Каменный век деревянных людей

Сергей Трищенко

Каменный век деревянных людей

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Данным романом автор открывает большой цикл об антропоморфных гуманоидах внеземного происхождения.

Любое совпадение действующих персонажей с реальными или историческими лицами является увесистым плодом воображения – либо самого автора, либо читателей.

«Поток информации, осенивший миллиарды лет назад Землю, и приведший к возникновению на ней разумной жизни в лице человеческих существ, иные планеты мог застигнуть совсем на другой стадии развития, нежели появление млекопитающих…» – Истина № 1.

«Во всех мирах происходит одно и то же, но в каждом из них любое событие является всего лишь искажённым отражением событий, происходящих в других мирах, то есть происходит по-своему». – Истина № 2.

«Человек есть мыслящий тростник»

Ж. – Ж.Руссо

«Всё живое – трава»

К.Саймак

– Гусеницы! – закричал дозорный с вышки.

– Гусеницы! Гусеницы плывут! – подхватили солдаты.

Виш почувствовал, как у него холодеет под ложечкой.

– Строиться! – послышалась команда.

Виш втянул питательные корешки и свернул ногокорни. За оружием бежать не приходилось: пику он всегда носил за плечами, а меч – пристёгнутым к поясу. Как новобранец, Виш не имел поблажек, да и не хотел их: он пришёл защищать родную землю, а не красоваться на парадах.

С некоторым злорадством он наблюдал, как старослужащие опрометью бегут к арсеналу. Негласные привилегии могли обернуться немалым взысканием, а если часовой прозевал, и гусеницы подплыли достаточно близко – то и серьёзной травмой, если не смертью. На границе хлопать ушами не приходилось. Но гусениц давно не появлялось, вот некоторые и расслабились.

Став в строй, Виш, как ни странно, успокоился. Пусть он никогда не принимал участия в пограничных схватках, пусть впереди первое в жизни сражение, но разве плохо он орудовал пикой во время тренировок? Разве хоть однажды выпустил меч из ветверуки?

«Главное – представить, что перед тобой не настоящая гусеница, которая одним взмахом челюстей может отхватить тебе голову, а чучело, – вспомнил он слова наставника Чера. – Тогда станет легче. Пусть и ненадолго».

Скатившись с каменной пирамиды, часовой вознамерился встать в строй, но Вурч остановил его:

– Ты куда? Марш назад!

– Герб командир! – взмолился наблюдатель, прижав ветверуки к груди. – Позволь принять участие в битве! Каждый раз гусеницы подплывают в моё дежурство! Хочется хоть одну убить!

– Сколько гусениц заметил? – отрывисто спросил Вурч.

– Тридцать пять штук! – с готовностью отрапортовал наблюдатель, Тус.

Вурч окинул взглядом горизонт, пересчитал подплывающие плотики. Так и есть, тридцать пять.

– Ладно, – кивнул он. – Становись в строй.

Бывший часовой с готовностью занял место в потеснившемся строю.

– Вперёд, к морю! – послышалась новая команда.

Солдаты дробной рысью взяли разбег. Ногокорни согласно топали в землю, и их глухой стук вызывал в груди Виша ощущение дикого восторга. Ничего, ничего родная земля, потерпи! Извини, что приходится стучать в тебя ступнями. Вот сразим врага, снова зароемся поглубже ногокорнями, и будем рыхлить, разминать каждый комочек, лаская. А ты нас за это накормишь…

Из-за холмов вновь показалась голубая полоска моря, а через мгновение рота рассыпалась в боевой порядок по побережью.

Ступая по песчаному пляжу, Виш жадно ловил взглядом горизонт, оценивая обстановку. Не ошибся ли часовой, и не выплывают ли из-за сизого марева новые плотики с гусеницами? Вроде новых не видно…

Подгоняемые ветром, круглые зелёные плоты с рассевшимися на них гусеницами подплывали к кромке прибоя.

Нет, часовой предупредил вовремя: ни одна гусеница не успела выбраться на берег. Это замечательно!

– Лучникам и пращникам, приготовиться! – третья команда внесла окончательную ясность.

Виш почувствовал гордость за командира: Вурч своё дело знает! Опытный вояка!

Пращники вложили острые камни в пращи, лучники вынули костяные и каменные стрелы из колчанов, наложили на тетивы.

«А тетивы-то и пращи – из кожи гусениц! – мелькнуло в голове у Виша. – Свои своих бить будут!» И колючка восторга уколола его.

Все замерли в ожидании новой команды. Растягивать тугие луки никто не стал, только тёмнокожурый гигант Бао чуть напряг мышцы, оттянув тетиву.

Долго ждать ему не пришлось: едва первые листы с гусеницами приблизились на расстояние убойного полёта стрелы, Вурч скомандовал, махнув ветверукой:

– Бей!

Тучи стрел и камней поднялись в воздух.

Каждый лучник загодя выбрал цель, договорившись с соседями, чтобы в одну гусеницу угодило не менее пяти стрел. Такая тактика была единственно верной, отработанной годами.

Пращники действовали самостоятельно. Собственно, немногие особо искусные камнеметатели могли столь удачно попасть в гусеницу, чтобы пробить острым кремнем упругую кожу. Поэтому все старались угодить в глаз – это намного эффективнее. Но слишком уж незначительной была цель. Это не охота на мелких насекомых, когда любой удар сминает тонкий хитин, и, пусть на время, но обездвиживает добычу.

Попадание камня в твёрдый наголовник останавливало гусеницу лишь на мгновение, и обычно она приходила в себя прежде, чем воин с пикой успевал приблизиться на расстояние удара.

Другие дело – лучники. Их костяные стрелы с каменными наконечниками довольно легко пробивали кожу членистоногих. Ещё лучше это делали тонкие стрелы из острого обсидиана, но они тяжелее, и стрелять ими могли только самые сильные, вроде Бао.

Для стрельбы из лука требовалось немалое искусство, и не каждому оно давалось. Виш, например, как ни старался, пока не мог им овладеть.

– Откуда у тебя ветверуки растут?! – сердился Чер.

Утешало то, что не один Виш оказался неспособным к обучению стрельбе. Да и среди действующих лучников не все мастера.

Вот и сейчас часть стрелков неверно взяли поправку на ветер – или неожиданный порыв с моря сбил прицел – и несколько стрел канули в воду. Другие пробили листы и застряли в них, чуть ограничив гусеницам перемещения. Зато третьи угодили точно в цель!

Гусеницы закрутились на плотиках, некоторые свалились в воду. Но те, кому стрелы ударили в наголовники и отскочили, лишь недовольно пошевелились, продолжая немигающим взором глядеть на приближающийся берег.

«Не дай Перворосток попасть под их взгляд!» – подумал Виш, и осенил себя знаком Зелёного листа.

– Пикарям – готовься! – вновь скомандовал Вурч. – Лучникам – стрелять самостоятельно по дальним! Целиться точнее!

Часть стрелков, заметил Виш, стали выжидать, пока плотики подплывут поближе, а остальные продолжали обстреливать подплывающих гусениц сосредоточенно, по пять-семь стрелков на одну.

И это давало хорошие результаты: всё больше и больше гусениц превращалось в подобие мишеней, утыканных стрелами.

Виш испугался, что ему и сегодня не удастся вступить в схватку. Но гусениц подплывало очень много, а стрелы следовало экономить: начвоор не успел завезти новые («Если бы в ближайшей каменоломне нашли иглистые минералы!» – постоянно сокрушался он. – Мы бы сами стрел наделали! А то пока подвезут из императорского арсенала…).

– Пикари, вперёд! – скомандовал Вурч, заметив, что первые листья-плотики подплыли на опасное расстояние, и гусеницы насторожились, готовые выползти на песок.

Виш, сжав в ладони обсидиановую пику, вместе с прочими пикарями шагнул в море. Слишком глубоко пикари старались не заходить: вода сковывала движения, и вместо того, чтобы облегчить себе жизнь, расправляясь с противником на мелководье, можно было упростить смерть, оказавшись под свалившейся с листа гусеницей. Та, хоть и отчаянно ненавидела воду, но, вымученная многодневным постом, дралась яростно, набрасываясь на любой мало-мальски съедобный объект.

Лучше всего удавалось орудовать, когда вода не доходила до пояса. Пусть так двигаться тоже непросто, зато остаётся некоторая свобода манёвра.

И если бы вода не мешала и гусеницам, сковывая движения и заливая дыхальца, пикарям приходилось бы несладко. Но они и так рисковали больше остальных.

Самым успешным приёмом было свалить гусеницу с листа на достаточной глубине, а затем добить мечом или пикой.

«Если бы я умел метко стрелять…» – подумал Виш, устремляясь в атаку с пикой в правой ветверуке и мечом в левой.

Ему повезло: он успел рассечь кромку листа до того, как восседающая посредине огромная гусеница двинулась ему навстречу. Гусеница угодила в разрез, разрывая зелёную ткань, и ухнула в воду. Виш всадил пику ей в загривок, а затем вдогонку рубанул мечом – наудачу, куда придётся.

Агонизируя, гусеница сбила его с ног, и он с головой погрузился в воду. Но пику не выпустил, продолжая оставаться от чудовища на безопасном расстоянии. И это помогло ему быстро подняться, а заодно и удержать голову врага под водой. Гусеница не смогла выпрямиться, встать на задние ложноножки и атаковать. Да и дыхальца у неё оказались полностью залитыми.

Гусеница дёргалась, с силой свивая и распрямляя мощное тело, но Виш всем весом налёг на пику, вгоняя в дно. Удары хвостового конца со страшным роговым шипом не доставали его, он оказался в наиболее удачном для атаки месте.

«Новичкам везёт», – вспомнил Виш слова наставника Чера, но быстренько прогнал их от себя. Хотелось думать, что дело не в везении, а в чём-то ином. В умении, например.

Гусеница немного подёргалась, всё уменьшая и уменьшая амплитуду движений, затем по её телу прокатилась судорога, она вытянулась и замерла.

Не выпуская пику из ветверук и на всякий случай продолжая удерживать гусеницу под водой, Виш осмотрелся в поисках очередного врага или близкой опасности. Но пикарей выступало больше, чем гусениц: те подплывали не сразу, и потому атакующего товарища находилось кому подстраховать. Виш заметил, что слева от него стоит, скаля зубы, Чер.

– С почином тебя! – закричал он. – Следующая – моя! Следи!

И шагнул навстречу подплывающему листу.

Чер шагнул очень опасно: вода заливала грудь. Гусеница нависла над ним, раскрыла пасть и раздвинула ногочелюсти… И тут Чер ударил копьём снизу! Виш даже не понял, куда – не то прямо в пасть, не то немного пониже. Но гусеница свалилась на Чера, и в месте падения закипел бешеный водоворот.

Виш мигом выдернул пику и меч, которым кромсал туловище первой своей гусеницы, и теперь стоял у кромки водоворота, лихорадочно выбирая, куда можно вонзить оружие, а куда никоим образом нельзя. Конечно, одним ударом пики он бы Чера не убил, да и мечом – тоже; а раны, несомненно, скоро заросли бы. Но гораздо хуже ранения друга позор: что за пикарь, который не умеет управляться с оружием?

Внезапно из воды показался ощерившийся Чер. Ему удалось прижать голову гусеницы ко дну, но острие прошло насквозь, не задев нервных центров, и гусеница крутилась вокруг копья, свободно сгибаясь и распрямляясь. Она подтягивала хвостовую часть к голове и гнала волну, обдавая Чера водяной пеной.

– Дай ей в зад! – зло сказал он, уворачиваясь от ударов хвоста.

Виш улучил момент и всадил пику в предпоследний сегмент туловища гусеницы, одновременно наваливаясь всем телом, чтобы придавить ко дну. Это ему удалось, хотя довелось хлебнуть солёной водички из набежавшей волны.

Подержав немного гусеницу, пока та перестанет дёргаться, Виш и Чер переглянулись и расхохотались.

– С боевым крещением! – проорал Чер.

Он выдернул пику и повернулся к морю, следя за наплывающими листьями.

Виш последовал его примеру.

К берегу на плотике подплывала следующая гусеница.

– Эта – моя! – свирепо прорычал Чер, оглядываясь на Виша.

Тот пожал плечами, не одобряя подобной самодеятельности – безопасней атаковать гусеницу вдвоём, – но чуть приотстал, внимательно наблюдая за передвижениями Чера. При этом продолжя краем глаза следить за морем, чтобы не пропустить очередную грозную опасность.

На этот раз Черу досталась здоровенная гусенища, свернувшаяся на листе едва ли не полукольцом. Чер выбрал совершенно иной способ атаки, зайдя с подветренной стороны, чтобы гусеница не учуяла запаха и не повернулась к нему. Впрочем, с её габаритами проделать подобное сложновато. Да и Чер, омытый волнами солёного моря, пах уже совсем по-другому, если не сказать – никак.

Гусеница благополучно проплывала мимо Чера, её внимание приковывал приближающийся берег. Она успела чуть приподнять переднюю часть туловища, намереваясь перенести его на песок в тот момент, когда плотик-лист заскребёт по дну.

И тут Чер прыгнул! Опёршись на пику, он вскочил на лист, и с ходу, не давая гусенице опомниться и развернуться, всадил остриё в загривок – чуть пониже бронированного наголовника. Гусеница дёрнулась и резко выпрямилась. Но это были движения агонии! Покачнувшись, она свалилась с плотика и застыла в неподвижности, омываемая прибоем.

– Вот это да! – прошептал Виш, стараясь запомнить, куда ударил Чер, а сам вновь развернулся в сторону открытого моря: гусеницы продолжали подплывать.

Один из пикарей – со спины Виш не понял, кто – словно желая повторить предыдущий приём Чера, подшагнул под приближающийся лист, но не успел воспользоваться пикой: гусеница накрыла его, упав сверху. Если ему и удастся вонзить пику, то не иначе как в брюхо.

Несколько секунд Виш наблюдал, как на месте падения гусеницы и пикаря яростно бурлит вода. Затем из волны вынырнул тяжело отдувающийся пикарь, но без пики. Значит, догадка Виша о брюхе оказалась верной. И тесаком пикарь успел поработать, крепко сжимая лезвие ветверукой – с него продолжали падать в воду тёмные капли. Но, может, то отсвечивало солнце?

Отдышавшись, пикарь нырнул в продолжающую бурлить воду.

«Зачем он полез туда? – недоуменно подумал Виш. – За пикой? Зря: пику можно взять другую, а жизни другой не будет».

Лучники прекратили обстрел зелёных плотиков: те подплыли очень близко, и появилась опасность зацепить своих. Всё же пять или шесть гусениц они завалили на глубине, откуда те ни за что не выберутся, а ещё две или три, раненые, попытались выползти из моря, но были встречены пикарями у кромки прибоя.

Бой затихал. К берегу подплывали последние плотики, без гусениц. Лишь на последнем гусеница плыла вслед за плотом, вцепившись челюстями в край. Но её ранило – из загривка торчали две стрелы – и она слабела с каждой минутой. И, не дотянув немного до берега, разжала челюсти и канула в успокаивающуюся гладь моря.

– Строиться! – скомандовал Вурч, окинув взглядом поверхность моря и убеждаясь, что плотиков с гусеницами не осталось. – Гусеничным тягачам вытащить гусениц из воды!

«Похоронная команда» вступила в морские волны. Некоторые убитые гусеницы, наглотавшиеся воздуха в ярости битвы, плавали сверху, и легко отбуксировались к берегу. В поисках других воинам приходилось нырять и шарить на глубине. К счастью, основное сражение происходило на мелководье, поэтому «похоронщикам» не пришлось погружаться слишком глубоко, чтобы обнаружить трофеи.

Всё же трёх гусениц не досчитались.

– Тридцать две штуки! – отдуваясь, отрапортовал Вурчу начальник трофейной команды, который лично нырял на самых глубоких местах.

– Скверно! – поморщился Вурч. Он знал, что рано или поздно трупы гусениц всплывут, но, раздувшиеся, не будут пригодны в пищу, и даже ящерицы ими побрезгуют. Что ж, придётся отдать деревенским жителям на удобрение.

– Мы прочешем мелководье ещё раз! – с готовностью отозвался начальник трофильной команды. Он побаивался Вурча и заискивал перед ним больше, чем положено по правилам субординации.

– Действуйте! Проверьте вон там, – указал ветверукой Вурч. – Их, скорее, унесло подводными течениями. Ясно?

– Так точно! – согласно гаркнули воины.

– Остальным – копать ямы и разводить огонь! – скомандовал Вурч и обвёл взглядом строй.

Солдаты трофической команды рассыпались цепочкой и побрели вдоль берега. Дальние, заметил Виш, плыли – настолько глубоким становилось море.

– Тридцать две гусеницы! – провозгласил Вурч и повернулся к Клеву. – Погибших нет?

– Нет, герб командир! – отрапортовал Клев, придерживая забинтованную полосками ящеричной кожи кисть.

– Раненые? – отрывисто спросил Вурч.

– Тяжело ранен Яч: гусеница откусила ветверуку.

– Полностью? – с тревогой спросил Вурч.

– Нет, – помедлив, отозвался Клев. – Кажись, спящая почка осталась.

– Ф-фу! – облегчённо вздохнул Вурч. – Значит, можно надеяться, что к весне вырастет новая.

– Да… – Клев выглядел несколько обескураженно.

– Короче, можно сказать, что тяжело раненых нет, – резюмировал Вурч.

Клев продолжил рапорт:

– Легкораненых… – и, вдохновлённый словами Вурча, махнул перебинтованной ветверукой: – Заживёт, чего там!

– Молодцы! – одобрил всех Вурч.

– Рады стараться! – гаркнул строй.

Вновь подбежал начальник трофильной команды. Удалось обнаружить ещё одну убитую гусеницу, но две пропали бесследно.

– Во всяком случае, провизией мы обеспечены, – глубокомысленно произнёс Вурч, оглядывая сваленные на площадке трупы гусениц.

Радостные крики стали ему ответом.

– Распорядитесь слегка подкоптить всех, чтобы не пропали, – дал он указание Клеву. – И отберите парочку поаппетитнее, для деревенского начальства. Скоро нам понадобится их помощь… Солдатам отдайте пять… нет, шесть штук. Пусть едят от пуза. Пятнадцать – в хранилище. Остальных – на ящерюшню! Ящерки тоже проголодались.

– Вот ещё! – заворчал обжора Люц. – Зачем ящерицам так много? Они же не воевали сегодня.

– А не накормить – не смогут воевать завтра, – заметил Чер. – Ты что, проголодался?

– Зачем ящерицы вообще нужны? – возмущался Люц. – Они же воды боятся! А жрут сколько?

– А если бы пришлось преследовать гусениц по берегу? – усмехнулся Чер. – Догнал бы ты хоть одну? С твоим-то брюхом…

Он повернулся к Вишу:

– Ты хоть раз видел схватку ящерицы с гусеницей?

Виш покачал головой.

– Незабываемое зрелище! Хорошо надрессированная ящерица способна справиться с гусеницей сама.

– Плохо то, что неразумные твари стараются сразу заглотать гусеницу, считая своей добычей, – заметил Гач. – И приходится порой выдирать гусеницу из пасти, чтобы восстановить боеспособность ящерицы.

– Или давать животным рвотное, – добавил Вин. – Но это плохо сказывается на их состоянии. К тому же, если ящерице дать рвотное слишком рано, гусеница начнёт шевелиться, а иногда может и ожить. И причинить вред кому-либо.

– Я служил в рвотной команде, – кивнул Гач. – На этот случай рвотные команды вооружают короткими пиками, для добивания гусениц.

– Я был в дальнем гарнизоне, – заметил Подс, – Там применяются боевые лягушки.

– Лягушки – это поинтереснее ящериц! – подхватил Чер.

Все разговоры протекали под аккомпанемент работы: рытьё коптильных ям, сбор сухой насекомой мелочи для костра, неустанно выбрасываемой морем день за днём и накапливающейся длинными грядами у кромки прибоя. Останки водных растений бережно сносились в другую кучу, чтобы трудолюбивые крестьяне отвезли их и захоронили на своих кормильных полях: следовало чтить водных Неподвижных Собратьев.

Солдаты умело разделали гусениц тут же, на берегу. А какой смысл тащить их в столовую? На пиках куски мяса поджариваются точно так же, как и на стандартных армейских вертелах. А если какая каменная пика и лопнет от жаркого пламени, всегда можно изготовить новую: в окрестностях деревни находились значительные выходы слоистых сланцев. Для стрел они не годились, а для пик и мечей, обработанные соответствующим образом, подходили в самый раз.

Этим деревня и славилась, этим, собственно, и жила. Вряд ли поставили бы в ней гарнизон, не будь она поставщиком материала для имперского строительства и вооружения. Единственно, чего не имелось в каменоломнях – иглистых минералов, по поводу чего постоянно сокрушался начальник вооружения.

Солдаты живо разобрались по гусеницам.

Группа Виша была самая малочисленная, не более десяти бойцов, но, тем не менее, отхватила самую большую гусеницу. Отхватила по праву: и Виш, и Карт, и Люц и Пом – убили по одной гусенице, а Чер – даже две. Остальные воины проявили себя не столь удачливо, они нападали на гусеницу вдвоём-втроём. Это немного повышало безопасность в бою, зато оказывалось не очень выгодным у пиршественного костра.

