Частные лица. Биографии поэтов, рассказанные ими самими

ГОРАЛИК Они были как-то иначе устроены?

СВАРОВСКИЙ Ну, девочка была явно иначе устроена. Она была прекрасно устроена. Она жила за границей. Она была красивая, ухоженная и умела нормально разговаривать с людьми. Она не была какая-то сверхумная, но прекрасно умела по-человечески себя вести. В советской реальности это было редкостью. Она была естественно вежлива. Улыбалась всегда. Зубы у нее были ровные и белые. Но были и другие дети кагэбешников. Например, некий одноклассник на меня настучал завучу по внеклассной работе, что я что-то такое плохое про пионерскую организацию сказал. Теперь этот мальчик, кстати, очень большой бизнесмен и начальник. И дальше была жуткая разборка с участием моего папы, у которого на тот момент один друг сидел, а другой в Америку уехал, какие-то парткомы, хренкомы, какие-то угрозы. Но папа мой с ними все же как-то разобрался. Он работал в журнале «Молодой коммунист», поэтому ресурс был. Знаете, журнал «Молодой коммунист» – рупор комсомольской организации. Хотя там несколько человек из него все равно сели за политику. Неоднозначный такой рупор был у комсомольской организации. В школе моей были замечательные преподаватели. Это все были какие-то университетские люди, которые просто там жили рядом, и им нужна была наработка, практика, отработанные в качестве педагога часы. Они писали учебники, какие-то курсы, исследовали что-то. У нас был гениальный историк абсолютно, чудесная учительница английского языка. И одновременно на этом же фоне были совершенно какие-то убогие недосущества, бессмысленные и несчастные. Помню, была одна учительница английского, которая вообще практически не знала английского.

ГОРАЛИК Вы очень похожи на человека, который придумывал для себя в детстве миры. Вы истории себе рассказывали?

СВАРОВСКИЙ Нет, я рисовал.

ГОРАЛИК Воображаемое?

СВАРОВСКИЙ Я рисовал себе дома.

ГОРАЛИК Чтобы жить?

СВАРОВСКИЙ Да, я брал лист бумаги A4 и рисовал дом, в котором я хочу жить. Обычно я приходил из школы, включал там себе какую-нибудь передачу по радио. В три часа дня, помню, была передача – детские какие-то там спектакли, Гайдар там, «Голубая чашка»… Не важно, что звучало. И вот под этот аккомпанемент я рисовал дом. Каждый раз новый.

ГОРАЛИК Что-нибудь про эти дома помните вообще?

СВАРОВСКИЙ Конечно, они должны были быть все разноуровневые, сложные по структуре.

ГОРАЛИК С деревьями?

СВАРОВСКИЙ Нет. Это не важно. Они были многоуровневые, на скалах стояли, и еще там вода какая-то была. Очень сложные были дома.

ГОРАЛИК Вы рисовали вид снаружи?

СВАРОВСКИЙ Нет, в разрезе, чтобы там было видно, где кровать стоит, где собака сидит, то есть во всех подробностях.

ГОРАЛИК У вас звери жили?

СВАРОВСКИЙ У меня был хомяк, попугай совсем в детстве. Хомяк – тупая тварь, с ним неинтересно. Ссытся все время. С ним сложно, он грыз провода. И я его потом подарил девочке-соседке, она любила животных. Он у нее сразу ручным стал. А потом мне завели собаку, в семь лет. Скотч-терьера. Точнее – смесь скотча и фокстерьера.

ГОРАЛИК Скотч-терьеры бойкие такие, злые собаки, нет?

СВАРОВСКИЙ Нет, они сложные, они такие немного психопатичные. Они очень тихие дома и ходят такие вдоль стенки. Но если есть какой-нибудь повод чего-нибудь учинить – тогда да, тогда вдруг энергия появляется. Очень удобная собака, потому что когда она нужна – она есть, когда не нужна – ее нет.

