Помоги проекту - поделись книгой:
Священник Алексий Грачев – настоятель храма Рождества Христова в с. Рождественском Московской области и храма Живоначальной Троицы при Шереметевском странноприимном доме (ныне Институт им. Н.В. Склифософского; до принятия сана – врач).
– Нет, я находился тогда в Сергиевом Посаде… Ночью пришла тревожная весть, что обстановка в Москве чрезвычайно обострилась. Ранним утром я и два иеромонаха на машине поехали в Москву. Проехать оказалось практически невозможно, Ярославское шоссе заблокировали машины… Только к пяти часам вечера мы пробились в столицу, миновав множество кордонов. Москва мне показалась парализованной. Я хотел проехать в свой приход в село Рождественское, чтобы взять там кресты, иконы, духовную литературу…Меня туда просто не пропустили. И я отправился в Данилов монастырь. Здесь мне очень помогли, дали большое количество икон, нательных крестиков, книг, брошюр. Братия меня проводили, все время молясь обо мне.
В 12 часов ночи, а в то время уже ввели комендантский час, в сопровождении милиционеров я поехал в институт Склифософского. Это уже была страшная ночь с 4 на 5 октября…
В Склифософского реанимационные отделения были уже полностью заполнены ранеными. Позже я узнал, что только за два первых дня медперсонал провел более 150 сложных операций, связанных с огнестрельными ранениями в грудь, в живот.
Хирурги и операционные сестры буквально валились с ног. Я преклоняюсь перед мужеством этих людей, которые самоотверженно выполняли свое нелегкое служение.
Реанимационные отделения представляли собой юдоль боли, стона и плача. Сердце сжималось при виде страданий, которые испытывали люди.
–
– Здесь лежали молодые ребята, 19, 22, 28 лет – самый здоровый и цветущий возраст. Это были, главным образом, парни, которые защищали Верховный Совет. Поскольку я находился среди них, непосредственных участников и свидетелей, то совершенно точно могу сказать: все они были безоружными. Эти ребята стояли со стороны Белого дома, а по ним велась прицельная стрельба. Сами же они ничем не могли ответить. Один из них рассказал мне (а перед лицом смерти не врут), что в руках держал мегафон и через него призывал солдат не стрелять в безоружных людей. Этого паренька хладнокровно расстреливали. У него выбит глаз, ранение в живот, прострелена нога. Когда я его благословлял, он даже не мог поднять руки, чтобы перекреститься.
–
– Около суток. У меня были с собой запасные Дары из Данилова монастыря. Отпевать и крестить в эти трагические сутки мне не пришлось никого, а вот исповедовать и причащать очень и очень многих. Некоторые раненые были уже в таком состоянии, что практически сами ничего не могли говорить и лишь движением глаз после прочтения молитв, давали понять, что они сокрушаются о своих грехах и просят прощения у милосердного Господа. Таких больных причащал мельчайшими частицами Святых Даров, чтобы они могли принять Святыню.
Меня поразила та искренность, с какой приступали люди к исповеди. Причем большинство из них, чувствовалось, к этому Таинству прикоснулись впервые. Такой правдивости, неподдельности я давно не встречал. Со всей глубиной проявилось желание смертельно раненных людей очистить свою душу от греха, приблизиться к Богу. Может потому, что все они находились на грани жизни и смерти, они говорили о себе, заглянув в самые потаенные уголки своей души.
–
– Взволновал рассказ одного паренька. Когда его ранили, люди, стоящие под стенами Белого дома, не щадя своей жизни, под пулями, втащили его в безопасное место. Парня отнесли в медпункт, там врачи-добровольцы оказали ему первую помощь. Но он истекал кровью: нужна была срочная операция. И тогда какой-то человек вызвался спасти его. Юношу положили в «рафик», и этот незнакомец сел за руль. Под пулями, разогнавшись, он проскочил на машине через заграждения. И, в конце концов, доставил раненого в институт.
Когда юноша рассказывал мне об этом, он все время повторял: «Не знаю ни его имени, ни адреса. Найти его, наверное, не смогу, а так хотелось бы, ведь он мне жизнь спас».
Список людей, которых я поминаю теперь на молитве о здравии, пополнился многими и многими именами. Как я могу забыть мужчину, которого пришлось исповедовать в ту ночь! Был он в очень тяжелом состоянии: сложное ранение в грудь причиняло ему неимоверные муки. А он не о себе переживал, а о своей жене, которая лежала в то время в родильном доме. «Как она там? – вопрошал он. – Меня же нет поблизости. Кто же ободрит ее?» Он тихим, постоянно прерывающимся от боли шепотом рассказал мне, как он любит свою жену, как мечтали они иметь ребенка. Это невыносимо, слушать такие откровения, особенно когда человек может в любую минуту предать душу Господу. И в этом горячем шепоте все соединилось воедино: и воля его необыкновенная, и правда жизненная, и жизненная сила, и вера, и любовь…
–
– Да, пожалуй. Промыслительно, когда в самые трудные моменты жизни вместе с врачом у изголовья человека появляется священник. Конечно, хорошо, когда люди сами приходят в храм и воцерковляются. Но случается, что встреча человека с Богом происходит в минуты страданий. Тогда появление священника рядом с ним может раз и навсегда определить его духовную судьбу Такой поворот в жизни произошел у парня по имени Юрий. Он лежал не в реанимации, а в отделении для выздоравливающих. Через всю грудь у него пролегал шов. Когда повреждена грудная клетка, обычно ставят специальное оборудование. Смотрю, а у Юры его нет. Подошел к хирургу, спрашиваю: «Почему вы не сделали раненному дренаж?» Врач отвечает: «Знаете, отец Алексий, он в этом не нуждается. Счастливчиком оказался: у него грудная полость не повреждена. Пуля вошла около печени, пролетела под кожей и вышла под ключицей. Это просто поразительно». Батюшка, – говорит мне этот мальчик, – я спасся потому, что нам прислали крестики.
Тогда к Белому дому приезжало духовенство, и священники раздавали кресты. И Юра надел его на себя.