Гусеница оказалась той самой, какую Чер уложил одним ударом, поэтому распоряжался у костра он:

– Шкуру снимайте аккуратнее. Пойдёт потом на палатку. Или ещё куда-нибудь.

Виш и Люц острыми осколками кремня рассекли кожу у основания твёрдого наголовника гусеницы и принялись заворачивать наружу.

Обнажив достаточно широкую полосу, они поднялись и уступили право отрезать голову Черу, Пому и Карту, как старослужащим.

Впрочем, Виш с удовольствием убрался подальше от блестящих хитиновых жвал. Да, гусеница мёртвая, но находиться рядом с ними не очень приятно. Потом, может быть, когда из них сделать кинжал…

А Чер, будто специально, когда отрезали голову, поднял её на вытянутых ветверуках и прокричал:

– Смотрите! Вот какого зверя я убил!

Виш глянул на раскрытые жвала гусеницы и содрогнулся: попасть в эти ужасные захваты… И Черу бы не поздоровилось, схватись он с гусеницей лоб в лоб. Тем-то люрас и отличается от животного, что всегда пользуется разумом. Потому-то чаще и выходит победителем из схватки.

– Наше сражение напоминает мне войну каннибалов, – вдруг произнёс Чер, опустив голову гусеницы на песок и пнув её ногой.

– Почему? – удивился Виш.

– Гусеницы поедают нас, а мы питаемся гусеницами, – очень просто пояснил Чер, вытирая ладони.

– Хочешь испортить мне аппетит? – нахмурился Люц. – Не выйдет! Я вижу гусеницу, и я ем гусеницу!

– Но каннибалы поедают себе подобных, – возразил и Пом. – Каннибалами могут быть только лягушки и ящерицы, и то не все.

– Какая разница! – махнул ветверукой Чер. – Предположим, сегодня ты съешь гусеницу, которая вчера съела меня. Не означает ли это, что ты съел меня?

– Не означает! – Люц помотал головой. – Я не могу напрямую усвоить твои клетки, в них слишком много целлюлозы и лигнина. Но я могу легко усвоить нежное мясо гусеницы… – и он облизнулся.

– Которая усвоила меня! – подхватил Чер.

– Удивительная у тебя способность портить аппетит! – поморщился Люц. – Кому ты нужен, корявый! Тебя не всякая гусеница есть отважится.

– Ну и что? – хмуро возразил Черу Виш. – Ведь это будешь уже не ты, а гусеница!

– Но атомы-то остались те же самые! – продолжал настаивать Чер, впрочем, без прежней уверенности.

– Атомы! – усмехнулся Люц. – Атомы всегда одни и те же. Они были и в твоих дедах, и в прадедах, и… в Перворостке…

– Аминь! – благоговейно произнёс Чер, молитвенно складывая ладони почкой.

– Аминь! – пробормотал и Виш, повторяя его жест.

То же сделали и все остальные.

«Почему, о чём ни заведёшь разговор, обязательно упомянешь о Перворостке! – подумал Виш. – Неужели он действительно всё слышит? – он украдкой посмотрел на небо, куда, по преданию, поднялся Перворосток, когда у него обрубили корни. – Он перерос себя. Но и корни, говорят, тоже где-то остались. И кое-кто поговаривал, что из них выросли… Нет-нет, я не буду повторять эту ересь, даже мысленно!»

Виш продолжал орудовать острым обломком кремня, отделяя кожу гусеницы от подкожного жирового слоя, и думал.

«А что, если взять голову поменьше, от маленькой гусеницы, и нацепить на себя, как маску? И ещё… ещё надеть шкуру, чтобы гусеницы приняли за товарку! Если они глупые, может, удастся? Конечно, укрывать тело от солнца не очень приятно, но если недолго, можно и потерпеть. Тем более, что всё равно…»

Подошёл Вурч и отвлёк Виша от необычных мыслей.

– Куда собираетесь поместить трофей? – кивнул Вурч на отрезанную голову гусеницы. – Повесите в казарме? Таких больших нам давно не попадалось.

– Ну, не такая уж она большая… – лениво протянул Чер. Видно было, что ему хочется получить ещё одно признание своего мастерства. И он его получил:

– Ну-ну, не прибедняйся! – добродушно похлопал его по плечу Вурч. – Таких гусениц, пожалуй, сезона три не встречалось. И, говорят, ты свалил её одним ударом?

– Да! – восхищённо выпалил Виш. – Я сам видел! Я был рядом!

– Молодец! – Вурч наклонился и осмотрел отверстие от копья. – Хороший удар! – заметил он, выпрямляясь.

– Лучше мы пустим челюсти на боевые ножи, – довольно улыбаясь, вальяжно произнёс Чер. – Пусть-ка гусеницы режут себе подобных! Или отдадим на кухню, в тех же целях. Тем более что они не запятнаны кровью люрасов.

– Ножи – дело хорошее, – протянул Вурч. – Но для новобранцев голова на стене будет более полезна. Не следует забывать о пропаганде.

Чер не стал спорить: видимо, мысль ему понравилась.

Вурч кивнул и отошёл к другим кострам – проверить, как обстоят дела там.

– Вообще говоря, гусеницы прекрасно сохраняются в сушёном виде, – заметил Чер, провожая Вурча взглядом.

– Но прикопчённые – вкуснее, – назидательно покачал пальцем Люц, и причмокнул.

– А ели ли вы маринованных гусениц? – спросил Чер.

– Маринованных? – удивился Пом.

– Да. Помню, в одном гарнизоне…

Виш почувствовал, как рот наполняется слюной, и отошёл поискать мелких сухих мошек для костра. Чтобы отвлечься от голодных мыслей. Мясо весело шкварчало ему вслед. Слова Чера о каннибализме не смогли отбить аппетит.

Собирая сухую мелочь в мешок из гусеницыной кожи, Виш остановился у крайнего костра. Тот ещё не горел, но был вполне подготовлен к розжигу.

Костровым здесь распоряжался Бальс.

– Хочешь увидеть одну штуку? – Бальс кивнул Вишу. – Ты ведь новенький и такого, наверное, ещё не видал?

– Чего именно? – не понял Виш, занятый собственными мыслями.

– Да неохота стучать кремнем по кремню. Тем более когда… Эй, Эфр, огоньку не найдётся? – крикнул Бальс в сторону соседнего кострища. – Мы совсем промокли, сражаясь с гусеницами. А кремни в море утонули!

Эфр улыбнулся, поднимаясь:

– А костёр готов?

– Смотри! – Бальс указал на срезанные с гусениц ломти сала. Сало срезали кое-как, толстыми кусками, и сложили шалашиком. Но внизу лежала небольшая кучка успевших слегка подсохнуть тоненьких стружечек и сухих крылышек прибрежной мошкары.

– Хорошо, – Эфр подошёл к месту будущего костра, ощупал свои ветверуки – правую, затем левую, затем опять правую. Поднёс её к костру и напрягся.

Минуло всего несколько мгновений – и вдруг из открывшегося на ладони Эфра отверстия выскочил маленький язычок пламени и затанцевал, облизывая поднесённую к нему стружку гусеницыного сала. Сало вспыхнуло, и Эфр положил его в шалашик костра.

– Ну, вы, эфироносы, и даёте! – восхищённо высказался Бальс, строгая толстый пласт сала и подкладывая кусочки в костёр, чтобы тот получше разгорелся.

– Да, это тебе не кремнем о кремень стучать, – заметил Орх, протягивая руки к костру.

– Удивительные дела творятся на земле, – вздохнул Ланд, и благодарно вытянул руки по направлению к почве: – Во имя Перворостка!

– Во имя Перворостка! Во имя Перворостка! – подхватили солдаты.

– Аминь! – благоговейно произнёс Эфр, молитвенно складывая ладони почкой.

– Аминь! – пробормотал и Виш, повторяя его жест.

– А сначала Эфра никто не хотел принимать за бойца, – вполголоса произнёс Бальс, глядя вслед возвращающемуся к своему костру эфироносу. – И не потому, что он чёрнокожурый, Бао ещё почернее его, но попробовал бы кто не принять Бао! Просто из-за того, что Эфр с момента появления не участвовал в общих работах.

– Расскажи-расскажи, – кивнул Орх. – Вишу полезно. Он у нас молодой и любопытный.

Бальс ухмыльнулся и начал:

– Когда Вурч ввёл Эфра в казарму и представил его, все уставились на новичка.

Был он чёрен кожурой, как и Бао, но была она у него не в пример светлее. Впрочем, на этом никто не заострил внимания. Внимание обратили на последующие слова Вурча.

– Эфр освобождается от всех нарядов! – провозгласил Вурч.

– Это почему же? – заворчали старослужащие.

– Ему нельзя потеть! – заявил Вурч.

– Ишь ты, цаца какая! А отчего ему нельзя потеть? – спросил Гиа. – Больной, что ли?

– В бою узнаете, – загадочно объявил Вурч и ушёл, оставив гарнизон в недоумении.

Разумеется, бросить дело просто так было нельзя.

– Отчего тебе нельзя потеть? – повторил Гиа, вставая с места и подходя к новенькому. – Чего вдруг такие привилегии?

– Я – эфиронос! – гордо произнёс Эфр.

– Ну и что? Как это может помешать, к примеру, чистке сортиров? – и Гиа оглянулся на казарму. Воины захохотали.

– Мне нельзя потеть… по пустякам, – волнуясь, сказал Эфр.

– Да? – издевательски произнёс Гиа. – Это почему же?

– Может произойти большая беда!

– Вот как? – продолжал Гиа. – А, по-моему, беда произойдёт сейчас! Если ты откажешься чистить сортир!

Он схватил Эфра за левую руку, но не успел провести свой коронный приём, как Эфр, защищаясь, всего-навсего выставил перед собой правую ладонь. И из неё выскочил длинный язык пламени и едва не лизнул Гиа в лицо. Тот отшатнулся и выпустил Эфра.

Все замерли. В казарме воцарилась тишина.

Чер вскочил с места и подошёл к новенькому.

– Слыхал я про такие чудеса, а видеть не видывал. Ну, здравствуй, Эфр! – и положил ему ладонь на плечо.

Эфр настороженно смотрел на него, выставив ладони, готовый в любой момент повторить свой трюк.

– Не бойся, – продолжал Чер, – никто тебя не тронет. Такую особенность организма следует уважать. Возражений нет?

– Нет, – пробормотал приходящий в себя Гиа. Зла он ни на кого не держал, и вскоре восторгался вместе со всеми: – Ну, ты и шарахнул в меня! Жаль, Кука нет, он в наряде. Вот кому ты понравишься больше всех! Он у нас огнепоклонник.

Действительно, когда пришёл Кук, и узнал, какой новичок появился среди них, то стал смотреть на Эфра восторженными глазами.

– Живой огонь! Живой огонь! – повторял он. – Теперь нам бояться нечего! Берегитесь, гусеницы!

– Но по-настоящему Эфр показал, на что способен, в первом же бою, – продолжил Бальс. – В воду, разумеется, он не полез. Стоял себе спокойненько на берегу и следил, не вылезет ли какая гусеница на берег. А в тот раз, как назло, гусениц оказалось особенно много, и подплывали они к берегу плотной массой. Пикарей на всех не хватало, а боевых ящериц в гарнизоне тогда не имелось. То есть прорыв произошёл бы обязательно, что ни делай.

И вот нескольким гусеницам удалось выбраться на берег. Эфр смело выступил вперёд, наперерез стремящейся вверх по склону гусенице. Гусеница чуяла стоящих лучников и пращников и рвалась к ним. И тут на её пути возник Эфр! Она повернула к нему, а он вытянул левую руку, и струя огня ударила в гусеницу!

Гусеница вспыхнула и закрутилась на месте. А потом сильно дёрнулась несколько раз и бездыханно растянулась по песку.

– Огонь опалил ей щетинки, да ещё, может, и в дыхальца попал! – зашептал Орх на ухо Виша.

Бальс продолжал:

– Эфр перебежал к другой гусенице и вытянул правую руку. Гусеница заполыхала и заизвивалась на песке. И тоже сдохла!

– Да, чудеса! – протянул Виш и направился к своему костру, почувствовав, что и у здешнего костра мясо начинает шкварчать и пахнуть.

– Где ты был? – напустился на него Чер, когда Виш опустил на землю мешок сухой мелочи. – Я уже хотел начать раздачу!

– Бальс рассказывал про Эфра, – начал оправдываться Виш. – Интересно!

– Молодец, Эфр! – громогласно заявил Чер. – Побольше бы таких! Мы бы сразу поджаривали гусениц! Жаль, что он особенно сильно выделяет горючие вещества лишь в жаркое время года.

– Но в холодное не бывает гусениц! – возразил Люц.

– Я имел в виду, что мы могли бы и сами погреться зимой у его огонька, – заметил Чер и постучал ножом по каменной плите, на которой разложил куски хорошо прожаренного мяса: – Прошу к столу!

Заметив, что к ним направляется Вурч, Виш толкнул Чера в бок.

– Ну вот, – шутливо заворчал Чер. – Только собрались попировать как следует – чёрт начальство принес.

– Не шуми, не шуми, – улыбаясь, произнёс Вурч, протягивая Черу флягу с аммиаком. – Вот мой взнос!

– О! – Чер раскинул ветверуки. – Да за это пусть сам Император приходит!

Солдаты расхохотались. Шутка находилась на грани дозволенного, но чего не разрешишь после битвы, да ещё на самом краю Империи?

Но пообедать спокойно не удалось.

Едва опрокинули по первой и взяли по куску мяса, как прибежал запыхавшийся малыш из соседней деревни, и, рыдая и размазывая слёзы по щёкам, рассказал, что деревню полностью разорили гусеницы. Мало кому удалось убежать и спрятаться.

– Строиться! – скомандовал Вурч, свирепо глядя на часового.

Тот уловил его взгляд и заоправдывался:

– Да не было больше гусениц! Может, их принесло из другого места!

– Ладно, потом разберёмся! – процедил Вурч.

– А мясо? – послышался чей-то голос.

– Оставить! – рявкнул Вурч, но передумал и распорядился: – Нет… возьмите понемногу с собой и ешьте на ходу. Остальное… перенесите в столовую, – скомандовал он начальнику трофической команды. – Затем следуйте за нами!

Следовало торопиться, пока гусеницы не расползлись по окрестностям, наводя панику на близлежащие деревни.

Торопливо жуя, дружина ускоренным шагом продвигалась по дороге, ведущей в соседнее селение.

– Что может сделать одна застава на всё побережье? – вдруг тоскливо произнёс Чер, выплёвывая гусеничную чешуйку. – Гусениц группами разносит по морю. Пока мы вылавливаем одну, вторая вгрызается в другом месте. Надо организовать экспедицию на ту сторону моря, отыскать, где они плодятся, и уничтожить их гнездовища!

– Недурная мысль! – пробормотал Вурч, идущий рядом. – Останемся живы – вспомним.

Деревня встретила дружину совершеннейшим разгромом. Единственно нетронутыми остались сами хижины: сделанные из высушенных на солнце глиняных кирпичей, они пришлись гусеницам не по вкусу. Но зато пространство между хижинами, залитое сокровью и забросанное кусками тел и кожуры, выглядело ужасающе.

Все Неподвижные Собратья, находившиеся в деревне, оказались уничтоженными. Они не могли убегать, как люрасы, и пали первыми жертвами гусениц.

Повсюду валялись зелёные какашки. Это было всё, что осталось от жителей деревни и Неподвижных Собратьев. Некоторые люрасы пытались защищаться: Виш увидел несколько отгрызенных ветверук с зажатыми каменными рубилами и мотыгами.

Увидев сотворённое ползучими чудовищами, малыш снова зарыдал.

Среди солдат послышались возмущённые крики. Одному новобранцу стало плохо, он пошатнулся и чуть не упал.

Двое воинов, услышав слабое шевеление в ближайшей хижине, бросились туда и вынесли вконец искалеченного люраса.

Виш взглянул на него: переломанные ветверуки, изломанное и изгрызенное стволотело… сокровь, вытекающая из многочисленных прокусов…

У Виша закружилась голова. Помочь пострадавшему никто бы не смог. Это был первый тяжелораненый, которого встретил Виш.

– Куда ушли гады? – наклонился к раненому Вурч. Тот попытался что-то сказать, протянул к Вурчу дрожащую ветверуку, несколько раз беззвучно раскрыл рот, затем дёрнулся и затих.

– Умер! – горестно воскликнул Виш.

Вурч распрямился и повернулся к солдатам:

– Ищите по хижинам! Гусеницы могли спрятаться там!

Однако, как ни искали, гусениц нигде обнаружить не удалось. Виш вспомнил леденящие душу рассказы о неожиданных появлениях гусениц в прибрежных деревнях. Случалось, гусеницы уничтожали всех обитателей, не щадя никого. Но потом – что наиболее удивительно – таинственно исчезали. Сейчас, похоже, старая история повторялась.

– Странно, – пробормотал Вурч.

Ещё несколько тяжелораненых, обнаруженных в деревне, не смогли пролить свет на происшедшие события.

– Куда ушли гусеницы? – вопрошал Вурч, но раненые только тяжело разводили ветверуками. Зато выяснилось, что часовой был прав, и гусеницы подплыли с юга, откуда он их видеть не мог.

– Ветры крутят, – объяснили раненые. – И течения.

– Прочесать окрестности! – скомандовал Вурч.

Воины рассыпались цепью.

– Следы, надо искать следы! – догадался Виш.

Но на каменистой почве следов не замечалось. И лишь в одном месте, на свежевспаханном поле, удалось рассмотреть два ряда пунктирных углублений. Их оставили ложноножки проползшей по пашне гусеницы.

– Они ушли в скалы! – указал Вурч.

– Но… что они будут делать в скалах? – удивился Виш. – Там никто не живёт, и там нечего есть.

– Может, они намерены спрятаться в тамошних пещерах? – предположил Вурч.

– В каменных стенах множество глубоких трещин, – согласился Виш. – Можно укрыться и между крупными обломками плит.

Воины поспешили к утёсам.

На скалы никто и никогда не лазил. Зачем? Подходящей для питания почвы там не было. И добро бы скалы дыбились на побережье – тогда бы их приспособили под наблюдательный пункт. Или будь они чуть повыше. Но гряда каменистых холмов, выглядывающих узкой полоской из-под земли, казалась высохшим хребтом гигантской ящерицы или треснувшим панцирем черепахи. Не очень высокие обломки – в два-три люрасских роста – торчали в разные стороны, иногда образуя сплошные непроходимые завалы.

Кое-где каменная гряда поднималась ступенями. В отдельных местах склоны обрывались ровными стенами. И повсюду чернели узкие щели пещер. Образованные сдвинутыми шалашиком пластинами, или появившиеся в лопнувшей сланцевой плите, или темнеющие под козырьками, нависшими над вымытой дождями каменной крошкой – пещеры неподвижным взором гусеницыных глаз наблюдали за приближающимся отрядом.

Досюда разработки сланцев пока не дошли, каменные плиты выламывали в непосредственной близости от деревни.

– Ну, и где их тут искать? – пробурчал Чер, оглядываясь на Вурча.

– Обыскивайте все пещеры! – приказал Вурч. Но не сдержался и прибавил: – Осторожно!

Виш сунулся в одну из щелей.

В щели стало ещё темнее, когда Виш загородил вход. Пришлось на минутку остановиться и подождать, чтобы глаза привыкли к темноте.

Что-то с тоненьким писком метнулось по земле из глубины пещеры. Виш наудачу ударил копьём, и, обливаясь потом, отшатнулся от входа, чтобы посмотреть: кого же он проткнул?

На копьё корчилась отвратительная ночная многоножка-мокрица. Виш стряхнул её с копья, и она, всхлипывая и прихрамывая, уползла обратно в щель. Гусеницы здесь спрятаться не могли: слишком тесно.

Виш направился к следующей щели, но оттуда, щурясь на солнце, вылез Чер.

– Ну, чего там? – спросил Виш.

Чер покачал головой:

– Никого. Правда… ход тянется куда-то вглубь. Но там становится так узко, что гусеница вряд ли протиснется. Я и то не пролез.

– Сюда! Сюда! – послышались крики.

Виш и Чер поспешили на зов.

Двое воинов выволакивали из пещеры слабо сопротивляющуюся гусеницу. Гусеница вела себя, как больная: шаталась на ложноножках, качалась из стороны в сторону, неуверенно атаковала, разевая челюсти медленно и вязко, будто спутанные ящеричной уздечкой. И постоянно пыталась уклониться от солнца.

– Ткнул пикой в темноту, а она вцепилась! – возбуждённо рассказывал Клев. – И я её поволок! А тут и Ланд подоспел.

Гусеницу прикололи. Некоторые из воинов заоблизывались, но Вурч распорядился:

– Эту отправьте в ящерятник! Похоже, она больная.

– А ящерицам не повредит? – ехидно спросил кто-то из похоронной команды.

Вурч раскрыл рот, чтобы что-то сказать, но его опередил Чер, который недолюбливал этого «похоронщика», имея какие-то застарелые обиды:

– Они и тебя слопают, не поморщатся!

