Чужие крылья III

— Вот что, — сказал он, — завтра в девять утра проведешь учебный бой с этим, — командир показал глазами на дверь, — и чтобы его побил. Ясно?

— Ясно, — сказал Виктор, хотя сам еще ничего не понял.

— Не ясно, тута, — повысил голос командир, — а чтобы железно побил. Что хочешь делай. У тебя же мотор недавно меняли, так?

— Меняли. На той неделе. Только теперь после вылета весь фонарь в масле.

— Это ерунда, — Шубин слегка повеселел, — с новым двигателем управишься. На вертикали с ним попробуй, вряд ли он умеет на ней драться. Ну и голову включай, тута, — он пробарабанил по столешнице какую-то замысловатую дробь и прищурился размышляя.

— Так… прилетит в восемь, пока то да се. Потом завтрак. В девять или в полдевятого? Лучше в девять. Чтоб над аэродромом. Двух зайцев стрельнуть? — Командир бормотал это глядя в никуда, потом встрепенулся. — Все. Решено, тута. Завтра у тебя тренировочный полет с твоим Рябченко, тута. Полетаешь, разомнешься. А потом в девять учебный бой с Лариным. И смотри мне, если проиграешь – парашют, тута, съешь.

Виктор слегка ошалел. Зачем командиру все это нужно, он так и не понял.

— Теперь второе! — Шубин важно поднял вверх указательный палец. — Дело нужное и в чем-то, тута, полезное. Новеньких, думаю, уже видел, да? Пополнение, мать его етить. Прямо из ЗАПа, — командир скривился, словно проглотил нечто невообразимо кислое, — сосунки в общем. Ни хера не умеют, ни хера не могут, зато уже офицеры… Говно… Но, раз Родина, тута, приказала, то будем лепить из говна летчиков.

— А при чем тут я? — осторожно спросил Саблин. Происходящее нравилось ему все меньше и меньше.

— А при том, Витя, — Шубин хмыкнул, — при том. Даю тебе три… нет, отставить, тута. Даю тебе две недели и этих новеньких. Делай с ними что хочешь, но чтобы подтянул за это время до уровня своего ведомого. Хотя бы в части теории. Я с ним на днях слетал – нормально у парня получается. Так что он будет теперь со мной летать, а ты себе нового подберешь.

— Это же грабеж, Дмитрий Михайлович, — возмутился Виктор.

— А то, — ехидно ухмыльнулся Шубин, — он самый. Да ладно. Шучу я, шучу. Никто на твоего Рябченко не покушается. А вот за пополнение возьмись. Бензин вам выделю, помещение тоже. Будет этакое учебное звено, с тобой во главе.

— А чему их учить?

— А всему, Витя. Всему что на войне нужно, — командир поглядел на его скептически вытянувшееся лицо и добавил. — Завтра их будут по эскадрильям распределять. Один в твое звено достанется. Так что можешь заранее присмотреться, утром шепнешь кого выбрал. И не строй, тута, из себя юную комсомолку, все равно не поверю. Делай что хочешь, но пацанов этих подтяни. Если будут как Рябченко, лично, тута, расцелую.

— А почему я, Дмитрий Михайлович? — приказ Шубина ему сильно не понравился, и Виктор предпринял последнюю попытку переубедить. — Это как бы комэсков работа. Да и ведущие все равно будут рассказывать и показывать.

— Это, Витя, так, — Шубин вздохнул, — но есть и другая сторона. Я на днях облетал наших рядовых летчиков, и у меня сложилось мнение, что твой Рябченко любому из них фору даст. Это меня радует. И я желаю, чтобы таких пилотов у нас стало побольше. Так что дерзай, — он засмеялся, — модельки тебе в руки и конспект на шею. Чтобы завтра утром план занятий принес.

— Вы таки шутите, товарищ майор? — попробовал поторговаться Виктор. — Этих орлов нужно откормить сперва, а вы мне две недели… Я с Рябченко два месяца не слазил, притом, что всего двоих учил, а вы мне целую ораву на шею посадить хотите и чуда требуете. Я таки вам не господь Бог.

