Дети гарнизона

Отец за рулем выглядел удрученно. Приехали забирать маму Свету домой. Ленка, наметив попотчевать любимого приворотным зельем, страшась натолкнуться на мать в компании возлюбленного, и пунцовея, вылезла из тесного автосалона отца, и под взглядами наблюдавшей мелюзги мгновенно превратилась из доченьки учителькиной во взрослую, получившую аттестат выпускницу, гордым взглядом заставив школьную шпану приумолкнуть и потупиться.

– Ты куда, девочка? – попыталась остановить уборщица.

– Я не девочка, а новая вожатая. Я Светлану Васильевну ищу, – бросила на ходу.

– Они с мужем на втором этаже, на педсовете заседают…

«Ах, с мужем! – разозлилась Лена. – На педсовете… Я ей покажу педагогические советы!»

Неслась по коридору, потом вверх по лестнице, рванула дверную ручку… Дверь была заперта.

– Кто там? – раздался знакомый мамин голос.

– Это я, почтальон Печкин, принес письмо, – тупым злым тоном пропищала.

За запертыми дверьми зашушукали, голос матери испуганно и растерянно спросил:

– Какое письмо?

– С пренеприятнейшим известием: к вам едет ревизор – громко, отчетливо произнесла Ленка и прыснула со смеху, врубившись, как здорово обломала.

– Ты, что ли, Ленуська?

– Ну вот, узнала, наконец. Открывай дверь, собирайся. Твоя вахта закончилась, там внизу тебя муж ждет.

– Что, даже не пообедаем? – за дверями явно тянули время. Послышался шепот и звук открываемого окна. – Сейчас, доченька, только переоденусь...

– В морге тэбя пэрэодэнут, – не преминула съязвить доченька.

– Брось свои идиотские шуточки, – увереннее зашурудили замком, отпирая дверь.

Войдя в комнату, Ленка быстро окинула взором интерьер – неприбранный стол, развороченная кровать, открытое настежь окно. «Так, ушел через окно», – мысленно констатировала она.

– Ну что, я в принципе собралась. Да, Людмила Христофоровна согласилась пожить с тобой, заодно подтянет по русскому, – обрадовала совсем некстати.

– Это Селедка, что ли? – скривилась от неподдельного омерзения Ленка, представив эту противную и нудную тетку. – Лучше бы Севик готовил бы меня по истории, к вступительным...

– Ну, ты совсем от рук отбилась, черт знает что! Какой тебе Севик! Сергей Викторович! Надо иметь уважение к педагогам. «Севик», а вообще-то ему идет, – улыбнулась, но потом взвилась, придя в себя: – И каким тоном ты со мной разговариваешь! А может, я тут не одна? Что-то ты быстро повзрослела, Елена, а коль так, то не забывай, что ты уже девушка, и надо менять эту разухабистую хамскую и неумную манеру поведения. Брось этот панибратский тон, и эти шуточки дурные из тупых комедий!

– Давай быстрей мамочка, папа ждет, – торопила дочка.

Прощание было недолгим, отец прижал к себе, чмокнул в лобик как крошку.

– Ты береги себя, если что – сразу звони, вмиг тебя домой заберу...

– Не волнуйся, папочка, все будет хоккей, – и прошептала на ушко: – Ты у меня такой симпотный, тебе так идет, когда ты не выпиваешь. За мамой поухаживай, пока одни, и никто вам не мешает. Лето, махните вдвоем на море с палаткой, попойте песни у костра, все такое, как ты рассказывал. Ну, как в молодые годы. Пообещай мне. Обещаешь?

– Обещаю, дочка, я принял решение, теперь вообще к спиртному не притронусь. Я бизнесом займусь. У меня масса предложений от ребят, по разборке станции слежения, – уговаривал самого себя. – Ну пока, маленькая моя…

«Запорожец», чихнул, выдохнув из себя смрадную струю черного дыма, затарахтел и выкатился из двора. Тронулись, поднимая сельскую пыль, преследуемые диким лаем рвущихся под колеса школьных собак. Все – уехали...

Ленка недолго помахала прощально родителям вслед. Мысли ее были совершенно далеки, не стесняясь признаться себе в мамашином коварстве, побежала разыскивать Сергея Викторовича.