Все захохотали. Улыбнулся и Вурч, который в других обстоятельствах не преминул бы оборвать Чера. Но и сейчас произнёс укоризненно:

– Чер!

И повернулся к подбегавшему Карту, который выглядел совершенно растерянным. Он то раскрывал, то закрывал рот, силясь что-то сказать, но не мог.

– Что у тебя? – нахмурился Вурч. – Кого-то убило? Ранило?

– Там… там непонятное! – выпалил Карт. – Мы нашли в пещере что-то белое, блестящее. Большое! – он расставил ветверуки в стороны.

– Показывай! – распорядился Вурч.

– Вот здесь, – Карт подвёл воинов ко входу в большую пещеру.

Вурч присветил факелом. В колеблющемся свете перед собравшимися отобразился большой белый кокон, серебристые нити которого слабо поблёскивали. Поодаль в глубине серебрился и второй кокон.

– Вот они где, – прошептал Вурч.

– Кто? – не понял Виш.

– Гусеницы.

– Гусеницы?

– Они почему-то превращаются в такие коконы.

– Откуда ты знаешь?

– Рассказывали в офицерской школе.

– А дальше что с ними происходит?

– Не знаю, – Вурч пожал плечами. – Об этом ничего не говорили. Рассказывали, что в этом состоянии проще всего с ними бороться. Они неподвижны. Можно легко проткнуть копьём… Или сжечь.

– Сожжём? – деловито предложил Чер, наклоняя факел.

– Погоди! – остановил его Вурч. – Они могут пригодиться.

– Они?! Нам?!

– Да.

– Ты что?! Зачем?

– Нам нужна нить. Чтобы связывать плоты.

– Какие плоты?

– Но мы же собираемся плыть на ту сторону моря, – спокойно произнёс Вурч. И Виш, посмотрев на него, понял: Вурч решил. Решил уничтожить гусениц в их собственном логове.

И от предстоящих событий у Виша похолодело в груди.

– И нам понадобятся прочные нити, – продолжал Вурч. – Но пауков здешние жители не разводят. А эта нить, – он ткнул факелом в сторону кокона, – очень похожа на паутину!

Виш не нашёл слов для выражения восторга, и закружился на месте, потрясая пикой.

– Осторожно отделите их от камня и отнесите в лагерь! – приказал Вурч.

Когда первая часть приказания была выполнена, и коконы взвалили на плечи, Чер шарахнулся в сторону, выпуская груз:

– Оно шевелится!

– Спокойно! – остановил его Вурч.

Он подошёл к кокону и приложил к нему ладонь. Виш тоже притронулся к шелковистому боку кокона, с опаской ожидая незамедлительной реакции.

Под поверхностью блестящей нити что-то жило: кокон вздрагивал, слегка выгибаясь.

Носильщики замерли. Они не осмелились бросить ношу, как Чер, или же их парализовало от страха, однако неподвижность пошла на пользу: дрожание кокона постепенно успокоилось, а затем и полностью прекратилось.

– Несите осторожнее! – вполголоса распорядился Вурч. – Я не хочу, чтобы гусеница вырвалась. Нить выглядит достаточно прочно, но если гусеница для чего-то обмоталась ею, она собирается впоследствии и выбраться наружу. А у них крепкие челюсти, вы знаете…

Он отошёл. Носильщики двинулись медленно-медленно. Так бережно, наверное, не носили и раненых товарищей.

Чер, решив оправдаться за минутную слабость, принялся подшучивать – сначала натужно, затем всё более и более раскованно.

– Осторожно, ребята! – провозгласил он, подбегая и подставляя плечо под кокон. – Убаюкайте гусеницу так, чтобы не проснулась!

Нестройный, вполголоса, хохот послужил ему ответом. Чер продолжил:

– Тише смейтесь! Пробудите гусеницу!

Но прекратить смех заставили не слова Чера, а возобновившиеся толчки кокона. Носильщики умолкли и пошли ещё тише.

Коконы принесли на заставу. Вурч, после того, как коконы осторожно опустили на землю, внимательно обследовал каждый. Затем, разуверившись в возможности отыскать конец шёлковой паутины, решительным взмахом острого кремнёвого кинжала разорвал обматывающую кокон нить.

Вручив по концу нити двум бойцам, он приказал:

– Разматывайте помаленьку.

Виш принялся помогать раскручивающим паутину, приподнимая и переворачивая коконы, хотя сердце его беспрестанно уходило в пятки. Всякий раз, прикасаясь к шелковистой оболочке, он чувствовал, что под ней что-то таится. Внутри ощущалась скрытая мощь, готовая вырваться при любом неосторожном движении.

Когда клубки нитей достигли значительных размеров (один получился немного больше другого), а кокон приобрел неправильную форму, Вурч поднял ветверуку, призывая разматывальщиков остановиться.

Второй лёгкий взмах ладони – и пикари придвинулись поближе, насторожённо выставив пики.

«Как в бою!» – подумалось Вишу. Впрочем, что значит: «как»? Здесь всегда бой!

– Продолжайте разматывать! – скомандовал Вурч. – Осторожнее!

Виш сматывал нить, холодея от предположения, что вот сейчас его ладони соприкоснутся с мохнатой шкурой гусеницы, и надеялся лишь на то, что пикари успеют вовремя среагировать. И ещё на то, что он держит кокон со стороны заднего конца гусеницы, где челюстей быть не может.

Он так увлекся предполагаемыми ощущениями, что не почувствовал, как пальцы коснулись чего-то холодного и гладкого…

Ещё несколько оборотов, и нить сбежала с остатков кокона, а перед глазами воинов предстала блестяще-глянцевая оболочка полуовальной формы.

Солнце, до того прятавшееся за чередой тучек, вынырнуло из-за последней и заиграло на тёмно-красной поверхности. И тяжёлая вишнёвая глыба ожила, засокращалась, задёргалась в невидимых сочленениях.

Стоящих рядом пикарей разом прошиб холодный пот. Виш видел, как крупные зелёные капли мгновенно выступили на лицах. Но воины не двинулись с места.

Не выдержал… Вурч. Он прыгнул вперёд и вонзил копьё в малоприметную ямку на затылке дёргающегося бронированного существа.

Он верно угадал место: копьё, хрустнув панцирем, легко вошло в чудовищное создание и оно замерло, выгнувшись в последней агонии.

Кто-то из пикарей, расценив удар Вурча как сигнал к атаке, также попытался вонзить пику в непонятное чудовище, но та лишь скользнула по полированной броне и глубоко погрузилась в землю. А это значило, что удар был достаточно сильным. Но броня оказалась крепче.

– Если бы не ты, Вурч! – пробормотал ошалевший пикарь, смахивая крупные капли пота и пытаясь выдернуть пику из земли.

– Да ладно! – отмахнулся Вурч, наклоняясь и рассматривая бронированный овал.

Из дырки, проломленной копьём, сочилась мутная слизь. Но она… приятно пахла!

Вурч смахнул ладонью с панциря каплю жижи и поднёс ко рту. Облизнулся.

– Котлы сюда! – скомандовал он. – У нас будет чудный десерт!

Воины захохотали, вкладывая в смех накопившееся напряжение.

– Только аккуратнее, – добавил Вурч. – Не делайте в… коконе слишком много дырок. Он может пригодиться.

– Что ты задумал? – спросил Виш.

– Пока не знаю, – ответил Вурч. – Но мне кажется, что и они пригодятся для предстоящего дела.

– Похлебаем супчика? – подмигнул Вишу Чер, когда вечером в столовой им принесли похлёбку, как сказал повар, из содержимого кокона.

– Вкусно! – пропыхтел Люц, склоняясь над тарелкой.

– Тебе всё вкусно! – махнул рукой Чер.

Но похлёбка действительно оказалась чрезвычайно вкусной, и некоторое время под сланцевыми плитами потолка раздавался только неумолчный стук костяных ложек.

– А может, коконы – это как ящеричные яйца? – предположил Виш, когда содержимое тарелки подходило к концу. – И из них должно что-то вылупиться?

– Что может вылупиться из гусеницыного яйца? – произнёс Люц, переводя дух. – Что-нибудь зловредное, не иначе…

– Это точно, – кивнул Чер, также отдуваясь. – Но теперь уже ничего не вылупится.

И, облизав ложку, положил на стол.

После нападения гусениц на деревню Вурч ходил мрачный, как туча. А потом, так же, как туча, разразился дождём решений. В частности, ввёл ежедневное патрулирование побережья. Как верховое, на ящерицах, так и пешее. Теперь не только наблюдатели с вышек, но и патрульные следили за морем.

Утром Вурч расставлял посты и раздавал наряды. Работы хватало всем.

– Виш! Чер! – скомандовал Вурч.

– Я! Я! – отозвались названные.

– Пойдёте патрулём вдоль берега. Посмотрите, не собираются ли некоторые гусеницы отплыть обратно. Мы же не знаем, сколько их приплыло, все ли превратились в коконы, и вообще… – он махнул ветверукой.

– А если придётся вступить в схватку? – уточнил Чер.

– Вступите! – усмехнулся Вурч. – Вдвоём вы справитесь с любой гусеницей.

– А если гусениц будет много? – почему-то продолжал упорствовать Чер.

– Прибежишь и доложишь! – рявкнул Вурч.

– Теперь понятно! – хмыкнул Чер, и, хлопнув Виша по плечу, предложил: – Ну что, пошли, что ли?

Они двинулись вдоль кромки прибоя, поглядывая то на поверхность воды, то на каменистый береговой обрыв. Нет ли где подозрительного шевеления?

– Почему они плывут к нам? – спросил Виш. – Неужели они нас так ненавидят?

– А то как же! – подтвердил Чер. – Ты же видел, как свирепо они атакуют?

– Но они неразумные. Если бы они действовали согласованно, нам пришлось бы туго.

– Откуда ты знаешь, что они неразумные? – вскинулся Чер.

– Ну, как же… все говорят так.

– Говорят… – пробормотал Чер. Он огляделся, как будто на пустынном берегу был кто-то, кто бы мог подслушать. – Я открою тебе страшную тайну…

– Какую? – Виш почувствовал, что у него холодеет макушка.

– На самом деле они разумные, – зашептал Чер чуть ли не в самое ухо Виша. – Но сановникам императора невыгодно признавать это. Они же постоянно твердят, что разум – это величайшая ценность. И вдруг окажется, что они признают убийство разумных существ. А это означает, что убить можно всякого. В том числе и их…

– Но гусеницы, значит, не поддерживают идею о самоценности разума? Значит, и нам незачем беречь их, если они нападают на нас, – рассудил Виш, решив пропустить крамольные слова.

– Дело не в гусеницах! – с досадой произнёс Чер.

– Именно в них! Смотри, гусеница! – Виш вытянул ветверуку.

У кромки воды слабо шевелилась небольшая гусеница.

– Заходи справа! – скомандовал Чер.

– Да она еле шевелится! – возразил Виш. – Мы свободно проткнём её.

Но гусеница оказалась мёртвой. А шевелили её набегающие на берег волны прибоя.

– Это та самая, что мы недосчитались после отражения атаки! – догадался Виш.

– Вряд ли, – пробурчал Чер, переворачивая гусеницу. – Следов-то от пик не видно! Значит, утонула.

– Так вот почему некоторые плотики плыли без гусениц! – ахнул Виш. – А я-то думал, их почистили лучники.

– Поедим? – предложил Чер, подмигнув Вишу.

– Да ну, труп, – Виш начал отнекиваться. – Воняет.

– Совсем нет, – Чер втянул ноздрями воздух.

– Ещё отравимся, – отказался Виш.

– Она утонула, – возразил Чер. – Ничего опасного. Поджарим. Кремни у меня с собой, сухого мусора здесь навалом. В два счета костёр разожгу. Спорим?

– Нет, не хочу! – отрезал Виш. – Дохлятина есть дохлятина. Она минимум ночь пролежала, а то и больше.

– Тогда давай отнесём её знахарю. Пусть поиздевается, порежет на куски. Или отдадим на ящерюшню.

– Он изучает всякие диковины, – возразил Виш. – Он знающий люрас.

– А по мне всё одно: издевается.

Они вытащили гусеницу повыше на песок, чтобы волны не уволокли её обратно в море, и прошли немного по берегу, поминутно оглядываясь. Как будто гусеница могла ожить и напасть на них сзади.

Но дальше пологий берег переходил в каменистую осыпь, сменяющуюся крупными обломками и постепенно превращающуюся в неприступные скалы.

Виш и Чер остановились, немного не доходя до крутого каменистого склона.

– Всё! – объявил Чер. – Дальше идти не стоит. Берега здесь скалистые, крутые. Гусеницам не взобраться. Поэтому тут сторожить не надо. Дальше и застав никаких нету. Плотики, случалось, пристают сюда, но либо разбиваются о камни прибоем, либо о камни бьёт самих гусениц. Порой достаточно находиться наверху и швырять крупные камни.

– Как в тире! – произнёс Виш.

– Служил я в одном гарнизоне, – помолчав, продолжил Чер. – Там почти такой же обрывистый берег, даже круче. Так там кто-то догадался сделать каменные трамплины! И пускать по ним камни.

– Расскажи! – попросил Виш.

Чер улыбнулся:

– Ну, слушай. Предварительно камни специально обкалывают, чтобы получить округлую форму. И сталкивают с трамплинов. Они разгоняются по дорожкам-жёлобам, затем взмывают вверх и летят в плотики! Порой необязательно попасть: камень падает рядом, даёт волну – и плот переворачивается!

Виш слушал, раскрыв глаза и рот. Чер отдышался и продолжил:

– А однажды – там поблизости от заставы находится огнедышащая гора, вулкан – мы обнаружили в море каменные шары!

– Шары? – удивился Виш. – Кто же их сделал?

– Никто! – замотал головой Чер. – Сам вулкан. Когда расплавленная лава капала в море, она застывала ровненькими шарами. Их отыскали немного, но как же далеко они летели! После их находки мы замучились шлифовать обычные колотые ядра. Кому-то из командиров пришло в голову поправить природу. Но, право, работа стоила того! Мы знать не знали, что значит схватиться с гусеницей в одиночку. Пикари атаковали вчетвером-впятером, окружая со всех сторон. Это было развлечение, а не битва!

– Давай половим крабов, – предложил Виш, на которого разговор нагнал аппетит. И ему захотелось исправить свой отказ от жаркого из гусеницы.

– И наварим! – согласился Чер. – Тут же.

– В чём? – удивился Виш.

– Увидишь, – загадочно прищурился Чер.

Оглядевшись, он поднялся немного по склону скальной осыпи, и извлёк из тайника большой горшок, пару кремней и кусок лягушачьей кожи.

– Откуда горшок? – удивился Виш.

– Сам сделал, – пояснил Чер.

– Из чего?

– Поедем дозором на ящерицах – я тебе покажу место, – пообещал Чер. – Там горшков – навалом.

– Горшков – навалом? – удивился Виш. Но Чер лишь загадочно улыбнулся, и промолчал.

Они быстро наловили крабов, выхватывая их из воды. В этих местах деревенские рыбаки появлялись нечасто, опасаясь гусениц, поэтому крабы не особенно пугались охотников и легко попадались.

Поев и немного отдохнув, Виш и Чер возвратились к гусенице, взвалили её на плечи и понесли.

– Тяжеловато! – пропыхтел Виш.

– Это хорошо, что с неё вода сошла, пока на берегу лежала, – пояснил Чер, – а то бы вообще караул!

– А гусениц… на каменных шарах… не пробовали возить? – спросил Виш.

– Обратно в воду, что ль? – не понял Чер.

– Нет, чтобы легче было. Ты говорил, что каменные шары катились лучше круглых камней. Вот я и подумал: если как-то приспособить шары для перетаскивания гусениц…

– По песку шар не покатится, – возразил Чер. – И как ты положишь гусеницу на шар? Это какой большой шар должен быть? Такой и с места не сдвинешь. И гусеница свалится. Неси уж…

– Несу, – покорно отозвался Виш.

На полпути к казарме им встретился Вурч, с несколькими работниками трофейной команды.

– В ящерятник! – распорядился он.

– Кстати! – пробормотал Чер, переваливая гусеницу со своих плеч на плечи трофических работников.

– Докладывайте! – приказал Вурч.

– Всё чисто! – отрапортовал Виш. – Никакого шевеления!

– Ясно… Одна всё-таки пропала. Ну и черт с ней! – выругался Вурч. – Всплывёт.

И непроизвольно поморщился. Несмотря на общее мнение, что нет лучше запаха, чем запах гниющего врага, Вурч терпеть не мог падали.

– Это не та гусеница, – доложил Виш.

– То есть? – повернулся к нему Вурч.

– Это утопшая гусеница, – вмешался Чер, на правах старшего отпустив Вишу лёгонький подзатыльник: не лезь с докладом поперёд меня! – На ней нет следов пик. Вероятно, одна из тех, что свалилась с плотика по пути.

– Значит, две дохлые должны всплыть, – резюмировал Вурч.

– Можно вопрос, герб начальник? – спросил Виш.

– Что ещё? – повернулся к нему Вурч.

– Я вот думаю, – медленно произнёс Виш. – Плотики – это листья. Неведомых нам растений, но листья. То есть Неподвижных Собратьев, – поправился он, заметив, как Вурч недовольно дёрнулся. Не все любили это слово – растения. А в краях Виша им обозначали всё, что растёт. Следовательно, всех живых существ называли растениями. Правда, некоторые называли неразумных растений животными – просто потому, что те живут. Но точно также называли животными и ящериц и мух.

Виш подивился, что Вурч тоже является суеверным люрасом. Но в каждом краю – свои порядки. Официальное название неразумных и неподвижных растений в Империи – «Неподвижные Собратья». Им и следовало пользоваться.

Он продолжил:

– Неужели Неподвижные Собратья добровольно отдают гусеницам свои листья?

Вурч хмыкнул. Он приподнял лежащий на берегу полуиссохший лист (они проходили неподалёку от места вчерашней битвы) и показал Вишу короткий измочаленный черешок.

– Видишь? Отгрызен. Так что зря ты подозреваешь Неподвижных Собратьев в заговоре против нас. Мне непонятно другое: как гусеницы перегрызают черешок (он слегка покраснел, произнося это слово), если боятся воды?

«И почему они вообще плывут на листьях?» – захотел добавить Виш, но не сказал. Вместо этого предположил:

– А может, листья растут наверху? Гусеницы перегрызают черешки, падают в воду, а затем взбираются на листы и плывут?

– Нет, – Вурч покачал головой. – Это плавучие листья. Видишь? Вот воздушные карманы.

– Что за существа имеют такие листья! – благоговейно прошептал Виш. – Они должны быть огромными!

– Увидишь когда-нибудь! – усмехнулся Вурч.

– Надо бы оставить в деревне постоянно действующий пост, – сказал Виш, желая проявить стратегическое мышление. – Чтобы он предупредил, если начнётся новое нападение. Когда ветер снова подует с той стороны.

– А почему бы жителям деревни самим не предупреждать о перемене ветра? – задумчиво произнёс Вурч. И Виш поразился его проницательности. – Они ведь когда-то выставляли дозоры…

– Может, не из этой деревни? – предположил Виш.

– Нет, – поморщился Вурч. – Обленились. Считают, что всё должны делать мы, гарнизон.

– Я помню те времена, – кивнул Гач. – Когда-то сам ходил дозором от деревни.

– Расскажи! – попросил Виш, заходя сбоку от старого солдата.

– Ну, слушай… – Гач был рад благодарному слушателю.

Они направились в расположение лагеря.

– Сначала думали, что гусеницы летают по воздуху, – рассказывал Гач. – Уж очень внезапно они появлялись. Но потом кто-то заметил плывущие плотики с гусеницами и решил предупреждать жителей о предстоящем нападении, чтобы те успели спрятаться. Но прятаться не получалось: гусеницы находили спрятавшихся и сжирали. Начали защищаться, но плохо вооружённые крестьяне не могли справиться с озверевшими тварями, и на помощь пришла императорская гвардия. С тех пор всё побережье покрылось сетью сторожевых пунктов и застав.

– Пока ещё не всё, – возразил Вурч.

– Сил не хватает, – согласился Гач. – Народу маловато.

Виш вспомнил первый день, когда пришёл на заставу, первый раз, когда поднялся на вышку. Море было спокойное-спокойное. А все говорили, что по спокойному морю гусеницы приплывают чаще всего.

Но напрасно всматривался Виш в горизонтальную гладь моря, будоража неуёмную фантазию и до пота сжимая в ладони пику. Гусеницы в тот день так и не появились.

– Неурожай на гусениц! – «успокоил» его тогда Чер.

Остаток дня прошёл спокойно, без тревог, а на вечернем построении Виша и Чера назначили на завтра в верховое патрулирование, на ящерицах.

Чер сразу предложил:

– Давай проедем вправо от заставы. Оттуда лучше видно море. И мыс обходить не придётся.

– А гусеницы? – возразил Виш.

– Если появятся, сверху скорее заметим. Надоело глотать морскую пену. И ящерицы море не очень любят.

На ящерюшне, куда утром привёл его Чер, Виша в первую очередь поразили хвосты ящериц.

Звери устрашающе поводили ими, украшенными врастопырку двумя острыми колючками.

