для этого я и держу наручники и хочу их использовать. Хотя понимаю, что вы попытаетесь убедить меня, что это излишне жесткая мера.

— Не поможет? Убеждение не поможет?

— Бесполезно. Я не хочу рисковать жизнями своих солдат.

— Тяжелый вы человек. И не хотите считаться с моей спортивной подготовкой.

— Служба у меня нелегкая. Она, конечно, свой отпечаток накладывает. Да, я человек тяжелый, которого невозможно убедить, если я думаю обратное. Давайте на этом определении и остановимся. Дальнейший разговор только собьет нам дыхание.

При том темпе, что взял старший лейтенант Ослябя, разговаривать на ходу было возможно, но лучше было не говорить. Дыхание могло еще понадобиться для других дел. И потому Виктор Юрьевич резко шагнул и оторвался от женщины на пять шагов. Солдаты последовали за ним, отгородив женщину от командира взвода живой стеной. А она слишком поздно среагировала и вынуждена была идти позади этой стены.

Ослябя снова начал часто поглядывать на часы и на небо, которое стало хмуриться. Впрочем, непонятно было, то ли небо хмурится, то ли уже вечерний сумрак надвигается. А скорее всего, одно совместилось с другим, и при хмуром небе вечерний сумрак начал сгущаться раньше обычного времени.

Не хотелось бы дождя, потому что сильный дождь мог помешать старшему лейтенанту Ослябе претворить в жизнь то, что он задумал. А задумал он проникнуть на туристическую базу, используя ливневку, канаву, прикрытую прочными металлическими решетками. Сначала провести разведку, а потом и весь взвод вывести в точку атаки в тот момент, когда бандиты не ожидают такой атаки из-под земли. Небольшой дождь существенного влияния на намерения старшего лейтенанта оказать не смог бы, но сильный ливень мог сорвать эти планы. А ливни на Кавказе случаются и сильные. Это Ослябя знал хорошо, потому что сам как-то попадал под такой мощный и по-настоящему ледяной ливень, который надолго запомнился.

Радовало то, что удалось в светлое время суток преодолеть все сложные участки пути. Теперь осталось осилить простые участки, хотя и самые продолжительные. Взвод целенаправленно и неуклонно приближался к предстоящему месту событий, и противник, как хотелось думать, о приближении взвода не знал.

Позвонил комбат и сразу начал с сообщения:

— Виктор Юрьевич, началось…

— Идет бой? — спросил старший лейтенант.

— Какой там бой… На выстрелы из дробовиков и пистолетов с чердака бандиты ответили одним выстрелом из гранатомета. И все кончилось. У нас есть связь только с одним старшим прапорщиком полиции Чолаховым. Он и рассказал, что произошло. Сам эмир Харунов со своим отрядом прошел внутрь турбазы. Грузовик с бандитами приехал на минуту раньше появления Харунова. И Харунов выставил бандитов охранять периметр и дорогу. Одновременно послал десять человек пострелять по кустам вокруг турбазы. Убиты несколько туристов, остальных загнали за ворота. Сам Чолахов находится за территорией. Говорит, еле выбрался. Готовится тебя встретить. Что внутри происходит сейчас, не знает. Только видел самое начало атаки на турбазу. Но после выстрела из гранатомета покинул территорию, пока бандиты не выставили более плотное оцепление. Куда согнали заложников, сведений нет. Антитеррористический штаб сейчас пытается выйти на самого Харунова и выяснить, чего он желает. Из Москвы, из Краснодара и из Ростова вот-вот должны вылететь подразделения антитеррора. Но куда их посадят — неизвестно. Неизвестно и как они будут до места добираться. Короче говоря, раньше утра их ждать не следует. А до утра может многое произойти. Вся надежда на тебя. Чем могу помочь?

— Какими силами располагают бандиты?

— Тридцать два человека у Харунова, двадцать три приехали на грузовике. Данные про грузовик от старшего прапорщика Чолахова. Он наблюдал за выгрузкой и всех пересчитал. Еще старшему прапорщику показалось, что он видел среди первой банды Сарыбаша Чотаева, брата Ногая. Но в сумраке он мог и ошибиться.

— Телефонный номер Чолахова…

Подполковник продиктовал. Старший лейтенант на всякий случай повторил.

— Тогда — все… Мы уже недалеко.

— Я знаю. Твой взвод отмечен светящейся точкой на центральном мониторе. Все передвижения контролируются. Удачи тебе, Виктор Юрьевич. Надеюсь, сможешь доказать скептикам, что такое спецназ ГРУ.

— А кто в числе скептиков?