ГОРАЛИК А тексты вы писали тогда?

СВАРОВСКИЙ В шесть лет я стал этим заниматься. Это были какие-то ужасные стихи детские.

ГОРАЛИК Чем вы развлекали себя вне школы?

СВАРОВСКИЙ Мои родители хотели, чтобы я был всесторонне развитым ребенком. Поэтому я ходил в кружок рисования, потом в художественную школу, в музыкальную школу по классу фортепиано. У меня был преподаватель, который приходил ко мне заниматься. А поскольку моя бабушка в некотором роде была оперная певица, то эта пытка продолжалась и в отсутствие преподавателя.

ГОРАЛИК Она занималась с вами все время?

СВАРОВСКИЙ Нет, но по несколько часов в день бабушка меня дрючила.

ГОРАЛИК Значит, вы и пели тоже?

СВАРОВСКИЙ Ну, сольфеджио, естественно, было. У меня всегда была проблема с музыкальной памятью, поэтому сольфеджио – это было мое проклятие.

ГОРАЛИК Вам нравилось вообще играть?

СВАРОВСКИЙ Нет. Нет, ну потом, когда мне стало пятнадцать лет, я мечтал сколотить рок-группу и стал пользоваться этими знаниями. Я научился играть на гитаре.

ГОРАЛИК Где вы ее взяли для начала? У каждого же есть эпопея, откуда он взял гитару.

СВАРОВСКИЙ Ну, когда ты уже подросток, тебе дарят какие-то деньги, и это не три рубля. Первая гитара стоила, по-моему, двадцать четыре рубля, очень плохая, на ней я учился играть.

ГОРАЛИК …И сколотили группу?

СВАРОВСКИЙ Да, но это позже случилось, конечно же, когда я был старше. Самое потрясающее, что я ничего толком не умел. Конечно же я сочинял песни. Но играл я жутко, пел жутко. Но почему-то со мной зачем-то решили иметь дело несколько профессиональных музыкантов, я до сих пор не могу этого объяснить. За красивые глаза, наверное.

ГОРАЛИК Вы по-прежнему были блондином с голубыми глазами?

СВАРОВСКИЙ Я выглядел по моде тех времен. Это были 80-е годы. У меня были такие крашеные волосы, ну как тогда полагалось, светлые. Я ходил в драных джинсах, как тогда полагалось. В группе была настоящая альтистка, была дама – теоретик, дирижер, которая понимала в нотах, был бас-гитарист, он же контрабасист.

ГОРАЛИК Как эта группа сложилась вокруг вас?

СВАРОВСКИЙ Ну, это надо как-то припоминать. У меня есть друг, очень старый, он и по сей день мой друг. У него был приятель – профессиональный флейтист. Я ему рассказал, что хочу группу. Он сказал: «Ну, давай попробуем что-нибудь сделать». Нашел вот альтистку. Потом еще кого-то. Честно скажу, я совершенно не помню, откуда мы взяли басиста, совершенно сумасшедшего человека, который постоянно занимался музыкой, по восемь часов в день. Он был очень целеустремленный. Он и притащил эту дирижершу. Я совершенствовался. Я купил хорошую гитару, потом электрогитару.

ГОРАЛИК Это Вам сколько было?

СВАРОВСКИЙ Ну, уже семнадцать… шестнадцать-семнадцать лет.

ГОРАЛИК Что вы пели и где? Вы как-то пытались выступать всерьез?

СВАРОВСКИЙ Нет. Ничего из этого не вышло в конце концов. У меня была мечта детства. Я лет в одиннадцать или двенадцать прочел Сэлинджера «Над пропастью во ржи». До этого я читал только научную фантастику. И когда я прочел, то я решил, что я должен быть хиппи. Это было решено бесповоротно. Причем я ничего про это толком не знал, я просто понял, и все. Ну, базовая информация какая-то у меня была, конечно. Дело в том, что сын друзей нашей семьи – он был довольно известный хиппи. Он еще и художник довольно известный был. Вот он для меня всегда был идеалом. Мне было шесть-семь лет, а он ходил такой с волосами, с трубкой, в длинной шинели. И бабушка моя все время про него рассказывала: вот такие и такие безобразия Митя все время устраивает. Мне это казалось прекрасным невероятно. И я в одиннадцать лет сделал даже себе хипповский костюм и поздно вечером ходил по своему району Беляево, делая вид, что я хиппи.