– Это боевые ящерицы, – пояснил Чер. – В битве они хлещут хвостами из стороны в стороны, попадают по гусеницам и поражают их, пробивая бока. Похоронным командам остается лишь собирать убитых.

Вишу в первый раз довелось ехать на верховой ящерице. В повозках и бричках случалось ездить и прежде, но тягловым ящерицам для удобства езды хвосты отрезали. Таким образом попутно решалась и продовольственная проблема, пусть частично.

Ящерицам принесли огромные куски гусеничного мяса в желе. Скорого боя не намечалось, поэтому держать животных впроголодь было опасно: случалось, голодные ящерицы сбрасывали седоков и убегали на поиски пищи. Хорошо, что не пытались съесть люрасов, считая недостаточно питательными.

Ящерицы принялись жадно и торопливо заглатывать мясо, далеко вытягивая шеи.

– Чудно! – заметил Чер, глядя на ящерицу.

– Что именно? – покосился на него Виш.

– Ящерицы едят гусениц, мы едим ящериц и гусениц, гусеницы едят нас. Но ящерицы нас почему-то не едят.

– И хорошо, что не едят! – выразился Виш. – А то бы пришлось и с ними воевать. А с ними справиться не так просто!

И с опаской посмотрел на хвостовые колючки.

Выехали. Дорога проходила мимо гарнизонных кормильных полей. Здесь стояли, раскинув ветверуки и погрузив ногокорни в землю, военнослужащие свободной смены.

– Скоро от воинских кормильных полей откажутся, – поморщившись, сказал Чер.

– Почему?

– Малая отдача. Поля хорошо иметь крестьянам, чтобы зарывать на них всякую падаль и выращивать мушиных личинок. А когда падаль превратится в перегной – то и попитаться всей семьей, через ногокорни. А питание армии требует оперативности. Гораздо быстрее проглотить кусок мяса, чем стоять часами, впитывая солнце и всасывая питательные вещества из земли. Вспомни предыдущий бой. Взяли по куску жаркого – и пошли. А если бы мы торчали в почве…

– Но это приятно, – возразил Виш.

– Вот поэтому от кормильных полей до сих пор не отказались, – вздохнул Чер. – Но это дело времени. Уже сейчас шампиньонницы да мушиные фермы способны прокормить больше народа, чем одно кормильное поле. Рано или поздно они исчезнут.

– Жалко… – пробормотал Виш.

– Ничего не поделаешь. Люрасов становится всё больше и больше. Жить всем где-то надо?

– Надо, – согласился Виш.

– То-то. И шампиньонницы, и мушиные фермы, и ящерюшни – где строить? На той же земле. Поэтому полей не станет.

– Жалко, – снова повторил Виш.

Ехать на ящерицах оказалось неожиданно приятно. Ящерицы медленно и плавно стелились по поверхности земли, ненамного превышая скорость обычного пешехода.

– А быстрее они могут? – спросил Виш.

– О-го-го! Ещё как! – воскликнул Чер. – Да ты что, ящериц ни разу не видел?

– Откуда я знаю? – заоправдывался Виш. – Это ведь особые, боевые ящерицы. У нас дома совсем другие.

– Все ящерицы одинаковые, – зевнул Чер, – особенно в супе…

Виш осматривал окрестности. Сухая, каменистая почва простиралась, насколько хватало глаз. И лишь кое-где темнели возделываемые участки с чёрным перегноем.

– У каждого крестьянина – своя делянка, – пояснил Чер.

– Знаю, – пробурчал Виш. – У нас в деревне то же самое.

– Обрабатывают, удобряют, кто чем может, – продолжал Чер, словно не слыша Виша. – С питанием в этих местах плохо. Но императорская армия, – он усмехнулся, – снабжается по первому разряду. Особенно с учётом того, что сумеет добыть сама…

– Да удлинит солнце свои дни для Императора! – механически отозвался Виш.

– И для его приближённых! – добавил Чер. – Может, тогда они будут меньше жрать, и больше достанется простому народу.

Виш слушал его с опаской, но внимательно. Такого ему слышать не доводилось.

– Интересно одно, – добавил Чер. – Мне приходилось бывать при дворе, стоять в парадном охранении. Я не видел среди императорской свиты ни одной лианы. А такое ощущение, что там сплошь паразиты!

Он сплюнул.

Показалась деревушка.

Несколько жителей, в большинстве мальчишки и девчонки, раскинув ветверуки и распустив листьеволосы, стояли на обочине дороги и впитывали жиденькие лучи здешнего солнца.

– На севере, говорят, солнце ещё холоднее, – пояснил Чер. – А иногда вообще не появляется на небе.

– Врут, наверное, – поморщился Виш. – Какая может быть жизнь без света?

– А там никто и не живёт, – махнул ветверукой Чер.

Виш и сам с удовольствием постоял бы рядом с мальчишками, но ограничился тем, что встопорщил листовые пластинки на ветверуках: хоть толика солнца, а попадёт на кожуру.

По левую сторону открылось деревенское кладбище с покосившимися крестами, символизирующими впитывающего солнечные лучи люраса. Будто и мёртвые продолжали солнцепитаться.

– Лучше погибнуть в бою, чем сгнить бесцельно… – неожиданно сказал Чер и замолчал.

– А как у вас хоронят умерших? – спросил Виш, и испугался: вдруг в клане Чера не принято говорить о покойниках? Вдруг это табу? Но Чер ответил:

– Как везде, наверное. Или почти везде: я перебывал во многих местах, и всюду видел примерно одно и то же.

– Из земли пришли – в землю уйдём? – полувопросительно-полусакрально произнёс Виш.

– Да, – кивнул Чер. – Исключением, кое-где, является то, что в дальних деревнях немощные старцы просят прикопать их стоя где-нибудь в укромном месте – как растут Неподвижные Собратья. Но чаще так происходит с теми, кто заболевает. Соплеменники выполняют их желание – а дальше всё зависит от воли Перворостка. Порой земля даёт им силу, и они оживают и выздоравливают. Если почва достаточно питательная. Но в большинстве случаев тихо засыхают, перегнивают… и домочадцы перезахоранивают умерших на общем кладбище, или на фамильном.

– У нас точно так же, – кивнул Виш. И оба почувствовали какую-то общность друг с другом.

– Но я видел и другие обычаи, – помолчав, продолжил Чер. – В некоторых местностях высушивают, мумифицируют покойников и оставляют в особых хижинах. Приходят к ним, приносят дары. Но… порой Небесный Огонь разъяряется и поджигает хижины огненными стрелами.

– Значит, такое захоронение неугодно Перворостку… – прошептал Виш.

– Но я знаю народы, которые сохраняют мумии в глубоких пещерах, – возразил Чер. – И Небесный Огонь их не трогает.

– Потому что не видит, – кивнул Виш.

– Иные люрасы, решив, что Небесный Огонь даёт им знак, сами стали сжигать умерших, – продолжал Чер.

– Да? – удивился Виш.

– Да. И ты об этом услышишь. Кука знаешь? Из пятой роты. Он из огнепоклонников. На заставе полно народа из самых разных мест. Погоди, наступят холода, гусеницы перестанут приплывать, делать будет нечего – вот тогда и наслушаешься разных историй.

– Кук? – удивился Виш.

– Да. А что такого?

– Он не похож на огнепоклонника.

– На огнепокойника он станет походить после смерти, – усмехнулся Чер.

– Нехорошо ты так, – тихо сказал Виш.

– Ничего, – Черу стало неловко за свой ответ, но он не хотел показать этого. – Повоюешь с моё, научишься относиться к смерти запанибрата.

– Думаешь, она тебя, как брата, пожалеет? – улыбнулся Виш.

– А что ты думаешь?! – вскинулся Чер. – Тех, кто её боится, она прибирает в первую очередь.

У кромки воды гнили и отчаянно воняли кучи мелкой морской живности. Виш подивился здешним обычаям: в его деревне тоже занимались ловлей рыбы, крабов, морских ежей и голотурий. Но всё пойманное, что нельзя съесть сразу или сохранить надолго, а также совсем несъедобное, сразу закапывалось в землю посреди дожидающихся своей очереди питательных полей. И перегнивало там, принося несомненную пользу – давая пищу мушиным личинкам или повышая плодородность почвы.

Преимущества подобной системы налицо: поля получали значительную подкормку, но вони не чувствовалось. А местные жители, похоже, находили особое удовольствие в обонянии ужасающего зловония. И почти не употребляли в пищу выброшенные на берег дары моря, а среди тех попадались такие вкусные!

Виш сказал об этом Черу:

– У каждого народа свои обычаи, – туманно ответил тот. – Вот, к примеру, куда вы деваете собственные какашки?

– У нас устраивают отхожие места, – обиделся Виш. – Там они и накапливаются… потом перегнивают.

– Вот видишь, – усмехнулся Чер. – А мне, за мою жизнь, довелось повидать всякое. В том числе и такие места, где какашки оставляют на поверхности, чтобы их размывало дождями, высушивало солнцем и уносило ветром. А есть другие народы, которые сразу закапывают какашки на кормильных полях.

Виш содрогнулся: неслыханное кощунство! Но… отхожие места в его деревне тоже роют в земле! Хотя и далеко от кормильных полей.

«Но в них же какашки перегнивают!» – возразил Виш сам себе. И всё же какое-то сомнение осталось.

– Ну… закапывали бы морскую мелочь в ямы, что ли… – пробормотал Виш. – Чтобы не воняло…

Какой-то крестьянин обрабатывал землю. Взрыхлив участок с помощью острого треугольного камня, привязанного ремнями к ящерице, он забросал землю полуперегнившими остатками морской живности и рассеял в разных местах крупицы селитры из пригоршни.

– А это зачем? – недоумённо спросил Виш. – Чего бы не съесть её самому?

– Чтобы поле стало таким же вкусным, как селитра, – пояснил Чер, и, поравнявшись с крестьянином, произнёс:

– Доброго тебе поля, отче!

– А вам – лёгкой битвы! – поклонился крестьянин. И неожиданно признался:

– Сейчас-то нам полегче стало, спасибо вам! А то, чуть наступит весна, от гусениц просто спасу нет! Скольких они загрызли да покалечили! – он покрутил головой. – Прямо думали совсем отсюда переселяться. Да земля здесь хорошая…

– Для того нас сюда и прислали, – тихо согласился Чер. – Император заботится о своих подданных.

– Доброго ему света! – поклонился крестьянин.

– И мягкой воды! – подхватил Чер.

И, тронув поводья, послал ящерицу вперёд.

– Вон деревенские рыболовы, – обернулся он к Вишу. – Давай посмотрим, что им удалось выловить!

Случалось, море выбрасывало на берег трупы невиданных морских рыб, а то и совсем уж диковинных тварей. Сбор их и закапывание в грядки являлись основным занятием жителей всех прибрежных деревень. Но не этой: местные люрасы почему-то предпочитали ловить рыбу и употреблять в пищу свежей, нежели дожидаться, пока она наполовину перегниёт и станет более усвояемой. Исключение делали всего лишь для нескольких видов живности.

На скалистом берегу, а также на торчащих посреди воды многочисленных камнях восседали деревенские рыбаки. Они опускали ногокорни в воду, распушали их, и терпеливо дожидались, пока любопытная рыба или иное морское существо подплывёт и заинтересуется невиданной растительностью. А, почувствовав прикосновение к тонким корешкам, сжимали покровный слой ногокорней и захватывали добычу.

Некоторые для подманивания рыбёшек зажимали ногокорнями крупинки ящеричного навоза, мелких мошек и червячков. У каждого рыбака имелся свой, заветный рецепт приманки.

Не все могли вынести постоянное щекотание ногокорней мелкими тварями, но такие в рыбаки и не шли. Здесь требовалось особое терпение и недюжинное здоровье, умение длительное время выдерживать холодную воду.

Многие шмыгали сопливящимися носами – рыбная ловля способствовала постоянным простудам. Вытирая носы, рыбаки опускали в море и пальцы, обмывая их. Расплываясь в воде, сопли также привлекали рыбу.

На глазах Виша и Чера один из рыбаков, изогнувшись и ухватив ногокорнями довольно большую рыбину, попытался вытащить её из воды. Но если бы на помощь не бросились соседи, попытка не удалась бы. Они ухватили добычу со всех сторон, поддели под жабры – и выволокли на берег.

– С удачным уловом! – прокричал Чер с берега.

– Спасибо! – ответили радостные рыбаки. – Приходите на пир!

– Обязательно придём! – отозвался Чер, подкручивая усы. Он наклонился к Вишу. – Я знаю этих рыб! Вкуснее всего у них дроблёный скелет. Но его надо всасывать ногокорнями, когда полежит пару месяцев в земле. Постараемся не пропустить празднество!

Другому рыбарю повезло меньше. Он, как и все, сидел на камне, опустив ногокорни в воду. Но неожиданно вскрикнул и бултыхнулся в море. Все обернулись к нему.

– Ушла! – с досадой произнёс рыбак, вылезая из воды. – Да куда там удержать! Она огромнейшая! Корешок отщипнула… – морщась, он показал ступню. Из подошвы сочилась сокровь.

– Гляди, гляди, Дурм идёт! – загалдели подростки.

Виш повернул голову.

– Это деревенский дурачок, – пояснил Чер. – Я его знаю.

Дурм притащил невиданную снасть: к сухому и длинному ящеричному хвосту он привязал несколько связанных друг с другом ящеричных же жил, наподобие длинной верёвки, на конец которой прикрепил острый крючок из рыбьей кости.

Рыбаки встретили дурачка приветственными криками:

– Что, Дурм, рыбку ловить пришёл?

– Ппишёл! – улыбаясь, радостно отозвался дурачок.

– Давай, давай, лови, только не уколи никого своей косточкой.

Виш заинтересовался снастью.

– Брось! – махнул ветверукой Чер. – Никто не принимает его всерьёз. Баловство одно.

Дурм нацепил на крючок маленького червячка, размахнулся и забросил в воду.

– Поплавай, поплавай! – приговаривал он.

– Во даёт! – восхитился Чер.

– Не любит он ногокорни мочить, – пояснил один рыбак, – вот и придумывает чего-то. О! О! Смотри!

Вода в месте падения крючка вскипела. Здоровенный хвост вымахнулся из воды. Дурм дёрнул – и на поверхности показалось толстое белое брюхо. Он потянул посильнее – и из воды высунулся край рыбьей морды. Но какой же здоровенной! Пожалуй, побольше, чем только что пойманная.

Рыбаки оторопели. Но потом, опомнившись, кинулись помогать Дурму.

– Вот тебе и дурачок! – протянул Чер.

На этом рыбная ловля закончилась. Рыбаки обступили Дурма и его добычу. Они говорили наперебой, выхватывая друг у друга и рассматривая новую снасть:

– Глубоко заглотила! Гляди, кишка изо рта вылезла! Молодец, Дурм! – с хлопаньем по плечу.

Дурм улыбался и приговаривал:

– Холосая лыбка! Холосая лыбка!

Вишу тоже захотелось чем-то отличиться, и он, наклонившись к Черу, предложил:

– А если бить рыбу пикой?

– А? Чего? – не понял Чер. – А-а! Сломается о камни, – помотал он головой. – И потом: всё равно придётся по воде ходить. Нет, Дурм молодец! Вот тебе и дурачок…

Когда отъехали от галдящей толпы, Чер сказал:

– Теперь все рыбаки станут ловить, как Дурм. Прощай, мокрые носы!

И, оглянувшись на продолжающих возбуждённо переговариваться рыбаков, спрыгнул с ящерицы:

– А можно и по старинке! – и, разбежавшись по кромке прибоя, прыгнул на мелководье, на лету раскрывая ногокорни и накрывая ими небольшую стайку мелкой рыбёшки с криком: – Эх, проглочу!

Виш с любопытством наблюдал за ним.

– Угу! – Чер сунул ветверуку в сплетение ногокорней, непроизвольно поморщился от щекотки, вынул пару запутавшихся мальков, слегка сполоснул их и с удовольствием зажевал. Ту же операцию проделал и со второй ногой.

– Попробуй и ты, – предложил он Вишу. Тот скривился:

– Не люблю есть сырком.

– Да они совсем малюсенькие! Молочно-восковой спелости.

– Все равно: не хочу!

На обратном пути Виш с Чером стали свидетелями лёгкой перебранки между местными жителями: два крестьянина вели спор о достоинствах гумуса и различных видов почв.

– Я собственноручно взрыхлял участок и вносил удобрения! Знаешь, сколько перегноя да ящеричного навоза высыпал?

– Ногокорнями, должно быть, взрыхлял, а не сохой… – ехидно заметил второй. – Собственноножно… А пока взрыхлял, норовил урвать капельку из подкормки. Вот полю ничего и не досталось… Нет, удобрять лучше всего морской слизью, перемешав со сланцевым отсевом. Вот тогда, после парочки дождиков, такая сладость по всему телу разливается, когда постоишь пару деньков…

– Есть же у них время стоять, – завистливо протянул Виш.

– Угу, – согласился Чер.

Вернувшись с обхода, Чер и Виш поставили ящериц в ящерюшню и направились в расположение части.

И узнали ужасную новость: Ниц заболел спорыньей.

– Пока не опасно, – вполголоса сообщил Люц. – Но скоро может прорвать… Вурч приказал его изолировать. У нас же нет настоящего врача. Ница некому лечить.

– Ни один врач не вылечит от чёрной смерти, – глухо произнёс Чер и покачал головой. – От неё нет лекарств.

Вурч приказал всем построиться. Был он мрачен и молчалив. А в руках держал камнемёт – громоздкое, тяжёлое оружие, пригодное лишь для стрельбы с упора.

При одном взгляде на Вурча Виш почувствовал, как у него холодеют ногокорни.

Привели Ница. Выглядел тот ужасно. Сам идти не мог, но не от болезни, а от предчувствия предстоящего. Его вели под мышки два воина, на вытянутых насколько возможно ветверуках. Те, мимо которых Ниц проходил, тоже старались держаться от него подальше. Хотя пока заразы можно было не опасаться.

Щёку Ницу разнесла спорынья. Виш с ужасом и сожалением смотрел на Ница. Скоро он станет опасным: вот-вот раздутую щёку прорвёт, и тогда ужасная чёрная пыль высыплется наружу. Её подхватит ветром… и понесутся над землёй смертоносные споры, заражая всё живое.

Виш ни разу не видел ничего подобного, но очень-очень давно дед рассказывал ему о былых временах, и рассказ запомнился. Виш живо представлял себе всё, как будто рассказанное дедом происходило с ним самим.

Вурч поднял камнемёт.

– Я… я буду всё время перевязывать, мокрой тряпочкой, – бормотал Ниц, пятясь и не сводя глаз с Вурча.

– Я не могу оставить тебя в живых… – прошептал Вурч и нажал на спуск. По щёкам у него катились слёзы.

Ниц упал. Камень пробил ему грудь и застрял в ней, торча наружу, будто осколок разорвавшегося сердца.

– Заройте его поглубже, – приказал Вурч, отводя глаза. – Зараза не должна распространиться!

Солдаты угрюмо выполнили приказ.

– Вурч прав, – Чер со вздохом нарушил молчание. – Мы все могли заразиться!

– Можно было вылечить, – возразил Клев. – Если бы у нас был доктор.

– От чёрной смерти не бывает лекарств, – покачал головой Гач.

– Ниц сам виноват: оцарапался и не промыл рану. Спора и залетела, – произнёс Люц.

– Почему же он её не заметил? – удивился Виш.

– Она очень маленькая. Простым глазом не видно.

Виш повернулся и пошёл от места казни.

– Ты куда? – спросил его Люц.

– Мне… жаль Ница, – пробормотал Виш.

– Оставь его, – сказал Чер Люцу. – Пусть побудет один.

Смерть Ница потрясла всех, и сильно повлияла на поведение воинов. Они стали часто приглядываться друг к другу: нет ли признаков спорыньи? Опасались морового поветрия. Усилилась влажная уборка помещений, прекратились мелкие стычки. Во избежание случайных ранений Вурч полностью запретил имитирующие схватки, когда один воин изображал гусеницу, а второй атаковал его. Запрет горячо поддержал начвоор: воины, сражаясь, часто входили в раж, переставали сдерживать силу удара, и мечи ломались. Приходилось их клеить или делать новые, а это становилось лишней заботой для начальника вооружений.

Гусеницы стали появляться чаще, почти каждый день, и Вурч заговорил о ночных дежурствах. Это была не его инициатива: прибыл курьер из штаба пограничных войск с циркуляром, в котором предписывалось организовать ночные бдения.

Вурч объявил о циркуляре перед строем.

– Зачем, командир? – удивлённо поднял кустики бровей Чер. – Гусеницы никогда не приплывают ночью!

– А откуда появляются разорённые деревни?

– Побережье не охвачено заставами полностью. Гусеницы прорываются в обход гарнизонов. Выползают на берег в пустынных местах и ползут…

Вурч покачал головой:

– Вспомните, сколько раз по утрам дозорные докладывали о скоплениях пустых плотов на побережье? Куда с них подевались гусеницы?

– Но селения-то остались нетронутыми! – возразил кто-то. – А это для нас главное.

– А если гусеницы сразу ползут в скалы? – спросил Вурч. – Чтобы там окуклиться? Кто знает, какое чудовище появится из кокона?

Солдаты поёжились. Неведомая опасность пугала сильнее известной.

