Линейный корабль "Андрей Первозванный" (1906-1925)

На мостике линкора

Бригада линейных кораблей с транспортом "Рига" и миноносцами пришла в Христианзанд днем 15 сентября. Проделав необходимый обмен салютами и визитами должностных лиц, в уютном норвежском городе провели 3 памятных дня. Это, правда, не была Христиания — столица страны. переименованная впоследствии в Осло, но и здесь хватало красот природы, которыми так безмерно была богата лежащая у моря уникальная горная страна. Здесь демократические устремления общества, только что добившегося расторжения унии его со Швецией, сочетались с удивительными спокойствием, чистотой и порядком. Достоинства Норвегии оценили и скрывавшиеся на эскадре диссиденты — в последнее увольнение с берега на свои корабли не вернулись два человека.

Транспорт "Рига" вышел из Христианзанда днем 17 сентября, а вся бригада — на следующий день. Тогда же встретили крейсер "Богатырь", с которого приняли письма и казенные бумаги. Корабль с мая, повторяя опыт гардемаринской эскадры, совершил учебно-тренировочное плавание с находящимися па борту 204 юнгами. Это была новая форма восполнения продолжавшегося некомплекта команды. 19 сентября соединившаяся эскадра 13-узловой скоростью прошла северную оконечность о. Бельт. К вечеру у о. Лангеланд, где когда то собиралась эскадра З.П. Рожественского, пропустили крейсера вперед, утром миновали северную оконечность о. Борнхольм, днем определились по южной оконечности о. Эланд. К вечеру 21 сентября обе бригады встали на ревельском рейде по диспозиции. Ночью прибыл шедший самостоятельно транспорт "Рига".

Как оказалось, в течение 300,5 часов линейные корабли прошли 3520 миль со средней скоростью 11,7 уз; крейсера за 312,5 часов прошли 3680 миль.

Вместе с неоспоримым эффектом практики плавания, опыта управления техникой, расширением общего кругозора знаний о мире, поход выявил и два озадачивших всех обстоятельства: "Андрей Первозванный", как и "Слава", проявил себя таким же неуемным "углепожирателем", каким сама она в гардемаринском отряде была в сравнении с более экономичным "Цесаревичем". Там дело объяснялось просто: МТК, склонный подчас к скоропалительным решениям, диктовавшимся необдуманной "экономией", при постройке "Славы" отменил экономайзеры-утилизаторы тепла продуктов горения угля в топках котлов. На "Цесаревиче" уже изготовленные к тому времени экономайзеры завод Форж и Шантье ликвидировать не позволил. На эффект экономайзеров, которые имел "Цесаревич" и которых не было на "Славе", прямо указывалось в отчете Н.О. Эссена. Переход до Портланда длительностью 133 часа, или 5,5 суток, составивший 1530 миль со скоростью 11,5 узлов вызвал на "Славе" расход угля более 1000 т. В момент ухода вместе с углем, принятым на палубу, "Слава" имела запас почти 1300 т. На подходе же к Портланду в угольных ямах насчитывалось 270 т.

Повторилась ли теперь на "Андрее Первозванном" та же история, что на "Славе", сыграли ли роль бесспорно более высокая культура машиностроительного производства Балтийского завода, или проявились какие-то другие обстоятельства (различие в подготовке кочегаров, отсутствие дозированного подбрасывания угля) — неизвестно. Следствием же этой аномалии явились ограниченные возможности для проведения в пути широких маневров. Транспортов же с углем Н.О. Эссен брать с собой в Европу почему то не захотел. И, наверное, зря. Флот мог восстановить полезные навыки погрузки угля в море, которые до виртуозности пришлось отработать на эскадре З.П. Рожественского.

Подтвердились и худшие опасения о мореходности кораблей. Не имея полубака, они держались на волнении гораздо хуже Славы", "Цесаревича" и крейсеров. В отчете Н.О. Эссена о плавании говорилось, что при выходе из Бреста утром 12 сентября корабли встретили "пологую, но довольно крупную зыбь от W". Крейсера и броненосцы типа "Цесаревич" хорошо держались на этой зыби, "почти не принимая воду на бак". Это значило, что новые крейсера типа "Баян", несмотря на вдвое меньшую величину, чем "Громобой" первое испытание океаном выдержали вполне успешно ("Громобой" был проверен еще в Тихом океане). Иначе показали себя, казалось бы, значительно более современные и усовершенствованные додредноуты. По признанию Н.О. Эссена, линейные корабли типа "Андрей Первозванный" "уходили в воду до бака, и не только брызги, но и волны вкатывались на бак, так что вряд ли удалось бы действовать носовой 12-дм. башней".

Признав неудовлетворительной мореходность новых кораблей, Н.О. Эссен воздерживается, однако, от предостережения касающихся ожидаемой мореходности дредноутов и конструктивных мерах, которые на них следовало бы предпринять. Важнейший опыт в очередной раз остался без внимания всей верхушки морского министерства и самого императора, который никаких плодов размышлений, кроме обычного знака своего царственного рассмотрения (в виде наклонной палочки из школьных прописей с двумя точками в виде %) на докладе Н. О. Эссена также не оставил. Высокая оценка похода, данная Н.О. Эссеном, приведена в книге автора "Эскадренные миноносцы класса "Доброволец" (СПб., 1999. С. 98). Матросы, писал в своем отчете Н.О. Эссен, своими глазами увидели "что за границей далеко не так хорошо и свободно, как об этом говорится на родине". Остается пожалеть о том, что всецело захваченный заботами флота, адмирал не видел необходимости в проведении целенаправленной пропагандистской работы среди матросов.

По счастью, флот с прежним напряжением наращивал боевую подготовку. Весь 1913 год, прошедший под знаком торжеств 300-летия дома Романовых, был окрашен и тревожным ожиданием новых вспышек в продолжавшейся оставаться напряженной международной обстановке. Бездумно растратив свой морской и военный потенциал в ненужной для России войне на Дальнем Востоке, страна все еще не успевала восстановить свою военную мощь и оказывалась неспособной отстоять интересы на более близких к центру западных границах. Отсюда "дипломатическая цусима" 1908 г., когда под давлением доброго кузена Вилли Николаю II, погубившему на востоке и армию и флот, пришлось "сдать" Боснию и Герцеговину, аннексированную Австро-Венгрией. Последовавшие вскоре две балканские войны — в 1912 г. Болгарии, Сербии, Греции и Черногории против Турции, а в 1913 г. — бывших союзников против Болгарии и, наконец, резкое усиление германского проникновения в Турцию, где германские инструкторы получили контроль над армией, поставили Россию в крайне затруднительное положение.

Из-за неготовности вооруженных сил приходилось прилагать неимоверные усилия по предотвращению мировой войны. Ради этого 18 октября 1913 г. пришлось еще раз отступить под нажимом австро-германского блока. Сербия, по совету опять оказавшейся неготовой к войне России, освободила территорию Албании. Угроза столкновения с блоком центральных держав весь год маячила на западных границах России. Обострилась борьба за формирование военных блоков, в которой Англия упорно уклонялась от решительного присоединения к той или иной стороне. С Россией ее объединяло лишь общее стремление вырвать Турцию из-под влияния Германии. В то же время Россия вплоть на начало войны не была уверена, что Англия выступит на ее стороне. (История дипломатии). И флот, находясь по существу на пороховой бочке не перестававшей тлеть в командах революционной пропаганды, в обстановке являвшихся в мире новых и новых очагов обострения международной напряженности, должен был прилагать все силы к повышению боеготовности.