Байки мудрого Рачибо

В субботу утром школьников повезли с палатками в заповедник, к Атлешу и Чаше любви. Сопровождали Севик, Рачибо – старый, просоленый моряк, ветеран колхозной рыболовецкой бригады, балагур – рассказчик, и, конечно, воспитатель Елена Санна, как дура со своей приворотной бутылочкой. Четверть часа тряслись каменистой дорогой, прибыли на место, к скалистому обрыву, дальше которого-только море. Яркое июльское солнце жгло неимоверно, вокруг – пыльная каменистая степь. «Довольно уныло, – подумалось Ленке. – И где же тут знаменитая Чаша любви?»

О, к Чаше любви – ей этот маршрут казался предзнаменованием свыше. Маленькая соблазнительница сжимала в ладошке заветную приворотную склянку, подарочек – сюрпризик от змия-искусителя Адаму… Приехали...

– Малята, осторожно, не побейтесь тут, – Рачибо первый с обрыва ловко скользнул вниз по отвесному каменистому склону. – Идить за мной, как по минному полю – след в след!

Цепляясь за уступы, подавая друг другу руки, ребята спустились следом. Рачибо широко улыбался:

– Оце и есть наша чаша, або банька, як бають....

Прозрачная, бирюзовая вода манящая прохладой, мерцала слабо солнечными бликами внутри округлого каменистого бассейна.

– Тики обережно лезьте, глыбина метров пять. Прозрачность воды дуже обманчива.

Севик, как настоящий капитан, последним спустился вслед за своей шумной, неугомонной ватагой к каменистой чаше, полной морской воды.

– Сергей Викторович, давайте искупнемся, вон жара какая! – набросились «гаврики» на воспитателя.

– Стоп, дети, стоп! – педагог взмахнул рукой, как полководец, отдающий последнее перед битвой приказание. – Заслужите сперва! В какой исторический период появился этот пример вулканической деятельности? Небольшой вулканический кратер прямо в море? Даю подсказку: порода плавилась от огромной температуры, но сохранила следы термического воздействия спустя столько лет. Кто мне ответит, в какой период истории Земли происходили подобные явления, тот первый войдет в воду. А ну-ка?

– В юрский! – энергично выкрикнули.

– Правильно, Катенька! Разрешаю в море! Остальные-тоже! Раздевайся!

Беспорядочно срывая с себя одежду, ребята с разбегу один за другим с диким визгом, кто солдатиком, кто бомбочкой, принялись сигать в прозрачную зовущую прохладу вулканного кратера. Маленькая Евочка со своим Адамом – Севиком влезли в воду по грудь, встали на стражу: далеко в море детей не запускать. Да, атлетически сложенный, с бронзовым двухнедельным загаром, торчал из воды молодой педагог. Ей так хотелось прильнуть к нему всем своим красивым жаждущим ласки телом, втянуть в свои полузабытые детские морские забавы, исподтишка облить водой, притопить, накинувшись сзади.

К чести молодого педагога, русалочьи наскоки нисколько не смутили.

– Гражданин начальник, – растрепанная голова Рачибо показалась сверху, с края обрыва. – Я до Атлеша, до рыбацкой бригады, кефали принесу. А вы костер организуйте… Начальство велело ушицей пригостить. Десь через часок буду…

Вечер подкрался незаметно, мягко залив море нежным алым закатом. Историк сноровисто командовал установкой палаток, разжиганием костерка из привезенных с собой полешек. Вспотел, и, довольный, взял из Лениных рук приворотный напиток, улыбнулся и высоко вскинув сосуд на манер пионерского горна, выдул половину. Словом, влип историк в «историю»! Еще облизнулся, выпил, губы вытер и протянул ей обратно уже почти пустую бутылочку, сказал:

– Хорошая, да только тепловата.

К Лене уже тянулись ребячьи руки:

– Лен, Лена, мне, дай попить… Нет, мне, умираю…

Искусительница испугалась, а что если зелье на всех подействует? Вместо пионерской маевки выйдут форменные оргии безобразника Калигулы! Разжала пальцы: «Берите», – и склянка разбилась у ее загорелых ступней.