– Словом, проверим и мои догадки, и выполним предписания начальства, – резюмировал Вурч. – Ночным дежурствам – быть!

Костров по ночам решили не разжигать. Пользы от них ожидалось мало: осветить место будущей схватки не осветят, тем более что таковая может вспыхнуть далеко от костров. И слишком много топлива сгорело бы попусту.

Задачу ночным дозорам поставили иную: не уничтожать гусениц, а предупреждать жителей близлежащих деревень, чтобы те успевали убраться с пути следования врага. И, соответственно, оповестить своих, поднять гарнизон по тревоге.

Едва ли не в первый же дозор попали Виш и Чер.

– Уж так нам везёт, – ворчал Чер.

По ночам его мучило плохое настроение: он не шутил, как обычно, а бубнил что-то, проклиная бесполезность ночных дозоров.

А Виш шёл и думал: как защитить побережье? Гусеницы не могут карабкаться на крутые склоны скал – может, набросать в полосе прибоя скальных обломков? Но как передвинуть громадные валуны? Вкопать в песок пляжа частокол пик? Где взять столько пик? И… пики будут мешать сбору морской мелочи и ловле рыбы. Выкопать ямы вдоль береговой линии? Но они сразу заполнятся водой. И разве море – не самая большая яма? А гусеницы по ней плывут.

Виш чувствовал, что ночью плохо думается. Хотелось спать.

«Может, гусеницы точно так же хотят спать? – с надеждой подумал Виш. – Тогда их можно ночью не бояться».

Было темно и тихо. Едва слышно дышало море.

– Вурч перестраховывается, – Чер сплюнул. – Ночью ветер дует от берега.

– Ну и что? – спросил Виш, плохо понимая, куда клонит Чер.

– И листы с гусеницами относит в море, – пояснил Чер.

– Но волны и ночью бьются о берег, – возразил Виш. – Плотики может пригнать волнами.

Чер задумался. Мысль показалась новой.

– А гусеницы видят в темноте? – Виш нарушил молчание.

– Кто их знает! – Чер опять сплюнул. – Мне ни разу не приходилось драться с ними ночью. Думаю, малоприятное занятие.

В свете двух лун кромка прибоя виднелась достаточно отчётливо. Белая пена возле камней, тёмные потеки спешащей вернуться в море воды. И ни одной гусеницы.

«Пожалуй, Чер прав, – подумал Виш, – ночью гусеницы не могут плыть. Наверное, спят».

Он озвучил свою догадку.

Чер пожал плечами. Потом посчитал, что этого недостаточно – в темноте движение плохо видно, – и сказал:

– Наверное. Спят же они когда-нибудь? Я, во всяком случае, не отказался бы сейчас поспать.

Виш залюбовался ночной дорожкой на воде, протянувшейся от находящейся в оппозиции малой луны. Большая висела в небе позади них, над сушей, и дорожки протянуть не могла.

Вдруг дорожку пересекла тёмная тень.

– Лист! – Виш схватил Чера за плечо. – Гусеница!

– Где? – повернулся к нему Чер.

– Вон! – Виш вытянул пику. Полированный кварц тускло блеснул в двойном лунном свете.

– Давай подойдём поближе, – предложил Чер.

– Может, сбегать за подкреплением?

– Ты что, боишься? Лист, похоже, один, – Чер пристально следил за лунной дорожкой: не пересечёт ли её вторая тень? – Должно быть, остатки дневного вторжения. Сейчас мы её прикончим!

Лист ткнулся в песок в то самое мгновение, когда к нему подбежали Виш и Чер.

– Гусеница! – прошептал Виш, глядя на вцепившуюся мёртвой хваткой в кромку листа небольшую гусеницу. Когти её глубоко погрузились в зелёную ткань плотика.

– Дохлая, – разочарованно протянул Чер. – Давай-ка вытащим лист из воды.

– Нет, не дохлая, – возразил Виш. – Спит.

– Спит? – разъярился Чер. – Она дрыхнет, а мы тут ходим! А ну, тварь!..

Он с размаха ткнул гусеницу пикой. Раз, другой, третий. Гусеница чвакнула и отпустила лист.

Взвалив убитую гусеницу на плечи, Виш и Чер притащили её в расположение части.

– Вот видите, – сказал Вурч, когда они сбросили гусеницу к его ногам. – Они всё же появляются по ночам!

– Зато сонные, – пояснил Чер.

– Сонные? – Вурч задумался. Как использовать слабость гусениц? Всё же польза от ночных дежурств есть!

Наутро, не захотев отдыхать после ночной смены, Виш решил побродить по каменной гряде – там, где отыскали коконы. Не в надежде найти ещё один – при мысли о найденных он непроизвольно поёживался. Виш никак не мог понять: как гусеница, находясь внутри, обматывает себя паутиной? «Может, они обматывают друг друга? – предположил он. – А кто тогда обматывает последнюю?»

Понятнее было бы, если бы у гусеницы имелось подобие ветверуки, а в паутине-коконе – отверстие… Но ничего подобного не наблюдалось.

«Интересно, для чего они это делают? – подумал Виш. – Может, они так умирают? Чувствуют смерть, вот и плывут к нам? У них табу: не умирать дома. Ерунда какая!»

Виш рассердился сам на себя, перестал думать и сосредоточился на чернеющих щелях пещер.

«Вот из этой Клев и Ланд вытащили гусеницу… А здесь нашли коконы…»

Виш решил подняться вверх по гряде. Отсюда снова становилось видно море, но место находилось слишком далеко от воды, и устраивать здесь наблюдательный пост не стали: бессмысленно. Пока добежишь до моря, гусеницы успеют выбраться на берег. А на суше справиться с ними намного труднее.

Проходя мимо ничем не примечательной узкой щели, Виш остановился: из тёмного отверстия еле ощутимо веял ветерок. И этот ветерок был тёплый.

«Может, трещина рассекает всю гряду, а на противоположной стороне камни нагреваются под солнцем?» – предположил Виш.

Он сунул голову внутрь. В щели было темно. Темно и тихо. Никаких сквозных отверстий и отблесков солнца.

Едва глаза немного привыкли к темноте, Виш протиснулся в щель. Почти сразу от входа трещина расширялась небольшой пещерой.

Виш сделал шаг вперёд. Что-то чёрное, и, похоже, лохматое, лежало поодаль от входа.

Выставив перед собой пику, Виш осторожно прикоснулся к лежащему у стены предмету. Сердце билось отчаянно.

Предмет неожиданно легко стронулся с места, а продолжающий дуть из глубины пещеры ветерок подкатил его к ногам Виша. Это оказался сухой труп гусеницы.

Гусеница оказалась мумифицированной, высохшей. Много лет назад она заползла сюда, раненая, но не сумела окуклиться, сдохла и высохла.

Но не её запах приманил Виша в пещеру: мёртвая и сухая гусеница ничем не пахла. Запах поступал откуда-то снизу, из разверзающейся за трупом гусеницы расселины.

Виш осторожно подошёл к краю и заглянул вниз.

В кромешной темноте ничего не удавалось рассмотреть. И звуков оттуда не доносилось. А вот запах чувствовался. Странный, непонятный и… тревожащий. Причём тревожащий по-особому: он не был запахом опасности, но не был также и приятным запахом, подобно запаху селитры. Он был… странным – более точного определения Виш отыскать не смог.

Виш решил спуститься вниз, благо ширина расселины позволяла.

Медленно переступая по неровностям склона, цепляясь за трещины и выступы каменных стен, Виш принялся осторожно пробираться по наклонному ходу навстречу непонятному запаху. По пути он ненадолго останавливался и прислушивался: не шевельнётся ли что навстречу? Но пока всё было спокойно.

Под стопой захрустело. Не так, как хрустят высохшие ящеричные кости или сухой песок. Хруст тоже слышался непонятный. И каждый шаг, показалось Вишу, вызывал новые волны запахов. Запах струился из-под самых стоп!

Виш наклонился и пошарил ладонями по земле. Пальцы наткнулись на несколько камешков и толстый слой жирной пыли.

Один из камней на ощупь показался Вишу чуть крупнее других. Его-то Виш и взял с собой, предварительно понюхав и убедившись, что тот пахнет тем же странным запахом.

На поверхности Виш внимательно рассмотрел камень. Абсолютно чёрный, он, тем не менее, местами поблёскивал неровными сколами граней.

Принеся камень в казарму, Виш первым делом показал его Гачу: старый солдат знал многое. Может, ему встречались и подобные камни?

– Это горючий камень! – сказал Гач, едва взяв его в руки.

– Горючий? – удивился Виш.

– Да. Мне доводилось встречать такие, но… Болтают о них всякое, даже и не знаю, чему верить, и верить ли.

– Расскажи! – попросил Виш.

– Камень этот – самый странный из всех. Если кремень всегда твёрдый, а песчаник – мягкий, то горючий камень может быть как твёрдым, так и мягким. Ты нашёл твёрдый камень. Но высечь огонь с его помощью нельзя: при ударе он крошится, как песчаник.

– А что в нём необычного? – удивился Виш.

– Говорят, такие камни образуются на местах бывших больших кладбищ. Что после смерти люрасы превращаются в эти камни. Среди скопления таких камней иногда находят колоды Неподвижных Собратьев, почти нетронутые, но окаменевшие…

Рассказ Гача прервался приходом Вурча. Виш быстренько доложил начальнику о находке.

– Горючий камень? – Вурч нахмурился. – Никогда не видел.

Он взял чёрный кусок, повертел в ладонях и опустил на пол.

– Я видел подобное после пожара на хранилище горючей жижи, – тихо сказал он. – Тогда сгорело много наших. Их останки сильно напоминали это. Но они показались мне намного легче…

– Я тоже видел пожары, – подтвердил Чер. – Останки люрасов плавают в воде. А чёрный камень тонет. Это не то, что ты думаешь.

– Может быть… – прошептал Вурч. – Но мне кажется…

Он повернулся и ушёл.

После ухода Вурча интерес к горючему камню сильно упал. Никто не хотел прикасаться к нему. Его обходили стороной. Даже Виш украдкой вытер ладонь о скамью, как будто на ней остались следы.

Видя, что камень никому не нужен, Кук подобрал его и долго рассматривал, поворачивая то так, то этак.

Виш безучастно смотрел, но ничего не замечал. Камень как камень. И чего Вурч так отреагировал?

– Надо его сжечь! – сказал Кук.

– Только не здесь! – вмешался Люц.

– Почему? – Кук повернулся к нему, сверкнув глазами.

– А если это останки люраса? – покачал головой Люц.

– Ну и что? – горящие глаза Кука полыхали сильнее пламени. – Если это часть люраса, наш долг – сжечь его! Только очистительный огонь… – он замолчал и уставился на камень.

– Слышали мы уже! – перебил его Яч. Он ходил с повязкой на шее и держал голову немного криво. – Так выходит по вашей вере. А кто знает, какая вера была у него… – он постучал по камню. – Если это действительно был люрас.

– Там много горючих камней, – произнёс Виш. Но никто не обратил на его слова внимания: все включились в перепалку о различных верованиях. Хотя до драки дело никогда не доходило, вопрос всегда оказывался животрепещущим.

Кук поднялся, не выпуская камня из ладоней.

– Куда ты? – спросил Виш.

– На кухню. Я сожгу его! Если это останки люраса…

– Не надо на кухню, – попросил Виш. – Могут не понять.

Кук посмотрел на Виша.

– Да, ты прав. Придётся развести костёр, – и вышел.

– Тебе дай волю – всю землю спалишь! – с досадой произнёс Чер ему вслед.

Виш поднялся.

– Ты куда? – спросил Чер.

Виш похлопал себя по животу. Чер усмехнулся.

Выйдя наружу, Виш быстро догнал Кука.

– Можно с тобой? – попросил он.

Кук обрадовался:

– Пойдём!

Они завернули за казарму. Затем Кук повёл Виша ещё дальше.

– Я покажу тебе… Ты, конечно, не нашей веры…

– Я уважаю любую веру, – сказал Виш.

– Я знаю, я заметил. И поэтому я уважаю тебя.

– А ты уверен, что это останки люраса? – спросил Виш.

– Нет. Но, может быть, кого-то из прапращуров. Я много раз собирал и развеивал пепел и золу, остающуюся на месте наших погребальных костров. Они не похожи на этот камень. Вурч ошибается. Просто… Когда-то в столице сгорело большое хранилище горючей жижи. Там погибло много его друзей… Какая прекрасная смерть!

Виш промолчал.

Они пришли к небольшому очагу, сложенному Куком в укромном месте.

– Я… любуюсь здесь на пламя. Иногда. Когда не в наряде на кухне или у очага.

Кук быстро развёл костёр, положил в него камень.

Полежав немного, камень раскалился и вспыхнул.

– Ух, ты! – вырвалось у Виша.

Язычки пламени заструились от камня, словно от кучки сухой морской мелочи, или от застывшего куска горючей жижи – как бывает, когда она долго стоит открытой на воздухе.

Пошёл сильный жар. Виш заслонился ладонью.

– Ты понимаешь? – глаза Кука горели ярче горючего камня. – Это священный камень! Где ты нашёл его?

Виш не успел ответить: со стороны казармы послышался протяжный голос дежурного:

– Воду привезли!

Кук дёрнулся.

– Ты сиди, – торопливо сказал Виш. – А я пойду, помогу.

– Спасибо, – прошептал Кук, не отводя глаз от яркого пламени.

Виш поспешил к казарме.

Воины быстренько высыпали наружу – разгружать подводы с бурдюками. Пресная вода заканчивалась, а она нужна всегда.

Конечно, в случае острой необходимости можно пробавляться и морской, но долго пить её нельзя: воины заболевали, хирели и слабли. Соли высаживались на кожуре, она шелушилась и трескалась.

– Местные, говорят, могут высасывать воду из моря через ногокорни, – заметил Чер. – И им нипочём!

– Ты смотри! – поразился Виш. – Как это у них получается?

– Не знаю, – Чер пожал плечами. – Привыкли, наверное. Спроси сам. Они толком объяснить ничего не могут. Умеют – и всё.

– Иначе здесь не выжить, – пропыхтел Люц, принимая с подводы два бурдюка с водой и перетаскивая на кухню и в каптёрку.

– Морская вода более солёная, – пояснил Вурч. – А соли вытягивают воду из организма. Поброди немного по мелководью – ногокорни сморщатся и утончатся. И вместо того, чтобы напиться, получишь обезвоживание.

– Да, лучше пить пресную, – согласился Виш.

– А с селитрой – ещё лучше! – улыбнулся Люц.

– Лучше всего – с аммиаком! – подмигнул Чер.

Все расхохотались.

Вскоре ночные дежурства отменили. Патрульные – не только Виш с Чером встречали спящих гусениц – выяснили, что гусеницы так же не любят передвигаться по ночам, как и люрасы. Поэтому вполне достаточно обходить побережье рано-рано утром: если за ночь к берегу и прибило плотики с гусеницами, двигаться последние начинают лишь при первых лучах солнца. До этого момента они находились в полном оцепенении и совсем не реагировали на люрасов.

Сразу появилось множество желающих совершать обходы по утрам.

– Конечно! – говорил Чер. – Сонную гусеницу легко убить. А зато потом отсыпайся весь день.

Вурчу пришлось вмешаться и установить новый график дежурств.

Виш с одинаковым удовольствием ходил на гусениц как днём, так и утром. Удовольствие, само собой, ниже среднего, но, как бы то ни было, а врага следовало уничтожать. Сонный тот или выспавшийся – значения не имело. Да, утром с гусеницами легче справляться. Но и днём, если наблюдатели не прошляпили, гусениц можно легко утопить в море, не дав выбраться на сушу. Разумеется, немного помогая мечом и пикой. Пусть это и опаснее, зато интереснее.

Шли дни. Наряды сменялись обходами, мелкими работами по гарнизону, долгими рассказами и редкими беззлобными стычками между соседями.

Однажды Гач рассказал страшную историю о колдуне-вивисекторе. Его звали не то Мич, не то Меч, не то Моч. Он задался целью изменить внешний облик люрасов, для чего отрезал им ногокорни, ветверуки, менял те местами, расщеплял вдоль, увеличивал количество… Словом, издевался, как мог.

Виш слушал, затаив дыхание.

– Попадись мне такой изверг, я бы его! – Реп сжал кулаки.

– Да, извергов на свете хватает, – лениво кивнул Чер, – но что сделаешь против колдовства? Ты ещё и подойти к нему не успеешь, а он тебя уже заколдовал.

– А если стрелой? – спросил Виш.

– И не пытайся, – ухмыльнулся Чер. – Лучше поучись стрелять!

Виш прикусил губу: Чер не щадил и напарника. Хотя, признаться, он был прав: учиться стрелять Виш пока что не мог. И Виш дал себе слово всё свободное дневное время проводить на стрельбище.

С прибытием в гарнизон табуна верховых ящериц служба несколько изменились. Этого требовала и новая тактика наступлений гусениц. Теперь они почему-то не подплывали к берегу единой массой, а чаще встречались по две-три. И не в одном месте, а на значительном протяжении вдоль побережья.

Это были беспокоящие вылазки, но беспокоящие сильно. Одна гусеница вполне способна учинить разгром в любой деревне: панически боящиеся гусениц крестьяне не могли ни сопротивляться, ни бежать. Их словно гипнотизировал немигающий взгляд чёрных глаз. А, может, так оно и было?

Теперь каждый день, с утра до вечера, в дополнение к дозорным на вышке, побережье патрулировали верховые разъезды, состоящие обычно из двух бойцов и двух ящериц. Порой бойцов назначалось трое-четверо. В этом случае они садились по двое на ящерицу. Но и ящериц тогда выбирали покрупнее.

Справиться с двумя-тремя гусеницами для патрулей не составляло особого труда: ящерицы, если их не сдерживать, с ходу заглатывали первую, так что седокам и спешиваться не приходилось. Хуже, когда гусениц атаковало больше двух, а ящерицы успевали пообедать. Но и при таком раскладе, пока ящерица отвлекала гусеницу, всадник успевал спешиться и нанести противнику удар сзади. А самые удалые, вроде Чера, приноровились бить пикой, не вставая с седла. Они лишь чуть-чуть приподнимались в стременах, чтобы усилить удар.

Долгое время гусеницы не появлялись ни днём, ни ночью. Воины скучали, ящерицы голодали и грызли друг у друга хвосты. Спасибо, помог деревенский староста: прислал свежей рыбы.

Но однажды часовой – им снова оказался Тус – вновь поднял тревогу среди бела дня.

– Опять в моё дежурство! – ругался он, указывая на вереницу подплывающих плотиков. – Герб командир!

На этот раз Вурч остался неумолим:

– Ты хорошо сражался в прошлой битве! Неясно, правда, откуда взялись гусеницы, разорившие деревню… Чтобы такого не повторилось, сиди на вышке и смотри в оба!

Тус молча покорился.

Снова бой! Радостное возбуждение охватило Виша.

Перед сражением все основательно напились воды. Это увеличивало мощь и силу гидростатического скелета и позволяло выдерживать большую нагрузку. Но, конечно, если бы кого-нибудь гусеница придавила на камнях, тому пришлось бы очень туго. Раньше бывали случаи, когда кое-кто не выдерживал большой нагрузки и ломался. Во всяком случае, упавший на камни без травм не обходился.

Но сегодня сражение пошло не как обычно. То ли часовой поздно поднял тревогу, то ли плотики плыли слишком быстро, но больше половины гусениц успело выбраться на берег, и их пришлось атаковать на суше. Хорошо, что в гарнизоне появились ящерицы. Недаром их специально готовили для сухопутной битвы!

Ящерицы рвались в бой. Воинам повезло, что утром животных не успели покормить.

Свирепые пресмыкающиеся рвали гусениц на части и тут же пожирали. Это несколько снижало общую боевую мощь отряда, однако удержать голодных ящериц никому не удавалось. Наезднику требовалось немалое искусство, чтобы не дать ящерице сожрать гусеницу полностью, а направить в атаку на следующую.

Битва разгорелась нешуточная. Бить гусениц на земле, где они максимально подвижны, совсем не то, что топить в море.

Преимущество люрасов было в количестве, а также в применении ящериц: обороняясь от рассвирепевших животных, гусеницы принимали оборонительную стойку: поднимали верхнюю часть туловища. Тут-то люрасы и подскакивали сзади, поражая чудовищ в нервные сплетения. Вишу удалось обездвижить несколько гусениц первым же ударом копья. Он даже немного возгордился. Но хвастаться время не приспело: схватка продолжалась.

И везло не всем. Кук, атакуя замершую перед ящерицей гусеницу, не заметил подплывшую сзади, и угодил в жуткую пасть. И хотя Люц подоспел на помощь и ударил гусеницу копьём, она успела укусить Кука за спину. Его еле успели спасти, оттащив в сторону. Но рана оказалась очень тяжёлая. Кук стремительно терял сокровь. Она сочилась из него и тут же впитывалась в песок.

Гигант Бао, сломав толстое базальтовое копьё, в отчаянии ухватил гусеницу за разинутые челюсти, и, напрягая все силы, пытался разорвать пасть. Или хотя бы удержать раскрытой.