ГОРАЛИК Вас никто не трогал?

СВАРОВСКИЙ Нет-нет-нет. Я же местный был. А потом я там увидел настоящих хиппи. А потом как-то я узнал у ребят из параллельного класса (это уже классе в седьмом, наверное, было), что эти хиппи где-то в конкретном месте собираются. И я пошел туда в этих своих бутафорских прикидах. Это мне было тринадцать-четырнадцать лет. А когда мне было пятнадцать лет, я даже поехал по-настоящему, как взрослый, с хипами на Гаую, на Рижское взморье, где была огромная хипповская колония. Поехал без денег. Бедные родители, как они это все стерпели. Вот. Но я довольно быстро разочаровался в хиппи.

ГОРАЛИК Почему?

СВАРОВСКИЙ Ну потому что это все-таки убожество очень сильное. Когда тебе четырнадцать, это кажется забавным, а уже в шестнадцать не кажется забавным. Поэтому я со всем этим завязал. Оставил себе косичку. Я оставил себе тонкую косичку и стал общаться с какой-то богемной молодежью.

ГОРАЛИК А как вы ушли из дома?

СВАРОВСКИЙ А просто я повстречал даму некую. Я был очень глупый и решительный молодой человек. Мне было шестнадцать, это все выглядело смешно совершенно. И я ушел к ней жить.

ГОРАЛИК Герой.

СВАРОВСКИЙ Да нет, безмозглое существо. Но в итоге мне все это не понравилось. Через год я вернулся к родителям.

ГОРАЛИК Что было у вас в голове в этом возрасте? Что интересно было?

СВАРОВСКИЙ Литература. Ну, конечно, я хотел быть рок-звездой, понятное дело. Но, честно говоря, рок-культура по большому счету меня немножко отталкивала вот этой своей некоей тупизной и театральностью. Поэтому, конечно, меня по-настоящему влекла литература. Где-то лет с шестнадцати я понял, что нужно работать. Работать – в смысле не деньги зарабатывать, а что если мне действительно это нужно, то надо делать что-то постоянно и относиться к этому серьезно. Когда я так решил – все, я как безумный стал строчить. Какие-то невероятные тома понаписал.

ГОРАЛИК Какой виделась цель? Стать великим русским писателем? Великим русским поэтом?

СВАРОВСКИЙ Ну наверное, хотелось… Ну нет, нет.

ГОРАЛИК А как?

СВАРОВСКИЙ Хотелось, чтобы было что-то новое. В основе моих исканий на тот момент, при ограниченной эрудиции, наверное, наибольшее значение имели Маяковский и Бродский. Такое смешное сочетание. Конечно, я не знал никакой Лианозовской школы, ОБЭРИУ толком не знал. Но искал какой-то свой стиль. И, в общем, должен сказать, что, глядя сейчас издали, мне кажется, я его даже нашел. С чем сравнить? Ну, из русских авторов похожих найти сложно. Да, я забыл сказать, что для меня большое значение имели, конечно же, американские авторы. Мне кажется, что это в чем-то, может быть, было похоже на битников, на Чарльза Симика. То есть мне очень хотелось, чтобы то, что я делаю, было бы чем-то глобальным, вписанным в мировую культуру. Вся эта зацикленность, вполне естественная для той поры, на русской литературе, на мысли о том, что у нее свой путь – мне это все претило ужасно, как, собственно, и теперь претит. Ну, естественно, в том, что я писал, было очень много эпатажа.