– Я этот крест, – продолжал паренек, – теперь никогда снимать не буду. Всей своей душой чувствую, что только благодаря ему мне удалось избежать гибели. Сам Господь защитил меня от смерти…
–
– На самом деле (пусть это будет мое мнение не только как священника, но и как просто гражданина) Церковь показала себя очень высоко. Тот факт, что она стремилась примирить обе стороны, взывала и к тем, кто находился в Белом доме, и к тем, кто был в Кремле, показывает, что Русская Православная Церковь до конца стремилась выполнить свою миротворческую задачу. Это очевидно. Я слышал об этом также и от тех раненых людей, которых пришлось окормлять…
К страданию и боли привыкнуть невозможно. Мне кажется, мы так должны жить, чтобы всякий раз боль за людей испытывать, будто впервые. Я предполагал, что за то время, когда работал врачом (а я много повидал тогда человеческой боли), приобрел некий иммунитет и что меня уже ничем не удивить. Но все оказалось иначе. Рядом со смотрящими в лицо смерти людьми пришло ко мне чувство, будто в тот день я родился заново. И как человек, и как священник, и как врач. И эти три ипостаси, соединившиеся во мне одном, заставили меня по-особому, как бы с трех разных позиций взглянуть на скорбь другого человека. Боль чужих ран прошла через мою душу. Я не мог избавиться от ощущения, что это меня, а не только их, прошили автоматные пули. Ничего подобного я не испытывал никогда. Глядя на этих страдающих людей, едва сдерживал слезы. («Православная Москва», № 5 за ноябрь 1993 г.)«Надо понять, почему это все случилось…» Выступление в дискуссии
Простите, что я плохо говорю по-русски. Я был в Белом Доме 3 и 4 октября. Мне было в это время 80 лет. Сейчас 82. Я воевал на Окинаве – американский солдат Второй мировой войны, был пехотинцем. Но что мне будет 80 лет, и в Москве будет такая страшная война… я до сих пор не могу представить, что это случилось! Я, как и многие американцы, приезжал в Советский Союз на 1 мая, 7 ноября, на Красную площадь. Но что около Красной площади случится такая страшная БОЙНЯ – это трудно даже представить!
Когда я был в Белом доме, ко мне пришли несколько депутатов. Они слышали, что американский Конгресс поддерживает Верховный Совет. Но я, как американец, лучше знаю наш Конгресс. Я знал, что это невозможно. Но мне, как американцу, было стыдно, что наш Конгресс не поддержал вас, потому, что ваш Верховный Совет защищал парламентаризм, демократию и весь мир. Я не знаю случаев в истории, когда бы защищали свой парламент так, как это делали ваши депутаты и весь ваш народ.
Вопрос такой: почему США поддержали тех, кто это сделал? Если бы подобное случилось в Париже или Берлине – вы не представляете, какой был бы протест. Но поскольку это случилось в Москве после вашей контрреволюции, они и поддержали эту контрреволюцию, Вам надо это понять, товарищи!
У нас, в Америке, с детства антикоммунизм был самым главным, а самым главным врагом был Советский Союз. Почему? Потому, что у вас в октябре 1917 года была революция, вы строили новое общество, социализм, а для американских капиталистов это был самый опасный враг. Они поддержали эту страшную бойню, потому, что для них самое страшное, что у вас был социализм. И ОНИ БУДУТ ПОДДЕРЖИВАТЬ ЭТОТ РЕЖИМ ДО КОНЦА, потому, что вы впервые показали всему миру пример другой жизни, чем при капитализме. И для них это было очень опасно.
Можно говорить, что это было страшно, что было много страданий. Но самое главное – надо понять, почему это все случилось, почему у вас сейчас такая тяжелая жизнь.
Я должен вам рассказать, что когда мы с женой уходили из Белого Дома, там был один молодой человек. У него была белая тряпка, но на улице по нему стреляли. Это была НАСТОЯЩАЯ ВОЙНА. Я, как солдат, знаю, что это значит. Я сказал офицеру там, на улице: как мы можем прекратить огонь? Он ответил: нет, это ваше дело. Мы бегали как зайцы.
И когда я приехал, около телевидения Эй-Би-Си один мой знакомый спросил: «Майкл, как там было?» Я ответил: «Пусть наш президент приезжает и посмотрит на дело рук своих!» В тот же вечер ко мне пришли из Эй-Би-Си, взяли интервью и сразу показали в США. Поэтому, когда через несколько недель после этого я приехал в США, меня ждали и было много вопросов. Я выступал по радио, выступал в разных местах и могу сказать, что американский народ был очень расстроен тем, что случилось. Есть очень много прогрессивных американцев, которые будут поддерживать международное расследование случившегося. Это очень важно.
Как я уже сказал, мне пришлось выступать перед разной аудиторией, и мне был задан и такой вопрос. Я должен открыто сказать об этом, потому, что вы должны об этом услышать. Одна женщина встала и сказала: «Я смотрела по телевизору, что на улице стояли люди и поддерживали тех, кто расстреливал Парламент, или молчали и ничего не сделали. Как это может быть, что в Москве люди смотрели и ничего не сделали?» Я ответил: «Вам надо спросить об этом не у меня – надо спросить у этих людей, в Москве!» Я говорю вам это, потому, что это был позор. Конечно, многие в то время не поняли, многие были обмануты и остаются обманутыми сейчас. Я журналист, мне посчастливилось выжить в этой бойне, и это совсем другое положение, чем у тех людей.
Я думаю, что если у вас будут честные выборы, вы будете знать правду. ВОПРОС ОБ ОКТЯБРЬСКИХ СОБЫТИЯХ ДОЛЖЕН БЫТЬ НА ЭТИХ ВЫБОРАХ. Вам надо спросить каждого кандидата: где вы были, что вы делали 3 и 4 октября? Пусть Явлинский ответит, где и что он делал. Пусть Гайдар скажет, что и где он делал в октябре. И я думаю, что когда раскроется правда, настоящая правда, это будет МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРЕСТУПЛЕНИЕ ВЕКА! ВЕКА! И вам надо раскрыть эту правду не только для себя, но и для всего мира!«Это у всех на совести!»
У всех на совести – даже у тех, кто не подписал, но промолчал – письмо к Ельцину, опубликованное в «Известиях» 5 октября 1993 года, спустя два дня после бойни в Останкино и в Белом доме.
Это письмо, как писал Зиновьев, «не имело прецедентов по подлости, жестокости и цинизму», к тому же «не было продиктовано насильно, оно являлось выражением доброй воли его авторов, то есть их подлинной природы.
Подписавшие письмо называют восставших убийцами (хотя именно они и были убиты!), фашистами (хотя настоящими фашистами были как раз их убийцы!) и так далее. Они благодарят Бога за то, что армия и органы правопорядка покарали повстанцев (и здесь я хочу добавить, что не столько армия, сколько группы наемников в форме и в гражданском, нанятые в последний момент). Они призывали президента запретить все коммунистические и националистические партии, закрыть все оппозиционные газеты и признать нелегитимным Съезд народных депутатов и Верховный Совет…»
Трудно найти мужество и спустя три года – и какие! – заняться самокритикой. Тяжело объяснять самим себе, что самое страшное – хотя и раньше о его наступлении предупреждали многочисленные симптомы – началось именно тогда, с их одобрения. Нелегко признать, что конституция, хитростью навязанная стране через три месяца после кровопролития, была написана под аплодисменты и с участием московской «творческой» интеллигенции.