Тарханкутский старожил Рачибо, как и обещал, вернулся не с пустыми руками: сгибался под тяжестью мешка с крупной, еще трепещущей кефалью. Началось таинство приготовления ушицы. Голодная ребятня, устроившись вокруг костра, жадно поедала сухой паек. Рачибо споро чистил и разделывал острым рыбацким тесаком блестящие рыбины на большом столоподобном камне, под которым нашептывало грезы покрытое роскошным алмазным закатом маслянистое море…

– Представьте себе, что на машине времени перенеслись в далекую эпоху энеолита, – педагога понесло: – Шесть тысяч лет назад – всего триста поколений! Тарханкут – одно из немногих мест на Крымском полуострове, где с тех пор практически ничего не изменилось. Закончился день, была удачная охота. Мы – племя первых людей, расположились на привал. Я – ваш вождь, мальчишки – это рыбаки и охотники, девчонки – собирательницы и хранительницы очага, – и мы всем племенем наблюдаем за таинством приготовления пищи на огне!

– Сергей Викторович! Нехай Костенко мою дубинку отдаст, – возопил сердитый мальчишеский голосок.

Девчонки зашикали:

– Продолжайте, пожалуйста, Сергей Викторович!

– Ну, Костенко… Вот как тресну дубинкой по балде твоей – не тронь Костенку, – рыкнул свежий басок.

– Тихо, бойцы! – отозвалась Ленка из темноты, старательно всматриваясь в лицо рассказчика. Севик с благодарностью кивнул ей, остановив на зардевшемся ее личике свой взор. И взгляд этот казался ей совсем не таким, как обычно, пожалуй, даже несколько перевозбужденным для воспитателя подрастающего поколения. «Ух ты, зелье его таки взяло», – радовалась неопытная искусительница, разнося миски со сваренной ухой.

– Вы ешьте, ешьте, дети, и слушайте, слушайте, – наминая с аппетитом ароматное варево из котелка, учитель вдохновенно вел экскурсию под звездным небом:

– Вообще на Тарханкуте сохранилось много неизученных памятников разных эпох и народов. Это и скифские курганы со стелами, и колодцы с пресной сладковатой водой на берегу соленого моря, и множество прибрежных античных башен – крепостей, где греческие поселенцы пережидали набеги кочевых племен… Дандак – так называли древние греки Тарханкутский скалистый мыс. А город в створе бухты назывался Тамирак. Возможно, его необходимо искать под более поздним слоем Караджинского городища на берегу лимана. Может, кто-нибудь из вас, став в будущем археологом, сделает такое замечательное открытие.

– Да, правда, Сергей Викторович, давайте в следующий раз раскопаем эту Тамираку, а?

– В древних свидетельствах все описано отрывочно и довольно туманно. Тем более в основном об этом пишут греки, так как скифы никаких письменных источников о себе не оставили по причине своей неграмотности, – переводил дух после взволнованного рассказа историк. Потом обвел всех хозяйским взглядом, подсчитывая автоматически детскую орду. Посмотрел на Лену, как показалось, нежно, задержал взгляд. И она решила проявить свою ученость и уверенно заявила:

– Между прочим, генерал Попов проводил тут раскопки древних курганов. Очень давно, сто лет назад, может больше.

– Ну? Что, ничего не нашли?

– Вылезла черная рука и уволокла гробокопателей под землю, ха-ха! – выкрикивая это, мальчишка схватил в темноте Ленку, ущипнул, та отчаянно завизжала.

Завизжала, закричала, захохотала, заулюлюкала школьная ватага.

– Так, если это безобразие не прекратится – всем отбой! – решительно остановил бедлам историк. – Продолжайте, Елена Александровна...

– Обнаруженное во вскрытых курганах отвезли в Одессу, в археологическую комиссию!

– Тю, в Одессу отвезли, болваны, – прокомментировали «гаврики». – У них там, в Одессе, и без нашего барахла своего хватает…

– Кое-что себе оставил генерал Попов, – многозначительно добавила.

– А откуда у вас эти сведения? – заинтересовался историк.

– Так ведь, это... – стушевалась вдруг Ленка. – У меня бабушкина тетрадка, ну и вообще мои предки из этих мест…

– Ото верно – ваша главная пионерка, как вас, звыняюсь, Ленка? В аккурат красавица,наша порода,с этих мест... Это все чистая правда, – крякнул удовлетворенно Рачибо. – Есть у меня такая баечка...