— Ты, Витя, не старый еврей, поэтому торговаться я с тобой не буду! — отрезал командир. — Я приказываю! А ты научи… Кстати, — Шубин оживился, что-то вспомнив. — С тобой замполит по поводу приема в партию не общался? Сказал, что подумаешь? Ну ты, Витя, дурак. Я и сам-то крепок бываю задним умом, но ты меня переплюнул. Подумает он тута! Ишь ты… Слушай старших, а я бы тебе рекомендовал бы вступить…

Солнце уже клонилось к земле, подкрашивая горизонт алым. В синем небе там и сям висели облака. Крутобокие, тугие, ослепительно белые на востоке и розовые на западе. У столовой уже собирались летчики – прикидывая меню и строя планы на вечерние танцы. Виктор сегодня "пролетал мимо". Из землянки командира он вышел, кипя от злости. Походил кругом, порываясь вернуться и закатить скандал, но немного успокоившись, решил, что ругаться и отстаивать свои интересы уже поздно. Тогда Виктор направился к своим новоявленным подчиненным. Младшие лейтенанты имели настолько испуганно-восторженный вид, что ему даже стало их немного жалко. Идея выплеснуть на них свое негодование пропала втуне. И он, не говоря ни слова, ушел.

На стоянке царила идиллия. Мотористка с оружейницей расселись на пустых баллонах и что-то живо обсуждали, Палыч лениво курил в стороне. Судя по всему, к послеполетному обслуживанию самолета никто еще не приступал.

— Экипаж, становись.

Неторопливо построились, недоуменно поглядывая на начальника.

— Какого хрена? — начал Виктор, — вы на войне или на курорте? Истребитель не обслужен, весь в масле, а вы тут херней маетесь? Что думаете, что если я еще никого не отодрал, то на службу можно болт положить? А вот хрена!

Не ожидавшие столь внезапной и беспричинной вспышки гнева, девушки испуганно вжали головы в плечи. Палыч удивленно задрал брови.

— Витя, ты чего? — спросил он.

— А ну, смирна! — закричал Саблин. — Не Витя, а товарищ командир. Распустились, мать перемать…

Он разорялся минуты две, выплескивая все, что накопилось. Наконец выдохся, успокоился. Смирнова с Ложкиной побледнели и выглядели потерянно, Палыч же недобро прищурился. Виктор даже подумал, что несколько перегнул палку, однако мысль включить заднюю его и не подумала посещать.

— Значит так, товарищ Малышев, задание первое… Я сегодня обратил внимание на отвратительное качество внешней отделки моего истребителя. Все эти выступающие латки, щели, вмятины и потеки краски, — Виктор, наконец, дошел до цели своего визита на стоянку, — это все убрать. Вот тут дамы болтаются без дела, пусть займутся. Всяко полезней, чем чесать языком.

— Так ведь сколько раз латать приходилось? — попытался отбиться Палыч. То, что Виктор перешел на официальный тон и даже назвал техника по фамилии, подействовало на него странным образом. Злость из взгляда пропала, но он начал удивительным образом багроветь, — конечно, он не будет скорости набирать…

Виктор взмахнул рукой, заставив Палыча замолчать.

— Чтобы сиял как у кота яйца, — тихо сказал он. — Там работы не так уж и много, всего лишь как говорят немцы. — "зашпаклирен унд полирайт". Чтобы к завтрашнему утру управились.

— Не успею до утра. И вообще, без приказа старшего техника эскадрильи, я такое делать не стану.

— Палыч, — Виктор нехорошо ощерился, — вот не доводи до греха. Согласись, что накосячил и самолет запустил. Или мне другого техника взять?

Палыч зло вскинулся, и они с Виктором принялись буравить друг друга глазами, потом техник скис и отвернул взгляд.

— Второе, — Виктор понял, что Палыч сдался, — это сраное масло. Меня уже затрахала эта вечная грязная херня на фонаре.

— Так сальников нету. Я уже сколько у помпотеха спрашивал…

— А кого мне спрашивать, когда я пытаюсь немцев высмотреть, а у меня на стекле серая муть?

Плечи у Палыча поникли.

— Ну и третье. Смирнова, Ложкина – свободны. Палыч, — Виктор дождался когда девушки отошли подальше и заговорил тихо, — сними кислородные баллоны и, пожалуй, один баллон сжатого воздуха.

— Это еще зачем? — удивился техник.