Невыносимо смотреть в лицо друг другу после того, как выяснилось, что народ, чьи чаяния, как им казалось, они выражали, придерживался противоположного мнения.
Когда «Независимая газета» спросила у группы подписантов, повторили бы они те же самые слова три года спустя, почти все хором ответили, что да, конечно, они подписали бы снова, хотя, может быть, тон воззвания, использованные выражения, да, да, кое-что они бы подредактировали. Некоторые дошли до того, что оправдывались тем, что даже не читали текст, который согласились подписать. «Вы понимаете, в такой момент… Ведь коммунистическая опасность была… Ведь опасность фашизма…» Единственный, кому стало стыдно – Юрий Давыдов, на вопрос газеты ответивший: «Каждый имеет право совершить глупость. В данном случае было бы лучше не воспользоваться им»…
Это кучка нравственных пигмеев, в основном с московской пропиской, которые продались не моргнув глазом тому, кто больше дал, довольствуясь подбиранием крох, падающих со стола новых русских богачей. Кое-кто даже разбогател, остальные ограничились подачками. И все подтвердили горький диагноз Варлама Шаламова, согласно которому «когда писатели и интеллигенты попадают в кандалы, то готовы ползать перед любым полуграмотным идиотом». Остается только напомнить, что российские интеллигенты только-только освободились от цепей. На первый взгляд, они были свободны в своем выборе. Они должны были помнить прошлое. И все же они решили немедленно заковать себя обратно, собственными руками…
Темное событие
Несколько десятков танков, ясным солнечным днем выпустивших несколько десятков снарядов по большому белому дому и убивших несколько тысяч человек – этот небольшой в сравнении с мировыми войнами и катастрофами эпизод является, однако, ключевым, поворотным пунктом в истории человечества.
Залпами обрушены не только стены, но обрушен Закон как таковой в России и во всем мире.
Все, что попадает в отверстую воронку водоворота беззакония, теряет смысл, так как смысл – есть закон.
Особая глубина – это глубина разделения Церкви на тех, кто сочувствует и соучаствует в беззаконии, оправдывая убийц и растлителей, и на тех, кто этому противостоит. Яркий пример такого разделения – это обращение священников в Государственную Думу с одной стороны, и статья «Нравственное здоровье и духовный порядок» игумена Иннокентия (Павлова) – с другой.
Белым днем, когда танки стреляли по большому Белому дому, произошло одно темное, ночное и загадочное событие: выделение из среды членов Церкви новой церкви антихриста.Заявление Общественного объединения родителей и близких погибших и граждан, пострадавших в событиях 21 сентября – 5 октября 1993 года
7 апреля в телевизионной программе «Итоги» (ведущий – Евгений Киселев) был показан сюжет о самом «человечном» и «добром» из дедушек России – Б.Н. Ельцине.
Источая умиление, г-жа Наина Ельцина живописала с экрана о нежном проявлении родственных чувств деда Ельцина к своему внуку и детям, а затем, с помощью корреспондента, сделала неуклюжую попытку напялить на окровавленный балахон палача своего супруга одежды «любящего» и «доброго» дедушки всех граждан России.
«Заслуги» перед народом «доброго дедушки» уже давно превысили все мыслимые и немыслимые пределы жестокости, бесчеловечности и кровожадности. Разрушено великое государство, расстреляны Конституция и Законность, сотни тысяч погибших, миллионы голодных, лишенных крова, страна, ввергнутая в эксперимент на выживание, утратившая вековые нравственные ориентиры и высокие цели – таковы лишь некоторые итоги его пятилетнего самовластного правления.
3—4 октября 1993 года, по личному распоряжению этого «доброго» дедушки Ельцина, Москва была залита кровью. Среди погибших и искалеченных большое число детей в возрасте от 6 до 15 лет, получивших свою долю «любви» от «доброго дедушки», переданную им через «добрых дядей» из ОМОНа и других не менее «добрых» помощников.
Мы не ставим под сомнение любовь деда к внуку, поскольку, как известно, даже самые кровожадные звери, как правило, все-таки заботятся о своем потомстве. Но мы не можем оставить без ответа немой вопрос, обращенный ко всем нам, русским людям, из могил расстрелянных и оболганных в октябре 1993 года, глухой стон из заполненных неопознанными телами рвов в Грозном и других «горячих точек» России, разожженных все тем же «добрым дедушкой»: «Сколько еще нужно горя и страданий, сколько должно пролиться крови и слез, чтобы разбудить Вас? Очнитесь! До каких пор наглое, циничное зло будет принародно рядиться в одежды добра и правды и предлагать себя стране в качестве «всеобщего отца» и вождя нации?»
Нашим ответом – ответом людей, потерявших своих детей и внуков по злой, кровожадной прихоти «доброго дедушки» Ельцина, – на подобные, сделанные с вызывающим фарисейским цинизмом, попытки «Итогов», может быть только наше родительское проклятие, которое мы присоединяем к церковному проклятию Священного Синода: «… властью, данной нам от Бога, мы заявляем, что тот, кто поднимет руку на беззащитного и прольет невинную кровь, будет отлучен от Церкви и предан анафеме».
Перед людьми и Богом, правом и силою, данными нам горем утраты наших детей, мы проклинаем убийцу, поднявшего руку на безоружных и пролившего их невинную кровь! Да воздастся ему и всем с ним, кто словом или делом, действием или бездействием, по своей воле или безволию, вдохновлял, совершал, одоб рял и покрывал эти убийства! Да будьте вы прокляты во веки веков !
Мы уверены, что пройдет время и новоявленный «добрый дедушка» будет вспоминаться нашим народом как один из наиболее кровавых и жестоких разрушителей Отечества. И дай, Господи, силы его потомкам испить до конца горькую чашу народного воздаяния за совершенные им преступления!
Иудин грех интеллигенции
«Грех творческой интеллигенции перед людьми сродни иудиному. <…>
Вы, кто воплощает российское искусство, сомкнулись с теми, кто испокон века презирал наш народ, и стали служить им, которые ненавидят нашу историю, каждый день нашего прошлого, ненавидят нас за нашу русскую речь, за то, что мы русские, за то, что у нас столько земли и неба, за то, что наши предки умели держать это в руках и сохранили, не отдали за тысячу лет даже ничтожной пяди.
Но вы умеете только одно: набивать утробу, просить и забывать кровавые насилия. Все последние годы вы были очень заняты: осваивали свинарник жизни. Как же, свобода —…свобода быть свиньями!
