Агрессия: хроники Третьей Мировой войны

- И вы думаете, что они предадут американцев?

От нового приступа боли в глазах на миг потемнело, из уголков глаз засочилась влага, которую я промокнул носовым платком. Ларионов подался было к столу. За таблетками, но я жестом удержав адъютанта выпил ещё води и уже ровным голосом ответил:

- Не сейчас и скорее всего даже не через месяц. Ты прав, пока они ещё в плюсе. Но вот когда мы перешагнём через Уральский хребет, европейцы вспомнят уроки прошлой войны. Страх перед русскими войсками на улицах своих городов у этой публики в крови, они струсят, как всегда.

- А если нет?

Усталость свинцовой лапой упала мне на плечи, такие вопросы я сам себе задаю постоянно. Однако же часто просто нет выбора в том, как поступить. Есть только вера в то, что ты поступаешь правильно, потому что иначе можно упустить время. Да, можно ошибиться, но если просто опустить руки, цена за бездействие будет во сто крат выше. Адъютанту я ответил коротко, но с уверенностью в голосе:

- Струсят, Костя, они обязательно струсят…

… Через час с небольшим, грузная туша грузового транспортника оторвалась от взлётной полосы. Однако рёва двигателей я уже не слышал. Внутри правительственного лимузина надёжно закрепленного в чреве грузового самолёта, посторонние звуки были едва различимы. Только тут, на символическом клочке родной земли я мог наконец-то уснуть, но на этот раз ничего из ночных грёз так и не удалось запомнить.

****

7 ноября 2011г. Борт АПЛ «Томск». Активная фаза операции «Северное сияние». Залив Аляска, примерно 338км от порта Анкоридж. Боец разведывательно-диверсионной группы глубинной разведки фронтового подчинения ОСК Восток, позывной «Вихрь- 9» - старший лейтенант Станислав Ярцев. В поисках страха.

… Вывод на рабочую глубину из тесной шлюзовой камеры подлодки это не самое приятное из того, о чём будет повод вспомнить впоследствии. И хоть давление через толстую шкуру водолазного костюма почти не ощущалось, но вид набегающей уже выше бровей мутной воды вызывал раздражение и любопытство одновременно. Страх ушёл из спектра моих ощущений уже довольно давно, это случилось как раз в тот момент, когда я понял, что погребён под ошмётками тел пацанов, с которыми мы вышли в обычный поиск три месяца назад. Странно, в тот момент я видел оторванный кусок торса нашего командира – капитана Михальчука. Но различая в темноте блеск запёкшейся крови вытекшей из его выбитых взрывной волной глаз, я видел другое лицо. Вот командир живой и здоровый орёт на нас за то, что нашёл в наблюдательном окопе бидон с брагой. И его мало волновало, что это для его же Дня рождения, сам бидон к перекочевал в окоп совсем недавно. Непонятно, как Михальчук его унюхал, видно и вправду говорят, что он ясновидец. Однако же вот, чуйка подвела и мы попали в засаду. Страх мой умер вместе с ребятами и с тех самых пор ни разу так и не побеспокоил ни разу…

- Девятка, направление юго-юго восток. Скорость полтора, дистанция три, как принял?

Лишний раз можно не отвечать, я просто показал знаком, что всё понял. Постепенно тело стало повисать в чёрном, непроницаемом пространстве. Сделав пару вдохов, отталкиваюсь от борта лодки и следом за Симой иду вверх, туда где на палубе под рубкой в специальных держателях закреплены плавсредства. Слышу только лёгкий треск помех в наушнике и собственное дыхание. Мрак немного разгоняют узкие лучи двух наплечных фонарей ребризера – так называют этот дыхательный аппарат, который компоновкой немного походит на парашютную систему [7]. Горб за плечами, выпуклая «подушка» смесителя впереди. И всё это скреплено жёстким каркасом их титанового сплава, хотя по-прежнему весит дофига.

- Клещ, твоя «лайба» вторая по левому борту. Заводи и пристраивайся за мной.

Смутная тень командира размытым пятном висела впереди и в этот раз пришлось ответить, отмолчаться не получилось.

-Принял. Есть пристраиваться и следовать.