— Завтра надо учебный бой выиграть. Очень надо…

…Младшие лейтенанты были там же, где он их и оставил. Смотрели по сторонам, переминаясь с ноги на ногу. Рядом грудой лежали их фанерные чемоданчики. Никому не было до них никакого дела и видимо это новичков сильно угнетало.

— Становись!

Они быстро и четко построились, сказывались отшлифованные в авиашколе и проверенные в ЗАПе навыки строевой подготовки. На Виктора уставились пять пар глаз, и в этих глазах настороженность смешивалась с надеждой и даже радостью, а любопытство с показным равнодушием. Пять пар глаз, пять человек, каждый со своим характером, своей жизнью, своей судьбой. У всех дома ждут матери, все надеются вернуться, выжить, победить. Виктор отогнал, так нежданно приваливший приступ сентиментализма, козырнул:

— Лейтенант Саблин, — представился он, — некоторое время буду вашим… инструктором. Имя, фамилия, — обратился он к правофланговому. — Какое училище заканчивали? Общий налет и налет на "Яках".

— Вячеслав Морозов, — правофланговый, высокий, худой и носатый, вышел вперед. — Батайское авиационное училище. Налет семьдесят один час, из них на "Яках" семнадцать.

— Остряков Николай, — второй был совсем еще юнец, долговязый, в грубых солдатских ботинках с обмотками. Лицо его, совсем еще по-мальчишески свежее, с легким пушком на щеках, выражало столько благоговения перед Виктором, что тому стало неудобно. — Борисоглебская летная школа. Налет пятьдесят три часа. На "Яках" одиннадцать.

— Ковалев Игорь, — третий щеголял в видавшей виды, выгоревшей гимнастерке, чем резко контрастировал на фоне своих, имеющих относительно новое обмундирование, товарищей. Жидкие усы на его лице выглядели нелепо, лишь подчеркивая молодость их владельца. — Батайское авиационное училище. Шестьдесят шесть часов, из них на "Яках" девять.

— Ковалев… — удивился Виктор, — а чего это у вас усы?

— Это для солидности, — Ковалев отчаянно покраснел, а его товарищи захихикали. — Командир уже сделал замечание, я сбрею.

— Абрамов Василий, — четвертый имел правильно-красивое лицо голливудской кинозвезды и белозубую застенчивую улыбку. — Сталинградское авиационное училище. Налет шестьдесят три часа, на "Яках" двенадцать.

— Лоскутов Илья, — пятый был невысокий и щуплый, и этим немного напоминал Рябченко. — Налет семьдесят часов, на "Яках" восемь. Закончил Батайское авиационное училище, — голос у него оказался на удивление низким, басовитым, совсем не под стать такому тщедушному телу.

— Вот и познакомились, — Виктор вновь обвел взглядом замерший строй. — Завтра всех вас распределят по эскадрильям, прикрепят к ведущим. Будете заново сдавать зачеты, оттачивать технику пилотирования, взаимодействие. Но сперва, в течение недели, с вами буду заниматься я. Будем летать, будем изучать все то, что вам не рассказали в запасном полку и в училище. Сразу предупреждаю, что график занятий будет очень плотный. Легко не будет. Вопросы?

— Товарищ лейтенант, а когда мы в бой? — спросил Абрамов. — Сколько можно учиться?

— Надеюсь, не скоро, — отрезал Саблин. — Чтобы вы там про себя ни думали, но сейчас вам в бой нельзя.

Ребята поскучнели. На их лицах легко читалось неверие.

— Ишь ты, — рассердился Виктор. — Аники-воины. Богатыри, блин. Вы пока еще никто и звать вас никак. Налет в целых шестьдесят часов, это конечно здорово, но для немцев вы мясо, отметки на руле направления, не более. Поэтому, чем вы больше впитаете знаний, чем лучше отработаете взаимодействие, тем больше у вас шансов выжить. Поэтому и придуманы все эти занятия. Ясно.

Он в очередной раз обвел глазами строй. Пять свежеиспеченных летчиков, в свою очередь, внимательно изучали его. Но как выбрать из этих пяти лучшего? Не имея возможности провести с ним учебный бой, не имея времени, чтобы погонять его по знанию теории, да и вообще узнать о человеке больше чем фамилия и налет. Нужно было что-то придумать. Тут Виктора осенило, он вспомнил свой второй в новой жизни вылет, когда на его "МиГ" заходил истребитель Шубина. Он выставил перед собой руки, как если бы они лежали на органах управления самолетом и скороговоркой выпалил:

— Вы в горизонтальном полете. Скорость триста пятьдесят. Сзади водит носом "мессер", до которого сто метров. Времени секунда. Ваши действия?