Ваша свобода – это свобода быть свиньями!
Может быть, новые господа смилостивятся и подольют в ваши непрерывно пустеющие корыта добавочного хлебова. И вы с четверенек нахлебаетесь, обожретесь, обопьетесь требухи из слез, крови и трупов – и завоете под гармоники песни о приволье и о всем том, чтовы предали… Вам позволили грабить, присваивать, напиваться, воровать – и вы предали свою землю, загадили, обесчестили… <…>
Творческая интеллигенция поставила себя вне идеи Бога, вне идеи Добра, вне гуманизма, вне всего того тяжелого пути, по которому человечество продвигалось, отвоевывая у государственного невежества и зла, стяжательства и насилия (пусть по крупицам) великую духовность, необходимость жить в добре, взаимной терпимости, в уважении знаний, культуры, уважении любой жизни независимо от ее положения в обществе и материального положения».
В. Новодворская, «правозащитница», лидер партии «Демократический союз»:
«Разрушение. Безжалостное и неумолимое разрушение всего прежнего бытия: промышленности, сельского хозяйства, инфраструктуры, быта, традиций, стереотипов, моделей поведения, душ, судеб, понятий о добре и зле».
«Мы должны привыкнуть к мысли о том, что люди будут стреляться, топиться, сходить с ума… Я БЛАГОДАРНА ЕЛЬЦИНУ <…>«.
Пойдем против народа. Мы ему ничем не обязаны… <…> Мы здесь не на цивилизованном Западе. Мы блуждаем в хищной мгле, и очень важно научиться стрелять первыми, убивать <…>. История не знает исключений. Добей гадину или заказывай себе гроб».
Из выступлений московских литераторов на встрече с Президентом Российской Федерации Б.Н. Ельциным, 15 сентября 1993 года:
«Мы поддерживаем и будем поддерживать вас. Но как нам избыть в себе иногда горечь вопроса: где она, президентская власть <…>. Не опоздайте положить конец затянувшемуся и компрометирующему вас двоевластию».
«Мы ждем от вас в первую очередь решительности <…> сейчас надо проявить волю <…>. Противостояние легитимностей само собой не исчерпается – нужен прорыв! Сила не противоречит демократии <…>. Действуйте, Борис Николаевич!»
Из ответного слова Б.Н.Ельцина:
«<…> Я провел сегодня один из лучших вечеров <…>. Ваше обращение не останется без внимания, вы узнаете об этом очень скоро».
После издания указа № 1400. Галина Вишневская, певица:
«Считаю, что Ельцину давно уже стоило объявить чрезвычайное положение в стране».
Мстислав Растропович, музыкант, дирижер:
«Сообщение о ельцинском Указе мы услышали в Вашингтоне перед самым нашим отъездом. Первая мысль, которая посетила меня: наконец-то!»
Александр Солженицын, писатель.
Из интервью газете «Фигаро»
«– Вы считаете, что Борису Ельцину следовало сразу же распустить парламент?
– Конечно. <…>«
К. Лавров артист:
«<…> Шаг, предпринятый Президентом Борисом Ельциным, представляется мне единственно возможным».
Г. Старовойтова, ныне депутат Государственной Думы («Демократический выбор России»):
«Я считаю, что этот шаг Ельцина надо поддержать».
Из газеты «Президент»: «Мы должны быть твердыми, а если потребуется, то и жестокими. <…> [Стране] нужен хирург, а не бабки-шептуньи».
Лия Ахеджакова, актриса.
Из выступления по Центральному телевидению 3 октября 1993 года:
«Мне уже не хочется быть объективной. Я совершенно не хочу ругать СВОЕГО Президента».
О народе:
«Вот смотрят на эти оскаленные, озверевшие морды (это о защитниках Конституции – сост.) и разделяют их гнев.
И всегда были, есть и будут эти люди. Вся их жизнь и молодость прошла, и им кажется, что тогда было прекраснее, тогда была колбаса».
О Конституции:
«Что же это за проклятая Конституция? <…> А где наша армия?! Почему она нас не защищает от этой
А мне еще говорят: легитимно, нелегитимно».
Б.Н.Ельцин, бывший Президент Российской Федерации:
«Периодически я уходил в комнату отдыха. Там был включен телевизор. Российский канал <…>. Политики, артисты, бизнесмены, писатели <…> приезжали на студию и призывали россиян <…>. Я на всю жизнь запомню <…> Лию Ахеджакову».
Р.Сафонов, тележурналист. Из интервью еженедельнику «Панорама» (Лос-Анджелес):
«Однако еще до нашего отъезда на Шаболовку из Останкино вернулись ребята, пережившие тамошний кошмар. «Было страшно», – тихо сказал мне Шашков (А. Шашков, один из ведущих телекомпании «НТВ». –
И первая жуткая новость: ВЫСТРЕЛОМ В ЛИЦО УБИТ ВИДЕОИНЖЕНЕР КРАСИЛЬНИКОВ. Уже позже, через два месяца, на допросе в прокуратуре я узнал, ЧТО ОН БЫЛ УБИТ СПЕЦНАЗОВЦЕМ ОТРЯДА МВД «ВИТЯЗЬ», все было в наличии – протокол допроса, рисунок траектории полета пули. ЗАЩИТНИЧКИ БЫЛИ ЕЩЕ ТЕ…».
Б. Окуджава, писатель, поэт, исполнитель песен. Из интервью радио «Эхо Москвы» (3 октября 1993 года, 22.32):
«Я думаю, я человек очень добрый, покладистый, но я вам скажу, что в этой ситуации мы немножечко дали маху. Мы должны были проявить не жестокость, но проявить твердость, обязательно должны были! А как же?! Должны были! Потому что… Еще неизвестно, чем кончится».
О своих впечатлениях от расстрела Дома Советов, который он наблюдал по телевизору:
«Для меня это был финал детектива. Я НАСЛАЖДАЛСЯ этим. Я ТЕРПЕТЬ НЕ МОГ ЭТИХ ЛЮДЕЙ, И ДАЖЕ В ТАКОМ ПОЛОЖЕНИИ НИКАКОЙ ЖАЛОСТИ У МЕНЯ К НИМ СОВЕРШЕННО НЕ БЫЛО. И, может быть, когда первый выстрел прозвучал, я увидел, что это заключительный акт. ПОЭТОМУ НА МЕНЯ СЛИШКОМ УДРУЧАЮЩЕГО ВПЕЧАТЛЕНИЯ ЭТО НЕ ПРОИЗВЕЛО».
После расстрела Парламента России
Е. Боннэр, « правозащитница», жена академика А.Д. Сахарова. Из интервью «Российской газете» 4 октября 1993 года:
«<…> Считаю, что действия Президента абсолютно адекватны <…>.
