Израильская литература в калейдоскопе (сборник)

В последующие дни Елене никак не удавалось связаться со Сьюзен по телефону – она не догадывалась, что ее подруге нужно время, чтобы обдумать то, что она ей открыла. «Невозможно поверить, – думала Сьюзен по дороге домой. – А я так восхищалась ею. Как она могла натворить такое? Так обмануть доверие, которое ей оказали?!» Елена горько сожалела о потере места работы. Она сидела и смотрела на красивую, убранную кухню, на свою ухоженную квартиру, о которой столько мечтала, и думала: «Что я наделала? Ведь все, чего я хотела, это дружеская компания, немного тепла. Чего стоит весь этот прекрасный дом, если я в конце концов без семьи, без подруги, без кого-либо, кто бы выслушал только меня одну; одна, одна…

Вики

Он переходил из комнаты в комнату, выключая везде свет. В его движениях сквозило раздражение. Наконец он пришел в гостиную, где сидела она, якобы смотря телевизор. На экране мелькали какие-то крикливые личности, кто-то был рожден петь или танцевать – на самом деле ей было все равно.

– Почему ты развел такую темень во всем доме? – спросила она.

– Телевизор можно смотреть и в темноте, – пробурчал он и уселся в кресло.

«Что с нами будет? – ужасалась Вики про себя. – Мало того, что наше материальное положение настолько ухудшилось, невозможно же еще так нагнетать напряжение в доме. Вместо того, чтобы поговорить и вместе подумать, у кого еще можно занять денег, чтобы выплачивать ссуду, и как выпутаться из ситуации, в которую мы попали, он только увеличивает напряжение, и нет никакой возможности успокоиться.»

В тоске она вспоминала дни, когда он звал ее Вив, сидел возле нее, обнимал за плечи и шептал слова любви.

Когда десять лет тому назад она познакомилась с ним, все выглядело обнадеживающе. Они решили пожениться и переехать из маленького городка Кирьят-Гат в Ашдод, в котором имеются более престижные районы, и с самого начала совместной жизни приобрести хорошую квартиру. Ее родители пытались отговорить их от этой идеи, но она сказала:

– Мы оба работаем, сможем взять ссуду и жить в месте, где можно дать детям хорошее образование.

Жако посмотрел на нее с обожанием и поддержал ее.

Начало было удачным. Они нашли новых друзей, по ночам ходили гулять к морю и рассказывали друг другу о том, как идут дела на работе. Он каждый день ездил на завод в Кирьят-Гат, а она работала в Ашдоде продавщицей в ювелирном магазине. Когда у них родился первенец, Ярон, в их доме царила радость.

Она любила мальчика, и ей нравилось ухаживать за ним. А он ждал того времени, когда сын подрастет и сможет играть с ним в футбол.

– Мы вырастим футбольную команду, – говорил он, покатываясь со смеху.

Через три года у них родились девочки-близняшки. И снова Вики и Жако радовались своей доле.

* * *

В один из субботних вечеров Вики предложила:

– Жако, мы давно уже не гуляли по набережной. Давай уложим детей и выйдем прогуляться, как раньше.

– Что-то мне не хочется. Если хочешь, можешь пойти одна.

– Одна? – переспросила она и хотела обнять его, но Жако уклонился от объятия и направился к своему креслу.

Она внимательно посмотрела на него, немного обиженная, но сделала вид, что ничего не произошло. Разговоры их к этому времени стали короткими. В постели она также чувствовала, как Жако отчуждается от нее и демонстративно отодвигается на самый край кровати. По утрам он не спешил, а по вечерам приходил всегда раньше ее, и она видела, что муж выглядит не так, как раньше.

– Я чувствую, у тебя что-то случилось, почему бы тебе не рассказать в чем дело? Может быть, у тебя появилась другая женщина?

Жако растерянно посмотрел на нее.

– Так вот как ты думаешь обо мне? Меня уволили с работы.

«Недаром он выглядел таким несчастным, – подумала она. – Он не хотел огорчать меня и скрывал происшедшее. На самом деле он не ходил на работу и целый день оставался дома один.»

– Не волнуйся, Жако, мы справимся с этим вместе, ведь я работаю. Немного сократим расходы и продержимся, пока ты не найдешь новую работу, – сказала она и подумала про себя: «Сейчас не так-то легко найти работу, у нас уже есть несколько друзей, уволенных в последнее время, так как положение действительно тяжелое.»