Строй молчал, новички непонимающе таращились на Виктора. Прошла секунда, пятая, десятая и лишь тогда Остряков понимающе захлопал глазами и, выдвинувшись, взялся за кисти рук Саблина.

— Прибрать газ, — сказал он и толкнул левую руку Виктора к его животу, — а потом ручку вбок и на себя. — И ногу еще можно дать.

— В штопор решил самолет загнать, да? — решил уточнить Виктор.

Остряков залился румянцем и утвердительно кивнул. Остальная молодежь загудела, предлагая свои варианты, но было уже поздно. Остряков опередил всех прочих. "Значит явно не дурак, — подумал Виктор, — умеет думать. Вот только налет мал. А с другой стороны, главное чтобы голова хорошо варила, а свое он еще налетает. Решено! Скажу Шубину, чтобы этого дал".

— Хорошо, — сказал Саблин, — принимается. А теперь, пожалуй, займемся самым важным на войне делом. Шагом марш в столовую!

Пара истребителей кружила в небе, гоняясь друг за другом. Ревели тысячесильные моторы, срывались с крыльев потоки воздуха, перегрузки вдавливали летчиков в сиденья. Однако, с земли это воспринималось иначе. С земли казалось, что в небе кружатся две жужжащие мухи и только опытный взгляд профессионала мог различить все нюансы учебного боя.

— Хорошо б-бьются, черти, — генерал-майор отвел взгляд от неба и посмотрел на стоящего рядом Шубина, — к-к-кто в небе?

— Лейтенанты Саблин и Ларин.

— Са-Саблин, — комдив прищурился, — с-седой такой? Как же п-помню. Тот, что за один д-д-день жениться успел? Это у него голая д-д-девка нарисована?

— Так точно, он, — сразу ответил Шубин, — а второй Ларин, тута вчера в полк прибыл. Племянник товарища…, из ПВО перевелся.

Генерал молча кивнул и уставился в небо.

— Про Б-б-баранова слышал? Командира семьдесят третьего?

— Сбили его недавно, — Шубин пожал плечами, — подробностей нам, тута, не доводили.

— Летчику его, Соломатину, Г-г-героя дали. Отмечали всю ночь. А утром ему л-лететь, "пешки" на Сталино п-п-прикрывали. Вот его "мессера" и по-по-подрезали. Так что, с-с-смотри мне.

Генерал вновь уставился в небо. Там, к тому времени, один из истребителей захватил преимущество по высоте и теперь яростно атаковал второго, вынуждая его спускаться все ниже и ниже.

— Ишь ты, — сказал комдив, — на вертикалях п-п-переиграл. М-м-молодец! Кто это?

— Саблин, — Шубин лишь мельком глянул в небо, — его двадцатьчетверка выше. Мой ученик, еще в сорок первом, тута, со мной ведомым летал.

Генерал одобрительно цокнул языком.

— Кстати, Ларин, тута, раньше звеном командовал, — Шубин решил воспользоваться моментом, — а у меня из командного состава не хватает только штурмана второй эскадрильи. Вот думаю, может Саблина поставить на эту должность? Летчик он хороший, — комполка показал вверх, — в полку его уважают. А Ларина на его место.

— С-саблин х-х-хулиган, — генерал поморщился. — Это он з-зимой твоего П-пруткова убить х-хотел?

— Прутков не мой, Прутков вообще мудак, — не очень дипломатично ответил Шубин. — На той неделе приносил, тута, на себя наградную. На подпись. В полку тута, у заслуженных летчиков наград меньше чем у начштаба. Как так? А с Саблиным у него личные мотивы. Живут, тута, как кошка с собакой.

— Х-хватит! У меня в-ваши с П-прутковым дрязги в-вот где, — комдив чиркнул большим пальцем себе по горлу. — С-скоро обоих сниму к чертям с-собачьим… Про Саблина твоего п-подумаю. Хотя… х-хорошая идея. В тридцать первом гвардейском должность замкомэска тоже вакантная, — он усмехнулся, глядя как вытянулось у Шубина лицо и снова сказал. — П-подумаю.