– Вот как? Не знал, что вы, Елена Александровна, из этих мест! Интересно, занятно… – историк вопросительно поднял брови. И стандартно продолжил: – Свое название – Тарханкут получил примерно в 14-15 веках, «Тарханом» называлось право владения, выдававшееся «бею», занятому на государственной службе – судебной, светской и хозяйственной. «Тархан» – символ и ответственности, и власти.

Лена слушала увлеченно. Все больше и больше нравились ей Севиковы жесты, смелый поворот головы, внимательные глаза, следящие за затаившей дыхание аудиторией. Тщательно выговаривал слова пафосно, торжественно, с драматизмом.

Любование ее прервала неожиданно высунувшаяся и – за детских голов кудлатая башка деда Рачибо.

– Я звыняюся, в нас кажуть трохи по – другому. Тархан – це чортыня якесь, бис маленький. Ну знаете – Шайтан – Тархан. Ну, а кут – це его мягке место. Навроде как Чертова задница, выбачайте. Чертов угол…

– Если посмотрить повнимательнее на карту, – чуть сморщившись на замечание Рачибо, продолжил Севик, – то очертаниями Тарханкут похож на конскую голову. Открытая пасть – те же берега караджинской бухта, очи – прекрасная синь гавани, а уши – раскаленная бакальская коса. Старожилы, наоборот, видят в рельефе козлиную дьявольскую физиономию. Назвали – Чертов угол.

– Можно к вашему огоньку? – из мрака наступавшей ночи показалось несколько фигур. – Мы ваши соседи, отдыхаем здесь дикарями в палатках. Легенды про здешние места слышим впервые. Мы присядем, не возражаете?

– Пожалуйста, товарищи! Подвиньтесь,молодеж...

Ребята сдвинулись, пропуская к костру забредших на ночной огонек туристов.

– Ото и я кажу, звыняйте, шо перебиваю, – воспользовался суматохой у костра дед Рачибо. – Правильно кажете, пан вчитель! Так десь рокив с сорок, а може и тридцять тому заходылы до рыбацкой бригады ахренологи эти, чи археологи. Щось шукалы, рылись в камяных могилах. Сам бачив. Потешни хлопци. Воны як выпылы, закусилы ушицею нашей, так их на балачки потянуло. Я тут, на Тарханкуте, балачник перший! А те казалы, огнепоклонцы були ти перши люды. Чи марийцы, чи арийцы, шось таке. Пришли десь здалека й осели, нарыли землянок у степу, развели конячок да верблюдив, баранов та коз усяких. Токо до моря пидходить ще боялись – больно страшным казалось после степовых просторив – вроде як враждебная стихия.

Говорил дедок складно, суржиком, временами используя заумные слова, которые раз услышав, крепко держались в его памяти. Менялся обликом, преображаясь в того, может быть уже почившего, давнего археолога, заморочившего голову рассказами за рюмкой.

– Шло время, и сильные стали поджимать до самой кромки моря слабых. А травы – ну вы ж сами бачилы! Аж ниякие! Скудные соленые травы та небеспечни кручи поджидали голодные стада. А тут еще и бродяга ветер, издавна обитавший здесь. И была дивчина прекрасная, колдунья чи жрица якась, хранительница огня и очага, по имени Атлеш, что значить с ихнего – Огненная. Тики, казали те археологи, уровень моря тогда був набагато меньший, чем сейчас, трохи бильше, чем – о! – он показал себе по пояс. – Ну, так буде. И так понравилось Атлешке у прозрачной воде нашей чаши, днювала там да ночувала. И якось проследил таке дило мореход, прийшов с другого племени, и пока спала, набросился на атлешку, як ветер...

Рачибо слушали внимательно, не перебивая.

–...Ну, в общем, детки, так в жизни бувае, сначала трохи побились, а потом подружились, милувались в Чаше втайне от усих. Слюбились. Да только одного разу не пришел той мореход, може, в тумане заблукав, може ще шо... И распалила ця атлешка на утесе самом высоком кострище, и стала зазывать коханого ночи напролет. Тильки не появился бильше вин. И повелось с аж до наших дней палить огонь, чтобы видели далеко в море, мореходы спешили на яркий отблеск. А как померла, то и поховали в той каменной могиле, как прародительницу огненного культа, и ее именем Атлеш наш утес назвали. Потом пираты развелись в наших краях, и жгли костры, зазывая к себе мореходов. Грабили их, а корабли сжигали в большом Атлешском гроте. И сейчас сохранились на верхнем своде грота следы от тех огромных кострищ…

– Сергей Викторович! Сергей Викторович! Идемте в тот грот! – загалдели ребята.

