Чужие крылья III

— Надо пополнение в строй ввести, — пояснил Соломин, — думаешь, чего уже вторую неделю занятия идут? Полк к боям готовят. Потери-то большие были.

Новость о Покрышкине не шла у Виктора из головы. Выходит, известный в его прошлом ас, становится знаменитым и в этом мире. Так может все-таки его это, Виктора, прошлое? Или не его? Ответов на эти вопросы пока не было.

Штабные, как водится, наврали. Полк никуда не перевели, а просто перебазировали в другое место, он разместился километров на пятьдесят ближе к Ростову, расположившись на прифронтовом аэродроме у Новошахтинска. Раньше это было колхозное поле, но затем его укатали и засеяли травой и из всех, ранее встреченных Виктором военных аэродромов, этот оказался самым ровным и просторным. Он был уже прочно обжит. В рощице, расположенной у западной оконечности летного поля, проглядывали укрытые маскировочными сетями "Илы", на окраине летного поля виднелись тонкие жала тридцатисемимиллиметровых зениток.

Расположились без всякого намека на комфорт. Изначально летчиков поселили в чудом уцелевшем здании местной школы. Разместиться там толком было негде, отсутствовал даже намек на мебель – классы поражали абсолютной пустотой, было вынесено буквально все, что имело хоть какую-то ценность или могло гореть. Пришлось укладываться прямо на полу. Стекол в окнах тоже не было, чем сразу же воспользовались комары, наполнив помещение кровожадным звоном.

Первая ночь на новом месте запомнилась надолго.

Разбудил Виктора жуткий грохот. Он подпрыгнул спросонья, пытаясь понять, в чем же дело. Земля содрогалась, комната ходила ходуном и где-то неподалеку оглушительно рявкало, больно отдаваясь в ушах. Комната была залита светящим в окно мертвенным желтым светом. В этом свете Виктор увидел перекошенные страхом лица своих однополчан. С потолка сыпалась штукатурка, вокруг густо висела пыль.

С неба послышался свист. Противный, всепроникающий, он буквально рвал барабанные перепонки, заставляя тело вжаться, врасти в деревянный пол школы. Кто-то громко взвизгнул и кинулся к распахнутому окну.

— Лежать, — заорал Виктор, не узнавая собственный голос, — лежать!

Рвануло совсем рядом, вновь ударив по ушами и, с диким грохотом, в комнату ввалилась оконная рама. Здание вздрогнуло, по стенам словно простучали горохом, и сознание с запозданием опознало визг разлетающихся осколков. Потом грохнуло еще и еще, но эти взрывы были уже дальше. Наступила тишина, лишь с неба доносился раздражающий гул чужих моторов. Он гудел, зудел в недосягаемой ночной темени, смертельно страшным комаром и это противное "у-у-у" отбивало всякое желание спать. Зенитки молчали, а значит прогнать этого "комара" не мог никто.

Бомбежка оказалась практически безрезультатной, никого не убило и не ранило, но утром весь полк имел измятый вид, и моментально, под шуточки и усмешки персонала штурмового полка, принялся переезжать в лесок у аэродрома. В землю вонзились лопаты, топоры, все что можно было собрать, но к концу дня полк оказался зарытым в землю. Землянок нарыли много как никогда: в лесу для рядового состава полка вырыли четыре большие, каждая человек на тридцать, для летного состава поменьше – поэскадрильные. Вырыли также здоровенную землянку для штаба и накопали щелей на случай бомбежки. Штурмовики над всеми этими предосторожностями лишь посмеивались, но они видимо к таким бомбежкам уже привыкли, а разубеждать Шубина было бесполезно…

— Леха, сзади пара. Уходи…. Прикрой, атакую… Под облаками, слева, слева смотри. Врежь ему, с-суке. Леха, прыгай, прыгай… — эфир был забит криком. Где-то неподалеку, кипел воздушный бой, но небо вокруг было чистым. Виктор вновь и вновь обшаривал горизонт, но кроме его звена никого вокруг не было.