ГОРАЛИК Какого рода? Литературного или чисто социального?

СВАРОВСКИЙ Да нет, ну какой-то физиологии, цинизма, всяких вещей, которые на самом деле драматургически, стилистически не были оправданны.

ГОРАЛИК Для кого вы писали? Кто это все читал?

СВАРОВСКИЙ У меня была определенная среда. Во-первых, среди всяких неформалов были люди одаренные, какие-то сборники там выпускали и прочее, несколько человек. К сожалению, все эти люди не состоялись настолько, чтобы мы знали их имена. Часть из них занимается каким-то бомбизмом-терроризмом, ну левые в основном. Кто-то просто не знаю чем занимается, кто-то практически не занимается литературой, как Паша Хихус, например. Паша вообще-то был поэт, а теперь, как мы знаем, он комиксами занимается. Еще была сугубо литературная среда. Я ходил на какие-то семинары даже, помню.

ГОРАЛИК Это вам сколько лет было?

СВАРОВСКИЙ Шестнадцать-семнадцать лет. Это мне, честно говоря, не очень все нравилось. Все эти семинары. Еще у меня была замечательная учительница литературы. Не в школе, а наемная. Я не знаю, зачем это родители сделали, но они мне наняли учительницу литературы, видимо, понимая, что школа у меня совсем убогая, хотя в моем классе учительница литературы, кстати, была хорошая. Но они мне наняли учительницу такую суперизвестную, бывшую жену Анатолия Якобсона. Она у Дмитрия Быкова была учительницей, кстати. Она уже тогда не преподавала в школе, потому что у нее был больной позвоночник. Слава Богу, до сих пор жива. Она просто очаровательная, очаровательная женщина, очень умная. Думаю, она оказала на меня большое влияние. Тогда я этого не понимал, но теперь понимаю, как важно было для меня с ней заниматься. Мы просто с ней общались, что-то обсуждали. Она меня познакомила со своим сыном-поэтом. Она меня познакомила с прибалтийской поэзией, о которой я ничего не знал, познакомила с литературоведением в каких-то минимальных объемах, доступных подростку.

ГОРАЛИК Вы же в это время, наверное, думали, куда поступать, что делать?

СВАРОВСКИЙ Нет, я никогда об этом не думал. Мне, честно говоря, было абсолютно все равно, что я буду делать в будущем. Я похож на современную молодежь, видимо, в этом смысле. Мне на все было наплевать, кроме литературы. Но не в Литинститут же было идти.

ГОРАЛИК Они твердо знают, что они будут делать: они получат Нобелевскую премию и будут на нее жить.

СВАРОВСКИЙ А, ну в этом смысле, может быть, да. Про Нобелевскую премию я не думал, но я два года честно отходил на подготовительные курсы философского факультета МГУ, что было тоже немаловажно. Потому что мне папа сказал: «Раз ты такой умный, вот и иди на философский».

ГОРАЛИК Это в какие годы?

СВАРОВСКИЙ Сейчас скажу. Тринадцать-четырнадцать-пятнадцать лет. Три года я отходил, ну там неполных три. Там была у меня компания какая-то сионистская.

ГОРАЛИК Вы там младшенький, получается, были?

СВАРОВСКИЙ Да, я был младший в группе. Но там как-то мне не чинили препятствий. И там было очень интересно, потому что оказалось, что по крайней мере часть преподавателей совершенно не твердолобые люди и действительно знают, что говорят. 84–86 годы. Я с удовольствием ходил туда сам, без принуждения. Мне было интересно. Я там какие-то конспекты писал и прочее. И вообще, прямо скажем, наверное, больше всего полезных знаний я там и получил. Плюс я там увидел первый раз в жизни действительно нормальных, образованных людей, уверенных в том, что они говорят. То есть эти люди действительно были специалистами в какой-то области. Не как в школе, короче говоря. И еще, как я сказал, у меня была сионистическая компания очень смешная там.

