Кремль 2222. Край вечной войны (сборник)

– Спускайтесь, господин, пока что я не вижу ни одного терракотового воина.

Хайн мягко приземлился рядом. Огляделся, осматривая наследие прошлого: покоробленная от времени штукатурка, мигающее дежурное освещение, запустившееся с помощью резервного суб-генератора, странное отсутствие пыли и влажный пол.

– В нас обоих осталось не так и много от орущей обезьяны. Даже если та и Сунь Укун, воин и великий король обезьян. Я не договорил, мой друг. Нам, к слову, вон туда. Так вот, Хан, пины, как называл их персонал подобных убежищ, выдержали удар, выдержали гнет времени, но не вынесли восприятия мира в себе, и себя в мире людей. Слишком сильна оказалась гордость создателей этих искусственных воинов, вложивших в них куда больше человеческого, чем было необходимо.

Пины начали убивать друг друга и сами себя. Те люди, оказавшиеся рядом, не сразу поняли свою ошибку и не разобрались, где надо искать причину. Хотя все было относительно просто. Как ты думаешь, мой друг, где находился центр интеллекта каждого андроида?..

Хан лишь пожал плечами, осторожно толкнув стволами дверь впереди.

– В кристаллическом процессоре. – Ли осветил большее помещение, заставленное стеллажами. – Искать причину, как всегда, надо было в корнях. Процессоры оказались не способны вместить человеческие эмоции, и пины взбесились, уничтожая себя, своих создателей и все вокруг. И это, друг мой, погубило большинство командных центров, бункеров для гражданских и военных, хранилищ и ядерных шахт. Везде были пины, должные спасать и защищать. А они самоуничтожались и уничтожали дело рук своих создателей.

Кешайн хмыкнул. Кристаллы, андроиды, дела минувшие и далекие. Хотя…

– Кристаллы?

– Да. – Ли Да-Дао подошел к стеллажу, аккуратно снимая с него большую коробку из пластика. – Такие как те, что украшают мою маску, друг Хан. По этой причине – будь аккуратнее и внимательно смотри вокруг. Потому что здесь есть не только прах, оставшийся от бывших жителей убежища, выстроенного перед самой Войной здесь, на присоединенных землях… Здесь же, скорее всего, хватает диких Самоцветов.

Кешайн покачал головой. Этого только не хватало.

Самоцветы Войны, главное оружие любого хайна. Блестящий камешек, утопленный в золото или серебро и закрепленный на маске. Усиливающий мощь пси-возможностей вершителей судьбы Народа, дарующий управление над разумом слабых существ, позволяющий контролировать гао так, как необходимо для продолжения дела Ясы.

Хан хорошо запомнил предостережения, полученные от опытных воинов, встречавших в своих походах Самоцветы Войны, до появления рядом с ними человека паразитировавших на обычных животных. Долго без дышащей и полнокровной плоти Самоцветы не могли продержаться. Отцепившись – умирали за несколько минут. Но, как правило, носитель тоже не задерживался на этом свете. Самоцветы Войны, погибая, сжигали их.

Тонкие стерженьки металлических щупалец, росших из задней части Самоцветов, входили в кожу, мышцы и кость как нож в масло. И после этого человек ли, неразумное создание ли, переставали быть. Оставалась оболочка, населенная странным и непонятным разумом, чаще всего, агрессивным и хищным, жаждавшим чужой жизни во всех ее проявлениях, желающим непонятной мести за что-то давнее и неясное для живших теперь.

Укротить живые драгоценные камни могли лишь хайны. Оплести в проволоку серебра, или заключить в золотую скорлупу. А потом, наблюдая за укрощенным Самоцветом, решить, что делать с ним дальше. Чаще всего переливающиеся гранями искусственные драгоценности оказывались на масках, даруя владельцам свою мощь, ментальную паутину, невидимыми и липкими нитями захватывающую разум и подчиняющую тех, кто не защищен от пси-влияния. А таких организмов, как оказалось, было подавляющее большинство.

