Измеритель

Она посмотрела на спящего Никиту:

– Да, я все поняла. Я постараюсь. Я очень-очень постараюсь.

– Ладно, Наденька, иди и отдохни, а я с ним побуду. Ты потом подойдешь, завтра утром. Я тебе все объясню и покажу, что делать надо.

Надежда благодарно кивнула и тихо вышла из комнаты, оставив врача наедине с раненым.

Глава 11

Странный туннель

Странные существа люди, цепляются за жизнь, когда в ней нет уже ни смысла, ни удовольствия. Как сказал Максиму когда-то друг: «Любовь, как и жизнь, стоит попробовать только ради процесса».

* * *

Утро началось с экстренного подъема. Разбудил Изотова дикий вопль в лазарете. Толком спросонья ничего не разобрав, он «на автомате», выработанном многими ночными дежурствами, влетел в помещение, где находился раненый. Никита сидел на кровати и с ужасом рассматривал то, что осталось от его правой руки. В глазах читались гнев и боль.

– Ты, что, скотина, наделал? Я же тебя просил – руку не отрезай!

От гнева он забыл и про боль, и про слабость от потери крови. Все его существо заполняло желание дотянуться до врача. Правда, надолго его не хватило. Истратив последние силы на истерику, он в бессилии упал на подушку.

– Это, типа, спасибо тебе, доктор, за спасение моей жизни, – философски пересказал Максим в вольном переводе гневные тирады Никиты. После непродолжительной паузы врач присел на табурет возле кровати.

– Ну, что, желание убить меня поубавилось? Поговорим?

– Ну почему я? За что? Не хочу жить таким, – с взглядом, ушедшим в себя, тихим голосом бормотал он себе под нос.

– У-у-у, плохой признак. Я тут сейчас буду говорить, а ты постарайся вылезти из своей скорлупы, в которую забрался, – послушай и сделай выводы.

Что в человеке главное? Руки и ноги? Мозг! Если у человека голова соображает, он нужен другим. Значит, он всегда найдет себе применение среди людей. У меня был выбор: будешь ты жить без руки или не будешь жить вообще. Жизнь – это самое ценное, а в наше время, когда нас всего-то ничего осталось, тем более.

– Да кому я теперь нужен, инвалид.

– А это ты у своей Нади спроси. Она тебе очень популярно все объяснит. Девчонка от тебя половину ночи не отходила. Перевязывала тебя, дурака, а ты: «Жить не хочу», – передразнил его Максим. – Всем нужен. Нам каждый человек нужен, целый он или четверть его осталась. А тебе что переживать? К кровати ты не прикован, рука еще одна цела. Делать все ею научишься. И все – полноценный человек. Мы тебе какой-нибудь протез соорудим, чтобы ты себя ущербным не чувствовал.

Постепенно, по ходу разговора, взгляд Никиты стал меняться. Безнадега и отчаянье стали уходить, заменяясь решимостью. К концу пламенной речи врача дверь в лазарет тихонько приоткрылась, и в дверной проем заглянуло симпатичное личико.

– Можно? Ой… Никитка, ты уже проснулся? – покраснев, как майская роза, девушка нерешительно прошла в лазарет.

– А, Надежда, сменить меня пришла? Давай. Вы тут пообщайтесь. Поешьте. Через час перевязка и процедуры. Ну, что, Никита, будем лечиться?

– Будем, – хором, не сговариваясь, ответили они.

* * *

Как известно, ждать и догонять всегда самое тяжелое и неприятное. Догонять было пока некого, но выяснилось, что раньше трех-четырех дней соседи к ним не пробьются, а ждать тоже не хотелось. То ли от бездействия, то ли от большого любопытства, в основном убежище решили провести обследование найденного коридора-туннеля. Открытие этого прохода значительно улучшило обстановку с вентиляцией бункера, по убежищу из пролома тянуло свежим воздухом, а по коридорам гулял приятный сквознячок. С улучшением условий жизни человека вечно тянет на приключения – исследование всего нового. Через сутки две команды, по три человека в каждой, собрались на новоиспеченном перекрестке. Экипированные по принципу «что нашли, то и взяли», люди, пожав друг другу руки и кивнув напоследок, разошлись в разных направлениях, освещая дорогу впереди фонарями.

Полностью подтвердились выводы от первого беглого осмотра сооружения. Туннель представлял собой проход квадратного сечения со стороной грани примерно около трех метров. В тусклом свете фонарей тянулось по потолку множество всевозможных кабелей различного диаметра, среди которых в ярко-красной оплетке выделялся самый толстый силовой. Стены ровно заштукатурены, а под ногами уложен гладкий асфальт. Складывалось впечатление, что проход использовался как кабель-шахта, и технический персонал, обслуживающий его, разъезжал на каких-то транспортных средствах. Воображение рисовало электрокары, скутеры или даже (а почему бы и нет?) велосипеды.

Отряд, ушедший в северном направлении, осторожно шел вперед. На протяжении двухсот—трехсот метров ничего не менялось. Все так же бесконечно змеились по потолку провода, которые иногда причудливо переплетались в свете фонарей. Обособленно лежал в собственной нише по центру, закрепленный массивными кронштейнами, красный питон силового кабеля. Но вот в сооружении стали проявляться первые следы тектонического удара. На все есть свой предел прочности, и даже у такого, казалось бы, неразрушаемого туннеля, с каждым метром на север этот запас иссякал на глазах. То провисший провод, сорвавшийся с крепления, причудливой лианой свисал вниз, то трещины в прочной бетонной стене и потолке создавали иллюзию ненадежности сводов, и казалось, что конструкция вот-вот обвалится на людей от неосторожного прикосновения к кабелю или даже от громкого голоса. Все чаще встречались участки осыпавшейся штукатурки, оголившей армированный бетон, а еще через сотню метров дорогу перегораживал глухой завал, состоявший из бетонных блоков, стальных балок, грунта и торчащих из всего этого нагромождения лопастей большого вентилятора. Беглый осмотр показал, что проход закупорен очень плотно. Ни лазов, ни щелей для того, чтобы протиснуться через эту «пробку», не нашлось, а разобрать такое препятствие не представлялось никакой возможности. Рухнувшая вниз вентиляционная шахта непроходимой преградой надежно отгородила северную часть туннеля. Недолго посовещавшись, отряд был вынужден вернуться с этой новостью в убежище.

«Южные» – так называли себя люди из второго отряда, беспрепятственно шли уже не одну сотню метров. Ритмичный звук шагов с эхом, вначале пугавшим, а теперь привычным, и мрак, еле-еле разгоняемый маломощными фонариками, а также монотонное продвижение убаюкивали. Удивляла идеальная чистота в туннеле, а еще отсутствие изгибов и резкой смены высоты. Разнокалиберные провода изредка разбегались к сетками вентиляционных шахт, за которыми слышался мерный гул работающих вентиляторов. Отсутствие каких-либо событий сняло первое напряжение, и любопытный пугливый зверек, живущий в каждом человеке, стал вылезать на поверхность. Куда ведет этот тоннель? От чего запитаны вентиляторы, прогоняющие отфильтрованный воздух по столь грандиозному сооружению? И почему никто не видел этих вентиляционных шахт на поверхности? На эти вопросы пока не было ответа.

Обсуждая все это, выдумывая самые невероятные версии и предположения, отряд неожиданно уперся в отсекающую решетку, которая полностью перегораживала проход. Массивные толстые прутья входили в потолок и пол, надежно предотвращая любые попытки проникновения. Обследовав преграду, люди обнаружили по центру решетки широкую калитку, запертую на довольно сложный механический замок под цилиндрический ключ.

– Ну вот и все, пришли, – констатировал осмотр замка и решетки старший отряда. – Здесь без слесарных инструментов делать нечего, – и для пущей убедительности постучал взятой с собой монтировкой по толстым двухсантиметровым прутьям. Гулкий звон металла в туннеле, многократно отражаясь от гладких стен, унесся в темноту.

– Василич, ты так больше не делай, – боязливо поежившись и опасливо озираясь, произнес самый молодой из исследователей.

– Чего ты, Митя, боишься? Кому ты тут нужен? Тут никого давно нет… Хотя… Посвети-ка мне вон туда, за решетку.

Повернув все фонари, три человека стали напряженно всматриваться в темноту. Света явно не хватало, но в полумраке туннеля явно выступала какая-то тень на полу, напоминающая лежащее тело.

– Человек, вроде? – то ли спросил, то ли сделал вывод старший и подергал даже не шелохнувшуюся калитку.

– Митя, шуруй-ка обратно за сумкой с инструментом. Тут около километра, за пятнадцать минут управишься. – Видя круглые глаза парня, добавил: – Да давай ты быстрей, и приведи кого-нибудь, кто в замках соображает. Тимофеича приведи, знаешь его? Он любой замок тебе откроет. Жалко такую решетку ломать, пригодиться еще может.

– Ага, я сейчас, я быстро, – произнес Дмитрий и, громко топоча, скрылся в темноте.

Пятнадцать минут – это, конечно, Василич погорячился. Звук шагов приближающейся большой группы людей послышался, наверное, только через полчаса, когда нетерпеливому Василичу уже не сиделось на месте. Меряя шагами неширокий проход и постоянно останавливаясь в центре, он прислушивался и поглядывал назад. Димка привел четырех человек. Это была группа, ушедшая к северу, и с ними седовласый пожилой мужчина, которого все уважительно называли не иначе как Тимофеич. В руках он нес керосиновую лампу и инструментальный ящик.

– О, а вас как сюда занесло, вы же в другую сторону утопали? – удивился старший.

– Завал там, не пройдешь. Возвращались мы, а тут Митя, как марафонец, несется. Мы уж подумали, случилось что. Вот и решили пройтись.

– Ладно, балаболки, хватит языками чесать, дайте посмотреть, – все почтительно расступились перед Тимофеичем, пропуская его к решетке. – Светите мне сюда фонариком, – сказал мастер, ткнув мозолистым пальцем в калитку. Осмотрев решетку, петли, вмонтированные в стальную трубу, и замок, закрытый стальными пластинами с двух сторон, поковырявшись пальцами в личинке и зачем-то даже туда дунув и прислушавшись к звуку, Тимофеич выдал «диагноз»:

– Да-а, ладно сделано, надежно. Я такое только в тюрьме и видел. Просто, но без ключа не откроешь. Можно попробовать язычок отпилить или ключ на токарном станке выточить – это не сложно.

– А может, у того ключ есть? – кивнул на тень Митька. – Подтянуть его к решетке, посмотреть.

– Был бы ключ, он бы там не лежал, – проворчал Василич. – Снимай мерки с личинки, Тимофеич, сдается мне, что это не последняя решетка и ключик нам еще понадобится. Стесняюсь спросить, а что ты в тюрьме-то делал?

– Грехи молодости. А ты думал, откуда я в замках разбираюсь? Но мне этой школы жизни хватило по самое… в общем, хватило. Не мое это, – бубня под нос, Тимофеич одновременно снимал размеры с личинки штангенциркулем и записывал их на бумажке. – Ну, я все. Если добро на станок начальники дадут, через час будет ключ.

– Ладно, возвращаемся. Пока делать здесь нечего. – Семь человек, собрав инструменты, двинулись в обратный путь.

* * *

Три бесконечно долгих часа ушло на изготовление ключа. Львиную долю времени заняло изыскание резервов мощности для подключения станка. Но, несмотря ни на что, почти вся группа снова стояла в полном составе у решетки. Даже у Мити, как выяснилось побаивающегося темных тоннелей, любопытство пересилило страх. Поколдовав с ключом над замком, немного подточив его напильником, Тимофеич с металлическим щелчком открыл его и сразу же закрыл, а затем жестом фокусника протянул ключ Василичу:

– На, пробуй. Ты, главное, помягче, не дергай. Замки – они как женщины, ласку любят.

– Учту, – Василич осторожно, как бы боязливо, провернул ключ и с легким недоверием толкнул калитку, которая бесшумно открылась на хорошо смазанных петлях. Осторожно, словно боясь наступить на мину, отряд прошел за решетку, на новую, еще не исследованную территорию. В дюжине метров от преграды в углу тоннеля лежало тело человека, одетого в рабочий комбинезон, с раскрытым перочинным ножом, зажатым в правой руке. Труп не имел видимых повреждений, только был неестественно синим. На стене, на уровне полуметра от пола, неровными буквами было что-то нацарапано.

– «ПАС», – прочитал вслух Дима. – Что это такое? Кому это он пас собрался дать?

Осветив стену, Василич поправил:

– Не «ПАС», а «ОПАС». «О» плохо процарапалось или сил не было. Об опасности, думаю, предупреждал. Только вот о какой?

– А чего он такой синий? Я видел мертвецов, они белые все. А этот… – указал один из отряда.

– Синие мертвяки бывают, или когда отравляются газом, или когда задыхаются, – нравоучительно произнес Тимофеич из-за спин ребят.

– Тимофеич, откуда ты все это знаешь? Прямо профессор.

– Давно живу. Много видел, – философски отметил старый слесарь.

– Хорошо. Хватит рассуждать. Пойдем, посмотрим, откуда этот синий приполз. Сдается, не издалека. Идем аккуратно, руками ничего не трогаем. Не зря он про опасность нацарапал.

После такого обнадеживающего и не добавляющего оптимизма инструктажа группа уже никуда не торопилась. Как и предположил командир, далеко идти не пришлось. Метров через двадцать отряд собрался возле прикрытой гермодвери.

– Надеть всем противогазы. Тимофеич, здесь остаешься, у тебя маски нет, а еще лучше отойди от греха подальше к отсекающей решетке. Мы позовем, если что надо будет.

Дождавшись, пока все наденут маски, а слесарь отойдет на безопасное расстояние, Василич открыл створку. Отряд встретила темнота. Когда помещение осветили фонарем, стало понятно, что это шлюзовая камера. Закрыв наружную створку, отряд открыл внутренние двери и зашел в просторное помещение. И… люди остановились, как вкопанные.

Тела. Множество мужчин и женщин разных возрастов. Все видимое пространство, освещаемое фонарями, заполняли мертвые тела. Десятки, если не сотни трупов лежали в разных позах по всему убежищу. Чаще группами, иногда по одному. У всех были одинаковые синюшные лица. Многие застыли с выражением полного ужаса в глазах, с руками, в последнем движении застывшими возле горла. Если бы не противогазы, люди задохнулись бы от концентрации трупного газа разлагающихся мертвых тел. Возле электрощита лежал молодой парень, в обожженных руках которого был зажат огнетушитель. Первому стало плохо Мите. Схватившись за маску противогаза, он рефлекторным движением попытался стащить ее. В последний момент Василич, схватив его за руки, увлек в сторону шлюза.

– Все, уходим отсюда, – глухо прогудел он через плечо в переговорное устройство маски, вытаскивая упирающегося молодого человека, все еще порывающегося стянуть себя противогаз.

Долго уговаривать никого не пришлось. Отряд, потолкавшись в дверях шлюзовой камеры, выскочил из убежища. Закрыв гермозатворы наружной створки шлюза, люди сняли маски. В свете фонарей их бледные лица приобрели неестественно сероватый, мраморный оттенок. Митю, еле стоящего на ногах, «чистило» около противоположной стены.

– Ну, что там? – задал вопрос подошедший Тимофеич.

– Трупы там. Сотни, наверное. Все задохнулись. Пошли назад. На сегодня лично мне впечатлений достаточно.

Подождав, пока Дима пришел немного в себя, все потопали в сторону «дома». Митя все еще не полностью очухался и еле-еле шел. Но любопытство все-таки взяло верх над внезапно пошатнувшимся здоровьем.

– Григорий Васильевич, а от чего же они задохнулись?

– Не знаю я, Дима. Может, пожар, а может, еще что. Слышал я, что есть автоматическая система пожаротушения, так вот, она при тушении выделяет какой-то ядовитый газ. Какое это имеет сейчас значение? Людей-то уже не вернешь.

Подходя к пролому, отряд издалека слышал глухие удары в стену.

– Ну вот, кажется, наши соседи, наконец, докопались. Осталось бетон пробить, – констатировал Тимофеич.

Глава 12

Воссоединение

Появление в лазарете Надежды полностью бросило Максима в порок безделья. Нельзя сказать, что он и раньше был сильно занят, но мелкие дела по проведению санитарной обработки, а попросту говоря уборки, кое-как убивали еле-еле тянущееся время. Но застав его утром за этим нехитрым занятием с тряпкой в одной руке и банкой асептического раствора в другой, Надя, всплеснув руками, решительно все отобрала, заявив со знанием дела, что мужчина с тряпкой в руках выглядит так же нелепо, как женщина с отбойным молотком. Изотов не ожидал от юной девушки столь разумной философской мысли, но безропотно расстался с инструментом и емкостью и, чтобы не мешать, ретировался в основной зал.

Редкие пациенты не отнимали много времени, обращаясь за медицинской помощью лишь с мелкими травмами. Для их «чудодейственного исцеления» было достаточно помазать зеленкой больное место, ну, на крайний случай, перевязать. Единственным настоящим больным, достойным внимания медика, оставался Никита. Да и здесь становилось все меньше и меньше работы. Во-первых, благодаря молодому организму, больной стремительно шел на поправку. Теша самолюбие, Максим, конечно, считал, что это полностью его заслуга, но основной причиной был все-таки уход. А это и есть во-вторых: Надежда полностью отстранила кого-либо от ухаживания за Никитой и ревностно хлопотала над ним, как курица-наседка над цыпленком. При таком уходе Изотов не удивился бы, обнаружив при очередной перевязке вместо аккуратненькой культи вновь выросшую руку.

За последнее время убежище стало неудержимо перестраиваться. Люди переделывали огромные помещения, согласно своим представлениям о жилье. Изменения коснулись, прежде всего, большого зала. Вдоль огромного бывшего цеха в три ряда выстроились небольшие комнатки. Строительным материалом послужили длинные монтажные столы и оставшийся невостребованным крепеж для прокладываемого прохода. Два длинных коридора параллельно проходили сквозь все помещение. С одной стороны они упирались в импровизированный зал, который использовался как столовая и место для собраний, а с другой – в короткий поперечный проход, соединявшийся с зоной жизнеобеспечения и единственным сохранившимся выходом на поверхность. Под оружейку была отдана «дизельная», так как дизель-генераторы после подключения ветряков остались как резервные и в основном пребывали в заглушенном состоянии. Это решение оказалось весьма удачным. Дверь укрепили, в комнате были сооружены временные стеллажи (впоследствии решили принести из управления полиции настоящие), и по приказу начальника убежища все оружие, включая холодное, находилось там и выдавалось сталкерским группам только для экспедиций на поверхность.

Выходя из лазарета, Максим столкнулся в дверях с Сашкой Латышевым. Усердно пыхтя, он пер какую-то огромную картонную коробку. Но не коробка и не усердие, с которой он тащил ее в лазарет, поразили Изотова. Саню он не видел уже около двух недель. Как-то не сталкивались. Нет, конечно, он по-прежнему оставался тем же худым пареньком в нескладно сидящей на нем форме, но как изменилось лицо… нет, не лицо, а, пожалуй, взгляд. Это был взгляд не малолетнего салаги, а мужчины, знающего себе цену и посмотревшего в глаза смерти.

– Санька, не узнал, богатым будешь. Чего ты мне тащишь?

– Да вот, товарищ лейтенант сказал в лазарет. Это аптечки из машин.

– Спасибо. Когда же вы их набрали столько?

Саня почесал стриженый затылок:

– Так вот сейчас и набрали. Я же в сталкерской группе постоянно хожу на поверхность. Вооруженное сопровождение, так сказать.

– Ладно, ставь коробку за дверью, я потом разберу. Пойдем завтракать. Ты сегодня ел? – Саня отрицательно покачал головой. – Вот и расскажешь про поверхность.

Дородная тетушка выдала им по порции овсянки и поставила в толстенный «амбарный» журнал «галки» напротив фамилий. Новшество было введено, чтобы регистрировать выдачу пищи. После некоторого осмысления ситуации по распределению пайков руководство решило не изобретать велосипед, а возродить из небытия систему трудодней времен военного коммунизма. Был составлен перечень работ: высшим поощрением, конечно, считались работы на поверхности, затем работы в туннеле и последними по приоритетности – работы внутри убежища. Но, несмотря на появление списка, голодных среди людей не было – еды пока на всех хватало.

Усевшись за столом с тарелками каши и чаем, Максим кивнул Сане:

– Ну, давай, поведай мне, что там наверху. Собаки вас еще беспокоили? Уровень радиации как?

