Литературная Газета 6454 ( № 11 2014)

– Ну, до литературных чтений мы ещё не доросли, а поэтические вечера довольно часто проводят работники районной библиотеки. Что же касается «настоящих писателей»[?] Я без напряга отнесла бы к ним Светлану Руденченко – её стихи в районе любят, читают, заучивают наизусть. Публиковалась она и в областной прессе, в воронежском журнале «Подъём». Не сомневаюсь, что её стихи украсили бы и страницы столичных изданий. А ещё в местной районной газете работают две молодые журналистки – Светлана Еремеева и Ольга Померанская. Светлана пишет прозрачную и одновременно очень плотную по содержанию прозу, а Ольга завораживает читателя поэтическими строками.

– Выходит ли в городке какое-нибудь литприложение к местной газете, журнал, альманах?

– Увы, чего нет – того нет…

– А ваши книги можно купить в местных магазинах? И кто они, ваши читатели из местных?

– Несколько экземпляров первой книги я отдавала в наш книжный магазин, они были проданы. Ещё больше книг я просто раздала. А вот второй моей книги работники магазина почему-то не заметили. Сколько могла – подарила. Также даю почитать – книги ходят по рукам, потому что люди постоянно о них спрашивают и… ждут своей очереди. Кто эти люди? Учителя, врачи, жители города и близлежащих сёл. Иногда слышу от кого-нибудь из них: «Читала и плакала…» Вот оно – самое дорогое…

– Долго вы пробивались? И как это происходило?

– Было так: окончив факультет журналистики МГУ, работала в районной и областной прессе (судьба заносила на Колыму, в Якутию, на остров Сахалин). И попутно писала… неизвестно что. Что-то такое, что вызревало где-то глубоко внутри и просилось наружу. А раз просится – надо выплеснуть. Иначе – задушит… Первые публикации этого «неизвестно чего» состоялись как раз в газетах – в тех, где работала. Моя «история» не совсем типичная, столица меня приветила гораздо раньше главного областного журнала «Подъём», куда я безуспешно пыталась пробиться несколько лет. Но однажды «Подъём» сам разыскал меня и голосом критика Вячеслава Лютого (он был тогда ответсекретарём) предложил мне прислать свои рассказы. Радости было! 2007 год и вовсе осчастливил: он был объявлен в области Годом книги, и тут я получила предложение от главы Новохопёрского района Виктора Тихоновича Петрова издать книгу. Вышла она тоже в столице – выпустить её взялся издательский дом «Звонница-МГ». «Кого вы хотели бы видеть автором предисловия?» – спросили меня. Я вспомнила давнишний липецкий семинар молодых литераторов, участницей которого являлась и одним из руководителей которого был автор нашумевшей повести «ЧП районного масштаба» Юрий Поляков. Не очень-то надеясь на положительный ответ, всё же спросила: «А может, попросить Юрия Михайловича?» Получилось! Он написал очень благожелательный текст. А вскоре решился вопрос и с моим вступлением в СП. Вторая моя книга вышла уже при финансовой поддержке Управления по делам печати и средств массовых коммуникаций Воронежской области. Участие в этом опять приняла администрация нашего района.

– Мне кажется, что многие авторы с периферии завидуют вам белой завистью. Публикации в центральных журналах, газетах, книги, выпущенные в Москве и Воронеже, да не за свои деньги…

– Ой, не знаю… Я стараюсь об этом не думать. Да и чему тут завидовать?! Конечно, каждая публикация, тем более издание книги – радость. Но ведь прежде чем они выйдут… Не мне вам говорить, что литература – каторжный труд! Это, конечно, сладостная каторга, и тем не менее… Сколько раз я пыталась «завязать» с этим делом. Не получилось. Поэтому когда говорят о писательском призвании, сама про себя я употребляю другое слово: обречённость. Это, мне кажется, точнее.

– Как журналист – о чём писали и пишете?