Гусеница завертелась на месте. Её маленькие лапки заскребли по телу великана, острые коготки расцарапывали кожуру, но это было неопасно. Хуже то, что гусеница оказалась довольно большой и сильной. Бао слабел. Тело покрыли крупные капли тёмного пота.

Виш, преодолев оцепенение, прыгнул вперёд, и принялся наносить чудовищу в спину беспорядочные удары пикой, не заботясь о том, чтобы поразить нервные узлы, а желая хотя бы отвлечь гусеницу от Бао, выпустить ей малость лимфы.

Это ему удалось: несколько ударов – и гусеница ослабла, а Бао удалось свернуть ей вязы и стряхнуть с себя.

– Спасибо, брат, – тяжело отдуваясь, Бао склонил голову перед Вишем.

– В следующий раз не давай ей разинуть пасть! – бросил Вурч, на мгновение останавливаясь перед Бао.

– Это почему? – делая очередной вдох, спросил тот.

– Гораздо проще удержать стиснутые челюсти, чем не дать им закрыться, – пояснил Вурч.

– Ты об этом никогда не говорил, – покачал головой Бао.

– Я не думал, что найдётся такой богатырь, как ты! – сказал Вурч. – Мало кто может схватиться с гусеницей врукопашную!

Бао слабо улыбнулся:

– Теперь я буду знать. И мы будем ловить их живыми! – И он яростно взмахнул рукой.

– Может, это и пригодится, – задумчиво произнёс Вурч, озирая панораму закончившейся битвы.

На этот раз без потерь не обошлось.

Кук тяжело пострадал от гусеницыных челюстей. Гусеница выкусила ему плечо и часть шеи. Гарнизонный лекарь не мог ничего сделать. Он стоял, опустив ветверуки, и понуро смотрел, как Кук умирает.

– Эфра! Позовите Эфра! – попросил умирающий.

Эфр подошёл к ложу.

– Эфр! – задыхаясь, попросил Кук. – Когда я умру, ты… сожги меня!

Эфр отшатнулся. Но Кук продолжал умоляюще:

– У нас… вера такая. Мы должны сгореть после смерти…

– И наш дымок лёгкой пыльцой упадёт вам на головы, – продолжил Вурч шёпотом.

– Ты… ты знаешь? – пробормотал Кук.

Вурч кивнул.

Кук откинулся назад:

– Тогда я спокоен. Ты сделаешь всё, как надо…

Вурч остался рядом с умирающим. Тот метался в бреду. У него начался сильный жар. Но он не просил воды, он требовал совсем иного:

– Огня! Огня! Очистительного огня!

Вурч наклонился к нему и начал что-то тихо рассказывать. Виш прислушался: что он там шепчет?

– …а дорожки там засыпаны чистейшим перегноем и политы кровью молодых ящериц… – шептал Вурч умирающему.

– Всё, – прервал его лекарь – он уже завял.

Вурч встал и печально посмотрел на Кука.

– Прощай, собрат! – прошептал он.

Гарнизон собирал погребальный костёр для Кука.

Откуда-то притащили старые гнезда гигантских ос. Ими лучше всего разжигать пламя.

Вурч распорядился собрать и принести засохшие части Неподвижных Собратьев – прибрежных тростника, камыша, рогоза, растущих в пойме речушки.

Некоторые бойцы роптали, но Вурч остался непреклонен:

– Каждый должен быть похоронен по его вере. Кук – наш товарищ. Мы похороним его так, как он просил. Что плохого в том, что вместе с ним сгорят несколько давно умерших и засохших Неподвижных Собратьев? В его селении их сжигают испокон веков.

– Это так, – подтвердил Чер. Сегодня он оставался серьёзен, как никогда, и не отпустил ни одной шутки.

Виш вызвался идти одним из первых. Его, конечно, коробила мысль о сжигании останков неразумных растений, но желание исполнить последнюю волю товарища пересилило. Тех же, кому вера вообще запрещала прикасаться к сухим останкам Неподвижных Собратьев, оставили в казарме.

Собранное приносили и оставляли на площадке.

Погода в тот день словно нахмурилась. Низкие облака неслись по небу. На море разыгрался небольшой шторм. Если какие гусеницы и рискнули отправиться на плотиках, вряд ли они достигнут берега. Не помогут ни мёртвая хватка челюстей, ни коготки на передних ножках.

Эфр подошёл к большой куче сухого материала, на вершине которой лежал Кук, опустился перед ней на колени, протянул к будущему костру обе ладони, сжался… И два языка пламени одновременно вонзились в кучу.

Она вспыхнула почти мгновенно.

Эфр отскочил, чтобы не загореться от собственного пламени. Ему помогли, заботливо поддержав под мышки.

Кук весело полыхал на погребальном костре. Трещали искры, как будто хотели донести до оставшихся его последние слова, его голос – глуховатый, надтреснутый. Но все знали, что Кук был мёртв, когда его возносили на костёр.

Грянули волынки. Наполненные воздухом мешки из лягушачьих шкур, выпуская его через пищики из тонких косточек, выводили заунывную мелодию.

Виш отошёл в сторону. На глаза навернулись слёзы, и он не хотел, чтобы кто-либо видел его слабость. Но не он один плакал. Такой слабости не следовало стыдиться.

В очередной обход Виш и Чер отправились поутру. Солнышко едва показалось из-за гряды дальних гор, и утренняя прохлада лёгкой дымкой тянулась по низинам.

– Поедем верхней дорогой, – сказал Чер, когда они подходили к ящерюшне.

– Почему? – спросил Виш.

– Оттуда дальше видно, – пояснил Чер. – А море спокойное. Гусеницы будут плыть медленно. Мы всегда успеем добраться до берега, пока они подплывут.

– А если их будет много? – спросил Виш.

– Даже если их окажется слишком много, один успеет доскакать в гарнизон и предупредить своих. Догадываешься, кто это будет?

– Догадываюсь, – вздохнул Виш.

Вывели оседланных ящериц. Ящерицы, хорошо размятые и промассированные, играли тугими мышцами.

– Бао, твоя работа? – крикнул Чер, глядя на выходящего из ворот ящерюшни тёмнокожурого гиганта.

– Моя! – довольно ухмыльнулся Бао.

– Я так и знал! Только ты можешь правильно размять ящериц. Остальные только щекочут их.

Бао заржал. Ящерицы ответили тихим писком, раскрыв огромные пасти.

С приближением осенних дней в ящерюшнях по ночам становилось прохладно – накопленного стенами тепла не хватало, и ящерицы едва не застывали. Чтобы этого не произошло, дежурные по ящерюшне, под утро, перед выездом на боевое патрулирование, слегка поколачивали их по конечностям, разминая холодеющие мышцы, устраивали своего рода массаж.

Массаж ящерицам делали одни, а выезжать на боевое охранение должны были другие воины – после полубессонной ночи тяжело заниматься патрулированием и управлять капризными ящерицами.

Виш и Чер устроились в сёдлах, взяли пики наизготовку, пристроив их на луке седла, и отправились в путь.

Выехав за пределы деревни, повернули налево. Впадающая в море неглубокая речушка протекала в низких глинистых берегах и порой разливалась, оставляя после себя топкое болото, которое летом под жаркими лучами солнца быстро превращалось в покрытое глиняными чешуйками поле.

– Здесь местные жители добывают посуду, – усмехнулся Чер.

– Как это? – не понял Виш.

– Когда наступают жаркие дни, почва схватывается толстой коркой. А затем корка растрескивается отдельными чешуйками, они выгибаются кверху и становятся мисками и чашками! Их надо совсем немного поправить, чтобы придать привычную форму. Деревняне собирают чешуйки, наливают немного горючей жижи внутрь и смазывают снаружи, а затем поджигают. Когда жижа выгорает, посуда становится готовой: прочной и звонкой. Свой горшок я тоже сделал из местной глины. В котором мы варили крабов!

– У нас посуду тоже из глины делают, – кивнул Виш, – но не дожидаются, пока солнце высушит корку, а берут кусок мокрой глины, кладут на круглый камень и начинают его вращать. И пальцами придают нужную форму. Так делают самую разную посуду.

– У нас так же, – лениво отозвался Чер. – А ещё я слышал, есть местность, где гончары подмешивают в глину собственные листьеволосы, а когда те выгорают, кувшины получаются пористыми, и налитая вода долго остается прохладной.

– Почему? – удивился Виш.

– Вода мельчайшими капельками просачивается сквозь поры и испаряется, охлаждая кувшин, – пояснил Чер.

– А-а, – протянул Виш. – Интересно!

Дорога впереди лежала натоптанная – за несколько недель каждодневного патрулирования ящерицы успели примять бесплодную глинистую почву, прочертив в ней извилистую борозду, ведущую по верхней кромке невысоких холмов, неспешно спускающихся к морю.

– Пойдут дожди, тяжеловато ездить будет, – заметил Виш, указывая на предстоящий путь. Больше для того, чтобы ехать не молча. Но и разговаривать было неудобно: ящерицы шли одна за другой, и чтобы ответить, переднему приходилось выворачивать голову.

– Пойдут дожди – гусениц не станет, – махнул ветверукой Чер. – Посмотрел бы я, как они поплавают под дождём! Им дыхальца зальёт – и каюк.

– Чер! – Вишу в голову пришла неожиданная мысль. – А если обливать гусениц, когда они подплывают к берегу?

– Хо-хо! – Чер рассмеялся. – Мысль, что ни говори, хорошая. Но для этого придётся встречать их в открытом море, чтобы успеть вылить достаточно воды. А на чём плыть? Как перехватывать листья-плотики?

– На тех же плотиках? – предложил Виш. – Сохранить их, и…

Чер махнул ветверукой:

– Они завянут через неделю, даже если останутся в воде. Или сгниют. Никому не удавалось сохранить их надолго. И из чего обливать – из кожаных вёдер? Или из бурдюка? Далеко ты из него плеснёшь?

– Ну-у… – Виш задумался. Действительно, из бурдюка далеко плеснуть не удаётся. Жаль. Море вот оно, рядом, а угостить гусениц водичкой, которую они так не любят, не получается.

Виш посмотрел на ровную гладь моря.

– Тишина… – произнёс он.

– Во-во, – кивнул Чер. – Самая погода для гусениц!

Он смотрел в ту же сторону. Да и куда следует смотреть патрульному, как не на море, откуда единственно и могла появиться опасность? Опасность для люрасов.

Поэтому ни Виш, ни Чер не обращали внимания на раскрывающиеся слева отроги гор и ущелья между ними. Их видишь каждый день, и оттуда никогда не бывало угрозы.

– Ч-чёрт! – Виш даже не понял, что произошло: Чер кубарем пролетел мимо него.

Мигом повернув голову влево, Виш обомлел: он успел увидеть чудовищно громадную пасть, из которой продолжали торчать, прерывисто исчезая, задние ноги и хвост Черовой ящерицы.

Дико заверещав, Вишева ящерица развернулась и кинулась прочь. Не удержавшись при развороте, Виш слетел с неё и покатился вслед за Чером.

Примерно на середине склона, запнувшись о большой камень, он остановился. Чер успел встать раньше, поэтому Вишу не удалось смягчить удар о товарища, и он врезался в камень самостоятельно, больно стукнувшись плечом.

– Что это было? – воскликнул он, поднимаясь. Крутой склон полностью скрыл неведомое чудовище из виду.

– Змея! – пропыхтел Чер, карабкаясь вверх по склону.

– Куда ты! Она же там осталась!

– Змеи не трогают люрасов. Мы им не по вкусу. Они едят только ящериц.

– Но… как теперь патрулировать? – растерялся Виш. – Придётся в эту сторону ходить пешком.

Чер выбрался наверх и теперь разыскивал оброненное оружие.

– Откуда взялись змеи? Местные ничего не говорили о них!

– Может, сами не знали? – Виш тоже выкарабкался по склону и встал рядом с Чером.

Змеи нигде не было видно. Она исчезла.

– Нет, если бы змеи жили поблизости, они нападали бы на деревенских ящериц! Значит, появились недавно. Но это помешает патрулированию, ты прав.

Виш и Чер отправились назад, в гарнизон.

Им навстречу спешили вооружённые воины.

– Ящерица вернулась без седока! – встревожено прокричали они. – Что случилось?

– Змеи! – ошарашил всех Чер. – Появились змеи!

– Вот незадача! – Вурч почесал затылок. – Количество врагов увеличивается! Как бороться со змеями?

– Достаточно не ездить на ящерицах – и проблем не будет! – заявил Чер. – Нам-то они не страшны.

– У нас половина побережья патрулируется ящерицами, – поморщился Вурч. – Надо бы как-нибудь отогнать змей!

– Подумаем, – буркнул Чер.

Заштормило. Задули холодные ветра, поднимая высокие волны, с рёвом накатывающиеся на берег. В такую погоду плотики гусениц не смогли бы плыть по морю, и наряды на побережье отменили.

Во время шторма можно было спать спокойно.

«Как бы сделать так, чтобы море постоянно волновалось?» – подумал Виш. И ему представился огромный люрас, настоящий великан. Он сидел на берегу моря и перемешивал его гигантской ветверукой. В лице великана угадывались черты Вурча.

С каждым днём всё более холодало.

В один из более-менее тёплых дней Вурч явился в казарму с любопытной новостью.

– Староста деревни предложил нам принять участие в увлекательной охоте на мух! – объявил Вурч.

Люц ткнул Виша в бок:

– Подействовали лакомые кусочки гусениц!

– Что-то долго они действовали, – протянул Чер и повернулся к Вишу: – Ты никогда на мух не охотился?

– Почему же? – обиделся тот. – У нас дома их полно!

Вооружившись пиками, луками и пращами, люрасы поспешили к указанному старостой месту. Виш тоже взял лук. Его последние успехи в стрельбе позволяли надеяться, что он не станет посмешищем, как раньше: из двух стрел хотя бы одна обязательно попадала в мишень.

Мухи неспешно переползали среди куч добросовестно гниющих отбросов.

В жаркое время года мухи бегали очень быстро. Попасть в них из лука или из пращи было почти невозможно. Кое-кто считал всему виной их шестилапость.

– Есть закономерность! – подняв палец, говорил Пом. – Чем больше ног, тем существо быстрее передвигается. Иных гусениц не так просто догнать, а почему? Потому что у них много ног!

– Ложноножки! – бросил кто-то. – А не настоящие ноги.

– Тебе бы такие ложноножки! – огрызнулся Пом. – Попробуй, догони их!

Другое дело теперь, когда жару сменила прохлада. Движения мух замедлились, они неохотно переползали с места на место.

Но зато в них стало легче попадать.

– Заодно и тренировка! – радовался Виш. Он никак не мог оставить мечты научиться хорошей стрельбе из лука. Лук он смастерил давно, ежедневно в свободное от нарядов время ходил тренироваться на стрельбище, но не мог похвастаться особыми успехами. Уж очень тяжёлыми были каменные стрелы. Чтобы попасть в мишень, приходилось либо подходить к ней очень близко – на такое расстояние к живой гусенице никогда не подойдёшь, – либо высоко задирать лук, чтобы стрела летела дальше. Но тогда становилось труднее прицеливаться.

Лучники взяли луки наизготовку.

Виш оглянулся на Вурча, ожидая команды. Тот перехватил его взгляд и покачал головой:

– Охота – не бой. Каждый сам себе командир. Главное, не бросаться вперёд, чтобы не попасть под чужие стрелы.

– И не стрелять в нетерпеливых товарищей, – добавил Чер.

– Панг-панг-панг! – запели тетивы.

Кое-кому удалось попасть в муху, но Вишу снова не повезло. Его стрела, не долетев, воткнулась в землю. Пришлось по привычке пойти в рукопашную. Вишу удалось настичь и прикончить муху прежде, чем она поднялась на крыло.

Пом, стреляющий ещё хуже Виша, долго гонялся с пикой за убегающими мухами.

Одна из мух не выдержала длительных издевательств и взлетела.

– Вот бы полетать на ней! – завистливо произнёс Пом. Малые мушки в это время вились над ним.

– Полетай на этих, – кивнул Чер. – Налови побольше, свяжи в упряжку – и катайся!

Виш ничего не сказал, чтобы не нарваться на едкое замечание Чера, но мысленно согласился с Помом, провожая муху внимательным взглядом. «Они летают, почему нам нельзя?» – подумал он.

Общим итогом осенней охоты явилось свежее жаркое на ужин.

Обгладывая мушиную ножку, Виш продолжал размышлять над проблемой полёта. «Умей мы летать, никакие гусеницы не были бы страшны! – думал он. – Можно тогда бы улететь от них… Или бить копьём с лёта!»

И от этой перспективы у него закружилась голова.

Холодало. С каждым сокращающимся днём солнце грело почву всё слабее и слабее.

– Пора отправляться на зимние квартиры! – многозначительно произнёс Гач. – Наступает сезон штормов. В это время года гусеницы никогда не приплывают. Нам нечего делать на побережье.

– Будем строить новую казарму, – объявил Вурч, выслушав доводы Гача.

– Казарму? – послышались удивлённые возгласы.

– Да. Гарнизон собираются расширить. Наблюдательные посты будут растянуты вдоль берега, а количество патрулей увеличится. Слишком много гусениц прорывается.

– Холодно! – поёжился Карт.

– За работой согреемся! – усмехнулся Вурч.

Началось строительство. Часть воинов превратилась в тестомесов: они готовили известковый раствор. Вторая часть – в каменщиков. Эти укладывали фундаментные камни и стеновые сланцевые плиты.

Подтаскивали плиты в основном работники трофической команды: им переносить тяжести было не впервой.

А вот остальным пришлось тяжеловато. Виш в первый раз увидел, как кладут камни. Дома ему приходилось месить тесто – когда ухаживал за домашними животными и готовил пищу для ящериц – их кормили питательными колбасками из всякой всячины. Но строить не приходилось. И не ему одному.

Хорошо, что Гач, как старый солдат, не раз участвовал в подобных стройках, и мог помочь советом и делом.

Но и он ворчал:

– Разве это помещения? Вы бы видели старые казармы! Вот где сохранились настоящие спальни! Раньше спали стоя, зарыв ногокорни в тёплый питательный перегной. Каптенармусы с ног сбивались, разыскивая добавки к спальной почве! Зато войска всегда находились в прекрасной форме. А теперь? – он пренебрежительно махнул ветверукой. – Валяемся на полках, как колоды! Тьфу!

– Как же можно спать, когда питаешься? – удивился Виш.

– В том-то и дело! – обрадовался Гач. Обрадовался, что нашёлся кто-то, кто пожелал его выслушать. – Питание шло бессознательно, оно всегда идёт так, даже во сне. Но в прежние времена больше всасывали через ногокорни, а теперь чаще жуют ртом. Мы держали рты закрытыми не потому, что беспрестанно жевали, а потому, что понимали дисциплину. Суть в том, что ни на всасывание пищи ногокорнями, ни на всасывание желудком повлиять никто не может: есть пища – всасывается, нет – нет.

– Раньше почвы были лучше, – встрял Клев.

– Верно, – кивнул Гач. – Почвы получше, глотательной пищи поменьше, не всё ели, что движется… Словом, не забивали желудки всякой ерундой, а питались, как прародители. Это теперь любое шевелящееся в рот тянут, а раньше строго следили за диетой.

– Народу слишком много стало, – заметил Чер. – И все жрать хотят. Как гусеницы…

На стройке произошло происшествие: Карт, подавая наверх тяжёлую сланцевую плиту, не удержал её и выпустил из рук. Она упала ему на ногокорень. Раздался хруст, и Карт закричал.

– Ничего, ничего, – успокаивал его Гач. – Срастётся. Со мной тоже было так.

Тем не менее Карта пришлось увести и сделать перевязку. Хотя сокровь и не потекла, ступня оказалась сильно повреждённой. Лекарь опасался за корешки, но их, к счастью, не затронуло. Карт походил с повязкой несколько дней, а потом ему стало легче. Спустя некоторое время он выздоровел полностью, однако хромота осталась.

Наступили неожиданно холодные ночи – значительно холоднее, чем могли выдержать ящерицы. Поэтому, чтобы не остаться без верховых животных и тягловой силы – не говоря о боевых единицах как об основе обороны – каждое утро солдатам приходилось идти в ящерятник и делать его обитателям массаж, растирать затёкшие мышцы животных, выводить из состояния ночного оцепенения. И молиться Перворостку, чтобы оно не перешло в зимнюю спячку. В особо холодное время приходилось устраивать круглосуточные массажные дежурства.

Летом без них обходились, а зимой массаж приходилось делать едва ли не постоянно: низкая температура вгоняла животных в спячку, а её допустить было нельзя. И если зимой в боевых ящерицах потребности, в общем, не имелось, то тягловые животные продолжали использоваться в хозяйстве.

Подобные разминки шли на пользу не только ящерицам, но и люрасам: делая массаж, они сами неплохо согревались. Но люрасам было легче, хотя бы потому, что они ночевали в тёплых, отапливаемых помещениях. У ящериц такой возможности не имелось.

– Эх, были бы у нас тёплые ящерюшни! – вздыхал Вурч. – И побольше горючей жижи!

Но топлива не хватало. Несмотря на заготовленное в тёплый сезон, несмотря на ежедневные рейды по побережью, кострового материала недоставало на организацию хотя бы ещё одного очага, в ящерятнике. Тем более что по какой-то причине задержался караван с горючей жижей, которую обещали прислать с армейских складов.