Внизу неторопливо проплывала земля. Спичечные коробки домиков, серая лента дороги, зеленые поля и темно-зеленые складки балок, все это казалось макетом какой-то рельефной карты. Слева горизонт был затянут дымкой – там темнели городские кварталы, рядом серебрилась река. Ростов надвигался, разрастаясь в размерах и, наконец, появился объект поисков – впереди, прямо над городом, проявилась россыпь точек. Они кружились в небе, постепенно увеличиваясь в размерах и было ясно, что бой идет именно там.

— Набираем высоту, — Виктор легонько потянул ручку на себя, уходя вверх. Ввязываться в воздушный бой вслепую, без преимуществ, не хотелось. — Зебра, Зебра, — принялся вызывать он дивизионную станцию наведения, но та молчала. Никакого конкретного приказа ему не давали, только лететь к Ростову, значит, придется действовать по своему усмотрению. Ведомые истребители висели рядом: Рябченко, словно привязанный, справа, чуть дальше виднелись самолеты Ларина и Никифорова. Сегодня новому старшему летчику его звена предстояло боевое крещение, обычное дежурство на аэродроме вылилось во внезапный вылет.

К Ростову подходили на высоте пяти километров. Бой кипел внизу, чуть в стороне, самолеты мелькали на фоне громадной махины города и Виктор принялся высматривать цель. Превосходство по высоте облегчало выбор цели для атаки, давало неуязвимость. Это преимущество нужно было срочно использовать.

Неожиданно, в стороне от боя, небо запестрело разрывами зенитных снарядов. Сквозь черные и рыжие облачка разрывов проплывала девятка бомбардировщиков. В глаза сразу бросились характерные округлые крылья с белыми крестами, сверкающие на солнце стеклянные кабины.

— Внизу "хейнкели", атакую ведущего. Двадцатый, бей левого замыкающего.

Время сжалось, строй бомбардировщиков принялся наплывать удивительно неспешно, словно при замедленном воспроизведении кинофильма. От темных, камуфлированных туш вражеских самолетов, вверх потянулись малиновые пунктиры крупнокалиберных пуль. Их было много, но они мелькали где-то внизу, под капотом, бессильные дотянуться до советских истребителей. Четверка "Яков" пикировала практически отвесно.

Белесые трассы устремились к земле, потом из-под капота вынырнул бомбардировщик, и тотчас его левое крыло у мотора запестрело вспышками попаданий. Секунда и "хейнкель" оказался уже над головой, а Виктора размазала по сиденью перегрузка. Разогнанные на пикировании "Яки" вновь устремились вверх, заходя для новой атаки. За ведущим бомбардировщиком разрастался роскошный дымный шлейф, у него упала скорость и теперь соседние самолеты выползали вперед, ломая, некогда красивый, строй. Атакованный парой Ларина парил простреленным радиатором, но держался на своем месте. Дымных шапок от разрывов крупнокалиберных снарядов стало меньше, зато рыжие лоскуты от тридцатисемимиллиметровых щедро испятнали небо. Новая атака оказалась более успешной – дымный "хейнкель" наконец загорелся и свалился на крыло. Бомбардировщики сбросили бомбы и принялись разворачиваться.

— Драпают, гады, — Виктор торжествовал, — сейчас добавим! Бьем замыкающего. Двадцатый, добивай своего.

На развороте, атакованный Лариным бомбардировщик оказался в конце строя, за ним, отстав метров на сто пятьдесят, тянул еще один. Видимо замешкался с разворотом и теперь форсировал моторы пытаясь нагнать группу, остальные бомбардировщики не могли прикрыть его огнем стрелков. Трасса Виктора попала прямо в кабину. Он отчетливо видел, как брызнуло стекло, и как в переплете фонаря образовалась здоровенная дыра. После атаки, впереди и выше оказался строй "хейнкелей" и их нижние стрелки моментально огрызнулись из пулеметов. Вокруг Виктора заметалось столько огненных трасс, что он рефлекторно отдал ручку от себя, проскакивая еще ниже, успев увидеть, что атакованный ими бомбардировщик снижался с сильным левым креном. Неподалеку от оставшихся "хейнкелей" рассыпаясь на куски падал "Як".