– О людях прежде всего. О тех, кого давно уж нет и кто жив поныне. В пятнадцати километрах от нашего города есть село Красное. Это бывшее имение фрейлины двора Его Императорского Величества Анны Михайловны Бороздиной. Его получил в приданое её супруг – Николай Николаевич Раевский-сын, гордость России, один из лучших её людей. Ну можно ли было остаться равнодушной к такой теме?! Беседовала со старожилами, с учителем-краеведом, большой умницей и просто неравнодушным человеком Надеждой Прокофьевной Чаплиевой (ныне, к сожалению, её уже нет в живых). Интересно было узнать, сохранились ли какие-то следы пребывания супругов Раевских на нашей земле? Оказалось, дом Чаплиевой стоит на том самом месте, где некогда находилось жилище господских приказчиков. А сами господа жили в Калиновой роще – это всего в нескольких километрах от села, Раевские преодолевали их на конном транспорте. А потому здесь и посейчас находятся довольно хорошо сохранившиеся здания конюшни, шорни; напоминает о жизни господ и вымощенная булыжником дорожка, по которой они ходили купаться к Шилову озеру; до сих пор работает сооружённая при господах водонапорная башня, из которой люди берут воду! Вот только самого барского дома уже нет – он был сожжён в 20-е годы прошлого века... Краснянская земля помнит пребывание на ней и другого не менее дорогого и значимого для России человека – гениального русского композитора Сергея Васильевича Рахманинова. Он прожил в селе три лета – в 1899-м, 1900-м и 1901-м годах. Именно здесь он начал писать свой знаменитый Второй концерт для фортепиано с оркестром.

– В последнее время Прихопёрье достаточно часто упоминается в новостях в связи с протестами населения против добычи никеля. Вы эту тему обходите стороной как сотрудник государственного СМИ? Или тоже протестуете, ходите на митинги, пишете статьи для других изданий? А может, вы искренне верите, что добыча никеля не затронет экологию и решит все проблемы края?

– Сотрудником государственных СМИ я уже не являюсь – ушла, как говорится, на вольные хлеба. Но внимательным читателем региональной прессы, конечно, быть не перестаю. И нельзя не заметить, имея в виду никелевую тему, что материалы «за» идут здесь широким фронтом, материалы «против» едва просматриваются. Если всё это происходит – значит, это кому-то нужно? Значит, преследуется совершенно определённая цель? Как писатель (ладно уж, пусть буду писателем) я обязана всматриваться и вдумываться в проблему с обеих сторон «баррикад». И получается вот что: на одной стороне утверждают, что разработка никелевых месторождений привлечёт в Прихопёрье солидные инвестиции и, следовательно, даст серьёзный толчок развитию края. Другая же сторона считает, что ничего, кроме вреда, никель Прихопёрью не принесёт. И это позиция не только участников протестных митингов, но и серьёзных учёных, к мнению которых, похоже, «наверху» прислушаться не хотят. Воронежский край на протяжении столетий славился своими чернозёмами. «И вот эту бесценную чернозёмную почву, аналогов которой в мире практически нет, мы собираемся уничтожить…» – пишет в одной из своих статей член-корреспондент РАН, директор института водных проблем Виктор Иванович Данилов-Данильян. Он убеждён – заверения в том, что все работы будут выполняться на современном технологическом уровне, обеспечивая защиту водоёмов и почв, могут оказаться несостоятельными, и тогда экологические последствия реализации проекта окажутся самыми разрушительными, причём не только на тех территориях, где работы будут непосредственно осуществляться, но и на сотни километров вокруг.

– И что же делать?

– Спросите что-нибудь попроще… Знаете, сейчас многие любят порассуждать о том, что это, мол, мировая тенденция – вычерпывать из земли всё, что можно, не особо задумываясь о последствиях. А может быть, надо просто остановиться? И подумать не только о себе, но и своих потомках. Что мы оставим им после себя – выжженную пустыню или цветущий сад?

Беседу вёл Игорь ПАНИН

Три обязательных вопроса:

– В начале ХХ века критики наперебой говорили, что писатель измельчал. А что можно сказать о нынешнем времени? Почему писатели перестали быть «властителями дум»?

– Наверное, резкого перехода от одной темы к другой не получится. Знаете, почему? В прошлом году Государственную премию за выдающиеся гуманитарные достижения получил писатель Валентин Распутин. Если бы спросить его мнение о происходящем в нашем крае… Не сомневаюсь: никелевый проект он назвал бы гибельным для России. Вот почему я не буду утверждать, что писатели – «властители дум» – на Руси перевелись. Их стало меньше – да. И меньше потому, что слово для многих пишущих тоже стало товаром.

– Можете ли представить ситуацию «литература без читателя» и будете ли продолжать писать, если это станет явью?

– Без творчества – разве это жизнь?..