Дорога от аэродрома, сплошь зеленая от разросшегося спорыша, была мягкой. Недавний дождь прибил всю пыль, освежил воздух. Летчики возвращались с аэродрома пешком. День, забитый учебой под завязку, заканчивался. Остались позади длительные занятия по тактике, набившие оскомину, многократные тренажи на земле и нудные предполетные инструктажи. Все это разбавлялось короткими полетами. Впрочем, короткие минуты, проведенные в небе, вновь сменялись разборами полетов, инструктажами, тренажом и лекциями. Полк готовился к боям, натаскивая молодежь, слаживая подразделения.

День был насыщен событиями настолько, что у Виктора к вечеру даже начала побаливать голова. Полдня пришлось заниматься с молодыми пилотами, потом полдня посвящать уже проблемам собственного звена. Вдобавок, почему-то навалилась куча канцелярской работы, в общем, в последние дни свободного времени у него почти не оставалось. И то, что сегодня удалось вырваться пораньше, было для него очень приятно. Он шел по мокрой траве, улыбаясь своим мыслям. Рядом шагал задумчивый Рябченко, старающийся ни в воздухе, ни на земле не отставать от своего начальства. Чуть приотстав, шли Ларин и Остряков. К удивлению Саблина, Ларин был назначен в его звено старшим летчиком, вместо Кота. Видимо это стало итогом того самого учебного боя, впрочем, всех вывертов шубинской мысли Виктор не знал. Такой подарок оказался явно с душком, поскольку Ларина, подобное назначение, видимо жестоко обидело. Как Виктор слышал, тот рассчитывал минимум на звено. Впрочем, на их отношениях это никак не сказалось. Характер Ларин имел добрый, веселый, очень любил розыгрыши, а ради красного словца не щадил никого. Тем не менее, к занятиям он относился с явной прохладцей. Виктора это весьма сильно раздражало, впрочем, он полагал, что Ларин у него не задержится, если его новоявленный подчиненный желает быстро умереть, так скатертью дорога. Сильно радовал Остряков. С ним Саблин тогда здорово угадал – парень схватывал все буквально на лету, весьма недурно пилотировал и, в общем, подавал надежды. Жаль, что с таким ведущим выжить ему будет непросто…

Их нагнал Соломин, весело ухмыляясь, протянул Виктору несколько ранних, еще неспелых черешен.

— Вкусная штука, — сказан он, выплевывая косточки, — я и не знал, что такое тут растет. Девчонки наши где-то промыслили. Слыхал новость? Наш полк переводят!

— Да иди ты, — не поверил Виктор. Рябченко навострил уши.

— В штабе шептались, — обиделся Лешка, — я слышал. Вот только еще неизвестно куда.

— Вот бы на Кубань, — мечтательно протянул Рябченко, — там сейчас самые бои…

Саблин и Соломин посмотрели на него как на душевнобольного.

— Тяжелый случай, — сказал Лешка.

— Пациент нуждается в амбулаторном лечении, — добавил Виктор.

— Чего вы? — удивился Рябченко, — вон вчера замполит рассказывал. Немцев там колошматят, а мы тут в тылу штаны протираем. Раз в неделю вылетаем на перехват и то… — После того как Николаю засчитали сбитого "юнкерса", он рвался в бой. Известия о воздушных боях на Кубани, появляющиеся в прессе заметки об отличившихся в этом сражении летчиков, влияли на него словно звук боевой трубы на старого рыцарского коня. Он едва не рыл землю копытом. Вдобавок ему до сих пор задерживали присвоение офицерского звания, что при обилии новичков – младших лейтенантов, сделало его немного нервным.

— Вчера читал, — добавил Рябченко, — что капитан Покрышкин сбил десять самолетов. За три недели боев, представляете? Уж вы бы, командир, никак не меньше посбивали бы…

— Покрышкин, — Виктор задумался. — Гм. Интересно.

— Ты его знаешь? — удивился Лешка.

— Ну, как сказать. В марте сорок второго мельком видел, когда их полку МиГи передавали. У меня тогда сбитых больше, чем у него было. Хе. Силен мужик, столько наколошматить. А ты, Коля, не боись. На твой век войны хватит. Хлебнешь еще через край, — успокоил ведомого Виктор.

— Я не боюсь. Я только понять не могу. Там народ сбивает, а мы тут сидим.