В эти последние предвоенные годы корабли, наконец, получили соответствующую ее задачам технику — Горек был этот парадокс: корабли, начатые постройкой до войны с Японией, подготовить к бою удалось только к новой войне. Ведь до последних дней 1913 года не удавалось справиться с прицельными приспособлениями. Их рассогласование происходило от заранее не проверенного стрельбой крепления оптических прицелов, теперь же усовершенствованные прицелы давали искаженные показания из-за установки на них оказавшихся слишком тяжелыми новых указателей высоты прицела системы Гейслера. Из-за этого в продолжении 1912 г. и большей части 1913 г. происходили сбои в стрельбе. а артиллерийские офицеры терялись в догадках о причинах неполадок. В конце концов только зимой 1914 г. Металлический завод установил на орудия совершенно новые прицелы.

Еще большие и также надолго затянувшиеся конструктивные переделки были вызваны в сложном комплексе системы заряжания 203-мм орудий, которая оказалась "крайне громоздка, сложна и ненадежна". И остается лишь пожалеть, что огромный труд, затраченный на доработку этих по существу опытных установок, не был приложен к неизмеримо более эффективному решению — замене всех ненадежных 203-мм башен на хотя бы две достаточно отработанные 305-мм. Это был вполне реальный путь резкого увеличения мощи додредноутов. МГШ, уверенно манипулируя башнями с 356-406-мм орудиями для будущих гигантов флота, не находил времени для коренного обновления додредноутов. Время вынужденных обстановкой смелых, но запоздалых решений, вроде сверхдальних 305-мм открытых установок для церельской батареи (их могли бы применить и на додредноутах) или переоборудования подводной лодки "Акула" под заградитель — еще не наступило.

Погрузка угля с барж

И тем не менее вынужденный довольствоваться тем вооружением, которое было назначено по проекту, корабль в отличие от времен русско-японской войны обладал теперь другой техникой. позволявшей существенно увеличить мощь артиллерийского огня и его эффективность. На кораблях заслуженно гордились успехами в стрельбах, новыми приборами управления огнем, отлично действующими "звучащими" радиостанциями, позволяющими поддерживать связь с кораблями Черноморского флота, системой раздельного наведения орудий, повышавших скорость и точность стрельбы, усовершенствованными Обуховским заводом стреляющими приспособлениями и приборами гальванической стрельбы, устранившими возможность нередко происходивших осечек.

В заботах о доведении до полного совершенства множества воплощенных на кораблях усовершенствований техники, прерывавшихся учениями и стрельбами, прошли на бригаде 1913 и середина 1914 года. 23 октября провели экзамены плававшим на эскадре корабельным гардемаринам. Приобретение ими школы морского плавания в условиях бригадной службы было признано более действенным способом обучения офицерских кадров, чем прежние плавания на кораблях гардемаринской эскадры. Из свежеиспеченных мичманов производства 1913 г. на "Андрей Первозванный" пришли оставшиеся на нем до 1916 г. М.А. Береснсвич, механики Е.В. Венедиктов, М.К. Тверской. В 1914 г. корабль получил мичманов Т.Т. Воробьева (1894–1917). И. М. Бородина (1891-?). П.С. Калакуцкого (1892-?), А.Б. Костылева (1892-?), механика Э.Я. Авика (1891–1948. Таллин). В 1915 г. пришли мичманы Б.В. Мусселиус (1891-?). А.А. Шамов (1894-?). механик М.К. Иванов (1871-?).

Подвижка произошла и на верхних ступенях списка офицеров корабля. Командиром с 1912 по 1915 г. был капитан 1 ранга А.П. Зеленой (1872–1922). сделавшийся в 1919–1920 г. начальником морских сил Балтийского моря. Старший офицер в 1906–1912 гг. капитан 2 ранга М.Н. Алеамбаров, уйдя с корабля, в 1912–1913 г. командовал эскадренным миноносцем "Инженер-механик Дмитриев", в 1913–1914 гг. "Финном", с 1915 г. новейшим "Автроилом". Новым старшим офицером в декабре 1913 г. стал просвещенный офицер (Академия 1910 г… Штурманский класс 1910 г.) с Порт-Артурским опытом капитан 2 ранга Дмитрий Иосифович Дараган (1884–1978, Хельсинки), чей жизненный путь вполне мог быть зеркалом судьбы офицера той эпохи. Флагманским артиллерийским офицером бригады в 1911–1913 гг. и штаба Морских сил Балтийского моря в 1913–1915 гг. был прежний артиллерист "Андрея Первозванного" В.И. Свиньин (1882–1915). Далекие полярные исследования от строевой офицерской карьеры совлекли 2-го минного офицера Н.А. фон Транзе (1886–1960, США). Он стал помощником начальника гидрографической экспедиции, прославившей Россию своими плаваниями и открытиями на ледокольных судах "Вайгач" и "Таймыр". Окончил в 1914 г. Морскую академию и стал ведущим оператором штаба Морских сил Балтийского моря бывший младший артиллерийский офицер "Андрея Первозванного" капитан 2 ранга князь Михаил Борисович Черкасский (1882–1918). Были, как еще предстоит увидеть, в судьбе корабля и другие выдающиеся личности.

Последние мирные дни

После обучения гардемаринов весь флот снова погрузился во всестороннюю проверку боевой готовности и завершения курса стрельб и маневров. Корабли совершали ночные плавания без огней по обстоятельствам военного времени. В разных условиях походного строя и стоянки производили отражения минных атак, опыты взаимной буксировки и другие упражнения, необходимые в бою и в морском походе. 12 октября "Андрей Первозванный" и "Император Павел I" провели опытовые стрельбы новыми фугасными снарядами. 29 октября на переходе в Гельсингфорс проверяли полную скорость. Она по числу оборотов составила для ''Андрея Первозванного 17,25, а для ''Императора Павла I" 17,6 уз. I ноября оба корабля вступили в вооруженный резерв в Гельсингфорсе. Главнейшей из признанных неотложными работ наступившей зимы стала установка и замена всех прицелов башенных орудий на новые, имевшие усовершенствованную упрочненную конструкцию.

Зима 1913–1914 г. завершала в затянувшуюся как никогда, достройку кораблей. Но время было упущено — обстановка надвигавшегося мирового пожара уже не оставляла времени для усовершенствований. С первого дня кампании 1914 г. от флота ожидалось полная боевая готовность. В марте была проведена беспрецедентная акция — опыт стратегического вывода линейных кораблей во льдах из Свеаборга. Для ее осуществления по предложению начальника оперативного отдела штаба командующего флотом капитана 1 ранга А.В. Колчака флоту был предоставлен ледокол "Ермак", находившийся в ведении министерства торговли и промышленности.

Как никогда напряженно готовился русский флот на случай войны. И в Черном море (см. "Потемкин", с. 233–235), и на Балтике осуществлялась программа маневров, учений и стрельб. Отражением этой страды стала и выполненная ''Андреем Первозванным" особая стрельба. Как явствовало из циркуляра штаба начальника бригады от 25 апреля 1914 г. при проведении стрельбы № 5 "после того как отстреляются все комендоры, артиллерийские унтер-офицеры и желающие офицеры", следовало для практики наводчиков сделать по одному полному галсу для каждого борта, стреляя всем бортом залпами. Число залпов в минуту должно было составить для калибра 12-дм. — три, 8-дм. — четыре, 120-мм и 75-мм — восемь. Возможно, что эта стрельба стала заменой планировавшееся ранее в Черном море опыта испытаний действительно возможной скорострельности в бою "до полного израсходования боеприпасов" ("Броненосец Потемкин". Р. М. Мельников, Л., 1980, 1981. с. 220).