Отчуждение Жако продолжалось, несмотря на поддержку Вики. Кроме того, когда он уходил от разговора, в его движениях чувствовалась резкость, и даже в минуты физической близости она чувствовала, что нежный Жако, которого она знала, превратился сейчас в человека, с трудом сдерживающего появившуюся в нем жесткость.

Она также обратила внимание, что, когда соседи или друзья пытались утешить его тем, что хотя бы его жена работает, это ранило его еще больше.

Вики заметила, что и их четырехлетние дочери, Сиги и Орли, норовят помочь. Как-то вечером, когда она и муж привычно уселись смотреть телевизор, обе девочки вышли из своей комнаты в пижамах и начали подталкивать их друг к другу, приговаривая:

– Подвинься, мама, двигайся, папа, мы тоже хотим посидеть с вами и посмотреть эту передачу.

Так им удалось сократить расстояние между родителями без лишних слов. Ярон, их старший сын, в один из вечеров предложил:

– Почему бы нам не погулять по берегу моря, как раньше?

Попытки детей взволновали Вики, а Жако выглядел равнодушным или притворялся, что не понимает.

До сих пор Вики не просила помощи у своей семьи: предпочитала, чтобы родственники ничего не знали. Она пробовала сократить расходы, начала записывать долг в продуктовом магазинчике, чего прежде никогда не делала. Госпожа Полак, хозяйка магазинчика, охотно пошла ей навстречу, и это немного помогло ей справиться со своим смущением.

* * *

В день, когда Вики получила письмо об увольнении, у нее во второй раз потемнело в глазах. Хозяева магазина, где она работала, чувствовали себя неловко, и им было тяжело, так как они знали, что ее муж безработный; вдобавок им было жаль терять такую преданную работницу, но они были вынуждены сократить свои расходы, потому что люди просто прекратили покупать драгоценности. С трудом Вики добралась до дома и встала перед Жако с письмом в руках.

Он не поднялся ей навстречу, только молча опустил голову. После того, как утром следующего дня Вики отослала девочек в сад и сына в школу, она поехала в Кирьят-Гат, в дом родителей просить помощи хотя бы в выплате ссуды. Далеко непросто было войти в дом, чтобы услышать: «Мы тебе говорили». Вики просила одолжить ей денег также и у своих братьев. Никто из них не был особо состоятельным человеком, но все откликнулись на ее просьбу и приняли участие в ее нуждах.

* * *

Теперь началась ежедневная изнуряющая борьба в попытке обеспечить детям по утрам сандвич. О фруктах они и не мечтали. Она уже не знала, как быть, когда пришел Ярон с письмом из школы, в котором сообщалось, что за ними все еще остается долг за ежегодную экскурсию, которая состоится в будущем месяце. А что ей делать сейчас, когда приближается зима и им всем троим нужна новая теплая обувь? Если даже она съездит на рынок в Кирьят-Гат, она не сможет осилить расходы на одежду в наступающем сезоне. Подруга рассказала ей, что и там поднялись цены. Дети дома молчали, и Вики думала, дай Б-г, чтобы отныне было кому кричать здесь.

Кто проявил полное понимание, так это госпожа Полак:

– Возьмите несколько яиц, – сказала она, – чтобы Вы могли приготовить для детей яичницу. Не волнуйтесь, я не боюсь, я знаю Вас и уверена, что Вы заплатите, когда сможете.

Господин Полак кивнул в знак согласия. Со слезами на глазах, не в силах вымолвить хоть слово, Вики вышла из магазина с пакетом, врученным ей хозяйкой магазина.

* * *

Из-за испытываемого ею стыда Вики не заходила в магазин почти целую неделю. Когда она, наконец, не имея выбора, пришла туда, Полаки приняли ее с нескрываемым радушием:

– Хорошо, что Вы зашли, – сказали они. – Мы уже собрались было идти к Вам домой.

Вики испугалась: «А как же их обещание?» – промелькнуло в голове.

– Не пугайтесь, мы хотели поговорить с Вами. Подождите здесь немного, пока люди разойдутся, тогда никто не помешает нашему разговору.

Вики согласилась подождать, с беспокойством гадая, что произойдет, а тем временем помогала госпоже Полак доставать то, что требовалось, с высокой полки, для доступа к которой господин Полак взбирался на табуретку.

– Спасибо Вам, – сказала госпожа Полак. – Моему мужу уже трудно поднимать и спускать продукты с высоких полок.