— Прыгай, — закричал Виктор. — Прыгай, — глаза тем временем испуганно осматривали небо, но "мессеров" было. Не могли же стрелки разломить истребитель пополам? Наконец, от кувыркающегося "Яка", отделился темный комочек, и забелел купол, у Виктора отлегло от сердца, его летчик был жив и через несколько минут должен был приземлиться прямо на улицы Ростова. "Як" Рябченко висел на своем месте, чуть дальше виднелся двадцать восьмой номер младшего лейтенанта Никифорова. Выходит, сбили Ларина.

Он вновь занял позицию над удирающими бомбардировщиками, готовясь атаковать, но тут вверху обнаружилась пара "мессеров", и стало не до "хейнкелей". "Мессера", растянувшись, пикировали прямо на Виктора, и уклониться стоило больших трудов. Сразу же завертелась воздушная карусель, наполненная ревом моторов и умопомрачительными перегрузками.

Однако все закончилось так же быстро, как и началось, "мессера" вдруг ушли пикированием вниз, удирая из боя. Вверху Виктор увидел подлетающую четверку "Яков". Вновь прибывшая группа снизилась до высоты саблинского звена, и их ведущий некоторое время летел совсем рядом с истребителем Виктора. Летчик некоторое время разглядывал его разрисованный фюзеляж, потом поднял вверх указательный палец и четверка, с набором высоты, отвалила. Небо, в котором только что сражались десятки самолетов и рвались тысячи снарядов, неожиданно оказалось пустым. Покружил над городом, безуспешно пытаясь вызвать "Зебру". Потом, глянув на бензиномер, Виктор увел оставшиеся "Яки" домой.

Ларин приехал на другой день. Он сильно хромал, левый глаз заплыл, вся левая сторона лица представляла собой сплошной кровоподтек, но настроение у него было веселое.

— Стрелки срезали, — радостно сказал он, вернувшись из штаба. — Вот же, с-суки. Я только по бомберу отстрелялся, только ручку на себя взял, как бац и самолет кувыркается. Лицом о прицел приложило, ничего не пойму, а вокруг, то небо, то земля мелькают. Видать баллоны рванули. Как выпрыгнул, и почему меня винтом не зарубило – не знаю. Приземлился на крышу дома, а оттуда меня ветром смахнуло на землю, хромаю вот теперь. Как теперь Марине своей показаться? — Он улыбнулся.

— За Марину не переживай, — захихикал Соломин, — найдется кому ее утешить.

— Да и ладно, — улыбка Ларина неожиданно погасла, — обидно. Готовился. Ждал. И на тебе, в первом же боевом вылете сразу срезали. Теперь жди, пока самолет дадут.

— Это ничего, — попытался успокоить его Виктор, — у меня такое тоже поначалу было. Только на фронт попал – и сразу же аппендикс воспалился. Все летают, а я в лазарете лежу. Потом едва-едва оклемался, несколько вылетов сделал и на тебе – воспаление легких. Так что бывает. Потом наверстаешь.

— Так то в лазарете, — грустно сказал Ларин. — А тут на ноги подняться не успел, а уже руки крутят. За немца приняли.

— Свои всегда больнее бьют, — согласился Виктор, — меня как-то раз сбили, выпрыгнул за линией фронта. Немцы два дня гоняли, а только и сумели ладонь пулей оцарапать, да шлемофон прострелить. А наши? Едва в траншею втащили, как тут же зубы вышибли, а потом отделали как Бог черепаху. В полк еле приполз.

— Помню, — засмеялся Соломин, — помню. Весь черный от синяков был, зато в сапогах трофейных и с фляжкой этой своей…