Я всегда считала, что никакие переговоры с Белым Домом и бывшим Верховным Советом невозможны. <…>
Конечно, <…> действия Правительства и Президента припоздали. <…>. Никакие миротворческие действия председателя Конституционного суда не вызывали у меня симпатий. <…> Конечно, есть опасения, что защитники Конституции и парламента уйдут в подполье. Здесь крайне важна роль правоохранительных органов. СЕГОДНЯ К ПРЕСТУПНИКАМ НЕ ДОЛЖНО БЫТЬ СНИСХОЖДЕНИЯ…
Я не люблю ругать интеллигенцию, но за последние 2 недели мы столько путались в рассуждениях, в понятиях «противоправно», «антиконституционно», что упустили время. О чем можно рассуждать, о какой конституционности Верховного Совета, который МЫ не выбирали?<…> Я В ПОСЛЕДНЕЕ ВРЕМЯ ПРОКЛИНАЮ СЛОВО «ЛЕГИТИМНОСТЬ». Оно на мой взгляд, сослужило на русской почве плохую службу».
Из газеты «Президент»:
«Ах, как радовалась душа, когда эти <…> фанатики получили первую оплеуху в «Останкино» <…>. Тогда, наверное, мы впервые облегченно вздохнули: армия с нами <…>. Как грамотно, качественно обрабатывали кантемировцы Белый дом. Четко, методично, со знанием дела <…> подавляли <…> рязанцы и туляки».
«Кто говорил, что танк бесполезен в условиях города? Это смотря в чьих он руках, что и кого он защищает. А еще по кому он ведет исключительно точный огонь».
Ю.Черниченко, публицист:
«<…> В ночь на 4 октября я твердил (среди москвичей-соучастников государственного переворота – сост.) вольтеровское: – Раздавите гадину!»
Из Обращения к согражданам группы литераторов:
«Нет ни желания, ни необходимости подробно комментировать то, что случилось в Москве 3 октября.
<…> Что тут говорить? Хватит говорить. Пора научиться действовать. Эти ТУПЫЕ НЕГОДЯИ уважают только силу. Так не пора ли ее продемонстрировать нашей юной, но уже, КАК МЫ ВНОВЬ С РАДОСТНЫМ УДИВЛЕНИЕМ УБЕДИЛИСЬ, ДОСТАТОЧНО ОКРЕПШЕЙ ДЕМОКРАТИИ?<…>
Мы должны на этот раз жестко потребовать от правительства и Президента то, что они должны были (вместе с НАМИ) сделать давно, но не сделали:
1. Все виды коммунистических и националистических партий, фронтов и объединений должны быть распущены и запрещены Указом Президента. <…>
2. Органы печати <…> такие, как «День», «Правда», «Советская Россия», «Литературная Россия» (а также телепрограмма «600 секунд») и ряд других должны быть впредь до судебного разбирательства закрыты.
3. Деятельность органов советской власти, не подчинившихся указу № 1400, должна быть приостановлена.
4. Мы должны все сообща не допустить, чтобы суд над защитниками Конституции и парламента не стал похожим на тот позорный фарс, который именуют «судом над ГКЧП».
5. Признать нелегитимным не только Съезд народных депутатов, Верховный Совет, но и все образованные ими органы (в том числе и Конституционный суд)».
А. Адамович, А. Ананьев, А. Афиногенов, В. Астафьев, Б. Ахмадулина, Г. Бакланов, З. Балаян, Т. Бек, А. Борщаговский, В. Быков, Б. Васильев, А. Гельман, Д. Гранин, Ю. Давыдов, Д. Данин, А. Дементьев, М. Дудин, А. Иванов, Э. Иодковский, Р. Казакова, С. Каледин, Ю. Карякин, Я. Костюковский, Т. Кузовлева, А. Кушнер, Ю. Левитанский, академик Д.С. Лихачев, Ю. Нагибин, А. Нуйкин, Б. Окуджава, В. Оскоцкий, Н. Панченко, Г. Поженян, А. Приставкин, Л. Разгон, А. Рекемчук, Р. Рождественский, В. Савельев, В. Селюнин, Ю.Ч ерниченко, А.Чернов, М. Чудакова, М. Чулаки.
Из письма Содружества союзов писателей в Правительство Российской Федерации:
« Мы глубоко признательны руководству министерства финансов РФ, оказавшего нам финансовую поддержку, которая в настоящее время является единственной основой для нашего материального существования и практической деятельности, в том числе – ИЗДАНИЯ ПРЕДВЫБОРНОЙ АГИТАЦИОННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ, командировок виднейших писателей в основные регионы России, творческих вечеров в столице и на периферии. И, по ЧЕСТИ говоря, уже понесенные нами расходы, равно как и те, что еще предстоят, дают основание для постановки перед правительством вопроса о более радикальном решении, чем пролонгация вышеупомянутой ссуды НА ОГОВОРЕННЫХ РАНЕЕ УСЛОВИЯХ.
С уважением и НАДЕЖДОЙ —
Г. Бакланов, Б. Окуджава, Ю. Нагибин, А. Приставкин, А. Нуйкин, Ю. Черниченко [и др.]».
Резолюция Е.Т. Гайдара от 21 декабря 1993 года:
«Министру финансов (Б.Федорову). Прошу рассмотреть и по возможности помочь».
Р. Сафонов, тележурналист. Из интервью еженедельнику «Панорама» (Лос-Анжелес):
«Два месяца спустя после событий встретил Марину Лилиевяли – нашего парламентского корреспондента. Она призналась мне, что СКРЫЛА ФАКТ, СВИДЕТЕЛЕМ КОТОРОГО ОНА БЫЛА: ПЕРВЫЕ ВЫСТРЕЛЫ БЫЛИ ПРОИЗВЕДЕНЫ ИЗ МЭРИИ ПО ДЕМОНСТРАНТАМ… то есть между КОЛЛЕГАМИ разговор был, НО В ЭФИР ЭТО НЕ ПОШЛО. ВПОСЛЕДСТВИИ ЕЕ НАГРАДИЛИ ОРДЕНОМ «ЗА ЛИЧНОЕ МУЖЕСТВО».
В. Селюнин, публицист, из интервью программе «Российские вести» 5 октября 1993 года:
«Этой ночью, в сущности, впервые эта сволочь получила отпор. <…> НАША БЕРЕТ! Только неужто и на сей раз мы окажемся лопухами и упустим ПОБЕДУ, как профукали ее в августе 1991-го, в апреле 1993-го?»
