Величайшее морское сражение Первой Мировой. Ютландский бой

Но прошло еще двое суток, прежде чем «паралитики», как их называл Киплинг, добрались до Абердина. С такой же отвагой «Акаста», оторвавшийся от своей флотилии, произвел атаку на «Зейдлиц».

Незадолго до 18.00 1-я эскадра крейсеров Арбетнота заметила 2-ю Разведывательную группу Бёдикера, выходящую из неравного боя с 3-й эскадрой линейных крейсеров. Не зная точно о передвижениях Шеера, Арбетнот, который 10 декабря 1914 года упустил «золотую возможность», ринулся в погоню, промчавшись под самым носом линейных крейсеров Битти, и открыл огонь по поврежденному «Висбадену». Тот яростно отстреливался и, судя по всему, попал 150-мм снарядом в носовую башню «Уорриора». А через 2 минуты из тумана выскочили линейные крейсера Хиппера и 3-я эскадра линкоров Бенке. Они немедленно открыли огонь с расстояния всего лишь 7000 ярдов. Устаревшие броненосные крейсера не могли противостоять огню дредноутов. Официальная немецкая история, не слишком скрывая торжество, пишет:

...

«Если контр-адмирал Арбетнот полагал, что уничтожение «Висбадена» окажется легким делом, он ошибся и был жестоко за это наказан. В этот момент <18.15> из тумана на юге вынырнули огромные силуэты германских линейных крейсеров и линкоров 3-й эскадры. С «Лютцова» внезапно был замечен четырехтрубный корабль в том направлении, где все еще виднелись головные корабли британской 1-й эскадры линейных крейсеров. Сначала все приняли его за немецкий легкий крейсер «Росток», так как никто не ожидал увидеть старый броненосный крейсер так близко к немецкой колонне. Однако командир «Лютцова» капитан 1 ранга Хардер был уверен, что это британский корабль, и, пока «Дерфлингер» еще колебался, Хардер в 18.16 приказал открыть огонь и выпустил торпеду с дистанции 7700 ярдов. Одновременно к обстрелу присоединились «Гроссер Курфюрст», «Маркграф», «Кронпринц» и «Кайзер». Лишь теперь Арбетнот осознал опасность своего положения, но было слишком поздно. К 18.20 на 2 броненосных крейсера обрушился сосредоточенный и чрезвычайно сильный огонь. Германские тяжелые орудия давали один залп за другим с самой малой дистанции… В мгновение ока «Дифенс» окружили столбы воды от взрывающихся снарядов. Сначала в корме, а потом в носу из-под башен показалось пламя, а затем произошла третья из ужасных катастроф, которые преследовали британские корабли в течение боя. С ужасным грохотом, который слышали на кораблях обоих флотов, «Дифенс» взлетел на воздух в столбе огня. Вскоре только облако дыма висело над водой на том месте, где недавно находился корабль. Ни один человек не выжил, чтобы рассказать о его гибели».

«Дифенс» получил множество попаданий, словно сам ад обрушился на несчастный корабль. Командир эсминца «Обидиент» вспоминает:

...

«Сначала нам показалось, что «Дифенс» не получил повреждений. Однако он попал под плотный обстрел, и снаряды падали вокруг него. В 18.15 залп попал позади кормовой башни, и взвился огромный столб красного пламени. Корабль накренился, но быстро выпрямился и продолжал идти. Почти одновременно другой залп попал между носовой башней и первой трубой, и крейсер поглотило колоссальное облако черного дыма высотой несколько сот футов. Когда оно рассеялось, от корабля не осталось ни следа».

В этом ужасном взрыве погибли контр-адмирал Арбетнот, капитан 1 ранга Эллис и все 900 человек экипажа флагманского корабля. Судя по описаниям, сначала взорвался кормовой погреб, а затем сказалась особенность конструкции броненосных крейсеров этого типа – коридор для подачи боеприпасов к средним башням. Некоторые свидетели видели цепочку взрывов, бежавшую от кормы к носу и завершившуюся в носовом погребе. По словам капитана 1 ранга Молтено, его «Уорриор» оказался «между вражеским линейным флотом и нашей 5-й эскадрой линкоров. Поэтому, дав по «Висбадену» 2 последних залпа из орудий правого борта, я отошел. «Уорспайт» находился в 2 милях за кормой нашей эскадры, описывая широкую циркуляцию в направлении противника, потому что его руль заклинило. Когда он проходил между «Уорриором» и вражескими линкорами, те перенесли огонь на него, что, несомненно, спасло «Уорриор» от потопления».

«Уорриор» тем не менее находился в плачевном состоянии. Он получил, самое малое, 15 попаданий тяжелыми снарядами и имел не менее 100 убитых и раненых. На корме бушевал пожар, верхняя палуба была разворочена, он имел крен на правый борт, прекратилась подача пара к машинам. Однако к 19.00 крейсер отошел на запад из района боя, где его заметил гидроавиатранспорт «Энгедайн». Через 2 часа корабль Робинсона взял поврежденный крейсер на буксир.

...

«Однако ночью погода ухудшилась, и его корма ушла глубоко в воду. На рассвете экипаж приготовился покинуть крейсер. Шла свежая волна, но «Энгедайн» был ла-маншским паромом, оборудованным огромными резиновыми кранцами, облегчавшими причаливание. Два корабля сильно било друг о друга, грохот стальных бортов был просто ужасным, и «Энгедайн» получил несколько пробоин. Наши офицеры и матросы хватали каждого, кто перепрыгивал через борт, раненых передавали на носилках. Последний из них соскользнул и упал между кораблями. Несколько офицеров и матросов вспрыгнули на фальшборт, собираясь броситься за ним, но капитан закричал, чтобы никто не смел прыгать за борт. Бедный парень зацепился за кранец, но через несколько секунд сорвался в воду. Я увидел, что его отнесло достаточно далеко, чтобы можно было попытаться спасти его без риска быть раздавленными бортами. Я схватил конец и бросился в воду, подхватил раненого и приказал стоящим на палубе вытаскивать нас».

За этот самоотверженный поступок Ратленд получил Медаль Альберта вдобавок к Ордену за выдающиеся заслуги, которым он был награжден за разведывательный полет. Молтено и его экипаж крикнули троекратное «Ура!» тонущему «Уорриору», когда Робинсон повел свой корабль в Розайт.

«Блэк Принс» встретил более ужасный конец. Серьезно поврежденный тяжелыми снарядами, он также вышел из боя, но поскольку крейсер еще мог дать 12 узлов, капитан 1 ранга Т.П. Бонхэм опрометчиво пошел следом за флотом Джеллико. Около полуночи его заметил «Тюринген», и на крейсер обрушились сразу 5 дредноутов, «Блэк Принс» взорвался и затонул со всем экипажем. Впрочем, с историей этого корабля не все ясно до конца, так как даже английские документы описывают его действия довольно противоречиво, сходясь лишь в одном – где и когда он встретил свою гибель, а что происходило с 6 вечера до этого момента, остается не слишком понятным. Таким образом, от всей эскадры Арбетнота остался один «Дьюк оф Эдинбург». Капитан 1 ранга Г. Блэкетт не рискнул повторить опасный маневр Арбетнота и укрылся за дредноутами Джеллико, а позднее присоединился к эскадре Хита.

Видимость в районе «Угла на всех ветрах» была такой скверной, что Берни заметил «Барэм» только в 17.50, а Эван-Томас не видел «Мальборо» до 18.00. Предположив, что видит головной корабль уже развернутого флота, Эван-Томас попытался вывести свою эскадру ему в голову. Поняв свою ошибку, он решил не проходить вдоль фронта линкоров Джеллико, чтобы не перекрывать им линию огня, вместо этого он пристроился сзади, делая невозможным использование высокой скорости своих кораблей, как то предусматривалось «Боевыми инструкциями Гранд Флита». Более того, 5-й эскадре линкоров пришлось совершить крутой поворот влево, попав под огонь линейных кораблей Шеера. Все они получили новые повреждения, а на «Уорспайте» после попадания снаряда с «Кайзера» был заклинен руль. Корабль накатывался на идущую впереди «Малайю», и капитан 1 ранга Филлпотс приказал резко переложить руль, что на высокой скорости делать не рекомендуется.

...

«Мы прошли под кормой «Вэлианта» и продолжали описывать циркуляцию в направлении противника, подойдя очень близко к нему, прежде чем Филлпотс сумел выправить корабль, управляясь машинами. Вся головная эскадра сосредоточила огонь на нас, пока мы циркулировали, корабль получил множество попаданий. Все подумали, что нам конец. К счастью, гунны потеряли нас в дыму и всплесках и прекратили стрельбу».