— Там, кстати, случай был, — снова развеселился Ларин. — Меня же в больницу сперва, а потом на аэродром отвезли, на Ростсельмаш. Там и ночевал. Так вот, ночью приспичило сходить по надобности. Пошел, а там, прямо у аэродрома, заборчик заводской, кирпичный. Ну, думаю, чего я под ноги буду, как деревня немытая. А вдруг, не дай Бог, вступит кто, потом за всю жизнь не отмолишь. Дай-ка я, как человек культурный, у заборчика присяду, — летчики при этих словах засмеялись, — заодно и прогуляюсь немного, воздухом подышу, утрясу все. Так вот, добрался я до стены, — продолжил Ларин, — только собирался к процессу приступать, как слышу, немецкие моторы воют. А вокруг темень была, лишь заборчик этот выделялся. Сразу зенитки захлопали, все в небо в прожекторах, ну прямо иллюминация в мою честь. Тут немец САБы сбросил, светло стало как днем. Гляжу я, а вдоль заборчика, который я освятить хотел, бомбы лежат. Сотни бомб. Немец уже фугаски кидать начал, причем падают неподалеку, а я стою и смотрю, даже забыл, зачем шел. Думаю, если рванет, то беги, не беги – ничего не поможет. Как обратно шел, даже не помню.

— Штаны хоть успел скинуть, — с самым серьезным выражением лица спросил Соломин, — или прямо в них навалял?

Эта фраза утонула в оглушительном смехе, вместе со всеми смеялся и рассказчик.

— Так что не пер-реживай, — добавил Егоров, — подлечишься день-два, отдохнешь и получишь новый самолет. Кстати, поздр-равляю со сбитым. По итогам боя одного "хейнкеля" зачли Саблину и одного вам, на тр-роих. Как гр-рупповую победу.

Ларин кивнул и прищурился, что-то обдумывая. Про бой он больше ничего не спрашивал…

…Поплавок лениво клюнул и затем вдруг резво ушел под воду. Есть! Виктор подсек и удилище, сгибаясь дугой, приятно отяжелело, он почувствовал, как бьется, сопротивляется рыба. Через пару секунд она уже скакала по траве – красивый серебристый сазан, грамм на семьсот. Он сунул добычу в сделанный из мешка садок, наживил червя и вновь закинул удочку. Рыбалка выходила удачная.

Вообще идея со всей этой рыбной ловлей принадлежала Синицыну. Ну не то чтобы идея, но это он рекомендовал Виктору попробовать заняться рыбалкой, выписав это средство наряду с какими-то порошками. И за месяц такое лечение вроде как подействовало, по крайней мере, былые неконтролируемые вспышки злости сошли на нет и Саблин стал гораздо более спокойным. К врачу Виктор обратился после случая с застреленным немецким летчиком. Немца было не жалко, но ситуация могла повториться и жертвой мог оказаться уже не немец, а совсем даже свой. По этой же причине Виктор убрал нож куда подальше, беря его только на боевые задания, а по аэродрому разгуливал исключительно с разряженным пистолетом. Зарядить его недолго, но за это время можно было успеть подумать и успокоиться. Нервная система вроде улучшилась, а рыбалка из лечебного средства превратилась в любимейшее занятие, благо рыбы в соседней речке водилось немало. Так почему же не воспользоваться передышкой в полетах? Правда молчание Синицына о его проблемах стоило Виктору трофейного пистолета. Такие выверты психики могли привести к списанию с летной работы, а то и уголовному делу. Так что такой обмен Саблин посчитал выгодным.

Бензина не было второй день, часть занятий отменили и полк отдыхал. Вчера провели полковой чемпионат по футболу, в котором, с разгромным счетом, победила вторая эскадрилья. Сегодня, ближе к вечеру, планировался такой же турнир, но уже по волейболу. Впрочем, любители играли уже сейчас – изредка ветер доносил стук мяча с площадки и возгласы игроков. Их забивали крики и визг купальщиков с расположенного метров на триста ниже по течению пляжа. В принципе, пойманного улова уже давно хватало на две ухи, но Виктор не хотел прерывать процесс. Клевало очень уж хорошо.

За спиной послышался шорох, звук шагов, металлическое позвякивание. По тропинке, держа в руках здоровущий закопченный котелок и не менее закопченный чайник, спускалась Майя.

— Вот ты где, — заулыбалась она, — еле нашла. Ну и жара. Я мокрая как мышь. Пока донесла, думала в обморок грохнусь.

— А Лешка с Ольгой где? — спросил Виктор. Замаячила перспектива продлить рыбалку. Начинать варку ухи без главных вдохновителей и организаторов не следовало.

— В город побежал твой Лешка. И Ольку с собой забрал, — Майя уселась рядом, толкнув его в бок. От нее пахло вином и потом.