Когда ушел последний покупатель, госпожа Полак сказала:

– Я тоже уже устала. Нам тяжело вставать так рано по утрам и проводить весь день на ногах. Кроме того, наш сын в Америке настойчиво просит, чтобы мы приехали к нему. Нам еще ни разу не привелось видеть своих внуков. И вот мы решили послушаться его и съездить. Поэтому мы подумали о Вас. Мы знаем, что Вы женщина прилежная и что на Вас можно положиться, и надумали предложить Вам взять на себя магазин на некоторое время. Мы, во всяком случае, даже по возвращении больше не сможем здесь работать, а после этого Вы, возможно, захотите когда-нибудь в будущем купить его, когда Ваше положение, понятно, улучшится. Ну, что скажете?

Услышав эти слова, Вики чуть не сошла с ума. У детей каждый день будет хлеб и молоко? Неужели от такого предложения можно отказаться?! Она знала, что ее ждет тяжелая работа, что ей придется отсутствовать дома по многу часов, но что все это значило против уверенности, что у детей будет еда? Жако остался равнодушным к новости. Но дети повели себя естественным образом, бурно радовались и расшалились, чего за ними не наблюдалось уже давно. В течение следующего дня она чувствовала необыкновенную легкость и прилив энергии, но к вечеру очень устала. Все же она решила дать Жако время принять их новую, изменившуюся жизнь.

Прошел месяц с тех пор, как она начала работать в продовольственном магазинчике. В конце дня магазин заполнился покупателями, и Вики зашивалась. Она задержалась с закрытием магазина и, вдруг заметив, что кто-то стоит возле нее, услышала:

– Может быть, помочь, Вив?

Она подняла глаза и увидела улыбающиеся в смущении глаза Жако.

Ямима

Счастье не приходило к Ямиме: красавица, умная, высокая, стройная, сорока трех лет, она говорила своей подруге:

– Тот, кто мне предназначен, наверняка, убит в одной из войн.

«Такая красивая и талантливая девушка и не найдет себе жениха», – сплетничали соседи.

Ее отец, тощий больной человек, прикованный к инвалидному креслу, любил ее и зависел от нее и ее поддержки. Мать мужественно переносила тяготы, выпавшие на ее долю. В тревоге и заботах растила она ее и ее сестру, сопровождая их воспитание постоянными предостережениями в отношении мужчин. Предостережениями, которые, казалось, пропускались мимо ушей. И Ямиму, и ее сестру Рахель в школе любили; так продолжалось, и когда они повзрослели.

– Способная ученица, – говорили учителя. – У нее математическое мышление.

Повзрослев, Ямима начала работать в компании HiTech и многого добилась там. В конце недели она обычно ездила к родителям, чтобы поддержать их немного.

– Когда уже ты найдешь себе жениха? – шептал ей отец. – Когда уже мне выпадет счастье увидеть внуков?

Мать качала головой и думала о том, каких успешных молодых людей оттолкнула ее красивая и умная дочь. И действительно, Ямима снова и снова браковала красивых и достойных поклонников, находя в каждом из них множество недостатков, и ждала одного-единственного.

Но прошли годы, и, невольно оглянувшись назад, Ямима поняла, что упустила множество возможностей создать семью. И теперь, в ее возрасте, у нее не будет иного выбора, как смириться или приложить усилия к тому, чтобы, возможно, еще успеть привести в этот мир ребенка. Мысль о том, чтобы стать матерью-одиночкой, вообще не приходила ей в голову как из-за того, что она была религиозной девушкой, так и потому, что считала необходимым для ребенка иметь обоих родителей. Ее подруги давно уже перестали во время свадьбы благословлять ее «чтобы и у тебя вскоре», так как все уже отчаялись дождаться от нее шагов в желанном направлении.

Лишь одна Мири, ее близкая подруга, упорно продолжала задушевные разговоры с Ямимой:

– Я знаю одного приятного мужчину, вдовца, дети у него уже взрослые, попробуй познакомиться с ним, не пожалеешь.

Под давлением подруги Ямима согласилась.

Встреча с Иегудой прошла спокойно. Беседа струилась с приятностью, нашлись общие темы, интересные обоим. Ее не испугали его дети, внезапно осиротевшие, когда их мать погибла в теракте. С тех пор прошло много времени, и они поняли, что отец не сможет оставаться один. Но Ямима не могла привыкнуть к мысли, что выйдет замуж за человека намного старше ее. В конце концов она прекратила всякую связь с ним.