А. Иванов, поэт-пародист, ведущий телевизионной программы «Вокруг смеха»
«Россию сегодня настигло великое историческое возмездие. За гонор на пустом месте, за глупость, за фанатизм, ЗА ВСЕ. <…> НАРОД <…> НЕ ВЫЗЫВАЕТ НИ ДОВЕРИЯ, ни уВажения».
«Руцкого и Хасбулатова взяли без единого выстрела. А жаль…»
О. Басилашвили, актер. Из телеинтервью летом 1994 года:
«– Хотели бы вы сыграть роль Ельцина в кино?
– Да-да. Ельцин, Гайдар и их окружение – это пример нравственного отношения к политике».
Я не могу сказать, что я пережил октябрьские события. Я их до сих пор переживаю. Не было дня, свободного от воспоминаний о тех событиях. Сидельников Саша, с которым я был в Югославии на кинофестивале славянских фильмов, погиб там, у «Белого дома». Для меня это такой кошмар и боль, что рана до сих пор не зажила. Проезжая мимо этого дома, я все время испытываю что-то очень тяжелое. Не представляю, как теперь по тем коридорам сейчас ходят люди с папками, звонят, работают… Как там можно находиться, общаться и быть свободным от мыслей и воспоминаний о том ужасе, о тех смертях?!
Я все время думаю о тех, кто остался там лежать, кто принял на себя главный удар. Поэтому выход наших лидеров из Лефортово вызывает у меня в этом смысле двоякое ощущение. Да и пока они еще не лидеры, народ пришел защищать не их, а закон…
Я была у «Белого дома» еще в дни противостояния, когда люди приходили туда как бы для одобрения депутатов. Я даже выступала с балкона Верховного Совета…
3—4 октября я выпестовала для себя такую фразу: «Нам всем полыхнул в лицо огонь начинающегося пожара»… Я верю в Божий промысел. Я вот сейчас все думаю, они нас призывают покаяться. Кого – нас? Они не имеют на это права! Народ принес такие жертвы и в войну, и в революции, и в октябрьских событиях, что ему не надо больше каяться. Это им надо каяться – безбожникам, стоящим со свечками, этим необольшевикам-демократам!
В актерских тусовках, где поют дифирамбы то Ельцину, то Гайдару, не участвую принципиально. После октябрьских со бытии вообще считаю их верхом безнравственности. Нет дня, когда бы я не думал об этой трагедии. Я пережил ее как свою, собственную, личную. У меня такое ощущение, что стреляли в меня. В то время я был на съемках, душой рвался в Москву, однако вернулся, когда все закончилось… Это одно из тягчайших преступлений двадцатого века. Думаю, умру с этой мыслью, но не забуду, что сотворили с моей Россией…
В одном из интервью Булат Окуджава заявил, что наслаждался зрелищем штурма «Белого дома» и смотрел его как потрясающий детектив. Это признание меня потрясло! Неужели это Булат Окуджава? Кумир мой, да и вообще молодых людей шестидесятых годов. Мы выросли на его песнях, я знал их наизусть и очень любил. И вот этот поэт-гуманист наслаждается телерепортажем о массовой бойне. Уму непостижимо!
Когда узнал, что в филармонии Минска состоится пикетирование концерта Окуджавы, то естественным движением души было выразить свой протест. Я пришел с пластинкой своего былого кумира и на глазах собравшихся сломал ее… Один из зрителей вышел на сцену с цветком. Окуджава потянулся за ним, но молодой человек сломал цветок и вышел из зала. Так он простился со своим кумиром и с иллюзиями относительно его…
–
– Для меня это пощечина… Отцы наши в Великую Отечественную такую славу добыли, защищая Родину, что дивизию назвали гвардейской. А нынешние таманцы… Не знаю, сможем ли мы вообще когда-нибудь смыть эту кровь. Чем, как – не знаю… Это такое позорное пятно!..
Конечно, бесследно октябрьская трагедия не пройдет, верю, что глубинный, нравственный суд все равно состоится и, если в тех, кто стрелял по безоружным соотечественникам, осталось еще что-то человеческое, они сами будут судить себя судом чести и совести… Тех, кто делал это черное дело сознательно, по-портновски, ждет Суд вечный. Кто-то же действовал бессознательно, «запудренный» и пропагандой, и начальством. Вот их мне жалко.
О своих впечатлениях от расстрела Парламента России, который он наблюдал по телевизору, Б.Окуджава сказал буквально следующее: «Для меня это был финал детектива. Я наслаждался этим. Я терпеть не мог этих людей, и даже в таком положении никакой жалости у меня к ним совершенно не было. И, может быть, когда первый выстрел прозвучал, я увидел, что это заключительный акт. Поэтому на меня слишком удручающего впечатления ЭТО не произвело»
Слышу вполне отчетливое шипение: лицемерка, истеричка, злобная кликуша. Старый, многолетний друг сказал недавно мне обо мне: воронье.
Ну, что ж. И вороны – птицы. Только вьются они над убитыми: которыми усеяно поле битвы… И это поле пока не убрано…
Пишут о полиэтиленовых пакетах, куда вкладывали окровавленные и обугленные человеческие останки, а затем грузили их на военные грузовики и увозили в неизвестном направлении.
Свидетельствуют о секретных совещаниях кладбищенских служителей, получивших цифровые разнарядки на массовые захоронения.
Разыскивают исчезнувших людей их отчаявшиеся родственники: военные действия окончены, и они вправе получить хотя бы похоронки…
Мне тяжело встречаться с моими старыми знакомыми: с первого слова яростно и неистово твердят они о финальном акте борьбы с коммунизмом. Их более не интересует история с ее уцелевшими свидетелями и «неизбежными» жертвами. Они, знакомые, призывают не ныть, не пускать сопли, не заниматься самоедством и любить победителей.
«Почему вы не хотите доверять официальной статистике?» – слышно со всех сторон. «Зачем вы обезволиваете власть, морально парализуете ее, зачем увлекаете страну в бездны меланхолии и беспросветного ноющего отчаяния?»
А я думаю: как дико, как страшно звучат все эти «почему?» в контексте истории моей страны.
А я вспоминаю официальные версии Катыни, Новочеркасска и Чернобыля, а также тот стыд, то чувство вины, тот общий разделенный грех злодейства, когда эти официальные версии были официально же опровергнуты.
И я не могу забыть, как по весне в городе Томске размыло берег реки и по воде поплыли трупы неизвестно какого года захоронения.
«Родства истории родной не отрекайся, милый, не надейся, что тлен веков тебя минует…»
…Где и когда всплывут полиэтиленовые пакеты с запрещенным содержимым? Вот точка моего безумия.
Мне сегодня тяжело: почти вся… интеллигенция за Ельцина, а я – против…
Так почему же я против Ельцина?