СВАРОВСКИЙ Да, они были такие молодые сионисты, собирались ехать в Израиль.

ГОРАЛИК Из тех, кто учил иврит, или не настолько?

СВАРОВСКИЙ Кто-то учил, кто-то нет. Они очень были смешные. Один там был действительно всерьез настроенный юноша – учил иврит и довольно много знал. Остальные – так себе. Мы встречались у синагоги. Еще там был мальчик, который подошел, помню, к нашему такому сионистскому лидеру и говорит: «Антон, – а это все прямо у синагоги происходит, – а евреи детей крестят?» А тот задумался и в ответ говорит: «Ну, вообще да, но только после этого они евреями не считаются». Ну, конечно, они все разъехались.

ГОРАЛИК Вы собирались поступать на философский?

СВАРОВСКИЙ Да, но для этого надо было вступить в комсомол. И меня родители переломили. Они сказали: давай иди и вступай. Это было совершенно несложно на первый взгляд, потому что секретарь комсомольской организации был мой самый главный кореш в школе, человек абсолютно разбитной, который в свободное от школы время ходил весь в цепях, заклепках и шипах. И я понимал, что приду – максимум три минуты, хоп-хоп, все подпишут бумажки, и все. Но проблема оказалась в том, что поскольку я в этот момент уже прослыл антисоветчиком, фашистом и пацифистом одновременно, то на собрание явилась Яна Яковлевна Маргулис, комиссар наш, то есть завуч по внеклассной работе, тот человек, который в школе за идеологией следит. И она сказала: а какой тут комсомол? Вы что? Сваровский-то кто у нас? Цвет-то у него коричневый вообще-то, мы же все знаем про это. Я говорю: да идите вы в жопу с вашим комсомолом, и ушел. Поэтому в комсомол я не вступил. Честно пытался, но не взяли.

ГОРАЛИК Мне кажется, вы единственный человек, который попытался – и не взяли.

СВАРОВСКИЙ Нет, ну я просто как бы и не готовился и серьезно не относился к этому. Секретарем был мой друг, а его замом была его девушка. То есть там было все схвачено. И если бы эта Яна не пришла, вопрос был бы решенным. И вот такая пакость вышла. Поэтому мне стало понятно, что философии никакой не предвидится. Я родителей успокаивал: какой комсомол уже, посмотрите, что происходит, ну подождите два года, ну хорошо, чуть позже поступлю, все равно уже конец всему. СССР развалится скоро. Но они мне не верили. Расстраивались.

ГОРАЛИК И как в результате складывалось?

СВАРОВСКИЙ Ну, потом я стал собирать группу уже. Мы репетировали. А потом я понял, что с группой у меня не выходит. Дело было в том, что все те люди, которые были вокруг меня, – они все были серьезные музыканты, в том числе они собирались деньги этим зарабатывать. Басист сказал: «Ты понимаешь, что нам, для того чтобы работать, нужно найти место, нам нужна аппаратура, она должна быть наша, вот, давай возьмем взаймы аппаратуру и поедем на гастроли». Я говорю: «Ты чего, с ума сошел? Откуда у нас возьмутся гастроли?» А он нашел человека, какого-то майора КГБ, что ли, который уже тогда, вот удивительные времена были – перестройка, он был заодно еще и музыкальным продюсером. И мы встречались с ним. Он был очень доброжелателен, с бородой, что вообще как-то нетипично, мне кажется, для этой организации. Симпатичный вполне человек. Еврей. Почему-то мы в болгарском посольстве встречались. Странное место. Он почему-то мог свободно заходить в болгарское посольство. Видимо, работа позволяла. И он предложил нам невероятную вещь: мы едем на гастроли в Туркмению, в Ашхабад. А там практически всякий, кто угодно, если выходит на сцену, встречает лишь бешеный восторг. И поскольку там денег у людей очень много, потому что там рабство и хлопок, и прочее, а тратить эти деньги некуда, то есть возможность заработать десять или двадцать тысяч рублей. И это при том, что он себе еще что-то брал. Невероятная сумма. За эти деньги мы любой там «Роланд», любые гитары могли купить и прочее. Но и не очень-то мне хотелось, как-то мне было страшно.