В середине года срок, отпущенный историей до момента мирового взрыва исчислялся днями. В эти дни вскоре после начала навигации в Финском заливе в Ревель пришло грозное соединение британского флота. Встреченные у Оденсхольма 4 июня 1914 г., парадную диспозицию на ревельском рейде заняли четыре линейных и два легких крейсера. Возглавлял отряд молодой, подающий надежды флагман контр-адмирал Дэвид Битти (1871–1936). Визит составлял часть широкой акции, предпринятой британским правительством на Балтике. Это был звездный поход кораблей, в котором эскадры его величества короля Георга V (1865–1936) почти одновременно бросили якоря на рейдах Бреста (еще в феврале состоялся визит 4 линейных и 2-х легких крейсеров адмирала Битти), Киля (4 линейных корабля, 3 легких крейсера), Бергене и Тронхейме (4 крейсера), Христиании, Христианзанде, Копенгагене (4 крейсера).

Этот звездный поход кораблей владычицы морей имел цель напомнить другим державам, что Великобритания не позволит решать проблемы мира без ее участия. Россия же в визите Битти видела основание для заключения с Англией такого же союза, какой уже существовал с Францией.

На ревельском рейде корабли, следуя портландскому опыту, были соединены в пары: флагманский на ту пору "Император Павел I" с флагманским "Лайоном", "Андрей Первозванный" с "Принцесс Ройял", "Цесаревич" — с "Куин Мери", "Слава" с "Нью Зиленд". Этот корабль только в декабре 1913 г. вернулся из беспримерного плавания, в котором, пройдя за 10 месяцев 45000 миль, посетил почти все британские колонии. Но братство общегосударственного союза подписано так и не было — все свелось к привычным нормам морской вежливости и предупредительности. Обе стороны соревновались в размахе чествований, официальных обедов на флагманских кораблях, но вопрос о союзе остался открытым. Подробно осматривая корабли друзей, русские моряки находили немало полезных для заимствования усовершенствований из области быта и морской практики (чудесные высокого тона горны, чрезвычайно удобные уключины, очень мудрая понятная надпись на мостике: "не забывай своего заднего мателота" и т. д.).

Англичане на корабле

Некоторые позволяя себе снобизм провинциалов, находили, что вокруг "очень мало того, что следовало бы нам перенять или что было бы лучше того, что мы имеем сегодня" ("Адмирал Дэвид Битти". Лихарев Д. В, СПб, 1997. с. 79). "Зажирало не хуже, чем у нас, раз не желал открываться замок, другой раз прибойник не шел вперед". Да и воды в башне после работы ее гидравлических механизмов скапливалось "порядочно". Что еще могли сказать уязвленные до глубины души русские офицеры с их 17.5-узловыми линкорами об английских кораблях с 28-узловой скоростью, недосягаемыми пока что для русских 343-мм орудиями (с подобающей дальностью стрельбы!), с 229-мм толщиной брони, превосходившей не только толщину пояса на "Андрее Первозванном" (216), но и на дредноутах типа "Севастополь" (225 мм). И не без основания англичане, как писал В.А. Белли, строго соблюдая все правила этикета, видя русский флот, состоящим из сплошь устаревших кораблей, "смотрели на нас сверху вниз". Изрядно раскачав императорскую яхту "Полярная Звезда" с вышедшим для проводов императором и оказавшуюся поблизости "Аврору", "Кошки адмирала Фишера" растаяли в дымке Финского залива. Вслед им пустили единственный козырь — 36-узловой "Новик".

Ультиматум, который Австро-Венгрия 10/23 июля предъявила Сербии, был равносилен объявлению войны, и Россия трижды в 1909, 1912, 1913 г. принужденная к уступкам в балканской политике, не могла теперь оставить без поддержки оказавшиеся под угрозой уничтожения славянское государство. Было ясно и то, что и на Балтике России придется рассчитывать только на собственные силы. Даже ожидавшийся союз со Швецией не состоялся из-за развалившегося династического брака (его обязательства изложены в книге А. А. Игнатьева "Пятьдесят лет в строю", т. 1. М., 1955, с. 459).

Бесцельно, по давнему трафарету состоялась на Кронштадтском рейде церемония встречи нидерландского броненосного крейсера "Зееланд" под флагом принца Макленберга. Крейсер простоял на Невском рейде в Петербурге с 28 июня по 5 июля. Смелые мореходы и грозные бойцы, успешно сражавшиеся на морях с англичанами, учившими Петра Великого кораблестроительному ремеслу, голландцы теперь не играли видной роли в европейской политике и ничем России помочь не могли. Совсем иной, описанной в романе Л. Соболева "Капитальный ремонт" (М., 1937. с. 162) была встреча на том же Невском рейде французских миноносцев "Стилет", "Тромбон" и яхты "Нарцисс". Главные силы французского отряда дредноуты "Франс" и "Жан Бар", доставившие президента республики Раймона Пуанкаре (1860–1934), были грозными плавучими крепостями и демонстрировали на Кронштадтском рейде мощь верной союзницы России.

Но очень неравны были силы на море. Русские дредноуты, даже будучи достроены, не могли противостоять германскому флоту и трудно было ожидать, чтобы французский союзник решился бы на каких-либо условиях даже временно, с имеющимися экипажами, два стоявших на Кронштадтском рейде дредноута передать в состав русского флота. Оставалась только бригада линейных кораблей из двух старых и двух не очень старых додредноутов, с добавлением еще более слабого против дредноутов крейсера "Рюрик". Противостоять немцам в открытом бою эти корабли не могли. Только под прикрытием минно-артиллерийской позиции еще была возможна какая-то оборона. Но материальное превосходство противника — 144 305-мм и 76 280-мм орудий только на дредноутах и линейных крейсерах (и 88 280 и 240-мм пушек на додредноутах) против 16 305-мм и 4 254-мм пушек на русских кораблях (не говоря о крейсерах, флотилиях миноносцев и подводных лодок) не оставляло сомнений в исходе немецкого прорыва в Финский залив.

"Англия — вот кто был спасителем русского флота! Англия — владычица морей, которой достаточно пошевелить на Спитхэдском рейде орудиями своих дредноутов и линейных крейсеров, чтобы германский флот круто положил руля и заторопился бы в Северное море, охранять от них западное побережье. Англия! Лютая мечта Генмора, не имеющего права числить ее в своих планах союзницей. Англия! Благословенное имя, звучащее в кают-компании последней надеждой и иступленной верой в чудо!.. — так говорилось в лучшей, наверное, после "Цусимы", советской морской книге писателя Л. Соболева, которой мы, мальчишки 40-х гг, зачитывались между школой, занятиями в Военно-морском клубе, походами на "шестерке" по Волге, старательным, до порчи зрения, конспектированием "Военно-морской подготовки" Кочешкова, "Линейных кораблей в бою" Вильсона и другими видами неумеренной подготовки к безоговорочно выбранной морской службе. Эта книга была истинно патриотична и нельзя было не прочувствовать ту драму, которую флот переживал в полные тягостного ожидания июльские дни 1914 года.

Оставив русских один на один с ожиданием грядущей войны, французская эскадра 11 июля отправилась из Кронштадта в Швецию. Совершавшая за это время в Европе огромная дипломатическая работа не помогла спасти мир. Опьяневшие от ненависти к славянству, правители Австро-Венгрии утратили все остатки разума. Их не удовлетворил примирительный ответ, который сербское правительство направило в Вену. Опора на мощь Германии, стоявшей за спиной австрийских дипломатов, толкнула их на гибельный для Европы шаг: они 15/28 июля по телеграфу объявили войну Сербии.

На следующий день австрийцы бомбардировали Белград. Россия, чтобы поддержать Сербию, объявила мобилизацию. 19 июля/1 августа кайзер Вильгельм II объявил войну России, а 21 июля/3 августа (спеша реализовать план Шлиффена) Франции. 22 июля/4 августа войну Германии объявила Англия. Балтийский флот, успев за день до объявления войны выставить заграждение, получил возможность "осмотреться".

19. В борьбе с врагом и мелководьем

Это было 19 сентября 1911 г. в Черном море близ румынского порта Констанца. Здесь, завершая большой и ответственный государственный визит (с посещением флагманского корабля наследником румынского престола), при выходе в море основательно сели на мели два возглавляющие русский флот линейных корабля: передовой (под флагом командующего флотом) "Пантелеймон" и следовавший за ним "Евстафий". Кто-то что-то не проверил, кто-то слишком понадеялся на подчиненных — и в море, где глубина — 2000 м, оказалась, возможна самая скандальная — на виду провожающей публики — авария кораблей русского флота. Сойдя с мели, к вечеру после разгрузки, "Пантелеймон" затем, исправляя основательно помятые днищевые конструкции корпуса, должен был провести в доке 105 дней — почти столько же, сколько "Цесаревич" в Порт-Артуре после повреждения от торпедного попадания.

Такова бывает цена людского недомыслия и невнимательности, халатности, которые ныне принято стыдливо называть "человеческим фактором". Это, конечно, неправильно: человеческий фактор может также проявляться в великолепных подвигах самоотверженности, высокого воинского долга и образцового профессионализма. Именно такой подвиг в 1902 г. совершил знаменитый штурман русского флота К.П. Оглоблинский (1863-?), который от гибели в "фильзандском мешке" спас французскую эскадру, шедшую в Россию с президентом Э. Лубе (рассказ А.Н. Крылова, с. 680). Но на всю Балтику с ее исключительно мелководным бассейном, усеянным бесчисленным множеством каменистых банок и отдельных скал, штурманских подвигов явно не хватало, нигде, наверное, не было так трудно плавать, как в Финском заливе — в этом наполненном камнями глухом мешке Балтики. Среди тысяч этих камней и скал, нанесенных на карту залива, значительная часть носит название кораблей, которые своими бортами обнаружили эти скалы, фамилии исследователей и просто моряков, которые тем или иным путем (промерами, тралением, съемками) сумели эти скалы обнаружить и нанести на карту.

Из более чем 400 названий, нанесенных русскими моряками на карту мирового океана, балтийские составляют немалую часть. Таковы в Финском заливе и в Балтийском море банки Андреева, Афанасьева, Березина, Винкова, Гривнова и многих других тружеников отечественной гидрографии. Известны и банки Олер, Петропавловск, Светлана (по названиям фрегатов), Олаф, Рюрик (пароходо-фрегаты), Охта (парусный бриг), Лондон (парусный линейный корабль), Онега, Работник (пароходы), Секстан (шхуна), Гангут. Это последнее название присвоили банке, на которой в 1897 г. гибельные повреждения получил эскадренный броненосец постройки 1890 г.

Еще в бытность (в 1906–1908 гг.) И.О. Эссена начальником минной дивизии, была разработана, а затем постоянно совершенствовалась система шхерных фарватеров с секретными створами. Во время войны были сформированы стратегические фарватеры, по которым даже дредноуты могли ходить 17-узловой скоростью. Но шхеры терпеливо подстерегали невнимательных штурманов и командиров. Каждый раз при их неосторожности или нежелании сделать лишний промер, они наказывались пробоинами и вмятинами в корпусе корабля, погнутыми рулями и винтами, свернутыми на сторону штевнями. Поплатиться за неосмотрительность — испытать на себе нрав угрюмо (а может быть, и благодушно) дремлющих в глубине камней Финского залива — пришел черед и "Андрею Первозванному".

До поры до времени, пока корабль был занят испытаниями и стрельбами, он плавал в открытом море на безопасных глубинах. Но с присоединением к флоту ходить пришлось и в шхеры, и в бухты южного берега. В один из таких заходов — то ли в какой-то из "виков" (сведения И.И. Ренгартена), то ли близ о Оденсхольм — сведения требуют дополнительного исследования — "случился с кораблем "грех" прикосновения к камню. Повреждения требовали докового ремонта.

На "Андрее Первозванном". Подготовка к стрельбам.

Предвоенная обстановка — шел четвертый день после сараевского убийства — заставляла спешить. Так корабль вместо маневров, учений и стрельб, очутился в Кронштадте. Стоянкой в доке воспользовались для решения давно назревшего вопроса о решетчатых мачтах. Проявив как участник событий завидную информированность, Л. Соболев писал об этом в следующих картинных выражениях: "мачтами этими гордился "Генералиссимус", гордились его офицеры, флот и последний кадет, покупавший открытки военных судов российского императорского флота. Это были огромные решетчатые башни спирально закрученных (тут писатель явно увлекается. — Р. М.) стальных труб, мощным штопором ввинченных в небо на высоту семнадцати сажен и схваченных десятью круглыми кольцами толщиной с человека каждое, — две Александровские колонны в натуральную величину, поставленные на палубу. Гордились ими потому, что они были точной копией решетчатых мачт американских дредноутов, и потому, что ни один из дряхлеющих кораблей русского флота не имел подобной красоты, и потому еще, что сложное их очертание, напоминающее Эйфелеву башню, говорило о последнем слове военно-морской техники: башни были увенчаны тяжкими марсами, где должна быть сосредоточена центральная наводка всех крупных орудий, облегчающая стрельбу. Но с центральной наводкой что-то не заладилось с самого начала, и на нее плюнули. Мачты же остались на страх врагам и на утешение друзьям. Великолепные и небывалые, придающие "Генералиссимусу" еще более грозной величественности".

Остается лишь пожалеть, что при всей своей богатой, а частью фантазирующей информированности писателю не хватало любопытства узнать от современников историю проектирования и сооружения этих мачт — документы на этот счет продолжают хранить молчание. Столь же красочен, хотя также перемешан с вымыслом, рассказ писателя о печальной участи мачт (и предшествующей ей обстановке ожидания у ворот Финского залива "германских или шведских линкоров"). В день 14 июля, когда дредноут "Франс" под флагом президента республики полным ходом шел через Немецкое море, торопясь доставить великого режиссера в Париж к первому акту разработанной им мировой постановки, когда заградители принимали уже полный запас мин, чтобы на много лет закупорить ими Финский залив… вдруг оказалось, что решетчатые мачты — это не гордость корабля, а его гибель".

"Две Александровские колонны (и две такие же на соседнем корабле. — Р. Л/.), разгуливающие по Балтийскому морю, заметны на крайнем пределе видимости. Они торчат в прицелах "Мольтке" и "Дойчланда" превосходной точкой наводки. Они предательски указывают курсовой угол (правильнее было бы сказать, курс. —Р. М.). "Генералиссимуса", облегчая этим пристрелку орудий. Привлекая, как огромные магниты, к себе чужие снаряды, они при первом попадании готовы рухнуть тяжкими своими марсами и всеми тоннами своей стали, заклинивая башни, пробивая рубки, убивая своих же людей. Бесполезные украшения, лишенные всякого смысла при отсутствии на них центральной наводки (так и не задавшейся, хоть брось!), они торчат над кораблем заранее приготовленными надмогильными памятниками. Так, усовершенствование, отмщая небрежение им, обратилось во вредоносность". (Капитальный ремонт. 8-е издание, М., 1937. С. 251).

Относительно центральной наводки существовали разные мнения, одни считали наиболее действенным средством централизованный огонь, когда все корабли флота стреляют по очередному кораблю противника под управлением флагманского артиллериста. В этом случае вся огневая мощь флота используется в полной мере. В то же время при всякой возможной ошибке в расчете элементов стрельбы, передачи приказаний и управлении огнем эффект стрельбы может быть сведен на нет. Этот метод полностью нивелировал искусство артиллеристов кораблей, которые только исполняли указания флагманского артиллериста. При децентрализованном методе кораблям предоставляли возможность поочередно (время ведения огня строго регламентировалась) сосредоточивать свой огонь под управлением своего старшего артиллериста. Сбой в огне одного корабля мог компенсироваться успешной стрельбой другого. Более уверенной делалась стрельба всех кораблей, получавших возможность корректировать ее на основе наблюдений стрельбы соседей.

Понятно, что с чрезмерным увеличением числа стреляющих кораблей эффективность общего огня (из-за ожиданий очереди) падала. По расчетам Н.И. Игнатьева эффективность огня каждого корабля при децентрализованной стрельбы в сравнении с его же постоянной стрельбой составляла при двух кораблях 1,9–1,6 вместо 2, при трех кораблях 2,4–2,0 вместо 3, при четырех 2,0–1,8 вместо 4. (Гончаров Л.Е. Записки по морской тактике. Ч. 1., Пг., 1915. с. 57). Так подтвердилось сформулированное еще на "Пантелеймоне" мнение о том, что бригада должна состоять не более чем из четырех кораблей (Броненосец "Потемкин", с. 213). Разными были взгляды и на способы центральной наводки и управления огнем. Признавалось, в частности, что в оборудованных постах на марсах необходимости уже нет. Иного мнения придерживался командир "Андрея Первозванного" А.П. Зеленой. Как писал в своем дневнике И.И. Ренгартен, "Андрей Первозванный" едва ли не больше других протестовал против замены решетчатых мачт. По этой и другим причинам, предложенный МГШ вариант с одной средней стальной мачтой и деревянными стеньгами и реями был отложен до 1915 г.

Война заставила поспешить. С очередной инициативой (ранее вопрос тянулся около 8 месяцев) в штаб командующего флотом 24 июля 1914 г. в день, когда Австро-Венгрия объявила войну России, явился командир "Императора Павла I". Со злосчастными мачтами он предлагал собственными силами "разобраться" в течение трех дней. Офицеры корабля, каждый день ожидая выхода в бой в Финском заливе с германским флотом, спешили отделаться от своих мертворожденных чудес техники. В эти дни еще раз подлинно "пещерным адмиралом" (выражение Г.П. Чухнина в 1905 г.) проявил себя начальник тыла Балтийского флота, Главный командир Кронштадтского порта и военный губернатор города Кронштадта адмирал (с 1915 г.) Роберт Николаевич Вирен (1856–1917). Он, как и "черный ворон Цусимы" З.П. Рожественский, был неизъяснимо возлюблен императором. После позора в Порт-Артуре адмирал в 1907–1908 гг. успел покомандовать Черноморским флотом, а затем с почетом перемещен на синекурную должность в Кронштадте. Здесь он, сообразно своим понятиям о долге службы, создал неповторимый, одинаково проклинаемый и матросами и офицерами, режим садистского дисциплинарного застенка. Не было у большевиков в Кронштадте лучшего резона против царизма, как пример полубезумного Вирена. 3 марта 1917 г. толпа по заслугам расправилась с царским сатрапом. Сделавшись начальником (при молчаливом согласии императора) созданного в Кронштадте застенка, адмирал заботы флота воспринимал лишь как досадную помеху своей административной деятельности.

Зная о кипучей деятельности на кораблях по ликвидации мачт, Вирен пальцем о палец не ударил, чтобы содействовать флоту, а когда от него потребовали материалы, "с бюрократическим спокойствием" (запись И.И. Ренгартена) отвечал, что чертеж находится в ГУК, а наряд еще не дан. Наверное, и Н.О. Эссен, изрядно натерпевшийся, командуя минной дивизией, от командиров порта "Императора Александра III", адмиралов А.А. Ирецкого (1848-?)и Н.К. Григоровича, с немалым удовлетворением, использовав новые широкие права командующего флотом, на донесении начальника тыла отозвался предписанием: "Морские силы. Объявляю Кронштадтскому порту свое особенное неудовольствие!" Наряд на срезание мачт "Императора Павла I" "по указанию судового начальства" и изготовление новых деталей рангоута и такелажа был выдан машино- и моторостроительному заводу в Гельсингфорсе, но значительную долю работ выполнили корабельным составом.

На "Андрее Первозванном" мачты срезал Кронштадтский порт, оттого, наверное, в силу его более значительных возможностей, фок-мачту укоротили до уровня марок дымовой трубы, а кормовую сняли почти "под корень". Как записывал в дневнике И.И. Ренгартен, "6 августа, среда. Утром радостное событие. Мы все, стоя на внешнем Свеаборгском рейде, увидели приближающегося к нам "Андрея Первозванного'". Мачты сняты и заменены легкими, сеть на больших рейках. Хорошо он выглядит с легкими. Командующий флотом в рупор здоровался с "Андреем Первозванном" — команды кричали "ура". Это очень существенно — мы стали намного сильнее". Приход "Андрея Первозванного" отмечали почти как праздник. Ведь еще 25 июля в дни полной тревоги ожидания генерального сражения И.И. Ренгартен, спешно "для сведения и руководства", отправив разработанную на "Императоре Павле I" документацию по замене мачт, мучил себя вопросом — выдержат ли в Кронштадте назначенный срок готовности "Андрея Первозванного" к 1 августа, "Успеет ди до боя? Дождёмся ли его?" (л. 16).

По счастью, все обошлось как нельзя лучше. Многомилостивое Провидение не оставило русских своими заботами. Авария "Андрея Первозванного" оказалась для флота совершенно безвредной. Более того, корабль также безболезненно успел решить проблему своих мачт и был готов к боевым действиям без отживших свой срок "архитектурных излишеств". Хоть и незначительно, но уменьшилась перегрузка.

Что же происходило с флотом за все то время, на которое "Андрей Первозванный" выбыл из состава бригады? Выбыл при таких банальных, почти прогнозируемых и в то же время столь беспощадно нелегких обстоятельствах накануне вот-вот ожидаемого жестокого и решительного боя. Приходилось, подсчитав силы — выбывший "Андрей Первозванный", уменьшил мощь флота на треть или на четверть — стиснув зубы, с особой злой отчаянностью снова и снова тренироваться в маневрировании и стрельбе. Страницы вахтенных журналов, где-то даже сохранившие микроскопическую пыль авральных угольных погрузок и, наверное, запах пороха и тротила от беспрерывной стрельбы, документально свидетельствуют о напряжении тех дней.

Мачту, снятую с "Андрея Первозванного", доставляют на стенку

В решающие часы 17 июля, когда И.О. Эссен горячими призывами воспламенял патриотические чувства в командах сосредоточенных в Поркалла-Удд заградителей, в обстановке героико-жертвенного подъема родилось у него намерение вывести флот за линию готовившегося минного заграждения. Занимавший при нем роль особого доверенного советника А.В. Колчак — такой же человек действия — с готовностью поддержал намерение адмирала. Лишь вмешательство услышавших об этих планах А.Н. Сполатбога и И.И. Реигартена ("шальная мысль" — записал он в дневнике) побудило Н.О. Эссена не торопить события и принять более взвешенное решение — флот в ожидании вторжения сосредоточить на якорной стоянке за о. Нарген.

В 23 часа 20 мин. на эту позицию встали пришедшие их Гельсингфорса додредноуты, крейсер "Рюрик" и 12 миноносцев. Н.О. Эссен был готов, даже рискуя быть смещенным с должности, поставить заграждение до момента объявления войны. Разрешение пришло в 4 часа утра. Заградители немедленно, имея груз 3000 мин, вышли на постановку. В 5 час. 25 мин. по флоту было дано условное радио "Морским силам, портам — огонь. Командующий флотом", В 11 час. 25 мин. заграждение, начатое в 7 часов, было поставлено. Линейные корабли вышли на долготу Пакерорта. Крейсера держались в завесе Дагерорта, миноносцы в дозоре. На вопрос начальника бригады крейсеров: "с кем война?" пришлось отвечать, что еще не известно. Предполагаемые противники — Германия и Швеция. Только в 20 час. 20 мин. 19 июля на "Рюрике", стоявшем в Гельсингфорсе, была получена радиограмма: "Германия объявила войну России".

В этот же день по флоту передали приказ Командующего. "Офицеры и команда, — писал адмирал, — с этого дня каждый из нас должен забыть все свои личные дела и сосредоточить все свои помыслы и волю к одной цели — защитить Родину от посягательства врагов и вступить в бой с ними без колебаний, думая только о нанесении врагу самых тяжелых ударов, какие только возможны". Лишенный казенных лозунгов "за веру, царя и отечество", проникнутый энергией и боевым настроем, приказ кончался словами "Да исполнит каждый из нас величайший долг перед Родиной — жизнью своей защитив Ея неприкосновенность и да последует примеру тех, которые двести лет назад с Великим Императором своими подвигами и кровью положили в этих водах начало нашему флоту".

В этот же день из Либавы поступило первое достоверное сообщение: два крейсера обстреливают порт. На утро этого дня бригада линейных кораблей вновь перешла из Ревеля на стоянку по восточную сторону о. Нарген. Днем перешли к минному полю и затем в Гельсингфорс. 21-го корабли продолжали мобилизационные мероприятия, разгружались от признанных излишними имущества и оборудования (включая запасные якоря). На ночь играли отражение минной атаки. Так потянулись дни, полные тревог и поступавших отовсюду тревожных сообщений о движении сил противника.

Главной утешительной вестью стало последовавшее 22 июля объявление Англией войны Германии. Тогда же пришли известия о возвращении направляющегося в Россию германского десанта. Но флот продолжал сохранять состояние тревоги. Завесу у Дагерорта днем держали крейсера, ночью миноносцы. Но немцы перед русским заграждением не появлялись, и вскоре стало ясно, что по своей тевтонской ограниченности они не решились воспользоваться блистательной возможностью вторжения в Финский залив, нанести удар в сердце Российской империи и добиться коренного перелома на фронте мировой войны. Поняв это и зная, что германский флот останется в своих базах, Н.О. Эссен признал необходимым без промедления осуществить стоящий на очереди "шведский поход". Судя по уклончивой позиции своего правительства, Швеция была близка к тому, чтобы присоединиться к Германии в качестве ее союзника. Допустить это Россия не могла. И Н.О. Эссен решил силовым методом или побудить Швецию недвусмысленно объявить о своем нейтралитете (как того требовало обращение — ультиматум союзных держав) или под жерлами орудий русских кораблей разоружить свой флот. В поход, начатый в 17 час. 15 мин. 28 июля и возглавляемый "Рюриком" (флаг командующего флотом) вышли "Император Павел I", "Цесаревич", "Слава" и 1-я минная дивизия на левом траверзе. В походном ордере № 5 впереди в 6 милях шла бригада крейсеров в строю одной кильватерной колонны. Впереди бригады линейных кораблей шли четыре миноносца 2-го дивизиона с тралами.

Сохраняя светомаскировку и радиомолчание, корабли ночью медленно крейсировали в заданных квадратах. После полуночи приняли непонятные радиосигналы, расшифровать которые не удалось. Временами прослушивались позывные "Андрея Первозванного". Решили, что это какая-то провокация отдаленной немецкой станции, пытавшейся вызвать наш флот на ответ и тем заставить выдать свое место. Радиопеленгование на флоте налажено еще не было, "Пограничника" в разведку также не посылали и смысл перехваченных сигналов, которыми обменивались поблизости неизвестные корабли оставался непонятен. Разгадка явилась утром, когда в эфире прорезалось радио "Новика". Всю ночь он молчал, не отвечая на запросы, делавшиеся с 1 час. 40 мин. Только в 6 час. 40 мин., он сообщил, что в 23 час. 30 мин. в квадрате 84, где сам и находился, видел неприятельские крейсер и 2 миноносца. Так нелепая неисправность радиостанции "Новика" помешала почти наверняка перехватить проскользнувшее, как вскоре выяснилось, под боком у флота немецкое диверсионное соединение.

Но неприятеля в квадрате 45 (в самом горле Финского залива), где собирался флот, видно не было. Об этом донесла предварительно обследовавшая квадрат 1-я минная дивизия. От нее же в 5 час. 10 мин. поступило сообщение о том, что "от Наргена до Дагерорта неприятеля не видно". Тем временем, вместо сигнала "Гроза", разрешавшего атаковать шведский флот, пришло разъяснение о недопустимости вызывающего отношения к Швеции. И, вероятно, под впечатлением от этой угнетающей новости, Н.О. Эссен не предпринял ни поиска в тылу своих сил, уходящих из квадрата № 45, не оставил в нем засаду. Шанс перехватить бродивших в ночи немцев был окончательно потерян.

Что же произошло в ночь "шведского похода", когда флот упустил возможность во встречном бою схватиться с немецким диверсионным отрядом? Стремясь как можно дольше держать русских в страхе перед вот-вот грядущим вторжением непобедимой армады флота Открытого моря немцы избрали весьма действенный путь эксплуатации этих страхов и этого ожидания. Уже 20 июля/2 августа, демонстрируя свою активность, немцы силами легких крейсеров "Аугсбург" и "Магдебург" поставили минные заграждения перед оставленной русским флотом Либавой и с предельной дистанции обстреляли порт и город. Им нечего было бояться: у русских, исключая эсминец "Новик", не было кораблей с такой скоростью, какой (27–28 уз) обладали немецкие крейсера. Следующим актом этой игры в одни ворота стал набег тех же крейсеров 26 июля/8 августа — 31 июля/13 августа. Вблизи о. Даго разминувшись ночью 28 июля с "Новиком", они успели незамеченными отойти к Готланду, а затем, отпустив свои миноносцы и действуя с завидной настойчивостью, снова вернулись к русским берегам и обстреляли маяк Бенгшер. Вновь расчетливо отбежав, они утром 30 июля/12 августа подошли к маяку Дагерорт и, обстреляв его еще раз отбежали по направлению к Стокгольму. Но на пути к Мемелю они 31 июля/13 августа успели еще обстрелять русский пост службы связи к северу от Палангена. Это был, бесспорно, показательный пример создания малыми силами большого шума.

Развивая успех своих булавочных уколов, немцы 4/17 августа к тем же двум крейсерам присоединили три миноносца и переоборудованный заградитель "Дойчланд". Не стесняясь наблюдавшего немцев неизмеримо превосходящего в силе дозора русских крейсеров, немцы прехладнокровно выставили все имеющиеся на заградителе 200 мин. Только место постановки пришлось избрать не вблизи Ревеля, как предполагалось, а западнее его — на меридиане Taxконы. Окрыленные своими диверсионными "успехами", немцы были жестоко наказаны в ночь очередной операции 13/26 августа, когда командир немецкого крейсера "Магдебург" со странной фамилией Хабснихт (дословно "не имею") с хорошего 15-узлового хода посадил свой корабль на камни о. Оденсхольм. Захват "Магдебурга" стал сильнейшим щелчком по носу зарвавшихся тевтонских сверхчеловеков, В Германии он отразился унынием, в России — подъемом духа. Бесценным на все время войны было приобретение (один экземпляр сигнальной книги передали англичанам) секрета немецкого шифрования. Новое материальное, казалось бы, приобретение — новейший совершеннейший корабль — осталось неосвоенным.

Крейсерам, миноносцам и другим кораблям русского флота при всех их удачах и неуспехах, обстановка боевых столкновений с противником приносила спасительную разрядку нервного напряжения. Додредноуты были лишены и этого. Все они должны терпеливо ждать, когда противник приблизится к линии заграждения и уже здесь, не имея права отходить под огнем врага, выдержать тот бой, ради которого они, в перефразировании слов приказа Н.О. Эссена, существовали, которого ждали и к которому готовились. И потому, ни разу не упоминаемые в исторических трудах (Боевая летопись русского флота. М., 1948; Флот в мировой войне. М., 1964. Т. I) в качестве участников боевых столкновений с противником, ''Андрей Первозванный" и "Император Павел I" несли на себе груз особенно тяжелой ответственности: неустанным тренировкам добиваться наивысшем степени боевой подготовки и быть готовыми в заданное время выйти в море. За этим, при всем развитии в море активных операций постоянно следил сам Н.О. Эссен и, понятно, начальник бригады.

На "Андрее Первозванном" в ожидании известий о начале войны

6/19 августа придя из Кронштадта в Гельсингфорс, на "Андрее Первозванном" подняли вице-адмиральский флаг начальника бригады (в 19 час. 10 мин. спущенный на "Цесаревиче"). Вместе с бароном Ферзеном на корабль перебрались чины его штаба: флаг-капитан 1 ранга В.В. Ковалевский (1872–1950, Франция), и.д. флагманского штурманского офицера старший лейтенант В.В. Лютер (1883-7), и. д. флаг-офицера мичман А.А. Могучий (1890–1953). флагманский врач коллежский советник В.П. Ковалевский (1875-?), а также штабная команда из 21 музыканта, 2 телеграфистов, 16 матросов, 9 сигнальщиков и 4 писарей.

Это переселение могло означать, что кораблю после боевого застоя предстояло продемонстрировать адмиралу, насколько он сумел сохранить и как быстро, способен восстановить навыки матросов и офицеров в управлении кораблем, его техникой и оружием. Война напомнила о просчетах в подборе кадров — на "Адмирале Макарове" пришлось заменить опростоволосившегося перед немцами командира, сместить обнаружившего свою несостоятельность начальника бригады крейсеров. На "Андрее Первозванном" такие казусы были исключены. Его офицеры, получая повышение и уходя с корабля на другие должности, всегда умели подготовить себе знающую и опытную смену.

Огромен был труд прежнего командира Шванка, который героически провел корабль через зигзаги достройки и испытаний. Неизвестно, какие бюрократические препоны помешали карьере командира, произведенного в контр-адмиралы, но В.А. Белли в своих воспоминаниях отзывался о нем вполне уважительно, достойным его преемником стал капитан 1 ранга А.П. Зеленой (1872–1922). Мичманом он в течение четырех лет плавал на кораблях эскадры Тихого океана крейсерах "Адмирал Нахимов" (1893–1895 гг.), "Адмирал Корнилов" (1895 г.), "Разбойник" (1896 г.), в 1896–1899 гг. служил на императорской яхте "Штандарт". В 1900 г. окончил штурманский офицерский класс, в 1902 г. — минный. В должности старшего офицера в 1906–1910 гг. служил на минном крейсере "Доброволец", крейсере "Алмаз", линейном корабле "Цесаревич". В 1908–1910 гг. командовал миноносцами "Боевой" и "Доброволец". В 1910–1912 гг. занимал должности флаг-капитана штаба начальника Балтийского отряда, а затем — штаба начальника бригады линейных кораблей. "Андреем Первозванным" командовал в главную пору военной биографии корабля — в 1912–1915 гг.

Сподвижник Шванка — старший офицер капитан 2 ранга М.Н. Алеамбаров (1877-?), имея опыт войны (на броненосце "Ретвизан" и других кораблях эскадры Тихого океана) фактически создал душу и дух корабля в период с 1908 по 1912 г. Свою службу он продолжил в минной дивизии, командуя последовательно эсминцами "Инженер-механик Дмитриев" в 1912–1913 гг., "Финн" в 1914–1915 гг., "Автроил" в 1915 г. Его дело в 1913–1915 гг., опираясь на свой опыт войны (на "оптимистическом", как говорили офицеры, корабле "Цесаревич") и последующую службу на Балтике продолжал капитан 2 ранга Д.И. Дараган. Опыт "Андрея Первозванного" продолжили старший лейтенант В.А. Свиньин (1881–1915), ставший флагманским артиллерийским офицером штаба командующего флотом Балтийского моря, лейтенант князь М.Б. Черкасский (1882–1918), всю войну составлявший душу всех смелых начинаний штаба командующего флотом, куда он перешел по окончании морской Академии.

Необычная судьба выпала второму минному офицеру первого состава "Андрея Первозванного" лейтенанту Н.А. фон Транзе (1886–1960, США), известному участием в гидрографической экспедиции Северного Ледовитого океана (на ледокольных пароходах "Вайгач" и "Таймыр" в 1910–1915 гг.). Эта экспедиция сквозным рейсом 1914–1915 гг. из Владивостока в Архангельск проложила Северный морской путь и нанесла на карту открытый тогда архипелаг Северная Земля (первоначально Земля Императора Николая II) и ряд островов. Из первого состава офицеров "Андрея Первозванного" во время войны на "Цесаревиче" служили старший штурман В.В. Огильви 2 (1888-?), вахтенный начальник лейтенант Г.В. Герберт (1883-?), на дредноуте "Петропавловск" — трюмный механик тогда подпоручик, а теперь инженер-механик старший лейтенант Д.Я. Славолюбов (1885-?).

Были, конечно, и другие замечательные перемещения на флоте офицеров "Андрея Первозванного". Все они достойно несли с собой традиции и уроки боевой подготовки, приобретенные на корабле командиров А.Ф. Шванка, А.П. Зеленого и старших офицеров Алеамбарова и Д.И. Дарагана. Эти традиции воспринимали и новые офицеры, приходившие в силу непрерывной ротации. Всегда на высоте были и старшие корабельные специалисты, руководимые такими выдающимися знатоками своего дела, как артиллеристы В.А. Свиньин и заместивший его Н.И. Игнатьев. А потому и после аварии "Андрей Первозванный" смог немедленно занять в строю флота свое место, ни в чем не уступая другим кораблям бригады.

По вечерам на корабле, как и на всей бригаде, играли отражение минной атаки, проверяли готовность корабля по боевой тревоге. 2/21 августа бригада в строю одной кильватерной колонны во главе с "Андреем Первозванным" вышла в море. Общее плавание составило 50 миль "Андрей" и "Павел" успели провести уничтожение девиации. Каждый вечер продолжали играть отражение минной атаки, утром 12/25 августа начали обучение команды отражению уже воздушной атаки. 13/26 августа "Андрей Первозванный" в полном составе привел бригаду в Ревель. Это был день посадки на камни о. Оденсхольм крейсера "Магдебург", но присутствие флота около него ограничилось крейсерами "Паллада", "Богатырь", "Россия", "Олег" и миноносцами, 14/27 августа "Андрей Первозванный", выйдя в море провел стрельбу по щиту, который буксировала "Слава". 17/30 августа в море ушли "Новик" и полудивизион "особого назначения". Немецкая активность, в результате которой был потерян "Магдебург", заставила Н.О. Эссена провести ответную крейсерскую операцию, и миноносцы уходили на присоединение к отряду крейсеров ("Рюрик" под флагом командующего флотом, "Россия", "Богатырь", "Олег").

В ночь на 19 июля/1 августа флот, оказавшийся неготовым к ночной стрельбе, упустил возможность перехватить у Готланда все тот же вездесущий "Аугсбург". Торпедная атака "Новика" также не удалась. Верный своей тактике парировать каждый удар и инициативу противника, Н.О. Эссен был готов дать отпор и появившейся 24 августа/6 сентября у Дагерорта германской IV эскадре и поддерживавшему ее крейсеру "Блюхер". Полученное от главнокомандующего указание "беречь флот", он считал унизительным. Крейсера завесы "Паллада" и "Баян" начали отходить под огнем "Блюхера", который они приняли за "Мольтке". На поддержку завесы немедленно были высланы к меридиану Дагерорта "Громобой" и "Адмирал Макаров". Крейсеру "Рюрик" предписали срочно завершить переборку машин, а находящейся в Гельсингфорсе с 22 августа бригаде линейных кораблей перейти в Ревель. Не исключалось, что бригаде наконец-то представлялся случай схватиться со столь долго уклонявшимся от боя, предпочитающим только диверсии противником. Так было решено командующим флотом.

И.И. Ренгартен записывал, что в ответ на мнение начальника бригады о том, что выходить не стоит, коль скоро есть директива свыше "беречь флот", Н.О. Эссен заявил: "Так вот, завтра мы выйдем". "А если встретим неприятеля — спросил Ферзен?". "То вступим с ним в бой", — был ответ. Явным образом сказались боевой опыт и натура двух адмиралов, из которых один свою энергию и активность должен был когда-то подчинять бездарному изнуряющему "сидению" в Порт-Артуре, а другой, наоборот, не страдая избытком предприимчивости, все еще не мог опомниться от почти безостановочного пребывания в движении в составе эскадры З.П. Рожественского. И не было, увы, того трогательного единодушия между адмиралом и его флагманами и командирами, о чем в своей понятной ностальгии вспоминают эмигранты (С.Н. Тимирев СПб., 1998. с. 7). Не всех можно было отнести к единомышленникам адмирала, и барон Ферзен также, видимо, был не из их числа. Слишком многое в назначениях флагманов зависело от соизволения императора.

В 4 час. 35 мин. утра 26 августа/8 сентября все корабли, назначенные в поход, выстроились на Ревельском рейде по створу Екатеринентальских маяков. Головным был "Рюрик" (флаг командующего флотом) за ним "Андрей Первозванный" (флаг вице-адмирала Ферзена), "Император Павел I", "Цесаревич", "Слава", "Паллада" и "Баян" (они успели вернуться из завесы). В 4 час. 50 мин. оба крейсера построились позади тралящего каравана (как по порт-артурской привычке продолжали называть тральщики). На правом траверзе построился 2-й дивизион эскадренных миноносцев. В 10 час. 30 мин. с открытием маяка Бенгтшер корабли изготовились к бою. В полдень за "Рюриком" следовали четыре линейных корабля, впереди продолжал траление 2-й дивизион, на правом траверзе "Рюрика" по два миноносца 1-й группы 1-го дивизиона и "Новик".

В дневное время маневрировали вблизи банки Олег, имея в виду маяк Бехгшер. К вечеру получили сообщение из Мариенхамна о появившихся вблизи 7 линейных кораблях типа "Дойчланд". Из-за позднего времени от поиска противника пришлось отказаться. В 18 час. 40 мин. бригада отдала якоря на Гангутском рейде. В 6 час. 27 августа/9 сентября она снялась с якоря, продолжив курс к югу, а затем на запад. Шли снова за тралами, но противник не появлялся. У Оденсхольма миноносцы расстреляли несколько плавающих мин. У "Магдебурга" работами по спасению занимались база водолазной школы "Африка", спасательное судно "Силач" и портовое судно из Ревеля. Плавание продолжали под проводкой за тралами миноносцев 2-го дивизиона. В 18 час. 40 мин., так и не встретив неприятеля, вернулись в Ревель.

Не отмеченный в "Боевой летописи русского флота", поход 26–27 августа имел очень большое значение, как переломный момент, давший флоту практику плавания в боевых условиях, Н.О. Эссену — окончательную разгадку германской тактики преимущественно диверсий и демонстраций у входа в Финский залив. Соответственно более активной и наступательной — расширением района действий — должна была стать теперь и тактика русского флота.

29 августа/11 сентября в продолжении дня до 15 часов "Андрей Первозванный" и "Император Павел I" проводили в море боевые стрельбы. В 6 час. утра 1/14 сентября по сигналу "Андрея Первозванного" сняться с якоря корабли, выйдя за боны Ревельской гавани, близ о. Кокшер (Кери), провели маневрирование с обозначенным противником. Его изображал крейсер "Диана". Маневрировали по секретной инструкции начальника бригады, разработанной на случай встречи с противником в открытом море. После совместного маневрирования первая полубригада (большие додредноуты) провела самостоятельное маневрирование. Вторая полубригада — "Слава" и "Цесаревич" — по сигналу "Андрея Первозванного", отделившись от первой, провела самостоятельное маневрирование. Маневр с "Дианой" был повторен обоими полубригадами, которые, как это можно понять из записей в вахтенных журналах кораблей, при встрече с противником уклонялись в стороны, чтобы взять его в два огня.

В этом, по-видимому, и состоял один из секретов инструкции. Вблизи банки Кальбодегрунд соединенная бригада, еще раз сыграв боевую тревогу, провела отражение минной атаки. Совершив за день 10-мильное плавание, вышли на привычный для всего флота ведущий в Гельсингфорс створ маяка Грохара с собором в городе, и около 17 часов отдали якоря на внешнем рейде. Сыграли на ночь ставший обычным с начала войны сигнал отражения минной атаки, по которой дежурные смены занимали места у противоминной артиллерии. Напряженной боевой учебой корабли продолжали восполнять свое вынужденное бездействие, вызванное их непоправимым изъяном — несовременной 18-уз скоростью. Из дневника И.И. Ренгартена видно, как в один из моментов обострения обстановки, когда германская V эскадра готовилась прикрывать свою демонстрационную высадку у Виндавы, все русские крейсера были стянуты к воротам Финского залива: "часть в завесе, часть в Лапвике". В работе была вся минная дивизия, производившая ночной поиск у Виндавы.

В Лапвике И.О. Эссен, оставив завесу миноносцам, уходил на ночь, чтобы вновь, держа четыре крейсера в Утэ, продолжить на высоте Дагерорта дневное бдение с ''Рюриком", "Баяном" и "Палладой". Скоро может прийти и время вызова линейных кораблей. Отступать Н.О, Эссен не был намерен. В этот день! 1/24 сентября бригада в тревожном ожидании и почти в полном одиночестве (поодаль виднелись лишь крейсер "Диана" и заградитель "Нарова") как последний резерв флота остались на ревельском рейде, куда перешли 5/18 сентября. Так всегда делалось, когда от бригады могло потребоваться прямое участие в боевых действиях. Но напряжение ослабело после довольно грубой инсценировки приготовлений высадки у Виндавы и Либавы. IV и V немецкие эскадры покинули русские воды. Операции помешали сведения об опасной активизации английского флота. Уже 12 сентября пришли в Ревель выдержавшие немецкую осаду "Громобой", ''Аврора", "Олег", "Богатырь". 18-го пришел и "Рюрик" с Н.О. Эссеном. Это означало стабилизацию обстановки и возможность для линейной бригады продолжить плановую боевую подготовку.