Немного поднырнув, освобождаю защёлки креплений буксировщика и высвободив массивную тушу аппарата цепляю сзади слева к корпусу контейнер со снаряжением. Забираюсь в седло, развинчиваю гнездо для подключения интерфейса управления. Соединив гибкий шнур нашлемного дисплея с бортовым компьютером буксировщика, жду, пока идёт полоса загрузки программного обеспечения. Через пару секунд, на дисплее перед глазами побежали тестовые таблицы запуска, затем появились координатная сетка и датчики приборов – скорость, давление дыхательной смеси, уровень заряда аккумуляторных батарей, радар ближнего обнаружения. Вспыхнули четыре зелёные метки на радаре, я тронул тумблер старта на левой рукояти руля. Корпус буксировщика мелко завибрировал и аппарат двинулся вперёд. Набрав нужную комбинацию на виртуальной клавиатуре перед собой. В левом верхнем углу дисплея проецируемого на стекло маски, побежали пока ещё зелёные цифры обратного таймера. Спустя час они станут жёлтыми, а когда покраснеют – лучше уже быть на поверхности иначе – верная смерть…

- Навигационные метки установлены, обратный отсчёт включён. Девятый готов к движению, приём.

- Принял, начинаем движение. Курс, скорость и дистанция – прежние. Огни гасим, идём только по приборам.

Буксировщик оторвался от палубы лодки и повис в тёмноё бездне, рядом с ещё четверыми собратьями. Дрожь аппарата стала привычной, я занял своё место в строю и начался безмолвный путь в полной темноте. Частичка сознания всё же не может успокоиться, мысли о поисках одолевают даже сейчас.

- Клещ, ты главное не спи, по монитору ты как киборг: не телеметрия, а запись прямо.

Чёрт, опять он проверяет, да попутно прикалывается. Знал бы в чём дело, так бы не веселился. Однако придётся снова стать нормальным, выкручиваться:

- Ты бы видел мой сон, командир: борщ со сметаной, а на второе…

- Ладно, потом доскажешь, я так – проверял состояние. Теперь молчим, отбой связи.

… Когда ротный проводил беседу перед этим заданием, он почему-то особо упирал на всякие страхи: не боюсь ли того, да не страшно ли это. Сказать, что страха нет уже давно, значит подписать рапорт о переводе. Нет, на фронте тоже можно жить, просто там гораздо больше времени придётся общаться с народом, а мне это не нужно. В отряде же я могу искать собственный страх не вызывая подозрений. Ребята обычно или заняты или измотаны, чтобы замечать как я изменился после того обстрела.

Маршрутизатор пискнул, заставляя отжать рулевой штурвал на две четверти от себя. Цифры глубиномера дрогнули: шестьдесят пять, семьдесят, восемьдесят восемь… девяносто метров. Дышать стало немного труднее, однако расфокусировки зрения и глюков не было, значит всё в норме. На такой глубине, нас не обнаружить стандартными средствами поиска, сейчас мы просто группа китов или ещё какой-нибудь местной живности…

…Тогда, после яркой вспышки разрыва тоже сразу стало темно и тихо. Звук и свет словно кто-то отключил одним резким ударом лишив меня способности видеть и слышать. Ещё я успел подумать, что умер. Но следом пришли звуки чьих-то голосов и кусочек звёздного неба… ну и конечно мёртвое, безглазое лицо Михальчука. Потом ослепительная вспышка, в лицо ударил яркий луч фонаря, закреплённого на автоматном стволе. Чужая речь, тёмное, почти чёрное лицо и неестественно белые зубы, когда вражеский солдат пытался перевернуть тело капитана, под которым я лежал. Непроизвольно сжав пальцы на ремнях «разгрузки» покойника, я вцепился в пропитанную кровью скользкую ткань. Амер сначала потыкал стволом спину трупа, потом дёрнув пару раз, отступился и отойдя на пару шагов назад вскинул к плечу автомат. Снова яркая, ослепительная вспышка света и…

-Та-та-ах!

Свет по какой-то причине оказался быстрее звука выстрела.Тело командира дёрнулось, принимая в себя выпущенные пули. Побелевшими от напряжения пальцами я почувствовал их удары, но не выдал себя ни единым звуком. Напряжение сковывало так, что теперь уже трудно было понять, а жив ли я сам?.. Перекинувшись несколькими словами с двумя приятелями, стрелявший смачно плюнул в спину изуродованного тела Михальчука и выбравшись из воронки пошёл прочь. Ещё какое-то время я лежал не двигаясь, от холода пронизавшего до кончиков пальцев, мне казалось, что пришла пора умирать…

- …Девятка, как принял?!..

В сознание снова ворвался голос моего нынешнего командира, прогнавший яркую вспышку воспоминаний. Но в настоящем тоже царила непроглядная тьма. Сверившись с показаниями приборов, я скорректировал курс и буксировщик стал плавно подниматься вверх, мы снова меняли глубину. Семьдесят… шестьдесят восемь… пятьдесят три метра.

- Принял нормально, Первый. Меняю курс, корректирую положение.

- Ты в норме, Клещ? А то по твоей телеметрии всё одно ни черта не поймёшь.

- Всё в порядке, командир.