— Все здесь, в антитеррористическом штабе. Они на подразделения антитеррора только и надеются. Что с них взять — это же офицеры ФСБ. Но я не буду тебе мешать. Звонить стану только тогда, когда появятся новости. До связи…

— До связи, товарищ подполковник…

* * *

Электрические фонари на столбах, что освещали территорию базы, было видно издалека, и казались они более яркими, чем там, на территории самой базы. Там фонари частично скрывали ветви деревьев, а при виде сверху деревья не мешали.

Старший лейтенант Ослябя остановился на склоне последней горы, рассматривая базу. Те места, которые он уже знал, Виктор Юрьевич определил сразу. Но издали туристическая база казалась более обширной, чем снизу, хотя и там корпуса стояли поодаль друг от друга, и не стройными рядами, как обычно бывает на равнинных местах, а так, как позволял рельеф местности. Корпуса умышленно вписывали в местный пейзаж так, чтобы не разрушить его целостность. В окнах всех корпусов горел свет, хотя темнота только-только еще подступила. Это казалось странным. Не мог же эмир Батырби Харунов оставить всех туристов в занимаемых ими номерах. Он наверняка согнал всех в какое-то одно помещение, чтобы контролировать туристов. Дистанция была еще большой, тем не менее старший лейтенант подозвал к себе младшего сержанта Лопухина, штатного снайпера взвода.

— Владислав, в каком состоянии у тебя ночной прицел?

— В рабочем, товарищ старший лейтенант. После зарядки ни разу не включал. Аккумуляторы должны быть свеженькие.

Младший сержант, как все снайперы, выглядел невероятно спокойным человеком, которого трудно вывести из равновесия. Иногда Ослябе даже казалось, что Лопухин всегда сонный, хотя это было и не так.

— Давай отсюда рассмотрим турбазу?

Подошла ближе Людмила Николаевна.

— А разве в темноте вы сможете отличить друга от врага? В кого же вы тогда будете стрелять? Или вам все равно, в кого стрелять?

— Людмила Николаевна, хотя мы еще не подошли к месту боевых действий, я уже прошу вас не мешать. Мы работаем.

Голос Осляби звучал жестко, требовательно и конкретно. Женщина всем своим видом выразила обиду, тем не менее отошла в сторону. А снайпер подключил ночной прицел к своему винторезу. Командир взвода взял винтовку и прильнул глазом к прицелу. Рассматривал он долго. Потом, не удовлетворившись тем, что винтовку приходилось держать на весу, встал на одно колено. Так ему было легче, хотя винтовка нисколько при этом не стала легче. Но левый локоть мог опереться о колено, и винтовка обрела упор, теперь крупный интегрированный глушитель не перевешивал и не утомлял руки. Виктор Юрьевич опять прильнул к прицелу.

Теперь смотреть было удобнее.

— Владислав, обрати внимание. Два человека. Расстояние между ними около сорока метров. Контролируют дорогу, по которой мы будем проходить. Кажется, это из тех бандитов, что приехали на грузовике. Лежат очень неуклюже. В армии, видно, не служили, и никто не научил их правильно занимать позицию. Обеспечь нам свободный проход.

Старший лейтенант пальцем показал снайперу примерное направление. Младший сержант встал, как и до этого командир взвода, на одно колено, уперев во второе локоть левой руки.

— Дистанции хватит?

— Почти предельная. Но мы сверху стреляем. Хватит. Здесь сильного отклонения быть не может. Только пуля сильнее разгоняется. Простая может сработать как бронебойная. А-а… Поймал одного. Он в бронежилете, товарищ старший лейтенант. Я могу бронебойной стрелять, могу в голову попасть.

— Стреляй, как тебе удобнее.

Снайпер не стал менять магазин. Прицеливался, как показалось старшему лейтенанту, очень долго. Но сам выстрел прозвучал почти кротко, как-то буднично. Звук был слабее, чем у пневматической винтовки. А снайпер, недолго думая, уже искал прицелом второго. Значит, можно было не спрашивать о результате первого выстрела. Вообще младший сержант Лопухин редко промахивался. А в сложной обстановке вообще не промахивался никогда. Он был из тех людей, которые при общем волнении и сложности обстоятельств становятся только спокойнее. А для снайпера спокойствие — это, говоря иными словами, производственная необходимость.

— Второго нашел, — сообщил младший сержант и тут же выстрелил. — Товарищ старший лейтенант, путь свободен. С этой стороны еще кто-то ближе к воротам лежит, но он без автомата. Сейчас камень мешает его видеть. Ближе подойдем, я рассмотрю его.