Вурч потемнел от мыслей и ходил мрачнее несущихся по небу туч. Его беспокоила нехватка топлива, замерзающие ящерицы и выбивающиеся из сил люрасы. Но, как ни размышлял, выхода найти не мог. Тем более что попутно возникали другие проблемы, отвлекающие от основной.

Люрасы могли греться и другими способами… С наступлением холодных дней усилилось самогоноварение в деревне.

На горячительные напитки, за отсутствием других источников, перегоняли ящеричный навоз – в нём содержались необходимые компоненты, в частности, аммиак, который вызывал соответствующее воздействие на организм люрасов. Привозили нашатырь и из других мест.

Напитки подразделялись по сортам. Особо ценилось «ящеричное засушливой зоны», а также «прыткоящеричное» – считалось, что от него опьянение достигается наиболее быстро. Но то были монопольные сорта, их привозили в одинаковых бурдюках, с акцизными наклейками, а самогон гнали повсюду. Некоторые местные жители достигли немалых высот в аммиачном производстве.

– Что они туда добавляют – уму непостижимо! – рассказывал Чер. – Но с ног сбивает одномоментно.

Вурчу приходилось мириться с этим, иначе половина гарнизона ходила бы с простудными болячками. Но воины и сами следили, как бы кто-нибудь не перебрал лишку, ведь общая работа раскладывалась на всех, а кому охота трудиться за того, кто лежит и отдыхает после лишнего бокала аммиака?

По вечерам, собравшись в кантине и угощаясь местным самогоном, старослужащие пускались в воспоминания о выпитом.

– Помнится, пил я как-то «жерляночное особое»… – начинал кто-то. На что Чер с неизменным успехом отвечал, сопровождаемый смехом:

– Если помнится – значит, никуда не годится! Вот если бы не помнил, где и что пил – тогда да!

Но были и трезвенники. К таковым относился Глад, на понюх не переносящий запах аммиака. Он постоянно схватывался с пьяненьким Ячем.

– Перегоняя навоз на аммиак, вы сокращаете количество питательных веществ, находящихся в нём! – приводил Глад один из аргументов. – В то время как зарыв его в почву, и переработав там…

– А разве аммиачный спирт не питание? Это же чистая энергия! А остатки барды после перегонки можно закопать в землю и улучшить её, – возражал Яч, слегка покачиваясь.

– Да ты высосешь всё через корни! – лениво вставил Чер. Самогон он употреблял умеренно, только чтобы согреться.

– Выбирай сам, что тебе нужнее: кусок мяса безногой ящерицы, или кусок её же навоза! – рассвирепел Глад.

– Мясо жёсткое… – под общий смех проблеял Чер, подражая крику ящерицы.

– Поесть – это одно, а выпить – совсем другое… – начал Яч, но замолчал: на пороге казармы появился Вурч.

– Виш! – неожиданно позвал он. Его, похоже, осенила новая мысль.

– Слушаю, герб командир! – вытянулся тот.

– Отставить! – махнул Вурч ветверукой. – Не в строю. Вспомни, где ты нашёл горючий камень?

– В каменной гряде, – немного удивлённо ответил Виш. – В пещере.

«Почему Вурч вспомнил о горючем камне? – подумал он. – В прошлый раз находка его не заинтересовала. И он довольно прохладно к ней отнёсся… Что же изменилось?»

– Там его много? – продолжал допытываться Вурч.

– Не знаю, – пожал плечами Виш, – темно было. Но запах шёл отовсюду. И стены… поблёскивали, как тот камень.

– Пойдём, посмотрим, – Вурч поочередно поманил Чера и Эфра. – И вы тоже.

– Когда, сейчас? – удивился Виш.

– Нет, завтра утром.

– Мне завтра в наряд на кухню…

– Все наряды для тебя отменяются. Пойдёт следующий.

Следующий, Люц, довольно облизнулся.

Утром, чуть свет, Вурч, Виш, Чер и Эфр отправились в путь.

До каменной гряды добрались быстро: подгонял холод. Если идти не торопясь, можно застыть. А взяв хороший темп, через десяток шагов идущий разогревался так, что от него едва не начинал валить пар.

– Вот эта щель, – указал Виш.

– Пойдём! – кивнув головой Эфру, Вурч протиснулся в узкую расселину.

Виш и Чер двинулись следом.

– Зажги-ка свет! – услышали они, и в тот же миг столб пламени озарил пещеру. – Да не так сильно, потише.

Эфр убавил свечение. Из отверстия в левой ладони била струя синеватого пламени. Огонь не касался тела Эфра и повредить ему не мог.

– Теперь куда? – Вурч повернулся к Вишу.

– Вниз… – растерянно произнёс тот. При свете внутренность пещеры смотрелась совсем не так, как в темноте. Виш удивился, что сумел в прошлый раз обнаружить проход, не плутая: пещера оказалась гораздо просторнее. Она извивалась, ветвилась, в стенах виднелись многочисленные щели и лазы.

«В прошлый раз я шёл по запаху», – подумал Виш.

Сейчас вниз вели сразу три спуска, поодаль друг от друга.

– Кажется, сюда, – Виш указал на левый.

Эфр двинулся вперёд, освещая дорогу, Вурч за ним следом. Идущему в хвосте Черу приходилось шагать почти в полной темноте. Но опытный вояка не жаловался: за свою жизнь он привык ко всяким передрягам.

– Похоже, тут когда-то вели разработки, – заметил Вурч, останавливаясь посреди достаточно широкого прохода.

– Это мои следы! – обрадовался Виш. Значит, он не ошибся.

– Я имею в виду сам проход, – пояснил Вурч. – Куда-то же он ведёт?

– Горючего камня много, – заметил Эфр, поднося ладонь к блестящей чёрной стене.

– Осторожнее! – испугался Виш. – Не зажги стену!

– Да, Эфр, отойди подальше, – оглянувшись, распорядился Вурч.

– Надо возвращаться, – предупредил Эфр, – у меня эфир кончается.

– Сейчас пойдём, – кивнул Вурч. – Виш, Чер, наберите по нескольку кусков в мешки. Чего пустыми возвращаться? Попробуем, как он горит и сколь долго.

«Ради чего Вурч изменил отношение к горючим камням? – думал Виш на обратном пути. – Раньше не хотел о них и слышать!»

Но своими сомнениями поделился с Чером только в казарме.

– Деваться некуда, – объяснил Чер. – Ящерицы застывают, люрасы тоже плохо себя чувствуют. Тут не до раздумий. Этично, не этично… Сберечь живых важнее, чем размышлять о том, является ли камень останками люраса, и можно ли сжигать их. Пращуры давно в земле, а мы на ней питаемся. Через неё они и передают нам свою силу. А если передадут и тепло, будет ещё лучше!

Ровный сильный жар горючих камней многим понравился. Но некоторые ворчали, что запах сильно напоминает запах горящих Неподвижных Собратьев или даже люрасов. Особенно в первые моменты, пока камни не разгорелись как следует.

– А разве лучше жечь морской мусор? – возражали им. – В нём наверняка есть останки Неподвижных Собратьев – тех, что растут в воде.

– Ну-у… водяные Неподвижные Собратья – они вроде не совсем наши, не столь близки нам… – пытались оправдываться ревнители старых традиций.

Но и те и другие сходились во мнении, что лучше таскать горючий камень из-под каменной гряды, чем бродить под пронизывающими порывами морского ветра, обдающего сборщиков хлопьями пены и водяными брызгами. А иногда и спасаться от ледяных волн, вознамерившихся вернуть морю то, что сами же и выбросили.

Виш не относил себя к твёрдым поборникам старой веры, хотя и считал, что сжигать сухие останки Неподвижных Собратьев – кощунство. Лучше уж закапывать их.

Но горючий камень – другое дело. Для чего-то же Перворосток создал его? А может… может, горючий камень – это корни Перворостка? Мало ли что говорят еретики.

Так или иначе, но найденный горючий камень, а также сложенные в ящерятниках печи, освободили солдат от необходимости еженощного массажа боевых и тягловых ящериц. Вместо него появилась обязанность топить печи, но эта повинность переносилась не в пример легче. Особенно потому, что у печей велись длинные задушевные разговоры.

И когда, наконец, пришёл караван с горючей жижей, ему обрадовались не так горячо, как если бы он являлся единственным спасением от стужи. В основном радовались те, кто не мог переносить запах горящего горючего камня. Такие живенько откололись от основной массы, и объединились у своего очага, где сжигали горючую жижу. Их всегда легко отличали от прочих по чумазым лицам – в отличие от раскаляющегося добела камня горючая жижа горела коптящим пламенем, разнося пласты рыхлой сажи по помещению. Хотя тепла давала много. Но запах от неё тоже шёл особенный, своеобразный.

– Ну и вонь! – морщились «каменщики», когда рядом оказывался «жижник».

– Сами хороши! – огрызался тот. – От нас, по крайней мере, падалью не воняет!

– Пойди, умойся! – завершали пассаж «каменщики», на что у «жижника» ответа обычно не находилось.

Постепенно все «жижники» перешли на обогрев горючим камнем. Управляться с ним не в пример легче. А если перепачкаешься жижей, приходилось долго отмываться. К тому же при длительном соприкосновении с жижей кожуру обжигало, и люрас заболевал.

Бурдюки сложили в хранилище и забыли о них.

Вурч не стал делать секрета из находки – горючий камень нашли на прилегающей к деревне территории – и скоро во всех очагах местных жителей заполыхало дармовое топливо.

– Почему вы не отыскали его сами? – удивлялся Вурч в разговоре со старостой деревни.

– Раньше мы жили не здесь, – отвечал тот, – но наша земля истощилась, и пришлось переселиться. А на новом месте сначала требовалось возделать кормильные поля, построить хижины. Да и не наше дело по пещерам лазить. У каждого земледельца столько забот…

– Однако рыбу вы ловите, – возражал Вурч.

– Море может что-то дать, – соглашался староста, – мы раньше жили на берегу реки, пока она не пересохла. А из-под земли мы никогда ничего не получали. Сланец добываем в каменоломнях, а лезть под землю… И потом: мы не успели добраться до тех мест.

– А селитра? За ней тоже приходится лезть под землю.

– В наших местах она никогда не встречалась, – махал ветверукой староста. – Это в глубине суши, в пустынях.

– А почему в соседней деревне хижины строят из глиняных кирпичей, а ваши – из сланца?

– Тоже привычка, – отвечал староста. – Мы издавна разрабатывали сланцевые пласты. Но в наших местах они истощились, пошёл сплошной гранитный камень, поэтому и перебрались сюда. А в соседней деревне привыкли заниматься глиной, она рядом. А камень им далеко тащить, да и тяжёл он.

– Но камни-то укладываете на мятой глине? – улыбнулся Вурч.

– Ну, её требуется совсем немного. И она легче камня.

Проблема отопления казарм и ящерюшен была решена. Но появились другие проблемы. Их озвучил, и впоследствии решил, Чер.

Однажды, когда воины грелись у тёплой печки, он начал разговор.

– Я вот что думаю, Вурч, – произнёс Чер, поднося палец к своему носу. – С погодой творится чёрт знает что. Местные утверждают, что с каждым годом становится всё холоднее и холоднее. Они пытаются приспособиться: обматываются ящеричными шкурами, привозят с ярмарок накидки из лягушачьей кожи, прочие тёплые диковинки… Я понимаю: над Императором всегда светит солнце, поэтому ему не до дальних гарнизонов (Вурч поморщился). Но мы должны заботиться о себе, ибо кто более близок люрасу, чем он сам?

– А как же солнцепитание? – нахмурился Вурч. – Если мы завернёмся в шкуры…

– По холоду от солнца не очень попитаешься, – заметил Чер. – И потом: если сидеть пускай и в тёплой казарме, то какая разница: солнца так и так не увидишь. А если мы замотаемся в шкуры, то голова останется под солнцем. Так что хлорофилла никто не потеряет, останется на развод!

– Что ты предлагаешь? – хмуро спросил Вурч. – Какой выход? Где взять шкуры?

Чер усмехнулся.

– В идеале хорошо бы запросить зимнее обмундирование на имперских складах. Но… там всё равно ничего не найдётся, как не находилось раньше. И потом: пока пришлют инспектора для проверки ситуации, пока выйдет распоряжение…

– И что? – нетерпеливо произнёс Вурч.

– Мы все замерзнём, – заключил Чер под недоумённые смешки солдат, не понимающих, к чему он клонит, но полагающих, что Чер, по своему обыкновению, решил и на этот раз отмочить какую-то шутку. Но Чер не шутил.

– У тебя есть предложение? – ещё более нетерпеливо повторил Вурч. Он сам понимал, что одними тёплыми печками положение не исправишь, но выхода не видел. Находясь не в бою, Вурч иногда терялся в решении животрепещущих вопросов, особенно если они касались бытовой повседневности.

– Надо шить кожушки, – неторопливо продолжал Чер, желающий высказать придуманное полностью.

– Из чего? – криво усмехнулся Вурч. – У нас не так много ящериц, чтобы хватило на весь гарнизон. Всех мы не можем зарезать, надо оставить на следующий год.

– Ну, приплод за лето получен хороший, – рассудительно заметил Чер. – Десяток, полагаю, можно забить на мясо. Заодно сэкономим часть кормов.

– Согласен, – кивнул Вурч. – Но десятка шкур на всех не хватит. Дальше. Что ты придумал?

– Я предлагаю поохотиться на змей, – спокойно произнёс Чер, глядя прямо на Вурча.

Виш похолодел. На змей! На этих чудовищ, которые легко заглатывают ящерицу целиком, и заглотали бы зараз пару люрасов… если бы не игнорировали их полностью.

«Слава Перворостку, они воротят от нас свои тупые носы! – подумал Виш. – А если бы они стали врагами? Это поопаснее гусениц! Их страшенные зубы… и капающий из них яд. Один укус – и ящерица замирает!»

Чер между тем продолжал:

– Сейчас холодно, и змеи наверняка впали в спячку. Им-то массаж никто не проводит.

Солдаты заржали: наконец-то дождались шутки Чера!

– Нам почти ничего не придётся делать. Главное – найти места зимовки, – завершил Чер.

– Как ты собираешься убивать их? – более заинтересованно спросил Вурч.

– Ящерицы и змеи очень похожи, – покачал головой Чер. – Думаю, змей убивать ещё легче: их не надо связывать. Да и как их вязать, безногих? – он оглянулся на солдат.

Засмеялись не все. Некоторые, подобно Вишу, молчали, прикидывая детали предстоящей опасной схватки.

– Да-а, – Вурч откинулся в кресле и забарабанил пальцами по столу из полированного сланца.

Солдаты внимательно смотрели на командира.

– Да и мясо нам не помешает, – неожиданно сказал он.

– Точно! Мясо никогда не помешает, – Чер окончательно превратился в прежнего шутника и балагура. – Наварим настоящего змеиного супчика!

– Решено! – Вурч поднялся. – Ищите места спячек.

– Почти нашёл, – кивнул Чер. – По-хорошему можно отправляться прямо сейчас. Чего зря тратить время? Пики взяли – и пошли. Заодно и проверим: не ошибся ли я?

– Хорошо, – Вурч подозвал начальника трофической команды. – Готовь своих ребят и волокуши. И пару троек ломовых ящериц. Выедешь по первому приказу. А пока дожидайся здесь. Ты, – обернулся он к Черу, – возьми с собой столько бойцов, сколько считаешь нужным.

– А вы разве со мной не пойдёте? – удивлённо поднял брови Чер.

– Я-то пойду, – усмехнулся Вурч. – Но если предложу я, никто не откажется, посчитают приказом. А дело опасное. И я хочу, чтобы на него согласились настоящие добровольцы.

Он ушёл с начальником трофической команды, а Чер обратился к Вишу:

– Слышал?

– Слышал, – крутя головой, ответил Виш.

– Пойдёшь?

– Страшновато, но пойду, – твёрдо ответил Виш.

– Отлично! – Чер хлопнул его по плечу. – Я не сомневался в тебе!

Виш немедленно возгордился.

– Эфр! – позвал Чер.

– Да? – повернул голову эфиронос.

– В пещере со змеями наверняка темно, – нерешительно начал Чер. – Подсветить бы…

– Ты же знаешь, какой я хрупкий, – попытался отказаться Эфр, но Чер перебил его:

– Знаю. И сейчас холодно… Но ты давно не пускал огня, может, у тебя накопилось? Оно как, не мешает? Распирает там что-нибудь…

– Бывает… – осторожно ответил Эфр.

– Я даю слово, что ты не приблизишься к змеям, будешь светить издали. Я лично буду охранять тебя!

– Хорошо, – засмеялся Эфр.

Чер хотел взять Бао, но тот простыл от непривычки к холодному климату и беспрестанно стучал зубами, даже укутавшись в одеяло. Этот стук так доводил Люца, чьё ложе находилось по соседству, что тот пошёл на неслыханный для себя подвиг: дал гиганту кусок вялёной ящерятины, чтобы тот зажал его между зубами, прекратив стук.

Согласились идти ещё четверо: Подс, Ков, Чес и Вас. И, разумеется, Вурч. Хотя его согласия Чер не спрашивал.

Идти на этот раз пришлось долго, в сторону гор. Там, среди ущелий, расселин и провалов, по словам Чера, прятались уснувшие змеи.

Когда команда углубилась в одно из ущелий, Вишу стало не по себе. Хотя по дну ущелья, весело звеня, неустанно бежал ручеёк. Но высокие скалистые стены почти загородили небо – оно осталось видно лишь сверху, голубой плитой перекрывая ущелье.

– Брысь! – раздался впереди голос Чера.

– Что там? – спросил Вурч.

– Мокрица! Еле шевелится. Застыла, наверное. Едва ползёт. Прячется в расщелину. Может, прикончить?

– В другой раз. Мы не за тем сюда пришли, – Вурч озабоченно смотрел на дно и стены ущелья. – Пройдут ли волокуши?

– Пройдут! Но придётся выбирать самые узкие.

По счастью, стены ущелья скоро разошлись в стороны, самое узкое место было пройдено. Но пейзаж по-прежнему оставался неприглядным. Кое-где на большой высоте за скалы зацепилось несколько жалких кустиков. Как они сумели найти там питательные клочки почвы – уму непостижимо! А как забрались? Тоже непонятно: их корни наверняка соскальзывали по скалам, пока они туда лезли. Или то не бродячие кусты? Снизу плохо видно…

Порывы холодного ветра заставляли многих ёжиться. Ветер срывал с верха стен песчинки и мелкие камушки, больно секущие по стволотелу. Скудное солнце не могло согреть люрасов, не говоря уже о том, чтобы накормить их.

– Далеко ещё? – спросил Вурч.

– Не очень, – отозвался Чер. – Когда я был здесь летом, по склону проскальзывали маленькие змейки. И я подумал: вот где идеальное место для их зимовки. В склонах ущелья множество больших и малых пещер.

– А почему одни змеи большие, а другие маленькие? – спросил Виш.

Чер пожал плечами:

– Так решил Перворосток. Всё в мире бывает большим и малым.

– А люрасы? – не отставал Виш. – Они всегда примерно одного роста.

– Зато Неподвижные Собратья бывают больше и меньше нас. А мы – посредине. Понял?

– Не совсем, – пробормотал Виш. Что-то в словах Чера крылось, но вот что?

– Большим Неподвижным Собратьям тяжело двигаться, – пояснил Вурч. – А малым хватает пищи и на месте. Поэтому они тоже не двигаются. Так нам рассказывали в офицерской школе.

– А бродячие растения? – поинтересовался Виш.

– Это исключение…

– Кажется, здесь, – Чер остановился у входа в громадную пещеру, оскалившуюся зубастой каменной пастью.

– Пошли, – кивнул Вурч.

Проход практически сразу начинал расширяться, от входа, уводя стены и свод в теряющуюся в темноте даль. Но до той поры шли по широкому тоннелю с неровными скалистыми стенами и гладким дном, отполированным сотнями передвижений чешуйчатых змеиных брюх.

Пока возможно, передвигались в неярком свете солнца, падающего от входа, а затем Эфр зажёг своё пламя.

Но идти далеко не пришлось – на расстоянии не более десяти длин тела от выхода из тоннеля воины наткнулись на тугой бок свернувшейся клубком змеи.

– Ну, и куда ты собираешься её колоть? – вполголоса спросил Вурч, озирая внутренность огромной пещеры, на полу которой гигантскими мотками застывших верёвок лежали спящие змеи.

– Да-а… – озадаченно протянул Чер, почёсывая затылок. – Я не думал, что они спят так. Я думал, как ящерицы, вытянувшись…

Головы змей полностью скрывались в узлах собственных тел.

– Да их тут! – Подс покрутил головой.

Чер несколько раз обошёл вокруг ближайшей змеи. Эфр следовал за ним, обеспечивая подсветку. Их тела, а также гора змеиного тела, бросали на неровные стены пещеры зловещие тени, смотреть на которые Вишу было жутковато.

– Стоп! – Чер остановил Эфра, отодвинул его подальше от змеи, и вытащил из-за пояса обсидиановый топор.

Эфр послушно отошёл в сторону.

– Виш! – позвал Чер.

– Я! – по привычке отозвался тот.

– … – Чер хотел выразиться по-своему, но сдержался: ситуация была серьёзной. – Будем работать на пару: удар – я, удар – ты. Старайся бить в то же самое место, расширяя разрез. Попробуем перерубить её до того, как проснётся. Приготовились!

– Готов! – внезапно охрипшим голосом произнёс Виш, поднимая топор над головой.

– Давай! – Чер ударил с размаха, глубоко рассекая змеиную шкуру. Тело змеи дрогнуло.

Едва он выхватил топор из разреза, как Виш с силой вонзил свой, удлиняя рану.

Змея начала медленно расплетаться. Но поздно: Виш и Чер успели перерубить её больше чем наполовину.

Завидев, что голова змеи освободилась от узлов тела, Чер гаркнул:

– Ков! Работай с Вишем! – а сам устремился к голове.

Он вскочил змее на загривок и глубоко вонзил пику в основание черепа, проворачивая оружие и налегая всем телом.

Змея дёрнулась несколько раз, но замерла.

– Ф-фу! – несмотря на холод, стволотело Чера покрывали крупные капли пота.

– Оботрись! – Подс протянул ему лоскут ящеричной кожи, который Чер сбросил, чтобы не мешал замаху.

– Справились! – лицо Вурча также блестело мелкими капельками. – Теперь надо разрубить её на части и вытащить из пещеры. Чес! Беги в часть и передай трофистам, чтобы немедленно выезжали. Покажешь дорогу.

– На узких волокушах! – добавил Чер.

– А остальные змеи не проснутся? – осторожно спросил Виш.

– Кто его знает… – пробурчал Вурч. – Будем надеяться, что нет.

Чесу очень не хотелось покидать остальных, но приказ есть приказ.

Кровь из разрубленной змеи вытекала вяло, но все перепачкались ею с головы до ступней, пока рубили туловище на куски.

До прибытия трофической команды змею успели разрубить на множество померных кусков, чтобы грузить по двое-четверо.

Все настороженно оглядывались на высящиеся рядом неподвижные клубки спящих змей. Ну-ка хоть одна проснётся и задумает отомстить за товарку! Пожалуй, позабудет, что люрасы не входят в её рацион.

Подоспели «трофейщики». Из пасти ящериц при каждом выдохе вырывался пар. Виш попробовал выпустить хоть одно подобное красивое облачко, но у него ничего не получилось.

Вытаскивать куски наружу поручили свежим работникам, причём работать тем пришлось на ощупь, в кромешной темноте: Эфр тоже выдохся.

– В следующий раз возьмём плошки с салом, – заметил Вурч, глядя на него. – Расточительно использовать Эфра в качестве светильника.

– Причём со змеиным! – произнёс Чер, оглядывая здоровенные куски мяса с толстой прослойкой подкожного жира.

– Ну, теперь мы провизией обеспечены! – радовался начальник трофической команды, подгоняя подчинённых, хлюпающих по кровавой жиже.

– А мало будет – ещё приедем! – резюмировал Чер.

Справившись со змеёй, он чувствовал себя на высоте.

Чер ходил героем. Ещё бы! Придумать, а затем осуществить дерзкий план по захвату врасплох и уничтожению громадного чудовища – это выдающееся действо.

Многие упрашивали Вурча отправить новую экспедицию в Змеиную пещеру и привезти ещё хотя бы одну змею. Но Вурч медлил. Хранилища забили мясом под завязку, а в спящем состоянии змеи сохранялись лучше, чем в разрубленном.

Но под каждодневным напором Вурч не выдержал и сдался – когда запасы мяса малость истаяли. Но на этот раз возглавил поход самостоятельно. В добровольцах недостатка не было. Хотя не все изначально стремились к схватке, а многие струхнули в пещере, завидев зловещие клубки.

Но и желающих сразиться нашлось столько, что они обступили двух змей со всех сторон и принялись сразу рубить на куски.

И всё бы ничего, да конвульсивно дёрнувшийся хвост змеи припечатал Гиа к стенке пещеры так, что тот хрустнул. Но то была единственная серьёзная травма. Остальные – ушибы, падения – в счёт не принимались.

– Придётся поделиться с местными, – произнёс Вурч, оглядывая горы мяса. – Нам нужны мастера по пошиву бурдюков для будущих плотов и лодок.

– Лучше продадим излишки на ярмарке! – заявил Ков. – А бурдюки пошьём сами!

– Кто его купит? – возразил Од.

– Мясо всегда в цене, – авторитетно продолжал Ков.

– Да, мясо есть мясо, – Вурч задумался.

– Жир, кости, – перечислял Ков.

– Из костей лучше сделать пики, – заметил Чер. – Они не такие тяжёлые, как каменные.

– Точно! – ахнул Виш.

– И луки, – добавил Чер. – Вон какие кривые ребра, готовый лук.

– Наконец-то и я сделаю себе хороший лук! – обрадовался Виш.

Вечерами в казармах наступало время воспоминаний. Старослужащие рассказывали молодым о былых схватках, о местах, которые повидали, когда служили, или где работали до службы.

Гигант Бао раньше трудился в селитряной шахте.

– А там хорошо? – заискивающе спрашивал его почему-то вечно голодный зимой Люц. – Вкусно?

– Вкусно! – усмехался Бао, поводя широкими плечами. – Особенно когда пойдут проливные дожди и шахту начинает заливать. Тогда все плавают словно в бульоне. То-то нахлебаешься!

Люц завистливо вздохнул:

– Эх, мне бы так!

– Да, – кивнул Бао, – еды там вдоволь. Но не забывай, что в шахте нет света, поэтому некоторые задыхаются. И хлорофилл пропадает. Долго находиться в шахте нельзя, – он покачал головой. – Никакой селитры не захочешь.

– Селитра хороша как приправа, – подтвердил Гач. – А для еды нет ничего лучше естественной почвы. Вот в неё-то и нужно добавить селитры. Так она приобретает особый вкус!

– Но главное – не переборщить! – заговорщицки подмигнул Чер. – А то ногокорни слипнутся!

– Командир! – набрался смелости Од. – Расскажи что-нибудь!

– Что же тебе рассказать, одуванчик ты мой! – усмехнулся Вурч.

Все заржали. Белый пух на щёках Ода как нельзя лучше напоминал белые пушинки на голове одноименного Неподвижного Собрата. Од позеленел, но вытерпел: сам нарвался. И его порыв оказался удачным:

– Ну, слушайте, – согласился Вурч после небольшого раздумья. – Бывал я в краях на той стороне империи. Там жарко. Очень жарко – вроде как у Бао на родине.

Бао, услышав своё имя, широко осклабился.

– Но живут там краснокожурые люрасы, – продолжал Вурч.

– Краснокожурые? – послышались удивлённые возгласы.

– Да. Не красно-коричневые, как Виш (взоры всех обратились к Вишу, и он покраснел, хоть был ни при чём), а красно-красные…

– А Перворостка они чтят? – подал голос Подс.

– Чтят, – кивнул Вурч. – Но ещё больше, чем Перворостка, они чтят Солнце.

– Ну, Солнце и Перворосток чтил, – заметил Подс.

– Да, – согласился Вурч. – Но они чтят его по-особенному. Они строят высокие-превысокие ступенчатые пирамиды, на которые ведут крутые-прекрутые лестницы…

Вурч замолчал, словно вспоминая. Все безмолвно замерли.

– И на устроенных на самой вершине алтарях они приносят Солнцу жертву: взрезают обсидиановыми ножами грудь молодому люрасу – на которого загодя пал жребий – и вынимают сердце…

– Варвары! – выразился Подс.

– Зачем они это делают? – прошептал Виш, представивший себя на месте молодого люраса.

– У них бедные почвы, – пояснил Вурч. – И таким образом они пытаются хоть как-то обеспечить себе пропитание.

– У нас тоже бедные почвы, – подал голос Топ, – однако своих не режем!

– А император об этом знает? – спросил Вар.

– Император обо всём знает, – кивнул Вурч, и, чтобы сменить воцарившееся среди воинов унылое настроение, произнёс: – А ещё вместо «ногокорни» они говорят «корненоги», а вместо «ветверуки» – «руковетви».

– Корненоги! – прыснул Сирн. – Это надо же!

– Руковетви! – подхватил Ланд. – Смешно!

– А чем ногокорни и ветверуки лучше? – пожал плечами Вурч. – Главное – понимать друг друга, а как называть то или иное – неважно.

– Нет, руковетви как-то не звучит, – попытался объяснить Ланд. – Получается, для них ветви главнее, а не руки. Но руки-то у люрасов, а ветви… у Неподвижных Собратьев.

– А ногокорни? – возразил Вурч. – Выходит, корни главнее?

– Нет, – нерешительно протянул Ланд. – Корни… тоже важны, через корни мы иногда питаемся. Но руки… Они – главное отличие люрасов от Неподвижных Собратьев.

– Люраса сделали руки, – неожиданно процитировал Берз высказывание известного философа, Негельса. Его учение, называемое «негнилизм», недавно вошло в моду.

– Да? – притворно удивился Вурч. – А я думал – голова главнее!

Ланд смутился.

– Да, головы у Неподвижных Собратьев нет, – сознался он. А Берз решил оправдаться:

– Я имел в виду, что голова развивалась одновременно с развитием ветверуки.

– Я слышал Негельса, – кивнул Вурч. – И разговаривал с ним. Но для молодых твоё пояснение правильное. Пусть не забывают про голову.

Слушая разговор Ланда с Вурчем, Сирн не решился вступить в дискуссию, иллюстрируя собой принцип исключённого третьего. Самоисключённого.

Он лишь пробубнил себе под нос:

– А ногокорни – лучше!

– Командир! – изумился Вар. – Ты разговаривал с Негельсом?

– Да. Когда учился в офицерской школе. Он приходил к нам и знакомил с основами своего учения.

В один из вечеров Вурч предложил новобранцам рассказать о родных местах. Первым начал Кув.

– Я жил в далёкой болотистой местности, в краю, где много воды, а Неподвижные Собратья вырастают кривыми и чахлыми. В наших местах не водится ящериц, поэтому жители издавна приручили лягушек. Они похожи на ящериц, но без хвостов, и более медлительные – если не прыгают. Но на прыгающей лягушке мало кто удержится.

Лягушки в упряжи спокойны. Они не прыгают, а переползают. Прыгают одни верховые, но таких немного. Для верховых нужна специальная упряжь и сёдла. Но до чего же здорово на них скакать! Дух захватывает.

Лягушки забавно охотятся: сидят на месте и поджидают, пока кто-нибудь из насекомых подлетит поближе, а затем выстреливают в них длинными языками, к которым насекомые прилипают. Но в остальное время лягушки исправно поедают личинок мух, которыми их кормят.

За лягушками охотиться тяжело и опасно. Они предпочитают селиться в глухих труднопроходимых местах, подальше от поселений люрасов. И приручать их очень сложно. Лучше всего отлавливать их, пока они почти головастики. То есть ноги у них уже появились, но хвостик ещё не отпал. Они такие забавные! Или отлавливать самых маленьких лягушат. Но когда вырастают, лягушки всё равно убегают, метать икру. После этого иногда возвращаются – те, с которыми хорошо обращались и ласкали. Лягушкам нравится, когда им чешут горлышко.

Кув вздохнул.

– Единственно, что плохо – часто приходится смачивать лягушкам кожу, чтобы не пересыхала. А значит, долго находиться далеко от воды они не могут, иначе…

– Что иначе? – переспросил Люц.

– Иначе задыхаются, – пояснил Кув и замолчал.

– Скоро весна, – сказал кто-то. – У нас в деревне начнутся праздники…

Все примолкли. Каждый мысленно перенёсся в родные места. У каждого было что вспомнить.

– Для того мы и находимся здесь, – жёстко произнёс Вурч, – чтобы остальные могли спокойно праздновать!

– Для чего вообще нужны прибрежные гарнизоны? – в сердцах сказал Кач, бросив на пол склеиваемую пику. Цокнув, она сломалась в другом месте: клей оказался хорошим.

– То есть как? – возмутился Вурч.

– Гусеницы не удаляются от побережья, – заметил Кач. – Зачем нам нести потери? Не надо селиться на побережье – и всё!

– Однако удобрения для кормильных полей можно взять только на побережье, – по-прежнему жёстко ответил Вурч.

– А навоз с ящеричных ферм? – не уступал Кач. – Разве его не хватает?

– А личинок мух на чём выращивают? – Вурч был несгибаем. – Если уж существуют деревни, их надо защищать. Не бросать же на произвол судьбы.

– Да-а… – Кач сдался. – Что я, толстокорый? Я всё понимаю.

– А ты, Виш? – спросил Топ. – Почему ничего не рассказываешь о своей родине?

Виш пожал плечами:

– Я живу в самой обычной местности. Она не такая живописная, как болото Кува. Но лучше родины нет ничего на свете!

– А из какого ты рода? Я, например, из тополей. В центре нашего селения стоит пирамидальный тополь. С него далеко видно, я залезал…

– Я из рода вишен! – гордо заявил Виш. – Мы чтим великого Вишну! Когда весной наши оставшиеся неподвижными собратья покрываются белыми цветами… – У него перехватило дыхание в груди. Он словно снова увидел эту картину. Но всё же нашёл в себе силы продолжить: – Мы выходим… любоваться ими!

– Цветут? – Топ был потрясён. – Никогда не видел, чтобы Неподвижные Собратья цвели!

– Приезжай к нам – увидишь! – гордо сказал Виш.

Короткими зимними днями и долгими вечерами воины чинили сломанное оружие, зашивали поясные сумки, готовили костяные стрелы и полировали каменные.

Вишу нравилось наблюдать за тем, как Гач точит нож, осторожно скалывая с него небольшие чешуйки кремня. А затем долго полирует куском мягкого песчаника.

Мелкие песчинки лёгкой пыльцой слетали из-под пальцев старого воина. Нож получался – загляденье.

За работой велись долгие разговоры, вспоминали то, чем развлекаются на далёкой родине. Многие играли на волынках, выводили мелодии на глиняных свистульках. Бао лихо выстукивал зажигательные ритмы на керамическом ксилофоне. Но всех поразил Берз. Он играл на флейте, сделанной из тонкой лягушачьей косточки. У него получались такие задушевные мелодии, что у всех щипало в глазах.

Виш, до той поры знакомый лишь с глиняными свистульками, слушал Берза, раскрыв рот.

Но больше всего любили рассказчиков. И хотя особо выдающихся было мало, об удивительных и интересных событиях в своей жизни рассказывали все. Но были и уникальные сказители. Одним из таких был Орх.

О нет, он не балагурил и не язвил, как Чер, не делился опытом и поучениями, как Гач, не вспоминал о таинственных и загадочных странах, как Бао. Нет, он рассказывал старинные легенды и предания – о Перворостке, Перворосянке, о сотворении мира, о появлении люрасов… И всё получалось у него так складно, что все слушали его, раскрыв рты. Казалось, Орх сам шёл рядом с Перворостком, бродил с Перворосянкой по болотам… И чуть ли не помогал творить мир и создавать люрасов. Но это, конечно, слушателям только казалось.

Привезли новое оружие – метательные диски.

Чер долго вертел чечевицеобразный диск с острыми краями, потом плюнул:

– Далеко такую штуку не метнёшь! Добро бы ещё посередине сделали дырку, чтобы привязать за неё верёвку, да раскрутить… Тогда бы стало доброе оружие!

– Давай попробуем! – предложил Вурч.

За пару вечеров подготовили пять «дырявых» дисков. Покрутили их на стрельбище, приноравливаясь к новому оружию. Метнули по нескольку раз в мишень. Но окончательное испытание отложили до тёплых дней, а боевое – до первого нападения гусениц.

– Должно получиться неплохо, – убеждённо сказал Вурч.

– Посмотрим, – зевнул Чер, успевший разочароваться в новом оружии. – Удар, может, и будет хорош, но мечом орудовать сподручнее. Я нанесу пять ударов, пока эту штуку раскрутишь на один.

– Зато этот один может оказаться более удачным, чем твои пять, – возразил Вурч. – И потом, не придётся приближаться к гусенице.

– Это так, – согласился Чер. – Если будет время научиться метать их издали по движущейся гусенице. Но такое разве что Бао под силу. А в остальном – чем диски лучше пращ?

– Будем протаскивать чучело по плацу, – решил Вурч.

– Я попробую, – серьёзно кивнул Бао. – Пусть потеплеет.

Бао хуже всех переносил холод. Несмотря на то, что был чёрнокожурый и сильнее всех нагревался на солнце.

Когда казармы построили, и в них сложили печи – для отопления горючим камнем, – прибыло новое пополнение.

С новыми воинами появились неожиданные существа. Виш с Люцем стояли в наряде у ворот и первыми заметили их. Причём Люц даже первее Виша, потому что Виш ходил за обедом на кухню.

– Кто это? – изумился Виш, вернувшись с глиняными котелками из столовой и обнаружив привязанных у поста приземистых существ, беспрестанно поводящих длинными, остро зазубренными листьями.

– Осоки, – ответил Люц. Он успел познакомиться с зубами осок и теперь потирал глубоко процарапанную лодыжку. – Особая часть специального назначения.

Подошёл и Вурч.

– А это кто? – нахмурился Вурч, глядя на рычащих существ, с трудом удерживаемых вожатыми на прочных поводках. На многочисленных трепещущих конечностях блестели острые крючки. Слышалось низкое рычание – вибрировали узкие полоски голосовых связок у основания стебля.

– Осоки, – пояснил сопровождающий. – Их обнаружили на одном из дальних концов Империи и надрессировали сражаться с гусеницами.

– О-о! – удивился Вурч.

– Слыхал я о таких, – произнёс Гач, оглядывая высокого стройного люраса, сдерживающего рвущихся с привязи злобных тварей. Острые зазубренные листья внушали уважение. – А видеть не приходилось.

– Не бойтесь, – усмехнулся вожатый, заметив испуг нескольких старослужащих. – Они набрасываются только на гусениц. Своих не трогают.

– А я что, гусеница, что ли? – обиженно произнёс Люц, продолжая потирать поцарапанную лодыжку.

– Ты подошёл слишком близко, – пояснил вожатый. – И запах незнакомый.

– Ты слишком много ешь, – добавил внезапно появившийся Чер. – Прямо как гусеница. Вот осоки и перепутали…

В основном, как рассказывали проводники, осоки предназначались для разыскивания убежавших с поля боя и спрятавшихся гусениц. Но позже стали участвовать и в прямых сражениях.

Свирепые осоки рычали и рвались с поводков. Натасканные на гусениц, они зверели от одного вида ползучих гадов, и удержать их было почти невозможно.

В первом же бою уникальные качества новых существ испытали в полной мере.

Чтобы проверить поисковые свойства осок, пришлось бы специально пропустить хоть одну гусеницу на берег. Но этого не потребовалось: в тот день море заволакивал низкий туман, и плотики вынырнули из него в опасной близости от кромки прибоя. Часовой не успел среагировать – и гусеницы выползли на берег.

Их обнаружил пеший патруль и поднял тревогу.

На ящерицах в те места старались не заезжать: боялись появления змей. По этому поводу кое-кто ворчал, что змей надо уничтожить полностью. Но при взгляде на громадные тела змей о полном уничтожении как-то забывалось.

Когда солдаты примчались к морю, последние гусеницы покидали плотики. Причём, как ни странно, не обратили внимания на подбегающих воинов, а устремились вверх по песчаному берегу. И тут на них налетели спущенные с поводков осоки!

Виш видел, как это произошло, он находился в непосредственно близости от беснующейся своры осок. Он видел, как вожатый отвязал поводок, и, размахивая острыми зазубренными листьями, осоки бросились в атаку.

Гусеницы среагировали не сразу. Они просто не приняли всерьёз столь мелких тварей. А осоки своё дело знали. Если их острые зубчики ничего не могли поделать с прочной броней гусеницыных «налобников», да и шкуру боков и спины не всегда прорезали, то уж нежное тонкое брюхо могли исполосовать вмиг.

Гусеницам пришлось туго: чтобы напасть на люрасов, им приходилось вставать на дыбы – применяя свою привычную тактику. Но тогда обнажалось брюхо, чего делать никоим образом не следовало: осоки стремительно бросались вперёд, и вертелись волчком, прорезая нежную кожицу.

Обороняясь, гусеницы стали припадать к земле и замирать, чтобы не оставлять осокам ни малейшей щёлочки. Но тут вступали в работу пикари и лучники: действовать по застывшему врагу – верх желания. Кто же промажет по неподвижной мишени?

Лучники стреляли в упор, не торопясь выбирая место, куда удобнее выпустить стрелу. А гусеницы не обращали внимании на лучников: они расширенными от ужаса неподвижными глазами смотрели на вертящихся вокруг и размахивающих острыми листами осок. Но на тех гипнотизирующий взгляд гусениц не действовал.

«Ага! – злорадно подумал Виш. – Теперь-то вы никуда не денетесь!»

Но тут же колючка сожаления коснулась его: невелика доблесть убить лежащего! Утешала мысль о том, что главное – очистить родную землю от врагов, а каким путём это удастся достичь – неважно. «Воспринимай службу как работу – тяжёлую, неприятную, но необходимую», – вспомнил он слова Чера.