- Ладно, на берегу поговорим… Отбой связи!

-Принял, отбой.

Теперь тьма вокруг немного рассеялась, водная толща теперь переливалась всеми оттенками тёмно-зелёного. На поверхности позднее утро, мы прошли большую часть пути. Цифры таймера уже окрасились в бледно-жёлтый цвет, минуло два часа с тех пор как мы покинули борт подлодки. Вдруг, индикатор ведущего на радаре замигал и остановился. Снова замигала и искривилась вправо стрелка вектора направления, я вывернул штурвал вправо. Отряд выстроился в цепь, в окружающей зелени водной толщи, различить друг друга было почти невозможно – так, мутный силуэт и всё. Ещё одним признаком приближения к цели стало появление противовдолазной сети, которая преградила нам путь спустя ещё полчаса. Сима приказал перейти на холостой ход и лечь в дрейф. Мы снова повисли в пространстве, пока командир и приданный группе на время задания боевой пловец подойдут к сплошной мелкоячеистой завесе из высокопрочного сплава, перекрывшей путь к побережью. С нами пошёл один из немногих оставшихся настоящих боевых пловцов, имеющий квалификацию на преодоления подобных подлянок. Он же был инструктором обучавшим нас, сухопутных, как погружаться с ребризером. Командир дал команду наблюдать по секторам, а сам вместе с инженером стал собирать сложную конструкцию рамки с термитным зарядом. Через десять минут, они наложили собранный прямоугольник на участок сети и отошли метра на три разматывая страховочные шнуры крепившиеся к рамке. Затем последовала короткая яркая вспышка и участок сети вывалился назад, повиснув на тросах. По сети, одновременно со вспышкой прошёл разрядный импульс, выводящий встроенные в неё простейшие датчики. Теперь амеры вышлют патрульный катер, перекроют район, а сюда пойдёт группа таких же как наш спец, боевых пловцов. Другое дело, что сейчас подобный разрыв произвели ещё три группы вроде нашей. Их целью станет дать себя обнаружить и уйти под прикрытие группы наших кораблей. Снова мигнул вектор направления на нашлемном дисплее и мы втроём втянулись в пробитую дыру, командир с инженером шли замыкающими, втягивая вывернутый кусок сети обратно. Закрепив его по краям, они пристроились в конец шеренги сразу за мной. На вводном инструктаже, инженер сказал, что термитный состав на рамке идёт в несколько слоёв и когда его пристыкуют обратно, он снова схватит место разрыва. Поэтому при поверхностной диагностике решат, что произошёл какой-то сбой. Такое часто бывает, когда на сеть нарывается крупная рыба или кусок плавучего мусора. Но даже если лаз обнаружат, возвращаться мы будем другой дорогой и поисковикам ничего не светит.

- Группа, идём курсом северо-восток. Направление – три, пять, ноль.

Снова меняем глубину и ещё минут десять идём вдоль берега, пока слева весь горизонт не заслоняет основание скалистой гряды, выдающейся далеко в океан. Тут до берега всего два десятка метров и буксировщики придётся оставить. Как нам сказали на инструктаже, ещё до войны, такой вариант проникновения в бухту Анкориджа уже был рассчитан. Ещё когда Россия была большой и сильнейшей мировой сверхдержавой, планы на случай большой войны, так или иначе разрабатывались. И вот теперь нам довелось воспользоваться такой схемой и проверить жизнеспособность давней заготовки.

Снова направляю аппарат носом вниз и аккуратно загоняю буксировщик в естественную нишу среди камней, рядом с аппаратом командира. Отсоединив шнур интерфейса. Хлопнул бок машины три раза на удачу, теперь на стекле шлема в левом углу мигает только индикатор давления смеси и таймер. Оттолкнувшись от дна всплываю метров на пять вверх, тут уже ощущается прибрежное течение, приходится работать ластами чтобы удержаться на месте. Мы вчетвером повисаем над тайником, давая инженеру время выставить навигационный маяк и заминировать тайник. Если транспорт обнаружат, мы об этом тот час же узнаем – погаснет индикатор на наручной панели тактического компьютера и в действие вступит запасной план отхода. Запасной. Это не значит плохой или шибко отчаянный, просто как правило он менее удобен, да и риска в разы больше чем в тех случаях, когда всё идёт штатно. Снова построившись правым уступом, мы пошли к берегу. Перед самым всплытием, повинуясь жесту командира, я перетащил автомат из-за плеча на грудь и отщёлкнул туговатую скобу предохранителя, чтобы в случае чего сразу начать воевать. Оружие нам дали непростое: это четырёхствольный пистоль, ветеран подводных войн - «стёпа» [8] и новый, только-только прошедший испытания, автомат АДС [9]. Перед самой войной, новое оружие только поступало в войска и единственно чего не хватало по сей день это патронов. Однако нам выдали полный боекомплект, исходя из чего я заключил, что в контейнерах которые мы везём заключено нечто очень важное. Вот ноги мягко коснулись каменистого дна и в потёках уходящей воды, я увидел сначала поросшие редким кустарником близкие скалы, а затем и редкий лес на фоне блёклого зимнего неба. Мы прибыли на место.

… Снаряжение и гидрокостюмы мы спрятали в приготовленном заранее тайнике. Это постаралась группа обеспечения из местной агентурной сети. Нет, никаких документов или дополнительного снаряжения тут не было, наоборот – мы оставили там небольшой чемоданчик с кодовым замком, который потом заберут. Сейчас мы выполняли роль попутной машины. Доставив разведчику-нелегалу какие-то нужные ему в работе вещи или приборы. Но и он нам помог – указав такое место, куда амеровские розыскники точно не сунутся. Такие места есть всегда, но чтобы знать их, нужно хорошо изучить местность, а никто из нас этим похвастаться не мог. Переодевшись в обычный камуфляж и распределив снарягу, мы совершили первый марш-бросок по вражеской территории.

Погода была для разведчика хуже некуда: солнце, лёгкий восточный ветерок приносил почти что весенние запахи осеннего леса. Снегом ещё даже не пахло, это единственное положительное обстоятельство немного успокаивало. Природа и климат тут похожи на магаданские: сосны, берёзки, травы и кустарники – всё как у нас. Отличия стали попадаться спустя три часа быстрого бега, когда Карась шедший в головном дозоре, обнаружил небольшой коттеджный посёлок. В неглубокой низине, разместилось пять одноэтажных деревянных каркасных домов. Четыре из них казались нежилыми: ставни-жалюзи опущены, на верандах и дорожках кругом – палая листва и горки нагнанной ветром хвои. Но вот самый ближний к склону холма дом точно обитаем. На подъездной дорожке стоял серебристо-серый микроавтобус, жалюзи подняты, в больших прямоугольных окнах заметно движение.

Командир дал сигнал рассредоточиться, мы стали ромбом, заняв круговую оборону и замаскировались. Мне достался сектор обстрела выходящий на южную сторону едва заметной в зарослях тропинки ведущей к небольшому роднику. Лёжа в корнях поросшей мхом огромной старой сосны, замираю ожидая приказа. В отряде никому ещё не удавалось победить меня в гляделки или найти то место где я схоронюсь. После той памятной ночи в американском тылу, я научился лежать так тихо, что многие думали – помер Клещ от усердия. Как объяснить, что странная особенность передалась от осознания собственного бесстрашия, ведь труп действительно ничего не боится. А мне и вправду приходилось долгих десять часов подряд изображать стылый, окоченевший труп. Вдруг я почувствовал слабоё колебание почвы, шорох лёгких шагов впереди у тропинки. Шаги, идёт один человек, может быть женщина или ребёнок, слишком уж слабо шумит прохожий. Смыкаю пальцы левой руки на тангенте рации, которые выведены прямо на кисть руки на фалангу среднего пальца. Даю два коротких тона: в секторе движение. Командир отозвался длинным и двумя короткими щелчками – жди, наблюдай. Позиция досталась удачная, с пригорка на котором росла сосна открывался полный обзор на ту часть тропинки, что вела к роднику. Хоть осенний лес и стоял почти что без листьев, а трава пожухла и стала ломкой от утренних заморозков, хорошо замаскироваться можно и тут. Осторожно раздвинув стволом автомата колючие кусты шиповника, я прильнул к прицелу чтобы в оптику разглядеть источник шума. Сначала, виднелся только кусок тёмно-синей материи, едва заметно двигавшийся вверх и вниз. Значит, в кемпинге есть люди и придётся менять маршрут. Но обходной путь лежит через зону поиска местных погранцов, а значит риск обнаружения удваивается. Ждать темноты тоже не вариант – время отпущенное на выполнение задачи тоже ограничено, терять целых пять-шесть часов это неприемлемо. Синяя куртка вновь резко дёрнулась и всё поле прицела заслонила узкая спина и худая шея молодой женщины выполнявшей какие-то гимнастические упражнения. Я чуть качнул ствол вверх и убедился, что ошибки нет: женщина, под тридцать лет, среднего роста в спортивной ветровке, тренировочных штанах и кроссовках для бега. Хорошая новость заключалась в том, что заметит она меня только если наступит – из ушей «спортсменки» торчали тонкие провода от наушников, хоть из пушки стреляй, не услышит. Ещё немного осмотрев всё вокруг, я убедился, что эта бегунья тут одна, никаких сопровождающих, собак или детей. Так же не двигаясь свожу пальцы левой руки, на тангенте, вызываю Симу и шёпотом докладываю:

- Командир, в секторе женщина. Белая, лет тридцати, среднего роста. Похоже, вышла на пробежку и это её обычный маршрут. Одна, рядом никого. Как принял?

- Слышу… Ждём десять минут, пока уйдёт. Остальное - по ситуации. Отбой.

- Принял, отбой.

Снова прильнув к окуляру, ловлю движения женщины, хотя ничего особенного больше не происходит. Она закончила приседания и вдруг резко взяла с места, припустив трусцой в мою сторону. Отложив автомат, пришлось быстро искать другой вариант решения проблемы. На всякий случай, медленно извлекаю из ножен на поясе нож, прикидывая расстояние до цели. Если что, стрелять, даже из тихого оружия нельзя. Жертва может вскрикнуть, громко упасть на землю и привлечь внимание. Поэтому лучше не рисковать и работать ножом. Нам дали штатные водолазные «катраны», в принципе нож довольно неплохой. Прочная сталь долго держит заточку, режет даже сталь и не тупится о кирпич и бетон. Но подумав, всё же убрал клинок обратно – случись оказия, лучше просто сломаю шею. Собачки учуют кровь, быстрее возьмут след.

Спортсменка приближалась, а я в свою очередь сжимался для броска, чтобы сходу взять её на приём. Но вдруг я ощутил какое-то беспокойство, дыхание начало сбиваться, а левая кисть мелко задрожала. Холодной волной по телу пробежал озноб, но подавив неясное ощущение, я снова сфокусировался на цели. Вот, девчонка бежит и ритмично потряхивает головой в такт неслышимой никому кроме неё мелодии. Ещё двадцать шагов и столкновения не избежать – тропинка обрывается и удобнее всего ей будет пробежать через неглубокий овраг, а тут мы.

Пятнадцать… Она беззаботно бежит, на узком не загорелом лице выступил лёгкий румянец, карие глаза за стёклами тонких очков, смотрят в пространство перед собой. Десять… Я приподнимаюсь для броска вперёд. Ещё четыре широких шага и придётся её убить. Жалости нет, просто одна досада на то, что пропавшую девчонку станут искать, а когда найдут – обязательно выйдут на след группы. Вот бегунья, поравнявшись со мной, начинает притормаживать, чтобы осмотреться и это будет последнее движение в её жизни. Сквозь морозные ароматы утреннего леса, проступают волны запаха разгорячённого от бега тела с резкими вкраплениями парфюма. Ну всё, пора!..

- Привет милая, я на пробежке!..

Сбивчивый от бега голос останавливает бросок за доли секунды. Оказывается, в ушах не просто музыка. Это ещё и телефон и кто-то звонит спортсменке. Снова замерев на месте, жду и прислушиваюсь к чужой речи, которую уже довольно неплохо научился понимать. Женщина остановилась и оперевшись спиной о ствол моей сосны, громко говорит с кем-то. Может быть подруга или родственница. Главное, чтобы не долго…

- Эйден сейчас в городе, будет только к выходным, а я…

Вдруг она осеклась на полуслове и в следующее мгновение голос спортсменки дрожал от напряжения.

- Зак жив?! Кристи, что тебе известно, не молчи!.. Я… Хорошо, сейчас приеду, мы в кемпинге, пойду собирать детей. Через час будем у вас, пока.

Выключив что-то у себя на поясе, женщина вдруг резко оттолкнувшись от дерева развернулась и побежала обратно. Но это был уже не спортивный бег, она торопливо бежала по тропинке назад к кемпингу, громко выкрикивая детские имена. Случайность спасла жизнь чьей-то матери, как впрочем и уберегла нас от беготни по незнакомым лесам. Дав тоном рации сигнал отбоя тревоги и получив ответный сигнал к сбору, я подхватил автомат и в полуприсяде направился к точке сбора. Сима вопросительно дёрнул подбородком и я коротко доложил:

- Кемпинг пуст, там только трое: эта спортсменка и двое детей. Им позвонили минуту назад, сейчас женщина пакует вещи. Ориентировочно, в течение часа тропа будет свободна, можем пройти.

Командир глянул на экран наручного тактблока и прикинув потерянное время согласно кивнул. Экран моргнул, значит спутник только что прошёл над нами. В наушнике пискнул сервисный сигнал, данные со спутника по обстановке пришли и ко мне. Дав знак остальным приблизиться, командир обновил вводную по заданию.