— Так это они только через час будут! — обрадовался Виктор. — Я еще рыбки наловлю!

— Он сказал, чтобы начинали, — обломала его Майя, — не ждали их. Я соли прихватила и лавровый лист. Остальное они принесут.

Виктор со вздохом принялся сматывать удочку – предстояло собственно самое важное и ответственное занятие на сегодня – варка ухи. Эту идею, стоило ему увидеть вчерашний викторов улов, придумал и озвучил Лешка Соломин. Поскольку Лешка со своей Ольгой не расставался, то Виктору, чтобы не сидеть совсем одиноким дураком, пришлось звать Майю.

— Рыбу чистить умеешь? — спросил он, — я пока воды наберу. Тут ниже родник есть.

— Потом рыбу, — отрезала девушка, — ты как хочешь, а я пойду купаться. — В глазах у нее плескалась ядовито-гремучая смесь, и Виктор решил, что она снова что-то задумала. — Время еще есть! — она сказала эту фразу с необычной интонацией, но он, сматывая удочку, не обратил на это внимания.

Когда он пришел с водой, Майя уже разделась и стояла по колено в реке. Она была в костюме Евы: сияла не видевшая загара белая попа, спину перечеркнула белая полоса от бюстгальтера. Услышав его возвращение, девушка обернулась и, улыбнувшись, приглашающе махнула рукой. Его взгляд прилип к слишком крупным для ее роста грудям, к темному треугольнику волос на лобке. Он только теперь понял, что означала ее фраза про время. Понял, что стоит ему сейчас шагнуть в эту зеленоватую, прохладную воду, и верным мужем ему уже не бывать. Впрочем, думал он об этом недолго, максимум секунду, пока снимал гимнастерку. Еще через десять секунд он уже рассекал телом воду, стремительно догоняя весело визжащую девушку…

…"Як" отчаянно маневрировал, с оконечностей его крыльев срывались белесые жгуты воздуха, он крутился, стараясь хоть перегрузкой, хоть хитростью сбросить с хвоста противника. Но все было тщетно, Виктор прочно висел сзади, то и дело загоняя свою жертву в кольца прицела. Наконец ему это наскучило, да и шансов у оппонента не было.

— Бой окончен. Двадцать девятый, на посадку.

Когда Саблин выбрался из кабины, Остряков, его противник по воздушному бою, уже стоял возле самолета Виктора. Выглядел он печально, весь мокрый, вымученный.

— Разрешите получить замечания.

— Прогресс есть, Коля, но все равно хреновато, — Виктор устал куда как поменьше, но на гимнастерке тоже проступили мокрые пятна. — Ты зачем, все время в вираж лезешь? Инициативу отдаешь. К тому же я не немец, я в вираж тоже могу. Да и немцы им не брезгуют, сколько раз со мной крутились. В общем, не делай из него культа, — он засмеялся, — давай, тащи модельки, сейчас этот бой на земле разберем.

Остряков убежал, а Виктор задумчиво пошел по стоянке. Солнце припекало, сильно пахло примятой травой и почему-то морем. Хотелось на речку, искупаться, просто полежать загорая, но впереди было еще два учебных боя, четыре часа занятий с курсантами, а после куча бюрократической писанины и изучение краткого курса ВКП(б). Он грустно вздохнул, поняв, что на вечерние танцы скорее всего уже не попадет. А жаль! Времени на отдых не хватало катастрофически. Вдобавок, несколько дней назад, Виктора весьма настойчиво принялся обрабатывать замполит, агитируя вступить в партию. Раньше Саблин таких предложений благополучно избегал, однако сейчас, поразмыслив, написал заявление. Похоже, что в прошлое он попал уже безвозвратно, а будучи беспартийным, рассчитывать на карьерный рост особо не стоило.

— Возду-ух!

Пронзительный вопль прервал размышления. Он увидел, как, со стороны солнца, к аэродрому пикируют две хищные серые тени. Показалось, что они пикируют прямо на стоянку, прямо на него, Виктора, и он, что было мочи, припустил в сторону. Увидев, как от вражеских самолетов отделились бомбы, рванул быстрее, но понял, что не успевает. Хлопки зениток совпали с воем падающих бомб, и Виктор рухнул на землю, стараясь вжаться в нее посильнее.

Рвануло впереди, метрах в пятидесяти, потом ближе, да так что вздрогнула степь, потом земля буквально подпрыгнула и с силой ударила, и тотчас рвануло где-то сзади. По спине и голове забарабанили мелкие камешки и мусор, здоровенный ком земли сильно ушиб руку. Его окутало пылью, запах сгоревшей взрывчатки буквально раздирал горло, в ушах стоял колокольный звон. Когда Виктор пришел в себя, на аэродроме уже была тишина, не стреляли зенитки, не звенели в небе вражеские моторы. Он убедился, что не считая ноющего предплечья, не пострадал и наконец-то поднялся на ноги. Первое, что он увидел, был торчащий хвост неразорвавшейся авиабомбы. Он был буквально в паре метров, серый, смертельно опасный. Виктора пробил холодный пот. Он бочком двинулся назад, забыв как дышать, боясь услышать щелчок взрывателя. Отойдя метров на двадцать, снова кинулся бежать, но уже обратно, к стоянкам.

Два вражеских истребителя-бомбардировщика скинули на аэродром восемь пятидесятикилограммовых бомб. Ни дежурное звено, ни зенитная артиллерия не смогли им помешать. Семь бомб взорвались, наделав на краю взлетной полосы воронок, восьмую потом подорвали саперы. Осуществи немцы сброс чуть позже и смерть прошлась бы по забитой людьми стоянке, но они поторопились, и погиб только замполит третьей эскадрильи капитан Левушкин. Он бежал вслед за Виктором и был убит осколком.

Дальше началась начальственная истерика. На аэродроме очень некстати оказался начштаба дивизии и то, как они с Шубиным материли друг друга, слышал весь полк. Потом уже Шубин, злобный, заикающийся от бешенства, буквально порвал комэска-один Иванова и его дежуривших летчиков. Потом прилетел комдив и порвал уже Шубина, в общем, всем, кто смотрел за этим издалека, было весело.

Как считал Виктор, Шубин был не виноват. Немцев прозевали посты ВНОС и когда они появились над аэродромом, взлетать было уже поздно. Зенитчики тоже проспали их появление, открыли стрельбу в самый последний момент, когда бомбы были уже сброшены. Тридцатисемимиллиметровые огурцы, летящие вслед вражеским самолетам, придали тем изрядной прыти и немцы быстро скрылись из виду. Но Виктор еще при их атаке успел разглядеть, что это были не "мессеры". Они были слишком уж лобастыми, с другой формой фюзеляжа и крыльев, даже звук их моторов был другим.

День у Виктора оказался безнадежно испорчен. И было даже не столько жаль погибшего Левушкина – покойный был в общем неплохим человеком, Виктору было жаль себя. Торчащий из земли хвост авиабомбы вновь и вновь вставал перед глазами, вызывая неприятный холодок внизу живота. Смерть прошла буквально в волоске, лишь мимоходом глянув на Виктора, и этот взгляд продирал до печенок…

…Проснулся Саблин от того, что что-то, щекоча, мазнуло по лицу и качнулась кровать. В комнате была прокладная темень, за открытым, незанавешенным окном тоже. Вокруг была тишина – полк еще спал. По полу зашлепали босые ноги, что-то звякнуло и послышалось бульканье. Продрав глаза, он увидел белеющую во мраке невысокую округлую фигурку Майи. Она пила воду из чайника.

— Будешь? — спросила она. — Ты меня разбудил. Хрипел что-то во сне и зубами скрежетал.

Холодная вода полилась в пересохшее горло, освежая и возвращая к жизни. Кошмарный сон растаял бесследно, оставив после себя липкий пот и бешено колотящееся сердце. Он поднялся с кровати и пошел к умывальнику. Вернулся мокрый, посвежевший, завалился на кровать, думая урвать еще часок сна. Майя сразу, по-хозяйски, закинула на него ногу, обиженно зашептала:

— А все-таки ты, Витя, козел. Ты чего вчера так поздно приперся, да еще и пьяный? И зачем меня разбудил? В следующий раз будешь Дуньку гонять, — она сердито засопела.