– Погодите, – насупился историк. – Продолжайте, старче, – обратился к Рачибо.

– Много всякого видели наши места. Кажуть, яки тильки народы их не заселяли. И каждый приносил с собой свои верування, казки и легенды, своих богов, духов и демонов. Потим народы счезали, може вымирали, а може мешались с другими, а демоны и духи залышалысь. Оттуда здесь поселились демоны огня и ветра, духи гротов, пещер и колодцев. Може, в других местах их вытеснила эта, цивилизация, людына понастроила мистечки, распахали усю землю, даже рички пустили по трубам. А тут у нас захолустье, вчени кажуть, чи не едине у Европе. Самэ сильнэ захолустя. Ото-ж!

– А что, и сейчас эти духи и демоны живут здесь? – заволновались «гаврики».

– А то як же. Ось, побачте, як живый витер пиднимае вогнище…

И действительно, вдруг ветер стал сильно дуть. Вихри рвали пламя костра, обдавая всех вокруг жемчужными искрами.

– Верно! – отозвался один из подсевших к разгоревшемуся костру туристов. – Иной ветер здесь так задует, что ховайся кто может. Вчера на море схватил ветер надувной матрас с пляжницей и отволок, играючись, далеко в море – погранцам потом пришлось задерживать нарушительницу катером у нейтральных вод. Или на этом песчаном пляже в поселке – выберет красивую купальщицу, улучшит момент, когда вылазит из воды – да и набежит, наподдаст волной сзади, да так, что купальника-как не бывало. И бежит из волн наяда в чем мать родила, прикрываясь и повизгивая со стыда, а ветер сзади подталкивает бесцеремонно, в попку…

– Ну, это вы, уважаемый, пожалуйста, не при детях… – смутился учитель. – Не надо, прошу вас!

– Забылся. Понимаю – дети… Молчу…

– А ведь задувает ого – го, – оживился Севик. – Первых мореходов – греков – надул на судах. Началась колонизация Северного Причерноморья по официальной версии еще задолго до н. э., а миф о ветре, подарке Посейдона, выпущенном из бурдюка, описан в «Одиссее» древнего писателя Гомера. Пролегал тут знаменитый Геродотов путь, а первый маяк появился еще в 6 веке до нашей эры. Трудно представить, сколько кораблей прошло мимо этих берегов за эти несколько тысяч лет! И не всегда мореходам сопутствовала удача. Тарханкут обладает коварной и непредсказуемой «розой ветров», что часто приводило к кораблекрушениям. На разных глубинах покоятся десятки, а может и сотни затонувших судов разных времен и народов. По неопубликованным данным, на крымском шельфе покоится их более шести тысяч, а по мнению других – еще больше. Рельеф морского дна, уникальная чистота и первозданность привлекали ихтиоархеологов и ихтиоэкологов. Насколько мне известно, в середине шестидесятых организовали подводную экспедицию « Ихтиандр», что в переводе с древнегреческого означает ихтио – вода, андрос – человек, то есть «подводный житель», с тремя исследователями на борту. Проводили эксперименты по адаптации человека к морским глубинам...

– И что?

– Экспедиция имела некоторый резонанс, хотя и не имела дальнейшего развития. Тогда все взоры людей были направлены на завоевание космического пространства, и этот эксперимент прошел незамеченным для широкой публики. Известно только, что наша страна опять была в числе первых, кто проводил подобные мероприятия по углубленному изучению ихтиосферы, и происходило это здесь, на Тарханкуте. Потом тему объявили военной, засекретили.

– Ух ты, а мы думали, что за Ихтиандр такой – может, из фильма «Человек – амфибия»? – загалдели ребята.

– Все то чистая правда про цього Ихтиандра, звиняюсь, что перебиваю, гражданин начальник, – словоохотливый мариман Рачибо только и ждал, когда ему ввернуть словечко. – И така баечка в мене имеется.

– Да? – неопределенно промычал учитель, – нет…

– Тики горло промочить! – Рачибо плутовски взглянул на подсевших к костру туристов из недалекого палаточного городка.

– Это мы сейчас, мигом организуем, – засуетился понятливый турист – дядька. – Портвейн пьете, дедушка?