ГОРАЛИК Вы же маленький были. Сколько вам было? Шестнадцать, семнадцать?

СВАРОВСКИЙ Семнадцать мне было. Нет, а что маленький? Басист был старше меня всего на год. Но он был очень самостоятельная личность. Остальные были старше. Но с ним, с этим гэбэшником, что-то случилось вдруг. Кто-то в него стрельнул или что-то такое. В общем, все это сорвалось. А басист наш давно уже был недоволен мной, что я так пассивно ко всему отношусь. Он мне высказал все, что у него накопилось, и ушел в другую группу. Кстати, в довольно тогда известную. И я подумал, что, видимо, он прав. Музыка не для меня.

А в то время появилось новое модное искусство – видеоарт. О как. Это уже 88–89-й годы.

И я решил, что буду заниматься видеоартом. И здесь мне опять повезло. Я пришел в гости к незнакомым людям. Они были знакомыми знакомых. И оказалось, что женщина, жена хозяина – моя родственница. Какая-то очень дальняя, но у нее фамилия такая же, девичья. И поэтому она как-то очень тепло ко мне отнеслась, стала меня всячески рекламировать своему мужу, рассказала ему, чем я хочу заниматься. А он был режиссером в компании «ВИД», которая «Взгляд» делала. А это была самая вообще дикая крутизна. Он, значит, посмотрел мой сценарий роликов и сказал: «Мы не можем просто как продукцию „Взгляда“ это сделать, но мы можем сказать, что ты молодое дарование и мы снимаем про тебя передачу. А заодно мы снимем клип. Два клипа». И мы сняли два клипа. Это были обработки песни «Там вдали за рекой догорали огни». В одном случае это было очень смешное такое массовое шествие, снятое где-то в Тушино. Половина там была графика, а половина – реальное изображение. Суть была в том, что там просто люди идут и поочередно падают, а во рту у них там папироски горят. И поется это таким семитским красивым женским голосом хриплым. И потом под конец показывают певицу – ее невероятное семитское лицо. Эффект был комическим. Вдруг выбегает из темноты носатая еврейка с длинными волнистыми волосами. А вторая серия была… Это было очень интересно, потому что я организовал настоящие большие съемки, собрал кучу народу в квартире моего приятеля. Это была любовная история, очень примитивная. Юноша и девушка познакомились, а потом чего-то там не срослось. Но этот сюжет развивался тоже под эту песню, которую совершенно комическим образом с эстонским акцентом исполнял мой приятель-певец.

ГОРАЛИК Это тоже под «Там вдали за рекой»?

СВАРОВСКИЙ Та же самая песня с эстонским акцентом. И все это под барабаны. Там никакой музыки не было, только барабаны. И самое смешное, что главную роль играл Женя Гиндилис, который теперь кинопродюсер, муж Жени Лавут.

ГОРАЛИК Это сохранилось?

СВАРОВСКИЙ Где-то есть какие-то VHS-кассеты, и у него, может быть, сохранилось, у режиссера. А, это еще не все. Эти ролики я отправил на фестиваль видеоарта в Копенгаген. И они даже вошли в какой-то шорт-лист, что для меня совершенно непонятно. Но я об этом уже узнал лишь в Дании у одного телепродюсера, через несколько лет после всей этой истории.

ГОРАЛИК Но вы в тот момент твердо верили, что видео-арт – ваше будущее?