- Время потерянное сейчас, наверстаем. Сократится третья днёвка, тогда на исходный рубеж выйдем по графику. Трое суток до цели, это вполне осуществимо. Вот здесь, у дороги нас будет ждать грузовик с канадскими номерами. Белый тягач «Кенворт» с тёмно-синей эмблемой фирмы «Нортлайн» на бортах кабины и кузова. Сигнал о провале – открыта настежь пассажирская дверца. Если всё ровно – двери будут закрыты. Он притормозит ровно на пять минут, створ кузова будет не плотно прикрыт. До встречи три часа, мы должны успеть. Если агент провален, идём по запасному варианту. Всё, вперёд!..

…К исходу контрольного срока, мы выбрались на неширокий просёлок, ведущий к широкой автотрассе на Анкоридж. Фура должна была несколько раз проезжать точку встречи, легендируясь под заблудившегося новичка. Судя по данным спутниковой разведки и скану радиочастот через наш передатчик, зоны прочёсывания сместились на южнее. Значит амеры решили, что наша цель – авиабаза неподалёку от Фейрбэнкса. Исходя из логики поиска, это самая очевидная цель. Пускай себе бегают, в тамошних горах масса укромных мест, работы хватит аккурат до того момента как мы уйдём. Уже начало темнеть, время поджимало, но у меня было чувство, что мы не опоздали. Вдали слева мелькнул слабый отсвет фар, а через пару минут появилось внушительное рыло грузовика, волокущего за собой длинную матово-белую с синими разводами по бортам фуру. Проехав метров десять вперёд, грузовик остановился сыто рыкнув мотором. Чуть помедлив, водила не торопясь вылез из кабины и что-то вполголоса бормоча под нос, пошёл назад и снова буркнув нечто неразборчивое открыл правый створ рефрижератора. Я присмотрелся: дверь пассажира плотно закрыта, охранение молчит. Водитель снова отошёл, гипнотизируя взглядом покрышки правой задней сцепки. Это сигнал, что всё нормально.

- Чисто, загружаемся.

Это прошуршал в наушнике голос командира. Короткий рывок и я уже у кузова, держу на прицеле дорогу позади фуры. Краем глаза вижу, как четыре тёмно-зелёных тени одна за другой скрылись в тёмном чреве промышленного холодильника. Водила подошёл ко мне и с лёгким акцентом спросил:

- Третий раз уже проезжаю, коп на съезде документы проверял. Больше никого не ждём?

- Нет.

Я невольно всмотрелся в круглое, заросшее седой щетиной лицо пожилого дальнобойщика. Засаленная красная кепка с какой-то витиеватой эмблемой, дикий выхлоп чеснока изо рта. Сломанный и свёрнутый набок боксёрский нос, коротко стриженные седые волосы. Глаза почти скрытые набрякшими красными веками когда-то были серыми, но сейчас выцвели и опутаны красной сеткой воспалённых прожилок. Ничего особенного, типичный работяга. Одним коротким взглядом указав на распахнутую дверь фуры, он так же тихо сказал:

- Закройтесь в ящике у дальней стены, его уже проверяли, кроме того там есть потайной люк. Будет плохо, погашу свет и выбирайтесь. Пока свет горит – едем по расписанию. Свет мигнёт три раза – приехали. Стою три минуты, потом всё.

Не знаю почему, но вдруг снова пробрал озноб. Мельком глянув ещё раз в воспалённые от недосыпа глаза этого непонятного старика, мне стало ещё больше не по себе. Неужели страх возвращается и больше не будет этого мерзкого ощущения внутренней пустоты? Очень похоже, что так и есть. Утраченный инстинкт снова холодными змейками заполз в грудь и сжал сердце ледяными пальцами. Я из тех, кто испытал нечто худшее, чем быть просто трупом. Быть лишённым страха, это как видеть один кошмарный сон внутри другого: нельзя проснуться, нельзя убежать… И вот сейчас передо мной стоит человек, бремя которого во сто крат хуже моего. Он, как и я тоже всегда один, всегда настороже и кругом враг. Только вот я-то могу умереть и знать будут что вот был такой и помер. А что скажут про него? Нет имени, нет биографии, всё чужое. И жил-то вместо него кто-то другой. Нет, это реально хуже мёртвых глаз командира, хуже пустоты… Это Бездна. Взяв себя в руки, я киваю водиле и уже забираясь в кузов, тихо шепчу не оборачиваясь:

- Спасибо, отец.

И уже сквозь сужающуюся ель закрывающегося за мной дверного створа я слышу такой же тихий ответ:

- Бейте их крепче, ребята.

… В коллекторе темно, однако там, впереди на стенах тоннеля горят тусклые огоньки распределительного щита насосной магистрали. Местная канализация пролегает не глубоко из-за хаотичной инфраструктуры городской застройки. Новые многоэтажки имеют свою сеть коммуникаций. А деревянные каркасные бараки, которых лет сорок назад в Анкоридже было большинство, соответственно, свою.