Виктор вздохнул. Платой за регулярный секс стало собственно наличие Майи. Узнав ее получше, он ужаснулся ее эгоизму, наглости и жадности. Как можно было изменить (и регулярно изменять) Нине с этой проституткой, у которой из всех достоинств только то, что между ног? Однако что-то его удерживало от того чтобы порвать отношения.

— Я почти трезвый был, по граммульке выпили. У Шубина сидели. Вчера к нам нового замполита прислали. Оказалось, это Сашка Литвинов – он в сорок первом в нашей эскадрилье комиссаром был. Вот командир и собрал на посиделки. Еще меня и Соломина. От старого состава только мы и остались.

— Слышала, — сказала Майя, — девки болтали, что у него нога деревянная. Или брешут?

— Ступни нет. На протезе ходит. А вообще парень хороший – фашистов бил крепко. Этот не будет лозунгами вещать. "Товарищи! — подражая полковому замполиту, пробормотал Виктор. — Я, оставаясь на земле, уверен, что вы с честью выполните задание в воздухе".

Майя хихикнула.

— Когда там подъем будет? — зевая, спросила она, — еще часок можно поспать?

— Четыре утра, — буркнул он, засыпая. Сон обволакивал, уносил куда-то вдаль.

— Тут, в БАО, сапожник есть, — отрывая от сновидений, вновь зашептала Майя, — вчера рассказывали. Шикарные сапоги шьет, я уже договорилась. Осталось кожу достать, но это тут, в городке купить можно. Я узнавала. Быков такие Таньке своей заказал, все надеется, что она ему чаще давать будет. Фифа, — Майя фыркнула. — Дашь четыреста рублей, а то эти кирзачи уже ноги стерли.

Виктор сердито засопел. За неделю совместной жизни Майя уже вытянула из него изрядное количество различных благ. И не собиралась останавливаться на достигнутом.

— Подождут сапоги, — буркнул он. — Я жене вчера денег отослал, осталось немного, на пропой.

Майя обиженно замолчала, потом засопела, демонстративно отвернулась к нему спиной. Он усмехнулся про себя и попытался уснуть…

Через час Саблин, в окружении летчиков, уже стоял у КП, ожидали Шубина. Над краем горизонта уже показался ослепительный диск солнца и верхушки тополей позолотились, встречая новый летний день. На доброй трети аэродрома, закрытой от солнечных лучей деревьями, все еще царил полумрак, но работа кипела уже вовсю. Воздух дрожал от рева прогреваемых моторов, деловито сновали механики и красноармейцы из БАО, полки готовились работать.

— Козлов, что за внешний вид? — видимо командир уже с утра был не в духе, — возьми, тута, у моего механика самую грязную паклю и пришей вместо подворотничка. Будет белее. Товарищ Быков, а вы чего это зеваете во всю ширь аэродрома? Ночью, тута, спать надо, решительно копить силы на разгром ненавистного врага. Вы же, товарищ капитан, слишком сильно увлеклись своей половой жизнью и не следите за жизнью эскадрильи. А это, тута, в корне неправильно. Вы должны пекать не нашу машинистку, отвлекая личный состав штаба от выполнения своих обязанностей, а своих летчиков, каждого по очереди. Или это не они, подлецы, позавчера сменяли на водку четыре комплекта казенного белья и устроили пьянку? Раздолбаи! Как что, так сразу, тута, вторая эскадрилья… Саблин, а ты чего лыбишься? Я, тута, что-то смешное сказал? Или ты желаешь недельку подежурить на аэродроме?

Он обвел строй красными воспаленными глазами и продолжил уже спокойнее.

— Вторая эскадрилья пока в резерве. Остальным… заявок сегодня много, так что будем, тута, работать ударно, по стахановски. Через десять минут вылет, прикроем работу "Илов" по переднему краю. Поведу сам. Пойдут Саблин, Соломин, Ильин, Ковтун и, — Шубин задумчиво пожевал губами, — и Остряков. Будем молодежь натаскивать. Первой эскадрилье ожидать в готовности к вылету.