* * *

Время шло, а Мири все продолжала подыскивать для нее подходящее знакомство. Наконец к Мири пришло обращение от раввина города относительно недавно овдовевшего человека, довольно молодого, имеющего на иждивении пятерых детей. Раввин сказал Мири, что слышал о ее подруге как о доброй и скромной женщине, и просил узнать, готова ли та связать свою судьбу с отцом пятерых детей. Ямима не отступила. Когда она встретилась с Наумом в первый раз, он ей очень понравился. Она тоже вызвала у него симпатию. Он рассказал ей, что его жена действительно недавно умерла, но перед смертью настоятельно просила его после похорон срочно жениться, чтобы было кому заботиться о детях. Тяжелые минуты пережили они, муж и дети, когда мама прощалась с ними с этой просьбой на устах. Ее родители тоже торопили его выполнить последнюю волю дочери. Наум не скрывал от Ямимы, что у его младшего сына есть проблемы со здоровьем, и просил ее подумать, сможет ли она найти в себе силы взять на себя такую тяжелую ношу. Ямима не ответила сразу. Ей надо подумать, сказала она. Наум все еще был молодым красивым человеком, в нем было все, о чем мечтает каждая женщина, но она опасалась, сможет ли заменить ему его жену, а главным образом – мать его детей, что осиротели совсем недавно. Наум не торопил ее с решением и дал ей почувствовать, что у нее есть сколько угодно времени обдумать ситуацию и принять решение. Ямима знала, что не сможет вводить его в заблуждение и заставить понапрасну надеяться. Нужно было решить и остаться в согласии с самой собой.

На следующем свидании она сказала, что хочет узнать детей поближе, и он был рад пригласить ее домой на шабат.

Кошмар, через который ей пришлось пройти в субботу, был тяжелым. Дети заставили ее почувствовать, что она захватчица, лишняя, вознамерившаяся занять место их покойной матери. Младший же мальчуган как раз сразу к ней привязался, но когда Ямима сидела с ним в то время, что Наум ушел в субботу вечером в синагогу, она услышала, как девочки спорили в полный голос, даже не пытаясь скрыть от нее свои слова:

– Что она себе думает? Что станет нам «мамой»?! Что с того, что она хороша собой, эта красотка? Это еще не говорит о том, что она хороший человек! Посмотрите, как она подобрала себе одежду – наверняка, стоит целый день перед зеркалом! А папа? Кто знает, как ей удалось вскружить ему голову! Вы только поглядите, как он смотрит на нее, а ведь он так любил маму!

* * *

Ямима была вне себя.

– Я в ловушке. В конце концов, они несчастны, а я ведь не хочу никому навредить. Я чувствую, что влюблена в него. Но как я смогу игнорировать чувства детей? С другой стороны, маленький мальчик так трогательно льнул ко мне, и это их тоже рассердило, – рассказывала она на следующий день Мири.

При следующей встрече Наум сразу почувствовал, что она в смятении. В глазах обоих стояли слезы, и в то же самое время они улыбались: они понимали, что решение уже пришло и что они не смогут больше жить друг без друга. Тихо и скромно они отметили вдвоем решение жить вместе и пошли сообщить об этом раввину. Он благословил их и пожелал Ямиме, чтобы дети приняли ее и поскорее привыкли к ее присутствию.

Среди прочих предсвадебных хлопот Ямима решила написать детям письмо. Письмо вызвало у всех целую бурю чувств. Вот что в нем было написано:

«Всем привет, я хочу написать вам несколько слов, которые мне трудно высказать устно. Я знаю, что ваша мама была особенной женщиной, и знаю также, что ваш папа все еще очень любит ее и будет продолжать любить. Я не пришла занять ее место. Это вообще сделать невозможно. Я понимаю, как вам тяжело принять меня, но так же, как когда новый малыш появляется в доме, у всех находится в сердце место, чтобы полюбить его, так же и я надеюсь, что со временем вы научитесь принимать и меня.»

Рина

В тот день тоже были слышны выстрелы. Рина шла в библиотеку, прижимаясь к стенам домов. Ей было важно прийти вовремя, чтобы поменять книгу. Мама сказала:

– Это что, так необходимо идти под огнем? И что случится, если ты на денек останешься без книги?