СВАРОВСКИЙ Ну, немножко это все по-шарлатански выглядело, но да. То есть я на полном серьезе собирался наниматься на работу на «Видеофильм». Там тоже модное место было, это в Ростокино. Еще я как зверь стал писать киносценарии. Все тогда мечтали снять кино. И я был единственный человек, который писал сценарии. И каким-то образом моя мама, а она очень общительный человек, нашла какого-то ростовского предпринимателя, который прочел один из сценариев и сказал, что это очень круто – и он просто дает деньги, то есть вопрос решен. Но тут я решил зачем-то жениться и под давлением жены и друзей уехать в Данию. И я все эти возможности выкинул в помойку.

ГОРАЛИК Где вы работали до отъезда?

СВАРОВСКИЙ Я работал, например, на Центральной студии документальных фильмов администратором киногруппы. Еще я работал до этого в одном совершенно замечательном месте. Когда началась вся эта кооперативная деятельность, приятель моей мамы из Литвы открыл свою небольшую кооперативную фирму – фильмы на заказ. Оказалось, что это очень востребованно. Мы снимали что-то такое про энергетику. В Москве в том числе, но в основном в Прибалтике. Мы объездили всю Прибалтику. И поскольку это было кооперативное все, то у меня были какие-то сногсшибательные суточные совершенно. Я ходил по каким-то роскошным барам и вообще чувствовал себя господином, а лет мне было семнадцать.

ГОРАЛИК А как случился отъезд? Все, что вы сейчас рассказывали, совершенно не ведет к Дании.

СВАРОВСКИЙ Да, вообще-то, по идее, я должен был остаться и, скорее всего, заняться кино. Я хотел этого. У меня был друг. Называть я его не буду, но он довольно прославленный в определенных кругах человек, ультраправый деятель. Он армянин, человек очень загорающийся. У нас была большая компания. И этот человек мечтал увезти в Индию. Это была такая мечта. Все хотели «уехать в Индию». Но в Индию, конечно, никто не стремился.

И в результате он выправил большому количеству, ну то есть изначально четверым, какие-то приглашения, а в конце концов он вывез, если всех подсчитать и связать между собой, человек сто.

Но проблема в чем – оказалось, что все люди очень разные, и, в общем-то, там никто особо между собой общаться не хотел. И мы через два месяца по приезде с этим товарищем поссорились. Поскольку он нас вывез, он от нас хотел какого-то поведения, каких-то ответных шагов и стал просить каких-то таких вещей, которые нами воспринимались как контроль над нашей жизнью. И мы расстались.

ГОРАЛИК Вы планировали отъезд насовсем, надолго, на сколько?

СВАРОВСКИЙ Насовсем. Это была эмиграция, мы бежали. Я женился незадолго до этого.

ГОРАЛИК Вы же были очень молоды по-прежнему.

СВАРОВСКИЙ Мне было девятнадцать уже, да. В восемнадцать лет у меня было такое прекрасное путешествие по Крыму, месяца на два с половиной, без денег, без всего, где много чего произошло. В частности, я повстречал женщину, которая произвела на меня сильное впечатление. Я и женился. Но она была с Украины, и она очень хотела уехать. Как-то люди с Украины гораздо сильнее хотели уехать. В Москве все-таки казалось все как-то довольно весело. Получилось так, что я очень не хотел уезжать, но все очень хотели, чтобы я уехал. Кроме родителей, наверное. Но они понимали, что так тоже, наверное, лучше.

ГОРАЛИК Тем более в Данию.

СВАРОВСКИЙ Ну, Дания – это было вообще непонятно что. В общем, уехали мы в Данию. И приехали в Данию, и мне сразу не понравилось. Прямо на вокзале. Я понял, что здесь будет плохо-плохо-плохо.

ГОРАЛИК А из чего это состояло?

СВАРОВСКИЙ Вот какой-то запах жизни там мрачный. Мрачная страна, невеселая.

ГОРАЛИК Вы знаете, что они считаются одними из самых счастливых людей в мире?

СВАРОВСКИЙ Это потрясающе, потому что в тот момент, когда я приехал, она была одной из самых несчастных, по-моему, там самоубийств было больше всего в мире.

ГОРАЛИК Это не обязательно противоречивые вещи…