Полет чем-то напоминал прогулку. Взлетели, собрались, дождались пятерку "Илов" и пошли по маршруту. Потом "Илы" принялись сталью и огнем обрабатывать вражескую арт-батарею, а истребители накручивать в небе восьмерки, потом, по завершению штурмовки, проводили подопечных до родного аэродрома. Все просто и привычно, вот только у Виктора немного ныла натруженная шея и побаливали глаза. За этой простотой стояла напряженная воздушная работа.

— Ну что, Колька, — спросил он Острякова, — как тебе первый боевой вылет?

— Да как-то непонятно, — молодой летчик ошалело потряс головой, — за ведущим держался и все.

— Нормально, — резюмировал Виктор, — для тебя это сейчас главное. Сбивать после начнешь.

Рев моторов заглушил его слова, по полосе разбегалась для взлета пара "Яков", им на смену уже выруливали штурмовики со стоянки. Дивизия продолжала работу.

— Чего вы тута? — Шубин подошел незаметно. — Не расслабляйтесь через час снова лететь. Ты чего думаешь? — спросил он Виктора, — про вылет.

— А чего тут думать? — удивился Саблин странному вопросу. — Слетали – как будто за хлебом сходили. Даже странно. Но если мы продолжим по тому же району работать, то можно и нарваться. Я бы усилил вторую и третью группы.

— Не, вторую, тута, не надо. Это если только случайно наткнутся. А вот третью нужно будет, — подтвердил комполка, — могут и крупными силами перехватить. Эскадрильей надо идти.

Шубинский план работать двумя эскадрильями рухнул быстро, едва лишь шестерка "Яков" из первой скрылась за горизонтом. Сначала из дивизии затребовали пару истребителей отогнать особо нахального фашистского разведчика, затем запросили уже четверку, чтобы сопровождать разведчика нашего. В итоге, для сопровождения третьей группы "Илов", пришлось привлекать шестерых летчиков из второй эскадрильи. Вел их сам Шубин, снова взяв ведомым Саблина.

Немцы появились неожиданно. Сперва заорал благим матом ведущий штурмовиков, потом к нему присоединились крики Быкова и Гаджиева. Они орали, словно пытаясь перекричать друг-друга и Виктор с трудом успел разобрать в этой какофонии короткое шубинское. — "Снижаемся". Командир мог бы этого не говорить, Виктор и так шел за ним как привязанный, к земле, где на три километра ниже вели бой летчики второй эскадрильи.

Дела были плохи. "Илы" убегали на свою территорию, и их было только четверо. Пятый расцвел на земле красно-оранжевым цветком и щедро пачкал небо жирным черным столбом копоти. Надо всем этим безобразием крутились "Яки" с дюжиной немцев. Причем немцы были явно не на "мессерах", а на тех самых самолетах, что бомбили аэродром. "Фокке-Вульфы, — вспомнил вдруг Виктор читанное давным-давно, — "фоккеры". Новые немецкие истребители. Ну да, правильно, они вроде как в сорок третьем появились"." Фоккеры" одолевали. Один "Як" тоже потянул вслед за "Илами" и за ним виднелся белесый след вытекающего бензина, еще один советский истребитель был в стороне от схватки, и его гоняла пара немцев. Четверка наших машин все еще сохраняла взаимодействие, но атаки на них следовали одна за другой.

— Атакуем!

Они нацелились на выходящую вверх пару немцев и вновь Шубин показал себя во всей красе, чуть ли не в упор расстреляв самолет вражеского ведомого. "Фоккер" вспыхнул и, перевернувшись, устремился к земле, а Виктор подумал, что горят они не хуже чем "мессеры". Ему, как обычно при таких атаках, не повезло, его противник резким маневром уклонился. Разогнанные на пикировании "Яки" вновь полезли вверх.

— Седьмой, одиночку своего цепляйте и отходите к "Илам", мы прикроем, — Шубин говорил сухо и деловито. — Витька, сейчас при атаке оттягивайся и бей моего.

— Двенадцатый, тяни к нам, — раздался в наушниках голос Быкова, — сейчас я твоих почищу.