Рулевая машина «Уорспайта» отказала при положенном на 20° руле, попытки управляться машинами сначала результата не дали, и корабль описал второй круг на расстоянии 10 000 ярдов от колонны Шеера, прежде чем капитан сумел восстановить управление. Но эти непроизвольные повороты спасли «Уорриор» от катастрофы, погубившей Арбетнота и его флагманский корабль, хотя и стоили «Уорспайту» 13 новых попаданий. «Уорспайт» пытался отбиваться, но сейчас это получалось плохо. Вспоминает командир башни А:

...

«В конце концов действующей осталась только моя башня. Центральная наводка отказала. Передающая станция отказала. Я сделал около 20 выстрелов по гуннам, управляясь с места. Меня упомянули в приказе и досрочно произвели в лейтенанты – при том, что я не добился ни одного попадания!»

Тем временем остальные 3 корабля 5-й эскадры линкоров пристроились в хвост колонны Гранд Флита и попытались помочь товарищу, открыв огонь. Все попытки Филлпотса восстановить управление пока ни к чему не приводили, вдобавок он опасался, что из-за слишком больших повреждений его корабль будет набирать воду в машинные отделения, и ограничил скорость 16 узлами, тем не менее капитан надеялся вернуться в состав своей эскадры. Но контр-адмирал Эван-Томас решил, что поврежденный корабль будет скорее обузой, чем помощью, и приказал ему возвращаться в Розайт, оставив Шеера ошибочно уверенным, что ему удалось потопить несчастный линкор. На самом деле «Уорспайт» благополучно вернулся в гавань, несмотря на попытки атак U-51 и U-63. Согласно рапорту Филлпотса, в 09.35 две торпеды прошли рядом с кораблем, по одной с каждого борта. Позднее, когда прибыли эскортные корабли, был замечен перископ. Линкор открыл огонь из 152-мм батареи левого борта и попытался протаранить лодку, однако «промахнулся всего на пару ярдов», как с сожалением вспоминал Филлпотс.

Но вернемся на место боя. Все это время германский главнокомандующий и не подозревал о приближении британского линейного флота, развертывание которого скрыл затянувший район боя дым. Надеясь уничтожить часть Гранд Флита, – Хиппер сообщил о 3-й эскадре линейных крейсеров, как о 4 линкорах, – Шеер повернул голову колонны на 2 румба вправо. Однако у Джеллико тоже не все пошло гладко, развертывание на левую колонну уводило Гранд Флит от противника и помешало ему оказать помощь Битти и Эван-Томасу. Первыми открыли огонь концевые корабли британской колонны. Лишь когда корабли Битти прошли перед строем Гранд Флита, Джеллико на фоне заката увидел силуэты нескольких германских линкоров. В 18.24 и 18.27 он получил радиограммы «Саутгемптона» и «Лайона», в которых указывалась позиция Флота Открытого Моря. Сначала Джеллико собирался повернуть на SSO, но сразу передумал, так как ему требовалось пропустить Битти. Замыкающие корабли вообще были вынуждены застопорить машины и сломать строй. Эскадра Берни шла со скоростью всего 12 узлов и даже не дошла до точки поворота на SO-t-O. В результате стройная колонна британских линкоров оказалась изогнутой и смятой, а далее трудности начали нарастать как снежный ком. Головной дивизии Джеррама пришлось отвернуть влево, чтобы пропустить Битти. Только в 18.33 Джеллико пропустил линейные крейсера вперед и смог увеличить скорость до 17 узлов.

И все-таки положение немцев было хуже. Линейные крейсера Хиппера и 3-я эскадра линкоров Бенке двигались на NO практически вслепую и внезапно оказались под сосредоточенным обстрелом именно с этого направления. Огонь был настолько плотным, что немцы подумали, будто по ним стреляют от 8 до 10 линкоров типа «Куин Элизабет» и «Айрон Дьюк», хотя на самом деле все обстояло иначе.

В 18.24 по немецким линейным крейсерам открыл огонь замыкавший британскую колонну «Азинкур», а следом за ним – «Беллерофон». «Конкерор» обстрелял линейный корабль типа «Кайзер», а вот «Тандерер» стрелять не мог, так как между ним и противником оказался как раз «Конкерор».

Когда «Лайон» со своими 3 спутниками выходил в голову 2-й эскадры линкоров, в 18.22 Худ умело пристроился впереди флагманского корабля Битти, полностью оправдав славное имя, которое он носил. 7 британских линейных крейсеров завязали жаркий бой с 5 германскими и добились 9 попаданий в «Лютцов» и 4 в «Дерфлингер». В это же время крейсера Нэпира, к которым присоединился эсминец «Офелия», провели безуспешную торпедную атаку. Головные немецкие корабли были вынуждены открыть огонь противоминным калибром, чтобы отбить эту атаку.

Однако в это время начали стрелять и другие британские линкоры, сосредоточившие огонь на «Кёниге». Но при этом не было сделано даже попытки как-то организовать распределение целей, даже не было приказа открыть огонь. Хотя из-за плохой видимости линкоры успели дать всего от 4 до 8 залпов с дистанций 10 900 – 13 000 ярдов, они добились ряда попаданий. Один из снарядов «Айрон Дьюка» попал в крышу боевой рубки «Кёнига», отскочил от нее и взорвался в 50 ярдах от корабля, осколками бы ранен контр-адмирал Бенке, стоявший на верхнем мостике. Джеллико и его офицеры испытывали глубочайшее удовлетворение – наконец, после почти двух лет ожидания, они сумели навязать бой Флоту Открытого Моря. Более того, Джеллико захватил Шеера врасплох, германский командующий даже не успел развернуть свой флот в боевой порядок. Вынужденный прорываться с боем к фарватерам в минных полях, ведущим к Яде, имея флот из трех эскадр линкоров, построенных в одну кильватерную колонну, германский главнокомандующий не имел шансов повернуть, чтобы улучшить свое тактическое положение. А ведь Джеллико сумел добиться классического «crossing T»! Лишь небольшая часть германских кораблей могла отвечать на огонь англичан. «Лютцов», «Дерфлингер», «Кёниг», «Гроссер Курфюрст» и «Маркграф» получили попадания, зато артиллеристы Шеера ничего не добились в ответ.

...

«Внезапно германский авангард натолкнулся на бесконечную линию тяжелых кораблей, протянувшуюся с северо-востока на северо-запад. Один залп следовал за другим практически без перерыва. Это жуткое впечатление еще больше усиливала почти полная неспособность отвечать, так как ни один британский дредноут нельзя было различить сквозь дым и туман. «Лютцов» и «Кёниг» попали под особенно плотный огонь. Часто казалось, что по этим 2 немецким кораблям стреляют несколько противников. С 18.26 «Лютцов» получил несколько попаданий в носовую часть, а с 18.32 начались попадания в «Кёниг». В носовой части линкора вспыхнул пожар, осколки и облака газа от взрывающихся снарядов долетали с полубака до носового мостика. После нескольких тяжелых ударов в носовую часть «Кёниг» накренился на 4,5 градуса на левый борт».

Чтобы хоть как-то облегчить положение авангарда, коммодор Михельсен, командовавший миноносцами Флота Открытого Моря, в 18.37 приказал командиру 3-й флотилии капитан-лейтенанту Холльману атаковать противника, однако тот никакого противника не видел и попросил уточнить направление атаки. Михельсен приказал ему следовать в направлении левого крамбола. Едва флотилия проскочила мимо линейных крейсеров Хиппера, Холльман поднял флажный сигнал, приказывая миноносцам атаковать, разворачиваясь вправо, и выпустить по 3 торпеды, но когда до британских линкоров, появившихся наконец из дымки, оставалось всего 6500 ярдов, Михельсен по радио отменил атаку. G-88, V-73 и V-48 приказа об отмене атаки не получили и выпустили по одной торпеде. Они прошли за кормой кораблей Битти и едва не дошли до головных британских линкоров. Во всяком случае, шедший перед «Кинг Георг V» броненосный крейсер «Дьюк оф Эдинбург» был вынужден уклоняться от одной из торпед.

Но именно в это время эскадра Хиппера добилась еще одного потрясающего успеха. 3-я эскадра линейных крейсеров Худа вела жаркий огонь по «Лютцову» и «Дерфлингеру», добившись нескольких попаданий, адмирал Худ сказал старшему артиллеристу «Инвинзибла», находившемуся на фор-марсе: «Вы стреляете очень хорошо. Стреляйте как можно чаще. Каждый снаряд попадает в цель». Фон Хазе писал: «Было ясно, что теперь неприятель может видеть нас гораздо лучше, чем мы его. Но в 18.29 пелена тумана внезапно рассеялась, словно поднялся театральный занавес. Мы увидели четкий силуэт «Инвинзибла». В 18.31 «Дерфлингер» дал по нему последний залп».