Она не могла отказаться от книги ни на единый день. Это была большая любовь, и продолжалась она многие годы, с детства.

Библиотека тогда открывалась каждый день, и Рина вместе с множеством других читателей ждала в вестибюле, пока придет пожилой библиотекарь и откроет двери. Дома у нее вообще не было книг, и она не помнила, чтобы ее мать когда-нибудь держала в руках книгу. Чтение помогало Рине выживать, бежать от тяжелой действительности. Книги обогащали ее мир, ее язык, будили воображение, давали возможность побывать в далеких, совсем других краях, в радостном детстве и в отрочестве, насыщенном переживаниями.

Рина обзавелась своей семьей. Вместе с мужем она растила детей, которые, как ей казалось, уже родились читателями. И действительно, они унаследовали от нее любовь к чтению. Рина была довольна своими детьми и успешно работала.

Пролетели годы. Многое изменилось в стране и в мире, но все проходило мимо нее, мимо нее и ее книг. Когда пришло время выхода на пенсию, она продолжала работать в другой роли, но ей не приходило в голову научиться пользоваться компьютером. Она была уверена, что это епархия молодых.

Когда Рина заболела и была вынуждена долгое время провести в больнице, она стала читать еще больше, но переживания, которые она испытывала там из-за продолжительного пребывания вне дома, лишали ее покоя. И после выздоровления она вела себя, как трудный и замкнутый человек, неспособный выразить свои чувства.

Еще перед выпиской Рина начала писать и рассказывать историю долгого нахождения в стенах больницы. Слова как будто сами собой извергались из ее сердца – словно могучий водопад, остановить который было невозможно. Никогда прежде она не писала, а теперь словно прорвало плотину. Про себя она думала: «Неважно, какая судьба ожидает написанное мною.» Она чувствовала, что сам процесс очень важен для нее, и, как обычно, слова, идущие от сердца, доходили до других сердец.

Выздоровев, она, не откладывая надолго, по совету семьи и друзей, обратилась к издателю, который охотно согласился опубликовать ее рукопись.

Успех превзошел все ожидания и укрепил в ней веру в себя, дал возможность почувствовать удовлетворение и облегчение в материальном плане. Все в семье радовались за Рину и уговаривали продолжать писать, поэтому было вполне естественным, что она тут же начала работать над второй книгой. Теперь она собирала материал, отбирала нужное, проясняла детали и проводила исследования. Она эмоционально проживала все то, о чем писала, и отождествляла себя с героями книги. И на этот раз издатель также был рад напечатать ее книгу. Она слышала и видела отзывы друзей и родных, в особенности приятно было выражение радости во взглядах внуков, которые очень чтили бабушку-«писательницу». Это был совсем другой образ бабушки. Ее муж и дети ощущали свою сопричастность.

Когда Рина внесла последние поправки, она вдруг почувствовала, что больше не может прочитать написанное. Она подумала: «Это пройдет, наверняка, я просто слишком перенапрягла глаза.» Однако, подписывая договор на издание книги, она не смогла увидеть, под чем ставит подпись. Она положилась на своего издателя, который был и оставался честным и порядочным человеком.

* * *

Рина прошла через серию тяжелых и пугающих обследований. Заключение разных врачей, к которым она обращалась за консультацией, было однозначным: «У Вас атрофия сетчатки. Есть шанс, что Вы не потеряете зрение окончательно, но центральная область сетчатки повреждена. Сделать ничего невозможно.»

Сначала она недооценила глубины несчастья, постигшего ее в соответствии с поставленным диагнозом. А что, если они ошибаются? Но если все-таки положение ухудшится? Если она совсем не сможет видеть? Если, не дай Б-г, она превратится в абсолютно зависимого человека? Больше всего ее пугала перспектива потери независимости. Прежде всего, зависимость от других в повседневных действиях, обычном функционировании, которое раньше выглядело простым и естественным: например, налить стакан чая, правильно зажечь плиту, включить стиральную машину, вставить ключ в замочную скважину и многое другое. Со временем ее особенно стал приводить в отчаяние тот факт, что она не могла различать лица даже своих самых дорогих людей. Иногда перед ней стоял сын или дочь, а она не могла узнать их, пока они не заговаривали с ней. Она смутно видела лишь фигуру, а черты – нет. Ее глаза были широко раскрыты, и она была красива, как всегда, но не могла видеть. Разные очки и приспособления, облегчающие чтение, которые она покупала, приносили лишь разочарование.

Когда Рина убедилась, что больше не сможет читать книги, она почувствовала, что ее мир разрушился. Ее неудержимо влекло к этажерке с замечательными книгами, которые она приобретала годами, и она ходила взад-вперед, словно лев в клетке. Легко было впасть в депрессию или испытывать жалость к себе, но она вышла из дома, ощущая способность идти самостоятельно, без посторонней помощи, так как ее периферийное зрение осталось прежним. Она здоровалась с каждым встречным, хотя понимала, что, возможно, приветствовала незнакомых людей. «Ну так что? Я предпочту не обидеть кого-то из знакомых, решившего в противном случае, что я игнорирую его», – считала она.

Поначалу люди не понимали ее ситуации. Она думала: «Может, мне удастся скрыть несчастье, обрушившееся на меня.» Но, когда ее начали спрашивать: «Что Вы сейчас пишете?», «Вы решили отдохнуть?», – она решила, что нет надобности скрывать, что с ней случилось. «Так Вы больше не сможете писать?» – это был вопрос, который она и сама себе задавала. «Ведь когда я составляю список покупок, ни один человек не может разобрать написанного, потому что я пишу вкривь и вкось, и буквы налезают одна на другую.»

Муж и дети поддерживали ее, но в душе она мучилась от панического страха – зависеть от других и постоянно нуждаться в помощи. Бытовые трудности дома она преодолевала с помощью медсестры-инструктора из реабилитационного центра, но что делать с чтением и невозможностью писать?

Рина просила найти кого-нибудь, кто сможет читать ей книги, чтобы она не оторвалась окончательно от своего любимого занятия. «Это, конечно, не то же самое, что читать самой, но лучше, чем ничего», – думала она. Первый человек, пришедший к ней как доброволец, был юн, высок, и чувствовалось, что он выполняет работу по принуждению. Через некоторое время он переехал жить на север. Второй парень был тоже высокий, с длинным ухоженным «конским хвостом». Ему было трудно выкроить время для посещения, так как он работал ночью, а днем отсыпался. Рина удивлялась, как этот настолько занятый юноша находит время добровольно приходить и читать ей. Вскоре выяснилось, что эта общественная работа возложена на него как наказание вслед за лишением водительских прав. Новый доброволец – милая молоденькая девушка, старшеклассница, для которой это было «личным долгом». Ей было трудновато читать, потому что она вообще не имела обыкновения заниматься этим.

– Правда, это высокий стиль? – спрашивала она.

Рина все же решила продолжать приглашать ее: может быть, в конце концов, книги заговорят и с ней. Но она была ненадежной помощницей – раз приходила, а трижды пропускала.

Самое лучшее впечатление сложилось у Рины о пришедшем к ней старшекласснике, серьезном и ответственном юноше, приятного нрава и отличном чтеце, но праздник завершился с приближением срока окончания учебного года.

Спасение пришло с неожиданной стороны. Девушка по имени Элис, несмотря на то, что иврит не был ее родным языком, читала Рине отчетливо, охотно и с интересом: было заметно, что и она получает удовольствие от чтения.

* * *

Как-то утром Рина вспомнила совет друзей: «Тебе нужно научиться работать с компьютером». Каким образом она сможет привести в действие это «чудовище», которое имеется в каждом доме и которое она пыталась игнорировать в течение многих лет, считая, что это занятие для молодых? Как компьютер может помочь ей собрать душевные силы, чтобы прийти в себя и вернуться к активной жизни? Ведь все, что она знает о нем, это то, что у него есть устройство под названием «мышь».

Рина начала потихоньку работать над собой и обдумывать, сможет ли она научиться пользоваться компьютером – ведь она никогда не отличалась техническими способностями. И как она справится с трудностями координации в своем почтенном возрасте?

На помощь ей поспешил один из внуков, который пообещал помочь ей освоить компьютер. Но одного доброго желания не всегда оказывается достаточно. Главное препятствие заключалось в том, что она не могла читать и понять, что ей нужно было делать. Рина снова была близка к отчаянию, но не сдавалась. Она вторично попросила инструктора из реабилитационного центра, на этот раз для обучения работе с компьютером.

Через довольно продолжительное время ожидания солнце, наконец, пробилось сквозь тучи. Пришедшая молоденькая медсестра призналась:

– Я хочу, чтобы Вы знали, что я не специалист по компьютерам.