Прислонившись к шершавой бетонной стене, впитываю все запахи и звуки какие в состоянии уловить. Двое ремонтников только-только поднялись на верхний горизонт, бегло осмотрев не широкий сточный желоб, по которому лениво течёт скверно пахнущая мутная вода. Меня работяги не заметили, поскольку для укрытия я использовал изгиб между двух труб идущих куда-то наверх. Сверившись с планом коллектора и выждав пока шаги и глосса рабочих стихнут наверху и звякнет крышка люка, я снова выбираюсь наружу, чтобы завершить начатое. Остановиться пришлось метров через пятьдесят, когда от основной магистрали стали появляться боковые ответвления. Там, за опечатанными дверями находятся штреки старых заброшенных сейчас отвалов породы, по которым ничего прокладывать не стали из-за непроходимого слоя вечной мерзлоты. Оттуда же на поверхность ведут десятки выходов из крысиных и кротовьих нор, обитателей которых я собственно и искал. А вот и моя цель – в узком луче потайного фонаря мелькнула чёрная тень, сверкнули бусинки глаз. Крыса издав едва слышимый писк метнулась в угол и скрылась в кучке осыпавшейся штукатурки и щебня. Вокруг на стенах и трубах толстый слой жирной плесени и свалявшиеся комки пыли на полу, похоже сюда редко кто заглядывает. Подойдя к железной двери, когда-то выкрашенной в тёмно-красный цвет, осматриваю замок. Ничего особенного, обычный навесной, немного проржавел от сырости и испарений, однако это поправимо. Две струйки антфризного аэрозоля в скважину замка и вот уже универсальная отмычка без проблем его открывает. Осторожно, чтобы избежать любого шума, снимаю цепь и после проделывания с петлями двери той же что и с замком процедуры – тяну её на себя. Оттуда пахнуло прелой каменной сыростью и душными тёплыми испарениями. Свод отрывшейся пещеры резко снижается через десяток метров, дальше никто крупнее кошки не пролезет. Проводя лучом фонаря по полу и стенам, медленно продвигаюсь вперёд. Какие-то полусгнившие ящики, кучки тряпья и… десяток глаз-бусинок шарахнувшихся прочь от света. Ну, вот и встретились!

Теперь осталось самое сложное – собрать компоненты устройства, замаскировать его и запустить таймер. Грызуны пищат, но ни один ко мне близко не приблизился, хотя судя по всему их гнездо тут совсем рядом. Странно, но от чего-то возникло ощущение, будто крысы поняли – ни странный человек, ни баллон который он зарывает в тряпьё у стены им ни чем не грозят. Сам контейнер – десятилитровый баллон в дырчатом кожухе с гнездом активации внутреннего механизма запуска таймера под выдвижной крышкой. Большая его часть – резервуар с активным веществом и устройство самоликвидации. Соединив наручный коммуникатор с баллоном гибким шнуром, вбиваю цифры пароля и как только процесс активации проходит, ввожу нужное время. На двойном монохромном дисплее, подсвеченном изнутри слабым светодиодом, чтобы только разобрать цифры, но ни в коем случае не засветить местоположение, побежали цифры. До активации осталось ровно шесть часов. Созданный из прочного полимера, баллон развалится под воздействием высвобожденного микровзрывом реагента, как только выйдет срок указанный на таймере. А до этого момента баллон будет просто лежать, а то, что сейчас скрыто внутри, будет тихо выходить наружу сквозь открывшиеся дыры в корпусе. Набрав на Пристроив контейнер у стенки и замаскировав его кусками пакли и вонючей ветоши, ещё раз осмотрев закладку со стороны, ухожу так же тихо, как и вошёл…

…Город мы покидаем спустя три часа мучительного ожидания в подвале только что построенной многоэтажке, откуда был единственный безопасный вход в канализацию. Всё время пока я лазил по колодцам, ребята сидели и ждали, ловя каждое движение снаружи и напряжённо вслушиваясь в переговоры местной полиции. В случае обнаружения, их задача увести волкодавов за собой и любой ценой не дать обнаружить истинную цель нашего визита в Анкоридж. Когда я поднимаюсь наверх и показываю большой палец, внутреннее напряжение сквозившее в позах и жестах ребят немного спадает. Карась посылает в эфир сжатый миллисекундный пакет радиоволн, теперь где положено знают, что посылка успешно доставлена. Ещё долгих три часа мы сидели в подвале, пока наблюдающий за подъездной дорогой Карась не дал сигнал о том. Что к стройплощадке приближается невзрачный крытый грузовик, на которых тут осуществляют мелкие грузоперевозки. Машина остановилась в переулке и мы благополучно забравшись в кузов снова тронулись в путь.