Вспоминает дальномерщик Эрнест Дандридж, который находился рядом со старшим артиллеристом капитаном 2 ранга Даннрейтером на фор-марсе: «Первые немецкие залпы легли недолетом в 1200 ярдов, но постепенно они подбирались все ближе, пока не накрыли «Инвинзибл». Корабль был залит водой всплесков, вокруг свистели осколки». Командир «Индомитебла» капитан 1 ранга Кеннеди видел, что сначала пара снарядов попала в кормовую часть «Инвинзибла», но никаких серьезных повреждений не причинила. Однако в 18.34 залп «Дерфлингера» попал в среднюю часть корабля. Брайан Гэссон, дальномерщик башни Q, видел, как летят снаряды, и четко помнит, что один из них попал в башню между орудиями. Он легко пробил 178-мм броню и взорвался внутри, перебив весь расчет морской пехоты, исключая самого Гэссона, и сорвал крышу башни. Даннрейтер с фор-марса видел, как эта многотонная крыша порхнула в воздух и улетела за борт. А затем прогремел ужасный взрыв.

Здесь возможны два варианта. Либо пламя из башни пошло вниз по элеватору, либо второй снаряд того же залпа пробил тонкую палубную броню и взорвался прямо в погребе, на результат это не могло повлиять. В среднем погребе хранились боеприпасы для башен Р и Q; когда он взорвался, вся средняя часть корабля просто исчезла в огненном шаре, который медленно поднялся в воздух на 400 футов. Затем пламя погасло, и остался лишь столб черного дыма. Когда дым рассеялся, стали видны нос и корма «Инвинзибла», торчащие из воды. Так как корабль имел длину 567 футов, а затонул он на глубине менее 30 фатомов, офицеры «Индомитебла» «видели две его половины, торчащие перпендикулярно из воды. Корабль, похоже, разломился пополам, и каждая половина уперлась в дно. Спасшиеся карабкались на плавающие обломки. Я никогда не видел ничего более великолепного, чем их приветственные возгласы, когда мы проходили мимо». Уцелели только 6 человек. Истинным чудом можно назвать спасение Брайана Гэссона, находившегося прямо в эпицентре взрыва. Когда в 18.30 «Лайон» проходил мимо места гибели «Инвинзибла», адмирал Битти сигнальной лампой приказал эсминцу «Бэджер» подобрать спасшихся моряков. Рассказывает один из офицеров эсминца:

...

«Полагая, что это обломки немецкого корабля и что мы должны подобрать пленных, я вызвал наверх вооруженный караул и врача, чтобы перевязать раненых пленников. Через пару минут я получил точно такой же приказ от капитана. Тем временем мы прорезали строй линейных крейсеров и направились к обломкам, находящимся на «ничейной земле» между двумя флотами. Когда мы подошли к ним, то увидели толстый слой обломков и мусора, покрывающий воду. В основном это были вещевые мешки и койки. Мы также заметили плотик с четырьмя моряками на нем, а с мостика увидели в воде еще двух человек.

По приказу капитана я спустил вельбот, в который спустился наш артиллерист с табельным револьвером. Капитан подвел корабль вплотную к плотику, и я вместе с доктором и караулом пошел принимать пленных. Представьте мое удивление, когда мы увидели на плотике капитана 2 ранга Королевского Флота, лейтенанта и двух матросов. От растерянности я даже забыл отослать караульного, который уже приготовился схватить людей, поднятых на борт, так как считал, что именно для этого его и вызвали. Однако я спохватился и отослал его, извинившись перед капитаном 2 ранга, который воспринял это как веселую шутку. Для нас стало огромным потрясением узнать, что обломки, возле которых мы находились, были останками «Инвинзибла» и что мы подобрали всего 6 человек из 1000 человек команды. Капитан 2 ранга <Даннрейтер> обладал незаурядным хладнокровием. До этого дня я не мог представить, чтобы человек, переживший подобное, мог так спокойно подняться на борт с плотика, словно прибыл на свой новый корабль. Он утверждал, что просто шагнул в воду, когда рухнул фор-марс».

Пока «Бэджер» подбирал спасшихся, к месту катастрофы приблизился «Айрон Дьюк». Джеллико запросил прожектором: «Это обломки наших кораблей?» «Бэджеру» пришлось подтвердить: «Да. Это «Инвинзибл».

При этом немцы никак не могут поделить честь уничтожения «Инвинзибла». Старший артиллерист «Дерфлингера» фон Хазе приписывает это себе:

...

«Несколько тяжелых снарядов с ужасающей силой ударили по нашему кораблю и взорвались со страшным грохотом. Корабль трясся буквально по всем швам. Капитану часто приходилось выводить корабль из строя, чтобы уйти от шквального огня. Стрелять в таких условиях было нелегко. Так продолжалось до 16.29. В этот момент пелена тумана перед нами поднялась, словно занавес в театре. На свободной части горизонта ясно и четко обрисовался мощный линкор с двумя трубами между мачтами и третьей, близко с треногой фок-мачте. <Это был «Инвинзибл».> Он шел почти параллельным курсом на высокой скорости. Его орудия были наведены на нас, и сразу очередной залп с грохотом накрыл нас… В 18.31 «Дерфлингер» дал последний залп по этому кораблю, а затем мы в третий раз увидели ужасающую картину, как было при гибели «Куин Мэри» и «Дифенса». Как и на этих кораблях, произошла серия сильнейших взрывов, мачты рухнули, в воздух полетели обломки. К небу поднялась гигантская колонна черного дыма. Из разламывающегося корабля во всех направлениях полетела угольная пыль. Пламя охватило корабль, последовали новые взрывы, и непроглядная пелена скрыла противника от нас. Я крикнул в телефон: «Наш противник взорвался!» Перекрывая грохот боя, по всему кораблю зазвучали радостные крики, которые доносились в носовой пост управления по всем артиллерийским телефонам и перекатывались от орудия к орудию. Я вознес короткую, но жаркую молитву Всевышнему, благодаря его».

Зато германская официальная история устами Отто Грооса утверждает, что это сделал «Лютцов»:

...

«Только после третьего залпа орудия «Лютцова», которыми управлял капитан-лейтенант Густав Боде с кормового поста управления, нащупали дистанцию… С «Инвинзиблом» случилась та же жуткая катастрофа, которая уже унесла «Индефетигебл», «Куин Мэри» и «Дифенс». В 18.33 третий залп «Лютцова» попал в британский линейный крейсер между средними башнями, пробил броню и взорвался внутри корабля, подбросив крышу башни в воздух и воспламенив заряды. Пламя поднялось над кораблем, и чудовищный взрыв ужаснул экипажи германских и британских линейных крейсеров».

Однако отважный адмирал, капитан 1 ранга Э.Л. Кей и более 1000 человек погибли не напрасно. Линейные крейсера Хиппера оказались в гораздо более скверном положении, чем уцелевшие британские линейные крейсера. «Лютцов» «получил многочисленные попадания, башня B и радиостанция вышли из строя, было затоплено торпедное отделение, пост управления артогнем и пост связи залила вода. Корабль мог следовать только малой скоростью. Я <Хиппер> был вынужден перейти на миноносец G-39 после того, как корабли повернули на SW и укрылись в тумане. Адмирал приказал капитану 1 ранга Хардеру самостоятельно возвращаться в гавань, не имея ни малейшей уверенности, что это ему удастся. Есть основания полагать, что именно несколько снарядов «Инвинзибла» разворотили носовую часть «Лютцова» и в конечном итоге стали причиной его гибели. Капитан 1 ранга Хартог возглавил на «Дерфлингере» оставшиеся германские линейные крейсера, хотя его собственный корабль получил более 20 попаданий тяжелыми снарядами, потерял 180 человек убитыми и ранеными и принимал воду через большую пробоину в носу, а его радиостанция тоже была уничтожена. Хиппер попытался перейти за «Зейдлиц» – только для того, чтобы обнаружить, что корабль капитана 1 ранга фон Эгиди тоже поврежден слишком тяжело. Он погрузился носом до средней палубы. Так как экипаж капитана 1 ранга Ценкера не мог отремонтировать башни «Фон дер Танна», «Мольтке» оставался единственным кораблем, пригодным для адмирала. Но прошло много времени, прежде чем Хиппер сумел перебраться на него.

Немецкие линейные крейсера «Фон дер Танн» и «Мольтке»

Попадания в британские корабли c 18.00 по 18.45

В этот период лишь в «Колоссус» попали 2 снаряда с кораблей 1-й Разведывательной группы.

Попадания в германские корабли c 18.00 по 18.45

Гибелью «Инвинзибла» завершалась первая фаза столкновения главных сил двух противоборствующих флотов. Снова англичане понесли тяжелые потери, но теперь они занимали исключительно выгодное тактическое положение, о котором можно было только мечтать. Немцы приписывают это слишком горячему желанию германских адмиралов сразиться с противником после столь долгого и бесплодного ожидания. Настал, дескать, заветный Der Tag ! И теперь, установив контакт с неприятелем, Шеер был полон желания любой ценой удержать его, иначе он не преследовал бы линейные крейсера Битти столь упорно. Иначе, мол, он следовал бы на север в походном порядке и снизив скорость, тогда германский авангард не оказался бы внутри дуги британских линкоров, не имея никакой поддержки.

Вообще, судя по всему, штаб Шеера занимался гаданием на кофейной гуще: как долго им еще придется гнаться за британскими линейными крейсерами? И не попадает ли в результате германский линейный флот под ночные атаки британских эсминцев? Сам Шеер старается умолчать об этом, что вполне понятно, ведь занимался он делом, заведомо обреченным на провал. Гнаться за кем-то, имея в виде кандалов на ногах броненосцы адмирала Мауве, вообще занятие неблагодарное. К тому же большинство схем изображает маневрирование германского флота в идеализированном виде, как единого целого, но практически весь бой 2-я эскадра линкоров следовала самостоятельно, ее отрыв от главных сил Шеера временами доходил до нескольких миль.

В общем, к 18.30 Шеер так и не решил, что ему следует делать. К этому моменту 1-я эскадра линкоров вместе с флагманским «Фридрихом дер Гроссе» вела огонь по «Уорспайту», 3-я эскадра линкоров добивала «Дифенс» и «Уорриор», а линейные крейсера спасались, кто как может. Именно в этот момент Шеер получил радиограмму от командира 5-й флотилии миноносцев. Они выудили из воды нескольких человек экипажа «Номада», и только сейчас Шеер узнал, что столкнулся с главными силами Гранд Флита. Через пару минут он получил видимое доказательство этих сведений – весь северный горизонт опоясался непрерывной линией вспышек, для германского командующего это стало настоящим шоком.

Еще больше ухудшало его положение то, что германский флот слишком растянулся, как я уже упоминал. 22 германских линкора вытянулись в колонну длиной около 9 миль, тогда как 24 линкора Гранд Флита расположились по дуге длиной менее 6 миль. Вдобавок ветер переменился, и сейчас пороховые газы и дым плыли в направлении британских кораблей, совершенно скрывая их из вида, тогда как немецкие корабли на фоне заката выделялись довольно отчетливо. Шеер не мог прорываться на запад к Скагерраку – этот путь был прегражден англичанами. Отход на юг тоже представлялся не слишком привлекательным, так как Гранд Флит, держась восточнее, мог расстреливать немцев почти безнаказанно.

Оставалось одно – как-то ухитриться повернуть флот на обратный курс. Поворот последовательно привел бы к полной катастрофе, поворот «все вдруг» был невозможен, так как германская линия была изогнута по дуге. Дело в том, что положение немецкого флота ухудшалось буквально с каждой минутой. Линейные крейсера Хиппера уже начали беспорядочный отход на юг, теперь не выдержали огня англичан и линкоры Бенке. «Кёниг» повернул следом за Хиппером, остальные корабли V дивизии, беспорядочно отстреливаясь, последовали за флагманом на юго-восток. А вот VI дивизия по-прежнему шла на восток. 2-я эскадра линкоров направлялась на северо-восток. К счастью, немцы практиковали альтернативный маневр – Gefechtskertwendung, – при котором первым поворачивал концевой корабль, а остальные клали руль, как только видели, что задний мателот начал поворачивать. (Интересно отметить, что Джеллико высказывался категорически против поворота «все вдруг», он предпочитал поворот подивизионно. В этом случае одновременно поворачивали командиры дивизий, а их корабли поворачивали последовательно, хотя это приводило к временному прекращению огня.) Поняв, что Джеллико поставил его в тактически невыгодное положение, Шеер приказал в 18.33 выполнить «боевой разворот» вправо под прикрытием дымзавесы эсминцев и выстроить кильватерную колонну на обратном курсе. Самое странное, что он отнюдь не считал свое положение критическим. Во всяком случае, в одном из писем после войны он утверждал:

...

«По ходу боя командир не может получить по-настоящему четкую картину, особенно на большом расстоянии. Он действует и воспринимает все на основе своих впечатлений. Когда смотришь на карты, сделанные позднее, может показаться, что мы считали наше положение критическим. В действительности так не было. Мы находились под впечатлением потрясающей эффективности нашей стрельбы».

Во время учений, при удовлетворительной видимости, маневр Gefechtskertwendung не представлялся чем-то невыполнимым. Но в бою, под огнем противника, в клубах дыма… Немецкие историки стремятся представить этот поворот, как выполненный безукоризненно. На самом деле можно сказать, что он завершился для немцев благополучно, хотя при исполнении началась некоторая суматоха.

Первым следовало повернуть контр-адмиралу Мауве со своими броненосцами. Лишь после этого должен был начать поворот концевой корабль 1-й эскадры линкоров «Вестфален». Однако Мауве не отреагировал на сигнал командующего и продолжал двигаться на север, тогда командир «Вестфалена» капитан 1 ранга Редлих повернул самостоятельно, а следом за ним повернули и остальные линкоры Шеера. В 18.39 Шеер отдал приказ: «Курс W», и Редлих повел флот в указанном направлении. Официальная немецкая история гордо заявляет:

...

«В британских отчетах о битве наблюдается тенденция представлять этот поворот на 16 румбов «все вдруг» как заранее предусмотренный и отработанный, с помощью которого немецкий флот предполагал отрываться при встрече с британским линейным флотом, потому что это позволяло как можно быстрее оторваться от превосходящих сил, не позволив им эффективно использовать превосходство в артиллерии. Отсюда следует, что поворот на 16 румбов являлся одной из руководящих тактических идей германского флота еще до начала битвы. В действительности германский план боя практически не отличался от английского, а именно: встретив противника, эскадры должны были развернуться из походного строя в линию кордебаталии, когда можно будет одновременно использовать все орудия. Противника, если это возможно, следовало держать на траверзе. Так как обстоятельства сложились невыгодно и такое построение окажется невозможным, Шеер, действуя по внезапному озарению, использовал поворот на 16 румбов, один из многих тактических приемов, которые отрабатывались на всякий случай».

Несмотря на различные накладки, маневр удался, и через 4 минуты весь немецкий линейный флот шел на запад, прямо от противника. 2-я эскадра немного замешкалась, адмирал Мауве сначала намеревался пристроиться в хвост 3-й эскадре линкоров, которая теперь замыкала строй, но потом передумал, так как мог налететь на линейные крейсера Хиппера. В итоге 2-я эскадра повернула и заняла место во главе строя. Исключением был «Лютцов», ползущий на юг. Линейные крейсера Хиппера шли за главнокомандующим, так же поступили крейсера Бёдикера и фон Рейтера. В результате к 18.45 Флот Открытого Моря исчез в тумане.

Это произошло очень вовремя, так как немецкие линейные крейсера оказались в тяжелом положении. «Лютцов» не выдержал огня англичан и отвернул на SW, быстро теряя скорость, капитан 1 ранга Хардер не осмеливался дать более 15 узлов из опасения, что не выдержат переборки. «Дерфлингер» был вынужден застопорить машины, чтобы убрать обрывки противоторпедных сетей, иначе они намотались бы на винты и корабль вообще мог потерять ход, на «Зейдлице» возникли проблемы с рулевым управлением. Адмирал Хиппер, видя, что «Лютцов» больше не может возглавлять 1-ю Разведывательную группу, решил перейти на другой корабль. G-39 подошел к борту «Лютцова» прямо под огнем противника, чтобы забрать адмирала и его штаб. Командование было временно передано командиру «Дерфлингера» капитану 1 ранга Хартогу, который сразу же столкнулся с серьезными проблемами, так как на «Дерфлингере» были уничтожены все средства связи. Вообще, как вспоминает фон Хазе:

...

«Дерфлингер» представлял собой плачевное зрелище. Мачты и такелаж были повреждены многочисленными снарядами. Обрывки антенн свисали вниз массой перепутанных проводов, поэтому мы могли использовать нашу радиостанцию только для приема, но сами не могли передать ни одного сигнала. Тяжелый снаряд сорвал в носовой части две броневые плиты, образовав огромную пробоину чуть выше ватерлинии. При килевой качке сквозь эту дыру вливались массы воды.