— Посмотри сейчас, — догадался вдруг Виктор Юрьевич, вытащил мобильник и набрал номер телефона старшего прапорщика полиции Чолахова.

— Трубку достал, готовится ответить, — подсказал снайпер.

— Хорошо, Шахмырза, что ты на мой звонок ответил.

— Почему? — не понял старший прапорщик.

— Потому что ты уже был на прицеле у моего снайпера. Он мог принять тебя за бандита, если бы ты на звонок не среагировал. И тогда мы остались бы без помощника. Через десять минут вставай и выходи к дороге. Мы спускаемся. Засек время?

— Так точно, товарищ старший лейтенант. Спасибо, что не застрелили. Но тут по периметру лежат бандиты. Ближе к воротам три человека вместе. Выше меня — два по отдельности.

— А ты откуда знаешь?

— Я высматривал, как посты расставляли.

— Два человека, что выше тебя, уже никогда не встанут. Можешь их не опасаться. И с тремя ниже мы решим что делать. Встречай нас.

Глава девятая

Шахмырза вышел к дороге, возможно, чуть раньше, чем через десять минут. Потому что взвод через десять минут уже спустился до предполагаемого места встречи, и долговязый старший прапорщик поднялся из-за придорожных камней во весь свой рост. Вернее, дороги здесь уже не было, но была тропа, хотя и широкая. Широкой тропа стала, вероятно, потому, что туристы, отправляясь по маршруту, изначально двигались толпой и только постепенно вытягивались в цепочку. А толпа способна вытоптать траву и на большей площади.

— Там, внизу, недавно стреляли, — сказал Шахмырза, кивая в сторону туристической базы. — Стреляли, мне по звуку показалось, в административном поселке. Причем очереди были длинные. Так обычно в воздух стреляют, когда кого-то пугают.

— Разберемся, — спокойно отреагировал на сообщение старший лейтенант.

Впрочем, реагировать на сказанное неспокойно у него причины не было. Около двадцати минут назад взвод вышел на перевал. Если бы стреляли в течение этих двадцати минут, Ослябя обязательно бы услышал стрельбу. Значит, стреляли раньше. И там уже все завершено и туда можно не торопиться. А реагировать на давние события действием тоже не всегда необходимо.

— Три человека в охране у ворот… — напомнил Виктор Юрьевич. — Когда они могут нас заметить? С какого момента?

— Только когда против ворот остановимся. Сейчас нас скалы и кусты прикрывают.

— Подойти сбоку к ним можем? Скажем, с того места, где ты лежал. Или оттуда, где еще двое часовых лежали…

— Никак не получится. Там за краем открытое, просматриваемое со всех сторон пространство. Где остальные посты, я не знаю. Я через открытое место не пошел. Не хотел себя обнаружить раньше времени.

В это время завибрировал мобильник в кармане самого старшего лейтенанта. После последнего разговора с комбатом он переключил телефон с обычного звонка на виброзвонок и сам мобильник, чтобы лучше чувствовать виброзвонок, переложил из толстого кожаного чехла в карман.

Ответил Ослябя сразу:

— Слушаю вас, товарищ подполковник.

— Виктор Юрьевич, эмир Харунов сам вышел на связь с нами. Он позвонил в райотдел полиции, оттуда его переадресовали сразу к нам. Дозвонился. Но у него другой номер. Не тот, на который в его банду звонили на марше. Но это не важно. Короче говоря, Харунов выдвинул требования. Он захватил заложников. Сто два человека. Его условия такие. Мы доставляем к нему Людмилу Николаевну и два вертолета без пилотов. Пилоты у него есть свои, которые умеют летать на русских машинах. Как я понял, это афганцы. Наши вертолеты поставлялись и поставляются в Афганистан. И у пилотов много часов налета. Естественно, он сажает в вертолеты своих людей и сколько поместится заложников. И вылетает в южную сторону. Там только две границы — с Грузией и Азербайджаном. К какой он пожелает полететь, Харунов не сообщил. Но разрешил даже сопровождать его вертолеты нашим боевым машинам. Перелетев границу, он посадит вертолет и выпустит заложников. Нахал этот эмир.

— И что ему ответили, товарищ подполковник?