… Снова, как и в ту злополучную ночь, меня окружали холод и темнота. Внутренность кузова полуторки пахла старым деревом и комнатной пылью. Сквозь щели иногда помаргивали редкие всполохи света, от уличных фонарей и проскакивающих мимо домов. Прислонившись спиной к мелко подрагивающей жестяной стене, я ещё раз прислушался к собственным ощущениям: острота восприятия несколько притупилась, однако это только усилило ту полноту спектра чувств, которые словно бы проснулись после долгой спячки. И хоть мы ещё далеко от дома и расслабляться время не пришло, я ощущал прилив хорошего настроения. Когда страх вернулся на той просёлочной дороге, впервые за столько времени стало не всё равно что случится в следующий миг. Пускай жизнь бывает коротка, но чёрт побери, как же приятно быть действительно живым!

****

Россия, 7 ноября 2011 года. Освобождённая территория РФ, г. Хабаровск. Примерно 2183км от любой точки соприкосновения с войсками Коалиции. 15-ая палата военного госпиталя №33, отделение для выздоравливающих. Антон «Ропша» Варламов, рядовой. Живые и мёртвые.

… Сон ушёл, забрав с собой остатки неясных грёз, смысл которых сводился к тому, что на меня снова падали обломки башни. В круг синевато-белого света у изголовья попала свесившаяся с соседней койки худая рука. Осторожно спустив ноги на пол, сажусь. Взгляд машинально опустился влево и вниз, чтобы отметить время по наручным часам, но увы, кроме серовато-белой казённой пижамы на мне ничего нет. Думаю, что и часов тоже не отыщу – ходят упорные слухи, что местный каптёр в тихаря подворовывает вещи раненых и умерших. Участь часов точно разделят нож и трофейный прицел, а уж берцы и подавно. Ничего кроме лёгкого сожаления по этому поводу я не испытывал, главное, что остался жив и не покалечен. В любом случае, мне повезло больше, чем соседу слева, чья рука свесилась почти до самого пола, синевато-бледная ладонь с обломанными ногтями на длинных узловатых пальцах обращена вверх в невольно просящем жесте. Парня зовут не то Толик, не то Коля, точно сейчас вспомнить не получается. Люди в нашей палате надолго не задерживались и свести знакомство некогда. Про закованного в гипсовый панцирь соседа, я слышал, что он из стройбата, который помогал восстанавливать какой-то порт на побережье. Из-за невнимательности сапёров, этот пацан и ещё человек десять строителей напоролись на неразорвавшийся снаряд. Ударной волной и осколками убило всех, кроме Коли-Толи. Основной удар приняла на себя бетонная стена, которой солдата и придавило. История похожая на мою, только везение у нас с соседом вышло разное: он остался без левой ноги по колено и с перебитым позвоночником, а я отделался парой сломанных рёбер и рваной раной на бедре. По счастью, осколок не задел артерию, но крови всё равно вытекло много. Слабость ощущалась даже теперь, когда до выписки оставалось каких-то пять часов. Повинуясь выработанной за время лечения привычке, осторожно встаю и нагнувшись бережно поднимаю руку парня и кладу поверх одеяла. Случайно коснувшись кончиков пальцев строителя, чувствую как внутри что-то оборвалось – они были мертвенно холодны. Поспешно наклонившись к лицу раненого и пытаясь различить малейшее дыхание, замираю так на несколько мгновений. На худом, заострившемся лице выделялись открытые карие глаза, смотрящие в потолок, а по сути уже в пустоту. Стараясь не будить остальных шестерых соседей, накинув халат, тихо выхожу в коридор. Тут всегда горит верхний свет, больница за пределами палаты не спит.

- Ропша, ты чего бродишь по коридору, режим для всех один!

Фраза настигла меня в тот момент, когда я собирался сам позвать кого-нибудь из персонала. Конторка за которой обычно сидит медсестра сейчас была пуста, только лампа на гибкой ножке с полукруглым абажуром освещала тонкий экран компьютерного монитора, да стопку бумаг лежавших в лотке на стойке. Обернувшись, я увидел спешащую ко мне от выхода на лестницу медсестру Леночку. Невысокая, пышнотелая девушка лет двадцати с небольшим, она отличалась тем особенным медицинским характером, с которым сталкивается всякий. Кто хоть раз лежал в любой больнице. Строгая и безапелляционная манера говорить, мирно соседствует с приступами участия и сердечности, которой обладают только медсёстры.

- Сосед мой помер, Лена. Я дыхание проверил, остывает уже.