Когда мы шли на запад, на мостик поднялся старпом и доложил капитану: «Корабль нужно немедленно остановить. Кормовая торпедная сеть отстрелена и висит над левым винтом. Ее нужно убрать». Капитан приказал: «Стоп машины». Я осмотрел горизонт в перископ. Противника не было видно. «Зейдлиц», «Мольтке» и «Фон дер Танн» отстали от нас, но теперь быстро подходили и заняли свои места в строю. Было очень рискованно останавливать корабль в непосредственной близости от противника, но если сеть намотается на винт, с нами будет покончено. Сколько раз мы проклинали эти тяжелые стальные сети, весящие больше сотни тонн, от которых мы не могли освободить наш корабль. Едва мы поднимали якорь и выходили в море, как они становились бесполезны. В любом случае они защищали от торпед только часть корпуса. Зато они постоянно служили источником серьезной опасности, так как заметно снижали скорость и рано или поздно просто должны были намотаться на винты, что означало гибель корабля. По этой причине англичане незадолго до войны сняли сети со своих кораблей. Мы сделали это вскоре после сражения у Скагеррака в результате полученного опыта.

Боцман и расчеты башен «Цезарь» и «Дора» под руководством капитан-лейтенанта Больтенштерна работали, как дьяволы, чтобы расклепать цепи и перерубить топорами болтающиеся концы. Лишь через несколько минут поступил рапорт: «Можно пускать машины». Мы сразу дали ход».

Коммодор Михальсен на «Ростоке» увидел жалкое состояние «Лютцова» и отправил ему на помощь 6 миноносцев I и XII полуфлотилий, но прежде чем они подошли, «Лютцов» получил еще 4 попадания. В общем, в 19.45 линейный крейсер дал последний выстрел и вышел из боя под прикрытием дымовой завесы. Англичане больше его не видели.

Самой большой трудностью для Джеллико стала кратковременность этого первого столкновения линейных флотов. Несмотря на умение, с которым британский главнокомандующий поймал Флот Открытого Моря, плохая видимость позволила Шееру вывести корабли из ловушки, после того как «Айрон Дьюк» сделал всего 9 залпов. Но у Джеллико не было оснований унывать, Гранд Флит занимал позицию, которая перекрывала немцам пути отхода через Скагеррак и назад к Яде. Некоторой компенсацией Шееру было то, что до наступления темноты оставалось всего 2 часа. Единственным решительным противодействием маневру Шеера могла стать общая погоня, однако для этого требовалось точно знать , что немцы уходят, но Джеллико обо всем этом мог лишь догадываться .

Многие британские капитаны видели, что делают немцы, но никто не догадался сообщить об этом главнокомандующему. Поворот Шеера наблюдали линкоры и крейсера, особенно выгодная позиция была у «Фалмута» и «Кентербери». Поворот успел заметить даже старший артиллерист «Айрон Дьюка», находившийся на фор-марсе, однако и он не сумел передать сообщение в боевую рубку. Как такое могло произойти – я не в силах представить. Джеллико мог полагаться только на то, что видел сам, а видел он всего 4 дредноута Шеера и потому предположил, что враг пропал из-за сгущения тумана. Несколько минут спустя он решил, что Шеер мог слегка изменить курс, и в 18.44 повернул свой линейный флот подивизионно на юго-восток. Прошло еще 11 минут, прежде чем Джеллико понял, что Шеер совершил крутой поворот, и сам повернул на юг, то есть пошел под прямым углом к курсу врага. Хотя Джеллико без малейших колебаний навязал противнику бой, сейчас он сделал то, что обещал заранее. Британский адмирал не рисковал висеть на хвосте уходящего противника, так как опасался массированных атак эсминцев и плавучих мин в кильватерной струе. Эти опасения усилила в 18.55 торпеда с поврежденного «Висбадена», попавшая в «Мальборо», обреченный крейсер нанес последний удар противнику. Впрочем, это не более чем гипотеза, выдвинутая немцами для вящей героизации крейсера, ведь выпустить торпеду мог и поврежденный V-48. Так как миноносец погиб со всей командой, сказать что-либо по этому поводу невозможно, впрочем, и единственный кочегар, спасшийся с «Висбадена», не может считаться достоверным источником информации. На английском линкоре была затоплена кочегарка, он получил крен 7 градусов, из строя вышли 6 котлов, и скорость корабля упала до 17 узлов. В ответ «Мальборо» дал несколько залпов по «Висбадену», снаряды разворотили борт крейсера и снесли вторую и третью трубы. В это же время «Колоссус» обстрелял немецкий миноносец и, по заявлениям офицеров линкора, потопил его. Если дело обстояло так, то именно здесь был потоплен V-48.

Джеллико еще до войны предупреждал, что не намерен гнаться за немцами, опасаясь плавучих мин, так как на «Мальборо» не видели следа торпеды, это давало новую пищу для подобных подозрений. Поэтому английский командующий подождал еще 10 минут, прежде чем повернуть свой флот на SW-t-S. Прошло уже полчаса после поворота Шеера на W, а британские крейсера так и не сообщили, что делает неприятель. Линейные крейсера Битти тоже задержались с преследованием. Мало того, что в 18.53 адмирал приказал снизить скорость до 18 узлов, так еще из-за поломки гирокомпаса на «Лайоне» они начали выписывать невероятные круги на месте. Впрочем, за это время два корабля 3-й эскадры линейных крейсеров успели пристроиться за кормой «Нью Зиленда», и Битти собрал все британские линейные крейсера вместе.

Однако все это не имело большого значения, так как Шеер принял решение, которому нет ни объяснения, ни оправдания. Было бы вполне понятно, если бы он продолжал следовать на запад, чтобы до наступления ночи избежать новых столкновений с грозным противником. Вместо этого в 18.52 он приказал флотилиям Гёле и Шурра совершить торпедную атаку, затем в 18.55 он новым боевым разворотом повернул свой линейный флот на новый курс – прямо на линию Джеллико. Этот поступок, который был форменным самоубийством, германский главнокомандующий объясняет так:

...

«Если бы неприятель последовал за нами, то, при сохранении курса, принятого после поворота, наши действия должны были бы принять характер отступления. Если бы при этом наши концевые корабли получили повреждения, то нам пришлось бы либо пожертвовать ими, либо избрать иной образ действий, навязанный нам волей противника и, следовательно, для нас невыгодный. Противник занимал позицию по отношению к нам, которой он добивался. Он перехватил у нас инициативу и перекрывал нам пути отхода к Гельголандской бухте. Оставался только один способ противостоять этому: нанести врагу второй безжалостный удар и бросить на него все наши миноносцы. Так можно было захватить врага врасплох, смешать его планы на остаток дня и, если удар получится достаточно сильным, облегчить ночное сражение. Это также предоставляло возможность оказать помощь расстреливаемому «Висбадену» и спасти его экипаж».

Германская официальная история рассказывает об этом эпизоде оптимистично и смутно. Сначала делается бодрое замечание, что, как только Шеер получил свободу действий, оторвавшись от противника, он сразу решил нанести англичанам второй удар. «Мольтке» в 18.45 ошибочно сообщил, что видит британский линейный флот по пеленгу O-t-S, хотя там не было даже паршивого эсминца. Вероятно, произошла какая-то ошибка при передаче сигнала.

В общем, если в первый раз Шеер был застигнут врасплох, но сумел выскочить из окружения, то теперь он совершенно сознательно намеревался сунуть голову в ту же петлю. И теперь начинаются невнятные рассуждения. Адмирал вроде как намеревался нанести сокрушительный удар по центру британской линии, хотя при этом во второй раз позволял англичанам сделать «crossing T». Кстати, если верить картам, приводимым в немецких изданиях, то положение Флота Открытого Моря выглядело еще более опасным, чем было на самом деле. Отто Гроос даже сравнивает решение Шеера с тактикой Нельсона при Трафальгаре. «Я думаю, что это застигнет врага врасплох и собьет его с толку. Они не знают, что я намереваюсь сделать». Однако следующая фраза Нельсона немцами в данном контексте не цитируется. «Это привело бы к превращению боя в свалку, чего я и добивался». Вряд ли Шеер намеревался повторить Трафальгар, слишком уж изменился характер морской войны за прошедшие сто лет. Твердо можно сказать одно: решение германского командующего было продиктовано его видением ситуации. Оно было очень смелым, совершенно неожиданным и настолько идиотским, что лишь успех маневра мог его оправдать. Своему начальнику штаба, капитану 1 ранга фон Трота, Шеер сказал: «Если бы я сделал это на маневрах мирного времени, меня отрешили бы от командования». Фон Трота позднее заметил, что это решение адмирала было примером того, как не следует поступать. Скандальную версию, будто это решение Шееру подсказала бутылка шнапса, принятая во время боя, мы во внимание не принимаем.

Есть еще один вариант объяснения. Шеер ошибочно принял 3-ю эскадру линейных крейсеров за 4 дредноута и мог решить, что флот Джеллико находится южнее, чем на самом деле. В этом случае можно предположить, что он собирался сделать «crossing T» арьергарду англичан, двигаясь на восток к северу от противника, что также могло позволить ему проскользнуть за кормой Джеллико. Такая гипотеза отчасти спасает его репутацию, как тактика, но она крайне сомнительна, ведь ранее немцы видели Гранд Флит на севере от себя, а не на востоке. С другой стороны, 5-я эскадра линкоров, немного отставшая от главных сил Джеллико, могла натолкнуть на вывод, что Гранд Флит разделился и отдельные дивизии маневрируют самостоятельно. Но такой образ действий противоречил бы всем канонам тактики.

Сам Шеер до конца жизни упрямо твердил: «Вторая атака британской линии кордебаталии была наиболее ярким доказательством того, что мы даже в мыслях не имели спасаться бегством». Кстати, ряд авторов воскуряет фимиам фон Трота и оперативному офицеру штаба Шеера фон Леветцову, превознося их военные дарования. Интересно было бы знать, какова была роль этих офицеров в принятии столь странного решения… Однако и фон Трота, и фон Леветцов в своих воспоминаниях обошли этот скользкий момент молчанием.

Впрочем, все эти предположения строились задним числом, когда было известно положение сторон в любой момент сражения. Судя по всему, правда содержится в заявлении Шеера австрийскому военно-морскому атташе, сделанном через несколько дней после боя: «Я не имел определенной цели. Я пошел вперед потому, что думал, что смогу помочь «Висбадену», а также потому, что ситуация была совершенно неясной. Я не получал никаких радиограмм». Действительно, крейсера Шеера, особенно 2-я Разведывательная группа Бёдикера, совершившая довольно нерешительную вылазку на восток, действовали так же плохо, как и крейсера Джеллико. Они не сообщили Шееру никаких сведений. При этом Шеер, одновременно с приказом совершить второй Gefechtskertwendung, приказал миноносцам 3-й флотилии следовать на помощь «Висбадену».

Во всем английском флоте нашлось только одно блестящее исключение из полной неспособности крейсеров действовать в качестве «глаз флота». Гуденаф следовал за отходящим Шеером и в 19.04 сумел передать Джеллико координаты германского линейного флота и сообщить о переменах курса. В это время сзади вспыхнула орудийная стрельба – это линкоры Гонта отбивали «атаку» 3-й флотилии эсминцев Холльмана, одновременно германские линкоры открыли огонь по крейсерам Гуденафа. «Саутгемптон» был накрыт градом снарядов, и Гуденаф поспешно отвернул на север. Встреченная плотным огнем, 3-я флотилия эсминцев была вынуждена отказаться от попытки подойти к «Висбадену», хотя V-73 и G-88 выпустили несколько торпед, одна из них едва не попала в «Нептун». Все это заставило Джеллико в 19.09 повернуть свои линкоры на юг. Минутой позже линейные крейсера Хиппера и линкоры Бенке вынырнули из тумана по правому борту от него, и британский главнокомандующий снова оказался в положении «crossing T», охватив голову колонны противника. В 19.12 «наш флот представлял впечатляющее зрелище, когда залп за залпом прокатывал по длинной линии кораблей», – писал один из мичманов «Нептуна». Простим мальчику это невольное заблуждение. Ничего похожего на кильватерную колонну даже при самом буйном воображении нельзя было увидеть. Отдельные дивизии шли на юг с неравномерными интервалами, а между ними путались легкие крейсера и эсминцы. И все-таки германские линкоры попали под мощный обстрел, интенсивность которого быстро возрастала. Вести ответный огонь немцы не могли, так как опять совершенно ничего не видели. Особенно сильно страдала голова колонны. «Мальборо» заметил 3 корабля типа «Кёниг» и открыл огонь по одному из них с дистанции 10 750 ярдов. Шестой, двенадцатый, тринадцатый и четырнадцатый залпы были достоверными попаданиями, большое облако серого дыма поднялось в район фок-мачты германского линкора. Корабли Битти, шедшие в 3 милях впереди флагмана Джеррама, присоединились к нему. В 19.20 «Индомитебл» вновь открыл огонь по вражеским линейным крейсерам с дистанции 14 000 ярдов. Эскадра Битти получила великолепную возможность потренироваться в стрельбе, раз за разом тусклые оранжевые вспышки появлялись на борту германских кораблей, отмечая попадания. Один из немцев покинул строй с кормой, охваченной пламенем. Германские корабли вяло отстреливались. Единственным из линкоров Джеллико, получившим попадания, был «Колоссус». Его несколько раз накрывали вражеские залпы, и столбы воды обрушивались на полубак, множество осколков изрешетили борт в носовой части. В 19.16 один из немецких залпов все-таки поразил цель. В корабль капитана 1 ранга Дадли Паунда попали 3 снаряда калибром 305 мм. Два разорвались в носовой надстройке, а третий рикошетировал от броневой плиты напротив башни Q, но повреждения «Колоссуса» оказались небольшими, и всего 5 человек были ранены.

Шеер снова оказался в критическом положении. Чтобы хоть как-то вывернуться, он сделал одновременно три вещи. Прежде всего в 19.13 на мачту «Фридриха дер Гроссе» взлетел исторический флажный сигнал: « Schlachtkreuzer ran an der Feind, voll einsetzen! », что означало: «Линейным крейсерам на врага! Сделать все возможное!» Приказ был повторен по радио, но уже в другом виде, так как кодовые книги не повторяли друг друга. По радио приказ звучал гораздо жестче. « Grosse Kreuzer, Gefechtswendung rein in den Feind! Ran! » – «Линейным крейсерам повернуть на противника, сблизиться. Таранить!» Вероятно, именно из-за этих двух сигналов разные источники по-разному описывают этот эпизод. В основном все ссылаются на мемуары старшего артиллериста «Дерфлингера» фон Хазе, но в своих мемуарах фон Хазе слил воедино оба сигнала. Сам Шеер в своей книге обтекаемо замечает, что приказал линейным крейсерам атаковать неприятеля – и только. Действительно, приказание идти на таран выглядело бы очень нетривиально. В рапорте командира «Зейдлица» капитана 1 ранга фон Эгиди тоже не говорится ни слова о приказе адмирала. Во-вторых, в 19.15 Шеер приказал своим минным флотилиям атаковать противника и поставить дымовую завесу, чтобы прикрыть отход линейного флота. И, наконец, в 19.18 он приказал линкорам совершить третий Gefechtskertwendung.

Однако на сей раз маневр пришлось выполнять под сильным обстрелом, который смял голову германской колонны, и он получился еще менее четким, чем первый Gefechtskertwendung. Шедший первым «Кёниг» попал под настоящий шквальный огонь, шедший вторым «Гроссер Курфюрст» за 2 минуты получил попадания 4 тяжелых снарядов, пострадал даже «Тюринген», шедший четвертым за «Фридрихом дер Гроссе». Хотя, согласно наставлениям, первым должен был поворачивать замыкающий колонну корабль, – это позволяло избежать столкновений – командир 1-й эскадры линкоров вице-адмирал Шмидт не стал ждать и немедленно повернул флагманский «Остфрисланд» на обратный курс. Корабли 3-й эскадры линкоров сбились в кучу, и некоторым из них пришлось вывалить из строя вправо, чтобы избежать столкновения. Линкоры следовали с малой скоростью на минимальном расстоянии один от другого практически строем фронта. Несмотря на уменьшение скорости, «Кайзерин» прошел под самым бортом у «Принц-регента Луитпольда» и обрезал корму «Кайзеру». После этого линкор выскочил из строя и долго не мог занять свое место, пока, наконец, ему не удалось пристроиться за «Принц-регентом Луитпольдом». Часть кораблей была вынуждена застопорить машины или даже дать задний ход. Подобное скучивание кораблей под сильнейшим огнем противника было крайне опасным, и за короткое время англичане добились большого количества попаданий. В результате маневр был выполнен в основном благодаря инициативе отдельных капитанов. Например, «Маркграф» повернул раньше, чем идущий следом «Кронпринц», только чтобы не попасть под снаряды Гранд Флита, его положение осложнялось неисправностью одного из подшипников.

...

«Когда левая машина «Маркграфа» вышла из строя, его командир капитан 1 ранга Зейферлинг решил повернуть как можно скорее, чтобы выйти из шеренги «Кёниг» – «Кронпринц», которая подвергалась обстрелу. Одновременно, учитывая снизившуюся скорость корабля, было решено, что следует получить как можно больше пространства в том направлении, куда последует флот, чтобы как-то сохранить место в строю. Но «Гроссер Курфюрст» уже был вынужден склониться на SW и шел параллельно «Маркграфу», пока последний не сумел пристроиться за кормой «Кайзера» и «Гроссер Курфюрста».

Колонна 3-й эскадры линкоров полностью рассыпалась, корабли отвернули от противника и какое-то время шли строем неправильного фронта, лишь искусство рулевых помогло избежать столкновений. Кстати, в результате несколько линкоров поменялись местами в колонне, что тоже говорит о царившем хаосе. Спасти ситуацию помог флагманский линкор адмирала Бенке. Капитан 1 ранга Брюнингхаус вышел на 450 ярдов на ветер и поставил дымовую завесу. Кризис разрешился в 19.35, когда все линкоры уже отходили на запад с максимальной скоростью, которую могли выжать броненосцы Мауве.

Немецкий линкор «Кайзер»

После стычки, длившейся 15 минут против 25 минут первой перестрелки, германские корабли опять скрылись в тумане. В целом впечатление от этого эпизода может быть только одно – немцы не выдержали сосредоточенного огня британских линкоров и в панике бежали, сломав строй. Это беспрецедентный случай в истории морской войны. Даже разгромленные и уничтоженные эскадры не позволяли себе ничего подобного. Испанцы под Сантьяго, русские при Цусиме, японцы в проливе Суригао до конца держали строй, их эскадры действовали как единое целое, лишь отдельные корабли пытались спастись, когда битва уже фактически завершилась. Случаев панического бегства целого флота лично я припомнить не могу.

От катастрофы немцев спасла отвратительная постановка артиллерийского дела на кораблях Гранд Флита. Если бы линкоры Джеллико не вели беспорядочный огонь, хаотично меняя цели, а попытались сосредотачивать его подивизионно на отдельных немецких кораблях, боевой путь Флота Открытого Моря тут бы и завершился. Однако помните: «Артиллерийские учения они считали неизбежным злом»…

Отход линкоров пришлось прикрывать германским линейным крейсерам, которые полным ходом (он к этому моменту не превышал 23 узлов!) ринулись на противника. Они уже имели тяжелые повреждения, адмирал болтался где-то позади, потеряв собственную эскадру, но капитан 1 ранга Хартог на «Дерфлингере» без колебаний выполнил приказ.

...

«Они бесстрашно бросились на врага. Плотный град огня обрушился на них. Попадание за попаданием сотрясали «Дерфлингер». 381-мм снаряд пробил броню башни «Цезарь» и взорвался внутри. Капитан-лейтенанту фон Больтенштейну оторвало обе ноги, почти весь расчет башни погиб. Снаряд поджег два кордитных заряда. Пламя перебросилось в рабочее отделение и подожгло еще 4 картуза, оттуда – в перегрузочное, где вспыхнули еще 4 заряда. Горящие картузы выбрасывали огромные языки пламени высотой с дом. Однако картузы только сгорели, не взорвавшись, как это произошло у противника. Это спасло корабль, но почти весь расчет башни – более 70 человек – погиб, спаслись лишь 5 человек. Через несколько минут произошла новая катастрофа. 381-мм снаряд пробил крышу башни «Дора», и все эти ужасы повторились. Мгновенно погибли еще 80 человек, за исключением одного, которого силой взрыва выбросило через входной люк».

«Зейдлиц» и «Фон дер Танн» тоже получили попадания. Четыре немецких корабля подошли на дистанцию 7700 ярдов к «Колоссусу», что для линкоров должно считаться дистанцией пистолетного выстрела. На таком расстоянии тяжелые снаряды пробивают любую броню, еще немного – и британские снаряды будут пронизывать корабли буквально насквозь, однако от них не потребовалось завершать свой «рейд смерти». В 19.17 Шеер отдал другой приказ: «Действовать против авангарда противника». Нельзя сказать, что это заметно облегчило положение линейных крейсеров, они повернули на юго-восток и пошли параллельно англичанам.

Можно сказать, что это был кульминационный момент битвы. Часть авторов полагает, что, если бы не этот бросок, англичане за оставшееся светлое время нанесли бы Флоту Открытого Моря значительные потери. Сомневаюсь. Шеер уже отвернул однажды на 16 румбов, и Джеллико не стал его преследовать. Вряд ли он решился бы на это теперь. Имеется один малозаметный нюанс, на который почему-то историки не обращают внимания, но который, по моему мнению, оказал очень большое влияние на дальнейший ход войны. Четыре уже изрядно потрепанных линейных крейсера попали под сосредоточенный огонь Гранд Флита и не были уничтожены. Например «Ривендж» стрелял из своих чудовищных 381-мм орудий с дистанции около 8000 ярдов и ничего не добился… Это было полное и окончательное фиаско! Не мудрено, что после этого Джеллико потерял веру в собственный флот, что и сказалось на его последующих действиях.

Попадания в британские корабли c 19.19 по 19.39

В этот период лишь в «Принцесс Ройял» попал 280-мм снаряд с «Позена».

Попадания в германские корабли c 19.19 по 19.39

В 19.15, через 2 минуты после того, как линейные крейсера начали свой «рейд смерти», Шеер приказал своим минным флотилиям провести массированную торпедную атаку и одновременно прикрыть дымовой завесой отход линейных кораблей. К этому моменту немецкие миноносцы уже израсходовали 50 торпед. 6 миноносцев были отправлены сопровождать «Лютцов», а остальные были слишком разбросаны. В результате в атаку пошли только 6-я флотилия Шульца и 9-я флотилия Гёле, которые получили соответствующие инструкции 20 минут назад. 3, 5 и 7-я флотилии находились слишком далеко на севере, а корабли Шурра двигались так медленно, что их пришлось отозвать.

Едва 6-я и 9-я флотилии проскочили сквозь дымовую завесу, которая прикрывала «Лютцов», как попали под огонь среднего калибра британских линкоров. К ним присоединились 5 миноносцев 3-й флотилии, и этим 18 кораблям удалось подойти на 7700 ярдов к вражеской линии. Однако их контратаковали 4-я эскадра легких крейсеров Ле Мезюрье и 11-я флотилия эсминцев Хоксли. Лидеры 6-й флотилии G-41 и G-86 получили попадания, корветтен-капитан Макс Шульц, опасаясь, что продолжение атаки приведет к гибели флотилии, приказал выпустить торпеды и отходить. Хотя скорость поврежденных миноносцев снизилась до 25 узлов, они успели укрыться в дымовой завесе.

9-я флотилия шла чуть севернее 6-й. Пройдя сквозь дымовую завесу, она тоже подверглась жестокому обстрелу.

...

«Лидер 9-й флотилии V-28 получил попадание 152-мм снарядом в носовую часть, и когда миноносцы подошли на 7700 ярдов, они были вынуждены отвернуть и выпустить торпеды, так как могли получить повреждения. Несмотря на заградительный огонь, все корабли выпустили торпеды. S-51 и S-36 выпустили по одной, V-26 выпустил две… Остальные миноносцы выпустили три торпеды, хотя вокруг падали снаряды и противник был почти не виден. Под прикрытием дымзавесы они начали отход, преследуемые крейсерами и эсминцами. Однако S-35, на борту которого находилась часть экипажа потопленного V-29, получил залп тяжелых снарядов в среднюю часть корпуса, переломился и затонул. S-51 получил попадание, которое вывело из строя носовую кочегарку и котельное отделение. Большая пробоина в носовой части на уровне ватерлинии снизила скорость V-28 до 19 узлов. Корветтен-капитан Гёле, командир 9-й флотилии, был уверен, что добился нескольких попаданий, хотя дым и столбы воды, поднимающиеся вокруг миноносцев, сделали наблюдение невозможным».

Когда в атаку пошла 3-я флотилия корветтен-капитана Холльмана, германские линкоры уже начали поворот, поэтому миноносцам пришлось проскакивать в промежуток между «Гроссер Курфюрстом» и «Кронпринцем». Они обошли с севера дымовую завесу, поставленную 6-й и 9-й флотилией, но, к своему огромному изумлению, противника не нашли, поэтому Холльману пришлось повернуть на юг и по дороге выдержать недолгую стычку с британскими эсминцами. В результате только S-54 сумел выпустить единственную торпеду по смутным силуэтам, мелькнувшим вдали.

Атака 5-й и 7-й флотилий, которые располагались к западу от германских линкоров, не состоялась. Командир 7-й флотилии корветтен-капитан фон Кох после получения приказа о массированной торпедной атаке сразу решил, что не успеет прибыть на место вовремя, и остался на левом крамболе 2-й эскадры линкоров. 5-я флотилия корветтен-капитана Хейнеке попыталась исполнить приказ Шеера, но, пройдя сквозь пелену тумана и дыма, увидела только одиночные британские крейсера и множество эсминцев, а потому в атаку не пошла. 2-й флотилии коммодор Гейнрих приказал в атаку не идти, так как огонь англичан ослабел, и Гейнрих решил, что они и без того отвернули прочь.

Всего атаковало около 20 немецких миноносцев, которые выпустили 31 торпеду, что дает несколько странный залп – полторы торпеды на корабль. Из всех торпед только 10 дошли до британской линии, однако они произвели эффект совершенно непропорциональный для такого ничтожного количества. Можно полностью согласиться с официальной германской историей:

...

«Хотя ни одна торпеда не попала в цель, тактический эффект массированной атаки германских миноносцев тем не менее оказался чрезвычайным. Отворот, дважды повторенный противником, привел британский Линейный Флот в состояние полного хаоса в тот момент, когда победа была уже у него в руках, так как англичане полностью потеряли контакт с германскими линкорами».

Но попробуем посмотреть на происходящее не глазами официоза, который обязан воспевать и восхвалять, а более спокойно и трезво. Первое, что бросается в глаза, – откровенно нерешительный, чтобы не сказать трусливый, образ действий германских миноносцев. Они атаковали с дистанции 7700 ярдов, или, как предпочитают писать сами немцы, с дистанции 70 гектометров. При этом максимальная дальность хода торпед G7** составляла всего около 100 гектометров. О приборах управления торпедной стрельбой или о залповой стрельбе говорить не приходится. Каковы были реальные шансы на успех? Практически нулевые, что и подтвердили результаты атаки. Чтобы добиться чего-то, нужно было подходить гораздо ближе. Например, в годы Второй мировой войны при прорыве германской эскадры через Ла-Манш, во Втором бою в заливе Сирт, английские эсминцы подходили на расстояние 5500 метров (30 кабельтовых) к противнику, хотя за прошедшие годы дальность хода торпед и особенно их точность значительно увеличились.

Впрочем, даже не слишком решительная, скажем так, и не слишком массированная атака возымела свое действие. Джеллико почему-то уверился, что торпед было выпущено гораздо больше, Битти, кстати, думал точно так же. В ходе русско-японской войны из более чем 100 выпущенных торпед в цель попали менее 5 %. Но сторонники этого оружия сумели убедить адмиралов (и английских, и немецких, заметим), что теперь торпеды дадут не менее 30 % попаданий. От массированной торпедной атаки мог спасти только радикальный маневр уклонения. «Боевые инструкции Гранд Флита» подчеркивали, что наилучшим маневром является уклонение поворотом подивизионно, от торпед, чтобы корабли могли выйти за пределы их дальности хода. Принимать во внимание, что атака была произведена на пределе дальности хода торпед и реальной опасности не представляет, Джеллико не пожелал. Увы, 100 лет мирного времени сказались и на британском флоте, им теперь командовали кабинетные адмиралы, руководствующиеся чисто спекулятивными рассуждениями, а не опытом (пусть даже чужим) и здравым смыслом. Джеллико и сам это признавал:

...

«Подобные эксперименты, включая стрельбу торпедами по кораблям, до войны не проводились. Во время войны их нельзя было провести из-за риска потери торпед, но, главное, потому, что подобный эксперимент нельзя было провести даже в такой большой гавани, как Скапа Флоу, и, естественно, их нельзя было проводить в открытом море. Все, что можно было сделать и что было сделано – это исследовать вопрос с научной точки зрения. Именно на результатах этих исследований и основывалась моя тактика уклонения от торпед».

Впрочем, адмирал Бэкон позднее писал, что этот поворот спас, по крайней мере, 6 линкоров. Так ли это? Не будем гадать.

А вот последствия поворота от торпед предвидеть было несложно. Мало того, что это приводило к увеличению дистанции до противника на 3000–4000 ярдов в условиях плохой видимости, это еще полбеды, одновременно это вело и к потере контакта с противником, поэтому в таких условиях был оправдан более рискованный поворот на торпеды. Стэрди открыто выражал разочарование тем, что «вся колонна отвернула от торпедной угрозы. Поворот на торпеды в некоторых случаях мог быть более разумным». Только в 1936 году сам Джеллико признал, что «поворот на торпеды в некоторых случаях является более полезным». Но в 1916 году он думал иначе, и в 19.23, одновременно с третьим боевым разворотом Шеера, Джеллико приказал повернуть прочь подивизионно. Он не хотел поворачивать слишком круто и сначала решил ограничиться поворотом на 2 румба, но через пару минут приказал довернуть еще на 2 румба. В итоге немцы двинулись на запад, Гранд Флит – на юго-восток, поэтому Шеер быстро скрылся в тумане. Англичане потеряли противника, но ничуть не уменьшили опасность для своих кораблей. Нескольким линкорам все равно пришлось уклоняться от торпед. Например, «Мальборо» повернул направо, и первая торпеда прошла по носу, вторая – так близко по корме, что лишь поворот спас корабль от попадания, а третья вообще нырнула под килем.

Однако главным был не выбор направления поворота, а последующие действия командующего. Решение Джеллико само по себе не послужило причиной потери контакта с противником, который совсем не рвался продолжать бой с превосходящими силами англичан. Джеллико вообще думал, что Шеер пропал из-за того, что сгустился туман. Новых сообщений о маневрах германских линкоров к нему не поступало, хотя концевые корабли его колонны ясно видели немцев. Например, «Вэлиант» в 19.23 отметил поворот германской колонны. Когда британский главнокомандующий решил, что торпедная опасность миновала, то в 19.35 приказал повернуть на 5 румбов – на 1 больше, чем предыдущий отворот, это должно было восстановить контакт и позволить снова завязать бой. Однако Шеер, который сначала шел на запад, сам повернул на 3 румба от курса схождения. Самым последним из британских линкоров, который видел противника днем, оказался «Малайя», но его капитан хладнокровно наблюдал, как противник уходит, даже не подумав сообщить об этом Джеллико. Гуденаф, который видел Шеера на новом курсе, тоже не сообщил ничего.

Почему Джеллико позволил противнику второй раз подряд ускользнуть от разгрома? Прежде всего его смутила стрельба в хвосте колонны. Это британские линкоры отбивали атаку миноносцев, но Джеллико думал, что они по-прежнему ведут бой с Шеером, он даже не допускал, что немецкая колонна совершила поворот на 16 румбов «все вдруг». Этого не может быть, потому что не может быть никогда! По неизвестным причинам британский командующий решил, что противник повернул не более чем на 8 румбов и просто скрылся во мгле, полагая, что поворот, совершенный в 19.35, будет вполне достаточным. В 19.32 он даже предупредил командира 4-й эскадры легких крейсеров, чтобы тот не слишком сближался с германскими линкорами. Отрезав немцам путь к Хорнс-рифу, Джеллико мог надеяться нанести решающий удар еще до того, как полностью стемнеет.

Но все его надежды были разбиты сообщением Битти, который в 19.40 передал по радио, что видит немецкий линейный флот по пеленгу NW-t-W на расстоянии около 11 миль. Через 5 минут Битти передал прожектором пеленг на противника, однако этот сигнал пошел слишком сложным и долгим путем. Сначала он был принят броненосным крейсером «Минотавр», который передал его на линкор «Кинг Георг V», и уже тот передал его на «Айрон Дьюк». К несчастью, Гуденаф все запутал сообщением о неизвестном количестве вражеских кораблей на северо-западе, полностью сбив с толку главнокомандующего. До 20.00, когда Шеер оказался в 15 милях, Джеллико не предпринимал никаких решительных маневров для восстановления контакта. Лишь когда до темноты оставался всего час, британский адмирал круто повернул на запад. Однако и теперь он не увеличивал скорость, чтобы не отстал поврежденный «Мальборо», который не мог дать более 17 узлов. Тоже более чем сомнительное решение – привязывать целый флот к одному линкору. Почему нельзя было отправить его домой, как это было сделано ранее с «Уорспайтом»?

В 19.48 Джеллико получил новую радиограмму от Битти: «Предлагаю отправить головные линкоры следом за линейными крейсерами. Мы отрежем весь вражеский линейный флот». На поиски немцев Битти отправил свои легкие крейсера. Это был разумный сигнал, хотя недоброжелатели Битти порицали его за такое нарушение субординации. Интересно отметить, что при изучении прокладок становится понятным, что в 19.48 с «Лайона» никаких немецких кораблей видеть не могли . В этот момент он находился в 12 милях от немецких линейных крейсеров и в 13,5 милях от немецких линкоров, слишком много для вечерних сумерек.

Но к задержке при передаче сигнала (радиограмма была отправлена в 19.47) Джеллико добавил новую, только через 15 минут он приказал Джерраму «следовать за нашими линейными крейсерами». Так как в этот момент дивизии линкоров шли параллельными курсами, приказ был передан прожектором открытым текстом, чтобы избежать задержек. Однако теперь корабли Битти больше не были видны с «Кинг Георга V». Джеррам двинулся туда, где он в последний раз видел Битти и где слышал выстрелы (это вели бой крейсера Нэпира). Он не увеличивал скорость и не догадывался, что расходится с противником на 2 румба.