– На какой вопрос вы бы хотели ответить, но я его вам не задал?

– Спросите меня: что бы я пожелала всем русским женщинам, проживающим в далёких от Москвы городках, сёлах, посёлках? И я отвечу: терпения да любви – на них русская земля стоит, от них жизнь продолжается.

Теги: Наталья Моловцева

«О Переверзине мы не слыхивали»

Нурлан ОРАЗАЛИН, депутат Сената парламента РК, председатель Союза писателей Казахстана, лауреат Государственной премии РК

С вершин нового века мы не можем не оглядываться на деяния века XX: нельзя безоглядно идти вперёд, не ощущая за собой день вчерашний, продолжением которого является наш сегодняшний день. И хотя сегодня принято ревизовать прошлую эпоху, подвергая сомнениям все её достижения, для меня несомненным остаётся одно: это был век великой советской литературы с именами Михаила Шолохова и Алексея Толстого, Мухтара Ауэзова и Мирзо Турсун-заде, Чингиза Айтматова и Расула Гамзатова, Давида Кугультинова и Абдижамила Нурпеисова, Василя Быкова и Миколы Бажана, Олжаса Сулейменова и Евгения Евтушенко, Мукагали Макатаева и Николая Рубцова. В этот список каждый из нас может добавить любимые и дорогие имена. И поднималась эта литература в творческой атмосфере дружбы национальных литератур, каждая из которых добавляла свою лепту в её восхитительное многоцветье.

Каждому рядовому читателю XX столетия хорошо известно, что собой представляла и какое место в мировом литературном процессе занимала многонациональная литература ушедшей эпохи, ставшая достоянием истории. Мы с вами являемся не только очевидцами, но и прямыми участниками той действительности, при которой создавались шедевры, обогатившие сокровищницу мировой литературы, на которых воспитывалось не одно поколение.

Новый век отменил слово "дружба", как не вписывающееся в его прагматическую суть. Оно заменилось понятием взаимосвязи. Но и этой взаимо­связью, интересом друг к другу, желанием служить своему народу дарованным Богом талантом подпитывались мы, выживая в сложных перипетиях переходного периода, стараясь сохранить свои творческие союзы, их имущество, журналы, издательства, в этой общности целей создавая среди развала старой социально-экономической системы Международное сообщество писательских союзов. Создавалось оно, направляемое доброй волей, авторитетом и неиссякаемой энергией Сергея Владимировича Михалкова, бывшего его бессменным руководителем. Без преувеличения скажу: то, что Союз писателей Казахстана встречает своё восьмидесятилетие в своём здании, отстояв его в многолетних судебных тяжбах, то, что ему удалось вернуть под СВОЮ крышу свои издания - журналы «Жулдыз», «Простор», газету «Казах адебиети», открыть своё издательство, совершалось при поддержке наших друзей из МСПС, в частности покойного Сергея Владимировича Михалкова, заместителем которого мне выпала честь быть. Авторитет нашего международного сообщества был определяющим в решении многих вопросов и проблем. Мы поняли, что экономическая разруха не может быть препятствием при объединении для благих целей дальнейшего развития литературы, которая жива притоком молодых сил, взрастающих на многовековых национальных культурных традициях.

Ни для кого не секрет, что распад Советского Союза повлёк за собой перемены, которые отразились и на жизнедеятельности литератур наших стран. Наряду с положительными моментами развития культурно-цивилизационного процесса на постсоветском пространстве, к сожалению, были и негативные моменты – утеряны хорошие традиции литературной связи, в частности школы художественного перевода.

Но, как оказалось, препятствия для объединения в наступившие благополучные времена появляются, когда у сообщества меняются цели – вместо благих – своекорыстные, вместо успеха литературы – удовлетворение личностных амбиций. Таковыми целями озабочено нынешнее руководство МСПС.

Хочу со всей ответственностью заявить, что причиной наблюдающихся антилитературных явлений стал приход к руководству МСПС мнимой, окололитературной фигуры, которая в последние годы оказывает пагубное влияние на наши связи. В итоге литература как ценность и писатели как создатели этой ценности постепенно отходят па второй план.

Дорогие коллеги и друзья, я обращаюсь к вам с этим письмом, потому что о нынешнем заседании исполкома узнал из неофициальных источников, а никак не из официального приглашения на встречу, как это практиковалось в прежние добрые времена. Почему это происходит? Не потому ли, что келейно, в узком приближённом кружке легче удовлетворять свои захватнические корыстные интересы, как это случается везде, куда приходит нынешний глава Международного сообщества писательских союзов Иван Переверзин, имени которого как писателя мы и слыхом не слыхивали в бытность великой нашей общей литературы. Его вынесло лихое захватническое время, которое мы нарекли «переходным периодом». И он исполняет его злую волю вдохновенно и с успехом. Но, может быть, и нам, соучредителям МСПС, надо наконец проявить свою созидающую и объединяющую волю и воспрепятствовать чинимым несправедливости и захвату?

Дорогие коллеги, повторно обращаюсь к вам как руководитель одной из ведущих творческих организаций на пространстве СНГ и как один из учредителей МСПС с просьбой отгородить писательское сообщество стран СНГ и заодно себя от некомпетентного руководителя, чьи действия вот уже который год исподволь ведут к разрыву наших связей. Бесспорно, это негативно отражается на общем литературном процессе как в пределах СНГ, так и в мировом масштабе.

Вот какие мысли и вопросы возникли у меня, уважаемые коллеги, невольно отлучённого от возможности быть сегодня вместе с вами в этом зале. Искренно желаю плодотворной работы собранию – действительно во благо литературы нового времени, а не интересов её отдельных сомнительных представителей.

Теги: литфонд , союз писателей

Истина в вине?

Прелюбопытный тип представляет собой русский интеллигент, обретающий опору в чувстве вины. Во-первых, будучи чувством мистическим, вина таковым интеллигентом осознаётся как нечто превыше объективности. Во-вторых, будучи явлением иррациональным, вина не нуждается в логике. Или хотя бы в объяснении. Вина - как слеза: обязана тронуть, даже если она крокодилова. Пафос завораживает, когда он необъясним. А пафосу украинской революции на роду написано быть необъяснимым. И вот русский интеллигент, писатель Роман Сенчин берёт интервью у "гражданина Украины, этнического еврея с родным русским языком и культурой", литературного критика Юрия Володарского с единственной, похоже, целью: явить российской публике образчик не обременённого логикой пафоса. Иначе трудно, практически невозможно объяснить появление такого р-революционного интервью в почвеннической, консервативной газете, какой всегда была «Литературная Россия».

Необходимо отметить: Сенчину и Володарскому совместными усилиями удалась полная и окончательная победа над брутальным реализмом. Каждый вопрос Сенчина и ответ Володарского дышит парами умильной эфирности. Вот, например, ответ на вопрос, были ли киевские события ноября-февраля народной революцией или захватом власти бандеровцами. «Безусловно, это народная революция», – совершенно уверен Володарский, скромно упрятывая в это понятие и тот факт, что она дала народу подзаработать: известия, что митингующих из депрессивных областей в Киев свозили за деньги, слишком многочисленны, чтобы от них отмахнуться. «Безусловно, на майдане есть националисты, в том числе радикальные, но их явное меньшинство», – продолжает Володарский, умалчивая, что влияние определяется отнюдь не количеством, а активностью: было бы странно, если бы дрожжи в хлебе составляли большинство, и явным меньшинством были когда-то члены НСДАП, что отнюдь ничему не помешало. Особую изюминку придаёт рассуждениям Володарского откровение, что «антисемитов на майдане не больше, чем в российской Государственной Думе». Говоря это, Володарский прямо игнорирует мнение еврейского агентства «Сохнут», которое ещё в двадцатых числах февраля высказало озабоченность ухудшением безопасности евреев на Украине.

Что же Сенчин? Сенчин этого не знает. Иначе он не сопроводил бы следующий вопрос о положении дел в Киеве словами «у нас тут говорят бог знает что». Не надо повторять бог знает что. Надо всего лишь нормально готовиться к интервью. Приведу здесь коротенький анекдот о своей крымской знакомой, которую товарищ из Киева тщетно пытался убедить ровно в том же, в чём Володарский успешно убеждает Сенчина: в столице всё нормально и чистота. «Но у вас же баррикады в центре города!» – протестовала крымчанка. «Да, – подтвердил киевлянин. – Баррикады. Но между баррикадами – чистота». Кстати, достаточно глянуть данные опросов, чтобы понять: происходящего в Киеве и предместьях страшится или побаивается около половины киевлян, и Володарскому крупно повезло, что он покамест из другой половины.

При этом вещающие из Киева телеканалы вдалбливают в сознание зрителей одну немудрящую мысль: у нас, в Киеве, народная самооборона – в Крыму террористы, у нас порядок даже на баррикадах – в Крыму хаос и анархия, у нас детишки радостно ходят строем на прогулку – в Крыму детишки с рёвом разбегаются от злобных российских военных. Если читатель думает, что я преувеличиваю и что пропаганда не может быть настолько кондовой, – пусть сам посмотрит украинское телевидение и подивится тому, что, оказывается, да, может.

Дальше русский интеллигент Сенчин не может не спросить о русском языке. И киевлянин Володарский, воспламеняясь, говорит о том, что Киев вообще русскоязычный город и что русский язык никто не притесняет, даже не переживайте. Самое смешное, что в первой части Володарский не грешит против истины: Киев действительно до сих пор преимущественно русскоязычный город. В отличие от украинского ТВ и всего официального дискурса. Сей феномен требовал бы изучения, но наши мудрецы внимания на этом не заостряют. А вот на том, что «защищать русскоязычное население не от чего», ибо отмена закона об основах государственной языковой политики покамест заморожена, стоит остановиться поподробнее. Всем ещё памятны откровения заместителя только что назначенного губернатора Днепропетровской области Коломойского о том, что бунтующим регионам надо обещать решительно всё, ибо потом никто не помешает похоронить обещания вместе с бунтовщиками. Читателям, полагающим, что на заместителя не стоит обращать внимания, я процитирую слова нынешнего премьер-министра Украины Арсения Яценюка: «Хороший это закон или плохой – это отдельная история. Моё предложение – разбираться с историей и языками потом, когда страну отстоим». Нужно быть ну очень наивными людьми, чтобы верить, будто высший чиновник, который даже в период бурного русского протеста не находит в себе сил прямо осудить отмену статуса русского языка как (всего лишь!) регионального, сумеет продемонстрировать здравый смысл и благородство потом, если бунтующие регионы будут усмирены. В сущности, сказал Яценюк то же самое: сначала утвердим свою власть – а потом будем разбираться по-свойски.

Далее и везде Володарский продолжает говорить агитками. «Крым живёт только за счёт туризма». В действительности это Киев живёт за счёт крымского туризма, нещадно выкачивая из когда-то процветавшей всесоюзной здравницы её ныне весьма скромные доходы. «Россия стимулирует сепаратистские движения на юго-востоке». В действительности это лидеры майдана своей оголтелостью простимулировали сепаратистские движения, которые Россия до той поры не поддерживала и, более того, фактически помогала Украине удержать эти регионы. «По протестующим стреляли снайперы[?]» Скромно умалчивается, чьи это были снайперы, в то время как приписывать их появление Януковичу, который связал руки даже «Беркуту», после скандала с участием высших чиновников Евросоюза и Эстонии стало даже как-то неприлично.

Опровергать Володарского не просто легко, а очень легко. Пронизывающий всё интервью снобистский антироссийский пафос попросту смешон. Гораздо более странно другое: зачем было талантливому русскому писателю Сенчину задавать настолько инфантильные, беспомощные вопросы? К чему вот это жалостное: «Не изменилось ли у вас отношение к современной русской литературе?» Ведь не можем же мы предположить, что писатель Сенчин так озабочен одобрительным тоном книжных обзоров, которые делает литературный критик Володарский? Утверждать это было бы несправедливо. Придётся остановиться на исходном предположении: перед нами тип русского интеллигента, которого корёжит не поддающееся логическому осмыслению чувство вины.

От редакции

Сенчин в шортах

«ЛГ» последовательно отмечала каждое новое произведение Романа Сенчина. Но, судя по всему, сознание, что он засиделся в шорт-листах литературных премий с солидным финансовым наполнением, сыграло с ним злую шутку. Никакого иного способа преодолеть этот барьер, кроме как составить пандан либеральным хозяевам премиальных денежных мешков, не существует. Там успех определяется не качеством написанного, а исключительно антироссийской и антигосударственной позицией автора. И Сенчин, кажется, наконец понял, как поскорее вырасти из шорт. Иначе зачем ему интервьюировать третьеразрядного критика, но видного идеолога «киевского оранжизма», полагающего, что «идеалы оранжевой революции – это демократия, справедливые выборы, свобода слова и прочие европейские ценности»? Сегодня все эти «ценности» уже щедро оплачены кровью украинцев. Сенчин не может не знать, что «поближе к Европе» в оранжевом варианте непременно означает «подальше от своей власти». Но если на Западе, а уж тем более в Киеве сегодняшнего образца за такую «супротивность» можно серьёзно поплатиться, то в России за это, напротив, есть шанс получить немалые преференции. Когда такой выбор совершает человек, компенсирующий недостаток таланта, это не удивляет. Но когда ему вторит одарённый русский писатель, это вызывает горькое чувство разочарования.

Теги: Украина , майдан

Чисто американское убийство

Может ли современный бестселлер быть интеллектуально значимым - не только обслуживать элементарные страсти в границах масскульта, но и работать с серьёзными идеями, бросая в толпу их эффектные формулы? Если литература – симптом, в популярные сюжеты стоит всматриваться внимательно. Возможно, в них зреет бесчеловечность грядущих дней.

В начале осени в России были изданы две подобные книги: "Инферно" американца Дэна Брауна и «Будущее» нашего Дмитрия Глуховского. Оба романа транслируют единый страх: земля перенаселена, до катастрофы остались последние шаги. Что будет, когда нас станет слишком много? Где разместимся? Чем питаться станем? Не съедим ли друг друга на итоговой трапезе? Не сомневаясь, писатели подсказывают нам: озвереем и в безумии взаимоистребления кончимся как вид. Без шансов! Если не научимся уничтожать себе подобных новаторскими способами. «Инферно» и «Будущее» рассказывают о технологиях необходимого убийства.

В России актуальнее другой страх: русских слишком мало. Размножаемся неохотно. Рискуем быть вытесненными теми, кто воспроизводит себя в согласии с природой, а не с цивилизацией. Но Глуховский пишет не национальный роман, а интернационально-урбанистический бестселлер. А Брауну на Россию и вовсе наплевать. В этом он как раз и не виноват.

Его вина – иная. Во всемирном литературном процессе, который неизбежно совмещает беллетристику с психологической словесностью, Дэн Браун присутствует как последовательный антихристианин. Его самые известные романы – «Ангелы и демоны», «Код да Винчи» – знаки состоявшейся ненависти к Евангелию и его историческим последствиям. При мощной коммерческой поддержке неказистые тексты были превращены в идеологический проект: придуманный сюжет о лживой Церкви, извратившей Иисуса, воплотился в романе, фильме, компьютерной игре и разнообразных книгах комментариев и разъяснений.

В новом романе «Инферно» Дэн Браун, не знающий уважения к самостоятельному бытию великих свершений, решил использовать Данте, завершившего создание средневековой картины мира. Данте необходим американцу для двух шагов. Пока скажем об одном: автор «Божественной комедии» обеспечивает присутствие риторического туризма . Читатель получает справки о жизни и творчестве итальянского гения, долго рассматривает его посмертную маску, посещает музеи, в которых хранятся связанные с Данте артефакты, заходит в церковь, где похоронена Беатриче.

Браун – экскурсовод, но и голливудский сценарист , большинство страниц отдающий кинофабуле. Данте имеет такое же отношение к роману Брауна, как «Откровение Иоанна Богослова» ко всем блокбастерам, разбивающим вселенную людей бесконечными монстрами. Данте был первым, кто научился средствами литературы (не богословской словесности!) изображать душу. У Дэна Брауна движение в противоположную сторону: здесь поэтика низводит характер до примитивных формул, не имеющих отношения к личности.

Главная интрига «Инферно» – в становлении одной смертоносной идеи: требуется новая чума! Сначала главные герои осуждают гениального биохимика Зобриста, решившего «уравнение демографического апокалипсиса». Зобрист уверен, что средневековая пандемия, похоронив миллионы, неплохо поработала на благо человечества. «Чёрная смерть» создала изобилие еды, ткнула носом в пустоту небес, чем приблизила наступление Ренессанса. Философия трансгуманизма, методы биоинженерии и управляемая эволюция должны – хвала тебе, чума! – сократить население.

В романе Глуховского шумит фатально перенаселённый XXV век. «Гигаполис Европа» застроен многокилометровыми зданиями, оставившими Лувр и собор Святого Петра в тёмных подвалах победившей утопии. Обыденностью стала Вавилонская башня: «дело не в гордыне, просто жить негде». Давно изобретена вакцина бессмертия, прекратившая процессы увядания. Бога, потерявшего запредельную вечность, из этого мира «просто выселили». Вместе с Богом исчезли и дети: никак нельзя рожать, раз овладевших вечной жизнью слишком много.

Ключевая сцена романа возвращается не один раз – как наваждение. Спецназ Бессмертных, получив сигнал об очередном незаконнорождённом, спешит к месту преступления. Преодолев узкие квартиры-коробки, бойцы хватают ребёнка и забрасывают его в интернат, ничем не отличающийся от тюрьмы. Одному из родителей делают «укол старости», чтобы за десять лет виновник перестал быть бессмертным, заплатив жизнью за выпущенное в мир дитя.

Главный герой – Ян Нахтигаль. Он – из этого спецназа, который пополняется выпускниками интерната, сумевшими пережить страшное детство. Значит, в свой час Ян тоже был вырван из рук отца и матери. Герой получает серьёзное карьерное предложение. Чтобы возвыситься, надо поймать «террориста», отстаивающего право рождаться, и убить его подружку. «Террориста» Рокамору Ян отпускает, а в Аннели влюбляется. В жизни Яна появляются Бог, дочь и близкая смерть – следствие полученного от врага «укола старости».

Глуховский старается помнить, что он – русский писатель. Поэтому есть в романе одно нравственное движение. Красочная хула на Бога, занимающая многие страницы, сменяется верой в необходимость спасти классическую душу человека. Она способна любить и молиться. Чтобы спасение состоялось, необходимо вернуть людям смерть. Существует вакцина против вечной жизни на земле! Ян находит её, и в финале романа успевает заразить человечество, убивает Бессмертных, всех обрекает на старение и умирание.

Какова же господствующая интуиция романа? Мрачна жизнь человека, умученного собственным телом, государством и даже наконец-то достигнутым бессмертием. Все жители утопии охотно глотают «таблетки безмятежности и счастья», да вот помогают они плохо.

Жестокость переполняет новый текст Глуховского. Сначала Аннели зверски насилует бригада Бессмертных, превращая женскую плоть в кровавый фарш. Порванная вдоль и поперёк, с едва теплящейся мечтой о рождении ребёнка, она чудом зачинает от Яна. Чтобы быть разъятой и уничтоженной вторично. На этот раз во время смертельных для неё родов. «Дурное предчувствие резиновой рукой хирурга щупает мои внутренности» – таков стиль «Будущего». «Зачем ты родила меня, мама?» – едва ли не главный риторический вопрос в романе Дмитрия Глуховского.

И в этом Браун – соратник нашего писателя. В обоих романах маленький бог – смерть. Тут стоит вспомнить второй шаг, требующий присутствия Данте в «Инферно»: путь в рай лежит через ад, нет никого хуже равнодушных, и нельзя в эпоху радикального выбора сохранять нейтралитет. «Если человечество не контролировать, оно развивается подобно чуме или раку[?] Сидеть сложа руки – значит приветствовать Дантов ад, где все мы погрязнем в грехе, будем голодать и задыхаться от тесноты». Сначала так думает отвратительный апокалиптик Зобрист, потом с ним соглашаются главные герои и сам автор. Они встают на сторону творца новой чумы.

Что же придумал Зобрист? Гуманную эпидемию! Создан и уже распространён «вирус бесплодия». Это значит, что треть человечества не сможет зачать и родить. Как будет совершаться отбор, кто попадёт в катастрофическую «треть», знает только сам вирус: «Бертран Зобрист превратил нас в менее плодовитые существа». Кстати, он называл себя «святым Георгием, пытающимся убить хтоническое чудовище».

Вот они – новые спасители в контексте массового искусства. Один – у Брауна – заражает людей бесплодием. Второй – у Глуховского – отнимает бессмертие и заражает старостью. Писатели не работают с душой человеческой, пытаясь решить проблему перенаселения формализованным проектом, несущим смерть. Это и есть чисто американское убийство .

Алексей ТАТАРИНОВ

Теги: литература , дискуссия

Советский Жюль Верн

Кто в детстве не зачитывался романами "Голова профессора Доуэля" и «Человек-амфибия», «Звезда КЭЦ» и «Остров погибших кораблей»? Их написал один из самых читаемых писателей-фантастов, основоположник этого литературного жанра в России - Александр Романович Беляев.