— Что погода не позволяет вылететь сюда вертолетам. В районе всех ближайших аэродромов густой туман. Иначе его банду уничтожили бы еще на подходах к туристической базе. Харунов знает, что ты спас Людмилу Николаевну. Знает и то, что ты «вылетел с Сарматского плато вместе с ней в Пятигорск». Потребовал, чтобы вертолеты прилетели из Пятигорска. Но Пятигорск тоже уже заволокло туманом. Осень. С погодой не поспоришь. Мы объяснили эмиру, что не можем выполнить его требования, он сказал, что если в десять утра не будет вертолетов, он начнет расстреливать заложников. По десять человек каждый час. Начнет с иностранцев, чтобы России было стыдно за свои действия. Иностранцев ровно десять человек. Сейчас вызвали психолога. Он будет звонить Харунову и уговаривать. Не знаю, насколько это поможет. Но это штатные действия антитеррористов ФСБ. Мы должны предпринимать собственные действия, такие, каким обучены. Времени у тебя только до десяти утра. Оцениваешь ситуацию?

— Оцениваю трезво, товарищ подполковник. Со мной планшетник. Я еще слегка плаваю в системе «Оператор» и потому прошу помощи у Управления космической разведки. Смогут они найти точку, с которой разговаривает Харунов, и переслать ее на мой планшетник? Прямо на карту туристической базы. Чтобы я знал корпус, в котором эмир Харунов устроил свой штаб. И еще хорошо бы определить, в каком корпусе держат заложников.

— Второе я тебе могу сказать. Всех заложников собрали в столовой. Это по нашим данным. Других данных у нас нет, но и сомнений нет. Там большой зал, все на виду, под присмотром. Так, в принципе, и прогнозировалось. Эмир Харунов повел себя предсказуемо. Что касается первого вопроса, то я обещать ничего не могу, могу только сделать запрос. Сейчас запрошу и позвоню тебе.

— Жду, товарищ подполковник…

Ослябя, ожидая повторного звонка комбата, не стал прятать мобильник в карман, он осмотрелся и позвал двух солдат:

— Иванов! Славич! Ко мне!

Солдаты тут же оказались рядом.

— Сейчас товарищ старший прапорщик полиции отведет вас в сторону и покажет место, где можно выкопать полнопрофильный окоп. Окоп копаете на троих человек. Чтобы не тесно было. Все понятно?

— Так точно.

Понятно солдатам, конечно, было только то, что следовало выкопать окоп. Копать полнопрофильные окопы солдаты взвода умели. Но для чего это нужно и кто будет третий с двумя солдатами, старший лейтенант не стал объяснять. У солдат своя поставленная задача, у командира взвода своя, и каждый выполняет свою задачу как может.

Старшему прапорщику Чолахову тоже требовались объяснения. Но вместо этого Ослябя только сказал:

— Подыщи им место, где земля помягче и камней поменьше. И возвращайся. Этот окоп не для тебя. Они там вдвоем справятся.

Шахмырза увел солдат в сторону. Вернулся через пару минут, заметил вопросительный взгляд старшего лейтенанта и кивнул:

— Копают как экскаваторы. Я так не умею. По ту сторону дороги. За трехглавой скалой земля мягкая. Там легко копать.

Подошла Людмила Николаевна. Она, судя по всему, была отходчивая и уже не сердилась на командира взвода за недавний грубый с ней разговор. А разговор ей показался именно грубым. Людмила Николаевна не привыкла, чтобы ею командовали как солдатом.

— Виктор Юрьевич, я правильно имя-отчество запомнила?..

— Правильно. Слушаю вас, Людмила Николаевна.

— Это уже не женское любопытство. Это важный вопрос. Я поняла, что вам передали какие-то данные по поводу эмира Харунова. Могу я узнать какие?

— Вас по-прежнему обижает, что он не пошел за вами на Сарматское плато?

— Меня волнует судьба людей, которые оставались на туристической базе. Давайте обойдемся без взаимных уколов.

— Попытаемся обойтись. Объяснить я вам могу, пока у меня есть время. Когда времени не будет, извините, лучше не спрашивайте. Я могу ответить бестактно. Итак… Харунов захватил сто два заложника. Несколько человек уже убиты. Это те, кто изначально пытался спрятаться. Их просто расстреляли в спину. Не верьте, когда говорят, что на Кавказе не стреляют в спину. Стреляют, и с большим удовольствием. На Кавказе такие же люди, как и везде. И предпочитают нападать, когда противник не видит их.

— Харунов выдвинул какие-то требования?

— Да. Он требует два вертолета и воздушный коридор до южной границы. Заложников обещает выпустить сразу после пересечения границы вертолетами. Чтобы они могли вернуться назад пешком. В противном случае он обещает начиная с десяти ноль-ноль утра расстреливать по десять человек. Начать обещает с иностранцев, которых на турбазе как раз десять. Это для того, чтобы пристыдить Россию.