– А вот и наша цель, друг мой. – Ли Да-Дао взял с полки и открыл темно-серый кейс. В нем лежал толстый фолиант, зажатый между металлом пластин, защелкивающихся на замок. – Мы выполнили свою задачу. Осталось дождаться помощи и вернуться.

– Это нелегко, – проворчал Хан. – Надо будет постараться. Да и помощь…

– Ты снова прав, Хан, пусть и не совсем. Стой-ка, что это у нас тут?

За одним из стеллажей Хан заприметил стальной высокий шкаф с полуоткрытой дверкой.

– Стойте, господин, – кешайн предостерегающе поднял руку. – Как вы нашли этот бункер, почему так спокойно вошли и ведете себя настолько беспечно?

– По той причине, мой друг, что средства связи всей системы обороны дублируются. И порой, зная правильный набор кодов, можно проверить подобное убежище изнутри. Я не умею… но доверяю своему учителю знавшему это. Он сказал – иди и найди, и поэтому мы с тобой здесь. Не опасайся, здесь нет ловушек. Тут больше нет никого, только ты и я. И находка в сейфе…

Хан не ответил. Да, в железном шкафу что-то было. Что-то, при виде чего Ли Да-Дао даже замер на несколько ударов сердца, прежде чем протянул руки к блеснувшему в темноте странному сосуду…

Через полчаса они поднимались на поверхность. Запасной выход из бункера, как на то надеялся хайн, был разрушен. На помощь, о которой он говорил, Хан не надеялся. Мавзолей встретил их воплями, редкими выстрелами, визгом клинков, рубящих плоть, и смертью. Ее оказалось достаточно. Смерть растекалась по Гур-Эмиру едкой вонью паленой шерсти от тлеющей в углу твари, острой резью сгоревшего пороха, заволакивавшего полутьму сизым дымом, смердела кровью и внутренностями. Братья кешайны заняли последний рубеж, завалив проход камнем усыпальниц. В живых осталось всего двенадцать из полутора сотен бойцов, дошедших до Самарканда.

А на помощь так никто и не пришел.

– С возвращением, брат! – Батбаяр вытер кровь с лица. Новый шрам пересекал его лицо с левого виска до нижней челюсти. – Ты успел вовремя. Надвигается буря. Господин, вам дать оружие?

Ли Да-Дао отрицательно качнул головой.

Снаружи, из-за пыльной завесы внутри мавзолея, из-за рева врагов, идущих на приступ, из-за предсмертного хрипа кешайна, пробитого сразу тремя иззубренными наконечниками, донесся рык. Могучий, безжалостный и неотвратимый рык настоящего чудовища. Чудовище, и Хан знал это точно, было страхом, было огнем, было смертью. И еще оно было создано руками шайнов, кропотливо восстановленное и возрожденное из тьмы веков. Чудовище называлось просто и емко: пулемет Максима.

– А вот и помощь… – Ли Да-Дао кивнул. Показалось или нет, но Хану послышалась горечь в словах хайна. Хотя сейчас ему уже было не до этого. Между лопатками ощутимо покалывало, а перед глазами мелькали странные алые всполохи.

Снаружи в мавзолей перла волна. Живущая сейчас жаждой убийства, желающая добраться до последних нарушителей их границ, воющая сотней глоток, ревущая от предвкушения горячей крови, визжащая от восторга из-за близости к врагу. Но сейчас ее остановили летящие откуда-то из-за плотного строя мохнатых спин, острых рогов и рваной ткани свинцовые снаряды. Чудовище, управляемое человеком, добралось до их жизней раньше, чем они смогли снести последнюю баррикаду.

Хан успел заметить летящую к нему тень, пригнулся, но безуспешно – короткое метательное копье ударило по шлему, словно молотом. Зазвенело, кешайн осел на пол, рядом упал штуцер.

– Не трогай его, шаман, – голос хайна прорвался через звенящую паутину внутри головы. – Это мой сотник.

– Я и не собирался, уважаемый Ли, – незнакомец казался довольным, его низкий, шипящий голос был переполнен счастьем. – Для чего он мне?

Хан прикусил губу. Мир в чуть приоткрытых глазах вертелся, тело подрагивало. Хотя нет… подрагивали плиты пола. Кешайн шире распахнул глаза, услышав и увидев того, кто сотрясал старый камень.

Опыт говорил: таких великанов нет. Глаза утверждали совершенно обратное.

Макушка существа чиркнула по кладке над аркой, задела ее острым шлемом. Плиты завала, оставшиеся после боя, отпихнула в сторону огромная нога. Металл кирасы и щитков доходил чудовищу до середины бедер.

Еще дымящиеся стволы спаренного пулемета смотрели в пол. Правая кисть, ненормально огромная, лежала на ручке, приводящей в действие страшное оружие. Ленты, сработанные из плотного брезента, уходили за спину существа. Левая рука держала огромный щит, чиркавший по стене. Торс прятался за бочкой чешуйчатой кирасы, на поясе виднелся тесак – прямоугольный, с односторонней заточкой и острым выступом сверху.

Из-за спины гиганта, высунувшись по пояс и нависнув над пластинами наплечника, хищно смотрел странный шайн с длинными руками, сжимающими толстоствольный, с дырчатым кожухом дисковый пулемет. Длинный горбатый нос, хитрые огромные глаза, редкая для любого шайна бородка, торчащая вперед жидким пучком волос, крашеных в алый цвет.

– О, еще один полудохлый! – Проскрипел бородатый. – Хозяин, нам надо было задержаться, все бы померли.

– Успокойся, Цуба. – Довольный голос раздался со стороны прохода в глубине мавзолея. – И не говори ерунды, это же наши братья, воины Народа.

Хан посмотрел туда. Издевка в этом самодовольном глухом басе заставила его разозлиться, но, увидев того, кто говорил, Хан позабыл о злости.

Хайн. Высокий, в светлом балахоне, с желтоватой маской, украшенной очень маленькими брызгами самоцветов, сжимающий длинный посох-копье, заканчивающийся широким листом наконечника.

– Лежи, кешайн, ты плох. – Хайн, которого Ли Да-Дао назвал шаманом усмехнулся и положил ладонь на голову худой твари, поросшей грязной белой шерстью. – Ты многое сделал для блага нашей общей цели. Цуба, воины Джихангира зачистили мавзолей?

– Да, хозяин, – человечек, оседлавший великана, кивнул. – Лиса повела верховых в загон за удирающими, Варан и Унг Гьерн вырезают полумертвых. Трехглазая сидит на башне.

– Молодцы мои детки, да, Ли? – Шаман повернулся к Да-Дао. – Я вижу, ты выполнил указание Совета и нашел книги?

– Да, Цаган.

– Я рад, что оказал тебе услугу.

– Я твой должник.

– И я снова рад нашему пониманию. – Цаган наклонил голову. Издевка в голосе не пропала. К ней лишь добавилась непонятная угроза. – Потому как, мастер Ли, я чую нечто, превышающее задачу Совета, и находящееся у тебя. Прав ли я, скажи мне, мастер Ли Да-Дао?

– Ты прав, шаман Цаган-Бугой.

– Как прекрасно сознавать собственную правоту… – шаман стукнул древком об плиты. – Мы, по указанию нойона Джихангира, прошли через пустыню, спасли твоих людей, тех, что остались. И это действительно кое-чего стоит. Например, контейнера самоцветов, спрятанных в бункере под Гур-Эмиром. Согласишься ли ты с этим, мастер Ли?

– Да, – хайн достал из складок одежды круглый вытянутый контейнер из светлого металла. – Передай это своему нойону, вместе с моей благодарностью.

– Так просто? – Шаман замер, не дотянувшись до необходимой ему вещи.

– Да. – Маска Ли Да-Дао кивнула в ответ…

Сейчас

– Так просто? – Илья непонимающе уставился на замолчавшего кешайна. – Почему?

– Просто? – Хан хмыкнул. – Мы вышли утром, дождавшись ухода этой самой помощи. Меня везли на повозке, лежащего на животе и спящего. Проснулся я только в передовой крепости, на самой границе пустыни, и разрешил Ли впустить в меня большой самоцвет. Да-Дао вырезал его сразу же после того, как Цаган-Бугой скрылся за барханами, и еле успел. Самоцвет взял надо мной верх.

– Хитрец твой Ли… – криво усмехнулся Илья. – А тебе оно зачем было нужно?

– Тебе сложно понять, – кешайн выглянул в проем наружу. – Как говорил мой погибший друг: Запад есть Запад, Восток есть Восток, и вместе им не быть никогда.

– Это он верно подметил. – Маркитант пошевелился. Ощутимо онемели ноги, пальцы начало стягивать холодом. Смерть кружила рядом, и хорошо, что попался этот вот, в шлеме с маской. Не говорил он давно, ага… так разбалоболился, что аж заслушаешься. – Черт, холодно.

– Мне жаль, что ты уходишь, московит. – Хан вновь оказался рядом. – Скоро закончится действие снадобья, а другого у меня нет. Будет больно. Это не самый хороший конец.

– А это уже ты верно подметил, – невесело усмехнулся Везунчик. – Обещал помочь, помнишь?

– Помню.

Илья замер, заметив руку кешайна, скользнувшую за спину. Умирать было страшно. Очень страшно.

Когда ты выходишь на путь воина, то смерть всегда идет бок о бок с тобой. Она всегда рядом, чуть отставая, и порой напоминая о себе. Иногда она опережает, показывает конец пути, раскрывает весь страх, ждущий впереди. Перестать бояться ее – невозможно. Куда легче привыкнуть, понять и принять. Так становится проще и легче, так не боишься простейших стычек, не опасаешься боли и кого-то, кто захочет доказать тебе свою крутость. Если помнишь о смерти, о той, что всегда летает над полем боя – стать воином легче. Илья знал это давно. Но сейчас ему все равно было страшно.

Хан замер, по-звериному наклонив голову набок. Мягко перетек к пролому в стене, взводя, совершенно бесшумно, курки штуцера. Везунчик проглотил слюну, вцепился мокрыми ладонями в захрустевшую засохшей кровью ткань своей куртки…

Что-то сухо щелкнуло, следом послышался скрежет. Хан зашипел, в стену брызнуло темным, отлетел кусок его наплечника. Штуцер ударил в ответ стрелку за стеной, дуплетом, с двух верхних стволов. Кто-то яростно взвыл. Кешайн развернулся, метнувшись к проему еле державшейся лестничной клетки. Но перед этим…

Метательный нож, выхваченный из-за пояса, со свистом, так четко услышанным замершим Ильей, разрезал воздух. И одновременно из-за стены снова ударил выстрел, вновь зацепивший кешайна по касательной. Рука Хана дрогнула, и клинок вошел в цель не совсем точно. Илья захрипел и завалился на бок, зажимая рукой грудь.

В воздухе еще оседала различимая в рассветном солнце пыль, поднятая Ханом, когда рядом с умирающим маркитантом присела черная тень.

– Кто у нас тут? А, московит… – на маркитанта смотрели два черных глаза, виднеющихся над плотной тканью, закрывающей лицо. – Умираешь?

Женщина, с таким же странным акцентом, как у Хана. Следом за ней в разрушенном здании появилась худая тварь на четырех лапах. С грязной белесой шерстью, свисающей вниз и темнеющим пятном свежего ранения. Угасающая память маркитанта подкинула рассказ кешайна. Та, что была в черном коротком плаще, повторила вопрос. Илья не смог ответить. Хрипел, пускал кровавые пузыри и никак не мог умереть.

– Надо тебе помочь, – женщина положила ладонь на рукоять кинжала. – Все равно толку не будет.

Но лохматая тварь оказалась первой. Путь воина-маркитанта Ильи Везунчика, сражавшегося за павший клан Савеловской крепости, прервали клыки, а не сталь.

Женщина погладила Гончую, посланную с ней Цаган-Бугоем выследить предателя Хана, повернулась спиной к мертвому маркитанту и шагнула в рассвет просыпающейся Москвы.

Никита Аверин

Карточный долг

Никогда прежде Тарасу не доводилось встречать такого большого жука-медведя. Матерый зверь стоял к ним спиной, качаясь из стороны в сторону, и почти полностью перегораживая проход между домами. Хитиновые пластины на теле монстра беспрерывно терлись друг о друга, производя неприятное потрескивание. Пройти на набережную Москва-реки, минуя косматого монстра, было решительно невозможно. Ведь нутро полуразрушенных домов могло таить в себе куда более опасные вещи, нежели полуторатонный шестипалый хищник. Там и на Белое поле нарваться не сложно. Поэтому жук-медведь стал неприятным препятствием на пути отряда кешайнов.

Тарас нервно закусил кончик одной из височных косичек, выбившихся из-под головной повязки за время изнурительного дневного перехода. Дружинник знал, как глупо сейчас он выглядит в глазах степных разведчиков, но ему было плевать на их мнение. Если бы не горячий нрав Тараса, и не его пристрастие к хмельному, он бы не оказался сейчас в роли невольника, вынужденного прокладывать безопасный маршрут для вражеских лазутчиков к московскому Кремлю.

– Раб, что это за демон? – послышался каркающий голос за спиной дружинника. Муслим, начальник отряда степняков, держал в руке тонкую, но прочную цепь, другой конец которой крепился к железному обручу на шее Тараса. Кешайн нетерпеливо дернул «поводок», и обруч болезненно впился в шею дружинника. Муслим любил напоминать москвичу словом и делом о его унизительном положении, чем доводил Тараса до белого каления.

«Ничего-ничего, – мысленно успокаивал себя Тарас. – Скоро ты у меня за все ответишь, свинья узкоглазая».

– Это жук-медведь. Он плохо слышит, но зрение у этой твари отменное. Если не подходить к нему близко и не попадаться на глаза, то зверь нас не тронет. – Тарас подавил в себе желание предложить кешайнам пройти на набережную через соседний проулок, рядом со складом боеприпасов маркитантов, прямо по затаившемуся гнойнику. Ведь в результате такого необдуманного поступка погибнут не только разведчики из шайны, но и он сам. Так что месть откладывается на потом, сперва дружиннику надлежит выполнить свое задание. – Нам придется идти в обход, до ближайшего безопасного прохода к Садовому Кольцу.

– Долго? – с сомнением в голосе спросил Муслим, внимательно разглядывая бронированного хищника.

– Отсюда день пути. – Дружинник прикинул расстояние с учетом невысокой скорости тяжеловооруженного отряда степняков. – Если не останавливаться на ночлег, то к утру будем на месте.

– Долго! – Муслим отрицательно покачал головой и жестом подозвал одного из подчиненных, рослого кочевника, чью левую половину лица скрывала стальная полумаска. – Хасан, вели войнам приготовить пищали и пушку. Заманим демона в ловушку и прикончим его! Поставь по десятку стрелков с каждой стороны прохода, а пушку по центру, вот за тем сгнившим куском железа.

– Слушаюсь и повинуюсь! – низко поклонившись, Хасан побежал выполнять распоряжение командира.

Тарас попытался отговорить кешайнов от самоубийственной затеи, но Муслим даже слушать его не стал, в очередной раз дернув железный поводок. Дружиннику не оставалось ничего иного, кроме как молиться Перуну, чтобы он явил чудо и помог степнякам одолеть шестипалого. Ведь если жук-медведь выйдет из этой схватки победителем, то, после поедания степных гостей, на сладкое у него будет отбивная из Тараса.

Заняв указанные позиции, кешайны расчехлили длинноствольные пищали и приготовились нашпиговать жука-медведя железной дробью. Тарас понимал, что допотопное оружие кочевников не принесет зверю никакого ощутимого вреда, даже шкуру не пробьет. Тут требуется шестиствольный пулемет или мощный гидравлический гарпун, но такого мощного арсенала у степного отряда не имелось. Одна надежда на их маленькую, но мощную скорострельную пушку, установленную на деревянную опалубку со стальными колесиками.

Упомянутую пушку как раз подкатили к проржавевшему остову легкого автомобиля и забивали ствол зловонным порошком наподобие черного пороха. Приготовления кешайнов не остались незамеченными. Жук-медведь, учуяв за своей спиной что-то неладное, настороженно повел массивной башкой из стороны в сторону, шумно втягивая воздух.

– Шевелитесь, собачьи отрыжки! – Хасан пинками подгонял своих людей, заряжавших пушку. – Если кожу с ваших спин не сдерет порождение Шайтана, то это сделаю я!

Угрозы Хасана явно не показались разведчикам пустым звуком. Через несколько секунд они доложили о полной боевой готовности. Тем временем медведь, встав на задние лапы, начал медленно поворачивать в их сторону, грузно переминаясь и скрежеща массивными когтями по кирпичным стенам проулка.

Тарас понял, что избежать столкновения с монстром им не удастся, и закричал что есть мочи:

– Хасан! Стреляйте в брюхо! Слышишь, в брюхо ему цельтесь!

Услышал ли его слова высокий кешайн в полумаске или нет, Тарас увидеть не успел. Муслиму не понравилось, что раб посмел подать голос без его высочайшего разрешения, и он со всей силы ударил дружинника нагайкой вдоль спины. Сдавленно вскрикнув, Тарас медленно опустился на землю и постарался больше не привлекать к себе внимания.

Загрохотали выстрелы, пищали кешайнов выплевывали из себя клубы дыма и смертоносной дроби. В ответ раздался рассерженный рев жука-медведя. Узкий проход между домами заволокло густым сизым дымом, а звериный крик внезапно оборвался. На лицах степняков прорезались неуверенные улыбки. Они решили, что им с легкостью удалось одолеть свирепого московского демона.

За подобную самоуверенность всегда приходится платить дорого, и, как правило, ценой вопроса является жизнь.

В клубах дыма между домами мелькнула неясная тень, которая тут же превратилась в огромную медвежью лапу. Мощный удар стальных когтей буквально располовинил стоявшего ближе остальных разведчика, оросив стены красным. Еще один удар, и в сторону укрывшихся за сгнившим автомобилем кешайнов летит голова их товарища.

– Перезарядить пищали и приготовить пушку! – в голосе Хасана не было слышно ни страха, ни паники. Обнажив кривой ятаган, человек в полумаске смело шагнул навстречу притаившемуся в дымной вате хищнику. В этот момент Тарас невольно зауважал степного воина, который не побоялся выйти один на один с такой опасной тварью. – Ну, давай, покажись, сын шакала! Я угощу тебя сталью моего клинка!

Во время этой тирады дым от выстрелов рассеялся, и степные разведчики вновь увидели своего противника. Жук-медведь с аппетитом вгрызался в живот одного из убитых им кешайнов, а шерсть вокруг пасти зверя уже успела пропитаться человеческой кровью.

Муслим прокричал что-то своим воинам, но Тарас не понял не единого слова, так как шайны иногда общались меж собой на родном наречии. Войны с пищалями наперевес быстро и слаженно отступили от проема. А рядом с пушкой появилась самая странная парочка в отряде ордынцев – жрецы из касты хайнов. Эти двое одним своим видом вызывали у Тараса нервозность: облаченные в свободные одежды, плащи с капюшонами и маски, жрецы всегда держались особняком. Другие шайны, даже надменный Муслим, относились к хайнам с уважением, и только сейчас дружинник узнал, в чем была причина такого почтения.

Жрецы, встав справа и слева у Хасана за спиной, одновременно выхватили из заплечных торб необычные пистоли. По внешнему виду это оружие напоминало хищных рыб: серебристый корпус, заостренные обводы, плавники стабилизаторов.

«Неужели они надеются завалить эту бестию из своих блестящих игрушек? – удивился Тарас. – Или, быть может, это и есть…»

Сформулировать свою мысль до конца Тарас не успел, так как то, что случилось дальше, заставило его попытаться как можно глубже вжаться в землю.

Серебристые пистолеты-рыбы плюнули в медведя ослепительными лучами желтого света. В воздухе запахло паленой шерстью и озоном. Косматый монстр издал рев боли и ненависти, от которого у людей заложило уши. Выстрелы из оружия жрецов проделали в животе жука-медведя огромную дыру, из которой на асфальт потекли звериные внутренности.