В отрочестве он самостоятельно научился играть на скрипке и рояле, освоил фотографию. Он пытался летать, привязав к рукам веники, прыгал с крыши с зонтом, поднялся в воздух на маленьком аэроплане. Недаром последним его романом стал «Ариэль» – вдохновенная поэма о юноше, обладающем даром полёта без всяких приспособлений.

Однако судьба самого писателя и его семьи сложилась до изумления трагично. Сестра Беляева умерла в детстве от саркомы. Брат-студент утонул, катаясь на лодке. Впоследствии маленькая дочь фантаста погибла от менингита. Он выучился на юриста, и, когда появилась приличная клиентура, все заработки тратил на путешествия. В 35 лет будущий писатель был разбит параличом. Покинутый женой, он со старой няней и преданной матерью в поисках врача, который мог бы ему помочь, оказался в Ялте. Четыре года пролежал в гипсе. И вот тогда начал писать стихи, а потом взялся и за романы. Когда болезнь отступила, работал воспитателем, инспектором уголовного розыска. Затем переехал в Москву и вернулся к юридической практике. Но не писать уже не мог.

В 1928 г. поселился в Ленинграде. Но болезнь обострилась, и ради смены климата пришлось переехать в Киев. Но там началась волна украинизации, и рукописи принимались только на мове. Незнание украинского языка делало жизнь в Киеве творчески бессмысленной. Пришлось вернуться в Ленинград: в последние годы Беляев жил с семьёй в Пушкине. В январе 1942-го умер от голода. Жена и дочь были вывезены немцами в Польшу. Даже место захоронения писателя точно не известно.

Беляев написал более 20 повестей и романов, десятки рассказов, эссе, очерков, рецензий, критических статей, пьес. Но самое интересное в творчестве писателя-фантаста – даже не головоломные сюжеты, а научно-технические гипотезы и прогнозы, которые сбылись.

Например, Жюль Верн, с которым любят сравнивать Беляева, предсказал появление акваланга, телевидения, видеосвязи и электрического стула, реактивных снарядов, вертолёта и самолёта, а также баллистических субмарин с независимой двигательной системой. Александра Беляева больше занимала научная этика, возможности человеческой психики, связь мозга не только с телом, но и с душой. Он одним из первых задумался о генной инженерии, о пересадке жизненно важных органов и клонировании. В романе «Властелин мира» (1929) упоминается о создании психотропного оружия. В «Продавце воздуха» предугадана экологическая катастрофа. А в «Человеке-амфибии» (1928) предсказано создание «искусственного лёгкого», технологии долговременного пребывания человека под водой и создание подводных обитаемых систем.

Сегодня, после завершившейся Паралимпиады, продемонстрировавшей подзабытое преобладание духа над немощным телом, стоит без ложного стеснения вспомнить и выдающегося мыслителя, писателя-инвалида, бросившего вызов ограниченности физических возможностей и воспевшего безграничность возможностей духовных.

Денис ЗУЕВ

Теги: Александр Беляев , фантастика

«И стала небом высота»

Вчерашний день искать не надо,

Он канул в завтрашние дни...

Вот и стала завтрашним днём Инна Львовна Лиснянская. Так уж повелось - поэта по-настоящему начинают читать, когда он исчезает "с поверхности земли" и занимает место там, где нет «ни плача, ни воздыхания». Лиснянская много размышляла о смерти – всегда с точки зрения вечности и плодотворной, всеми органами чувств источаемой любви:

И неужели меня здесь нет,

Где и среди суеты сует

Каждая буква имеет цвет,

Каждое имя – свет.

Её имя при жизни было вписано в определённый ряд современников: М. Петровых, А. Тарковский, Д. Самойлов, С. Липкин, Б. Ахмадулина, А. Кушнер, О. Чухонцев. Но настоящего поэта рождают голоса предшественников. Не зря Лиснянская написала: «[?]русскую поэзию я воспринимаю как единый организм с сообщающимися между собой сосудами – кровеносными-мысленосными-словеносными».

Чем поэт значительнее, тем больше у него последователей и тем выше их ответственность перед временем. Для русского поэта – тем паче. Ахматовский голос вёл Инну Лиснянскую через все бездорожья и мраки земного пути. Присутствие рядом друга и мужа – поэта и мыслителя Семёна Липкина – не мешало единственности её лирического воплощения. Напротив: именно рядом с Липкиным это воплощение состоялось и оформилось.