Потому что в этом противостоянии… не должно было быть победителей… Победа в данном случае одной стороны… – это поражение демократии. А победа ценой такой крови – преступление победителя…
Доклад на парламентских слушаниях
Прежде всего я хотел бы подчеркнуть значение государственного закона как Божественного установления. Церковь учит, что соблюдение государственного закона даже в атеистическом государстве в том, в чем он не противоречит совести христианина, обязательно для всех граждан. Как заповеди не убий, не укради, не лжесвидетельствуй, написанные в совести всякого, даже не знающего Бога, человека еще не говорят о совершенстве, но определяют последние границы нравственного распада, так и закон ставит предел злу, является божественным фундаментом справедливости и законности в обществе.
Знаменитое римское право – порядок, закон, разумные общественные отношения – основа будущей христианской государственности, высшие достижения цивилизации, не знающей еще христианства. Однако, существует огромная разница между устремленностью из язычества к христианству и ниспадением из христианства в язычество. Еще Платон говорил, что государство существует для обеспечения справедливости и гарантирует человеку безопасность от диких зверей или дикарей. Политика – от греческого слова роlis – город, т. е. люди собирались за стеной, чтобы жить в безопасности. Государство – это, по существу, организация людей, договорившихся между собой поддерживать друг с другом определенные отношения при соблюдении определенных законов. Без этих законов и без их соблюдения стена государства рушится и царствует аморализм.
Посредством государственного закона Бог препятствует разнузданному произволу греха и способствует относительно беспрепятственному развитию жизни. Поэтому государственная власть, несмотря на все ее малые и большие недостатки, фактически является «
Люди с нормально развитым нравственным сознанием должны повиноваться государственному закону не только по страху наказания, как говорит апостол Павел, но и по совести, по сознанию долга. «
Послушание закону исполнено любви к воле Божией, и потому по своей сути имеет нравственный характер. Определяющим принципом здесь является не просто человеческое общество, но то, что это общество существует в воле Божией, и эта воля абсолютна.
Существенно важно, чтобы послушание закону проявлялось всегда конкретно, особенно в критические моменты истории. Замечательно, что именно здесь Церковь упрекают либо в том, что она вмешивается в области, ей не принадлежащие, либо в том, что она не принимает участия в решающих судьбы народа событиях, как будто она к ним равнодушна.
Прежде всего надо уточнить, что участие Церкви в так называемой политике определяется той мерой, какой она меряет предпочтительность тех или иных действий для достижения конечной цели человека. Церковь – не просто нравственный авторитет, поэтому она отказывается быть политическим инструментом в руках людей, которые с помощью ее нравственного авторитета хотели бы укрепить или восстановить свой прежний режим. Евангельское послушание – не поощрение пассивности: во имя послушания пророки Ветхого Завета ополчались против несправедливостей своего времени. Достаточно вспомнить столь знаменитые и столь актуальные слова пророка Исайи: «
Церковь всегда была убежищем неправедно гонимых, защитницей нищих, надеждою отчаявшихся, обличителем тиранов, опорой закона, потому что она призвана самим Богом Христом быть солью земли и светом мира.
Миротворческая деятельность Святейшего Патриарха Алексия II в дни октябрьского противостояния хорошо известна. «Властью, данной нам от Бога, мы заявляем, что тот кто поднимет руку на беззащитного и прольет невинную кровь, будет отлучен от Церкви и предан анафеме», – говорилось в Заявлении Священного Синода Русской Православной Церкви, принятом в те дни. Восьмого октября, в день памяти преподобного Сергия, Святейший Патриарх Алексий выступил с Обращением:
«С горечью и скорбью ныне говорим: велики грехи народа нашего – он не услышал призыв Церкви, брат поднял руку на брата, пролив кровь ближнего своего…
Мы оплакиваем убиенных сынов и дочерей России и горячо молимся об их близких, разделяя их скорбь и страдания.
Несмотря на то, что посредническая миссия Церкви была принята сторонами противостояния, люди попрали нравственные принципы и пролили невинную кровь. Эта кровь вопиет к Небу и, как предупреждала Православная Церковь, остается несмываемой каиновой печатью на совести тех, кто вдохновил и осуществил богопротивное убийство невинных ближних своих. Бог воздаст им и в этой жизни, и на Страшном Суде Своем».
Сразу же после выборов двадцать священнослужителей Русской Православной Церкви обратились в Государственную Думу Российской Федерации с предложением, опубликованным в печати, немедленно сформировать парламентскую комиссию, которая могла бы обеспечить объективное расследование событий 34 октября в Москве с привлечением многочисленных свидетелей. Изучив доступные материалы прессы, свидетельства очевидцев, как защитников парламента, так и президентской стороны, а также выслушав многих из тех, кто был непосредственно вовлечен в эти события, священники пришли к выводу о том, что имеют место массовые, немотивированные преднамеренные убийства, и что эти убийства совершены с особой жестокостью. И совершены они не отдельными уголовниками, а самой государственной властью, которая открыто взяла на себя ответственность за них. «Власть тем самым предполагает, – писали священники, – что в сознании граждан эти действия правомерны и, Таким образом, по существу совершает их от лица граждан страны. Это вынуждает нас либо оправдать эти действия, тем самым стать их соучастниками и согласиться перед лицом Божия правосудия нести за них ответственность, либо внутренне отречься от этих действий власти и, оставаясь законопослушными гражданами, заявить о полном неприятии как самих этих действий, так и той духовной силы, которая вдохновила их».
Суть октябрьских событий – воплощенный атеизм. Только люди с глубоким отрицанием Бога могли такое сделать. И даже не просто атеизм, я сатанизм. Потому что отрицание Бога захватывает здесь всю глубину человеческого естества, на уровне инстинкта, а не просто внешнего сознания.
То, что произошло, требует подробнейшего разбирательства и глубочайшего покаяния. Иначе кровь невинных жертв падает на всю страну, она на нас и на детях наших. Или, как было сказано, без обстоятельного расследования этих событий мы обречены на жизнь с не погребенными мертвыми. В самом расследовании уже начало покаяния. Те, кто против разбирательства, утверждают беззаконие, лишают исторической перспективы судьбу Отечества и, значит, сами причастны к этому беззаконию, их совесть не чиста. Но в государстве законна власть закона, а не власть силы. И духовной победы в расстреле безоружных защитников Конституции быть не может. Может быть только духовное поражение со всеми вытекающими отсюда последствиями.