– Основная проблема – холодно там становится. Наверное, минус десять градусов сейчас, а это сентябрь на дворе. Если под ОЗК что-то теплое не надеть, то совсем зябко. Радиация невысокая, можно по нескольку часов работать. Мы тот гараж, что напротив, разбираем, знаешь? А, ну да, у тебя же там машина осталась. Так вот, там добра всякого… Перекрытия и крышу на туннель и комнаты таскаем, вход освободили, зашли в помещение, а там стол бильярдный. Хотели взять, а он, сволочь, в сукно столько пыли радиоактивной напитал, что от него фонит, как от реактора. Бабушка, что машины записывала, так и сидит за столом перед телевизором. Жуть! Теперь сниться, наверное, будет. Телек ее притащили. Старенький такой «Горизонт», в инженерную отдали, вдруг починят.

– Починят. Радиодеталей – море, а с кинескопом ничего не сделается. Только на что он нам? Я думаю, вряд ли кто теперь в эфире есть. Даже если спутники наверху и остались, передающие станции вряд ли уцелели.

– Конечно, программ не будет, – Саня нервно хохотнул. – Когда мы строительный материал таскали из цехов, я в кабинет начальника цеха заглянул. Там тоже ЖК-панель сохранилась и DVD-проигрыватель. Вот тогда у Сергея спросил: «Можно ли все это починить»? Он сказал: «ЖК вряд ли починишь. Матрица от электромагнитного импульса накрылась. А дивидюшник можно попробовать, только на что он один?» – А теперь вот полный комплект. Хоть какое развлечение народу будет. Со следующим выходом схожу обязательно, заберу.

– Ну, а собаки как?

– Собак слышали, но не видели. Они нас теперь уважают, стороной обходят. Видно, признали наше право на эту территорию.

– Дорого нам это право досталось. Про Никиту слышал?

– Конечно, я же в этой свалке участвовал. До сих пор слышу, как зубы над самым ухом клацнули, – Саня поежился и отпил большой глоток чаю. – Да и Никиту назад на себе тащил. Я тогда перетрухнул серьезно. Вначале думал: ну, постреляем по собачкам, как в компьютерной бродилке, а потом… Руки часа два еще тряслись после этого. Ведь на месте Никитки мог любой из нас очутиться, и я в том числе. Это еще ладно, что никто не погиб.

– Да, это не игра… И погиб бы, не успей вы его вовремя ко мне притащить. Хорошо, что все благополучно закончилось. Ладно, Санек, спасибо тебе за компанию и рассказ, пойду я к Виктору, ты меня на одну идею с гаражом натолкнул.

Распрощавшись с парнем и ощущая приятную сытость от съеденной каши, Изотов отправился прямиком в кабинет к Виктору, но, натолкнувшись на закрытую дверь, резонно рассудил, что самый важный объект сейчас – туннель к соседям и где ему быть, как не там. Не тратя времени на ожидание, направился прямиком туда.

Максим уже давно не заходил в туннель и не представлял, как далеко все продвинулось. Он был похож на нору огромного крота, прорывшего себе путь в толще земли. Неровные стены с сохранившимися на них выбоинами от инструментов, кое-где осыпающиеся от малейшего прикосновения и в особо опасных местах подпертые подручным материалом, не создавали впечатления надежности. Через равные промежутки на подпорках крепился провод с редкими лампами, которые, давая скудное освещение, скорее подчеркивали хрупкость конструкции, чем добавляли видимость какой-то прочности.

Впереди, в том месте, где рукотворный подземный ход упирался в железобетонную преграду, виднелись пятно более ярко освещенной площадки и тени нескольких человек, причудливо ложившиеся на неровные поверхности. Громкий голос Виктора разносился под сводами, и, судя по обрывкам фраз, начальник был крайне недоволен, что проявлялось в частом использовании ненормативной лексики. Виновник этой риторики стоял с поникшей головой, вертя в руках «мертвый» перфоратор.

– Чего шумишь? Видишь, парень от тебя уже прячется.

Парень действительно медленно отступал от разгоряченного Виктора за спины своих ребят из бригады, пряча за спиной инструмент.

– Да, этот… – Виктор замолчал, подбирая слово и тыча пальцем в провинившегося.