Еще раз мы должны обратить внимание на неразрывную связь между соблюдением закона государством и нравственностью народа. Выстрелы из танков стали сигналом к обесцениванию человеческой жизни и нравственности. Преступники почувствовали свою безнаказанность – если позволительно такое главе государства, то у них руки развязаны. Происходит нарастание криминализации общества. В двух словах, суть новой идеологии, и это относится к судьбам всего человечества, заключается в следующем: убийству предшествует обман, человекоубийца и отец лжи знает, когда какое лучше применить оружие.
Страшна роль, которую во всем этом играют средства массовой информации, и эта роль все более будет возрастать. Ныне, когда при массированной пропаганде насилия и разврата, при гипнотическом воздействии телевидения нашему народу, теряющему чувство нравственности, прививается отношение к самым страшным грехам как к нормальному явлению, нам есть о чем серьезно задуматься.
На исходе XX века недостаточно быть молчаливым свидетелем стольких преступлений против человечества, против нашего народа. Есть один колоссальный урок истории, когда великие беды: растление и уничтожение, духовное и физическое, народа – основаны на воле народа. «Что вам надо? Этого хочет сам народ!» – тогда слишком поздно реагировать. Все игры, кажется, сыграны, все попытки собраться с силами напрасны, в трагедии еще присутствующей в наших днях революции и нынешней катастрофы этот страшный урок открывает путь к некоему фатализму. Не является ли сегодня народ игрушкой в руках сил, осуществляющих контроль над его сознанием через средства массовой информации?
Когда теряется самое высшее, самое чистое, самое осмысленное, данное народу Творцом, народ теряет себя, отрекается от себя, перестает быть народом. Гром не грянет – мужик не перекрестится, но не слишком ли поздно действовать, когда гром сокрушает все. Не больше ли духовного бодрствования надо было проявить, чтобы избежать заранее как будто неизбежное. Если внезапно снова водворится хаос и ненависть, если ситуация, как говорится, уходит из-под контроля, как избежать ужасов, которые коснутся каждого из нас? Не ясно ли, что в предшествовавшие годы надо было хотя бы предупреждать о нарастающем бедствии и не ждать безучастно, пока огонь гангрены не распространится во всем теле общества. Сколько можно повторять, что Антихрист явится не только в облике неразличимой большинством тонкой мистической лжи, но как известный каждому политический деятель!
Всегда необходима трезвая оценка того, что здесь и сейчас, по сравнению с тем, что происходит в целом мире, происходит на других континентах и в других культурах и эпохах. Но сколько бы мы ни повторяли старую мрачную шутку по поводу конца света в отдельно взятой стране, сколько бы ни отдалялись от последних российских потрясений, чтобы увидеть их на расстоянии, все очевиднее будет становиться, что эти события имеют значение, которое можно без всякого преувеличения сравнить с катастрофой 1917 года. Точнее сказать, они продолжение 1917-го года, только на новой, более разрушительной глубине. Эти события глобальны, не только из-за того особого места, которое занимает православная Россия в судьбах мира, но и из-за того страшного, почти всемирного одобрения беззакония, о котором Священное Писание говорит как о последнем пределе испытания долготерпения Божия…
Отчего стряслась катастрофа 1917-го года? От того, что в начале разрушено было святая святых, а потом, естественно, не оставалось ничего святого. Нравственное разложение общества привело тогда к крушению России и подчинению народа богоборческой власти, а что ждет нас теперь, при теперешнем нравственном разложении? Разве можно сравнить теперешнее нравственное состояние нашего общества с тем, как оно было накануне той революции?!
Кровавые события октября – еще одно страшное, как Чернобыль, может быть, последнее предупреждение: если не покаетесь – все так же погибнете. Эти события можно сравнить, если хотите, по отношению к 17-му с 1905 годом.
Соблюдение государственного закона, по учению Церкви, является одним из звеньев «удерживающего» пришествие Антихриста – «человека беззакония», поэтому можно сказать, что люди, встающие на защиту Конституции, даже если для них не открыт высший божественный закон, встают на борьбу не против земной власти, а против «мироправителей тьмы века сего, против духов злобы поднебесных». И это особенно ярко проявилось, когда на улицах Москвы была устроена очередная репетиция Апокалипсиса с демонстрацией расстрела на весь мир.
Итак, разрушение нравственности – разрушение государственности. Трудно жить на руинах, и вот мы сейчас живем на руинах. Мы – как вороны на свалке. Говорят люди: все временно, никакой основательности, пропало ощущение, что мы – в стране, в государстве. И при этом нас изо всех сил стараются убедить, что по-другому и быть не может. Что впереди? Беззаконие порождает беззаконие, нераскаянная кровь – новую кровь. Возможен только один путь выхода из сегодняшнего тупика – путь твердого соблюдения государственной законности с воспитанием в каждом человеке ответственности перед законом, и решительного противостояния нравственному распаду общества. Без активного участия в этом Церкви, на основе какой угодно идеологии, решение этих проблем нам не представляется реальным. В какой угодно новой идеологии нику
да не может исчезнуть «двойная мораль», присущая всякой идеологии. Когда идеология обличает, и при этом, возможно, справедливо противоречия данного общества, она взывает к гуманистическим принципам, к правам человека, к общечеловеческим ценностям, как будто понятным всем. Но когда идеология желает прибегнуть к силе, чтобы уничтожить своих противников, тогда, противореча тому, что она говорила до этого, она апеллирует к идеологической морали: остановить дестабилизацию, устранить препятствия на пути продвижения реформ, ограничить, якобы в интересах большинства, меньшинство революционное или реакционное, в зависимости от ситуации.
История наших дней и рассматриваемые события ярко показывают, как самые противоположные идеологии пользовались одними и теми же аргументами и в тех же обстоятельствах во имя хорошо известного принципа: цель оправдывает средства. Это колебание между двумя порядками морали объясняет, почему одна и та же несправедливость не вызывает одинакового возмущения, почему жертвы рассматриваются по-разному: одни целесообразные, другие нецелесообразные.
Церковь не может участвовать в этих играх. Ради славы Божией и верности евангельской заповеди, вера не должна допускать идеологического заражения. Вопрос стоит так: существует, может существовать мир расцерковленный, но сохраняющий еще как будто бы следы христианских ценностей, с уважением справедливости, закона, которые как некий аромат в сосуде, утратившем благоуханное содержание. Но эти времена в России давно прошли, и во всем мире проходят. Все истинное выветрилось, наступает эпоха варварства. Но и в этих обстоятельствах и, особенно в этих обстоятельствах, надо вновь обрести корень вещей. Ибо даже великие идеи, когда они не связаны с Богом, теряют свое содержание и становятся великими пустыми призраками. Самое страшное – когда распад делается необратимым. Эту связь с Богом мы должны сегодня вновь обрести через соблюдение за конности и заповедей, данных нам Богом. Это главное.
Поделиться книгой: