Дети с Горластой улицы (сборник)

Мы побежали на кухню и попросили у Майкен несколько холодных тефтелей. Анна-Клара положила их в корзинку, которую мы всегда берём с собой, когда идём в лес по ягоды. Потом Юнас и Анна-Клара забрались на крышу детского домика и крикнули Лотте, что они спустят ей еду по трубе. Но Лотта высунулась в окно и спросила, почему они не могут просто дать ей еду через окно или через дверь?

– А разве дверь не заперта? – спросила Анна-Клара.

– Нет, это же тюрьма только понарошку, – сказала Лотта. – Давайте сюда ваши тефтельки, я ужасно проголодалась!

Но Анна-Клара рассердилась и сказала, что узникам еду спускают только по трубе.

– Так и знай! – сказала она Лотте.

– Ладно, спускай по трубе, – согласилась Лотта.

У Анны-Клары в корзинке оказалась длинная бечёвка, и она спустила корзинку по трубе. Юнас помогал ей, а мы с Тотте стояли внизу и смотрели на них.

– Тефтельки уже у меня! – закричала Лотта в домике. – И сажа тоже!

Мы с Тотте заглянули в домик через окно и увидели, как Лотта ест тефтельки. Они были все в саже, и потому лицо и руки у Лотты стали совершенно чёрными, как у негра. Анна-Клара обрадовалась и сказала, что теперь Лотта будет пленной негритянской рабыней, которую нам надо освободить. Тогда Лотта ещё больше испачкалась сажей, чтобы ещё больше походить на негритянку, и стала такая чёрная, что Тотте от страха снова заплакал.

– Чего ты испугался? – спросила у него Анна-Клара.

– У неё такое страшное лицо, – признался Тотте и заплакал пуще прежнего.

Лотта была очень довольна и скорчила ему рожу.

– Да-да, некоторые негритянские рабы очень опасны! – сказала она ему. А потом попросила нас: – Скорее спасите меня отсюда, мне хочется ходить и пугать людей. Так приятно, когда тебя все боятся.

Анна-Клара и Юнас решили, что должны спасти Лотту через окно, которое находится в задней стене домика. Мы принесли доску от качелей, которую Анна-Клара назвала откидным мостом через ров, будто бы окружавшим тюрьму. Приставив её к окну, мы забрались по ней внутрь, чтобы спасти наконец несчастную чёрную рабыню. Тотте с нами не полез, он стоял внизу и плакал.

Когда мы попали в домик, Лотты в нём не оказалось. Анна-Клара ужасно рассердилась.

– Куда подевался этот несносный ребёнок? – закричала она.

– Я сбежала, – сказала Лотта, когда мы её нашли. Она сидела в кустах и ела смородину.

– Но ведь мы должны были спасти тебя! – упрекнула её Анна-Клара.

– Я сама себя спасла, – невозмутимо ответила Лотта.

– С тобой невозможно играть ни в одну игру! – сказал Юнас.

Лотта в ответ только рассмеялась.

Но тут пришла мама и увидела, что Лотты в домике нет.

– Ты уже стала доброй? – спросила мама.

– Да, – ответила Лотта, – хотя и чёрной.

Оказалось, что наша мама тоже боится чёрных негритянских рабов, потому что она всплеснула руками и воскликнула:

– Боже милостивый, ну и вид!

И Лотте пришлось пойти в прачечную и вымыться. Она смывала с себя сажу целых полчаса!

А после обеда мы взяли корзинку, в которой спускали Лотте тефтели, и пошли собирать землянику. У дедушки с бабушкой в загонах для скота растёт много земляники, но там мы увидели змею. Мы все страшно испугались, все, кроме Тотте.

– Смотрите, вон ползёт хвост, у которого нет ни брюха, ни головы, – сказал Тотте. Он даже не понял, что это змея.

Мы побежали домой, и Анна-Клара разделила всю землянику поровну. Хотя ей самой достались самые крупные и красные ягоды. Тотте и Лотта устроились на веранде, чтобы съесть свои ягоды, и вдруг мы услышали, что Тотте плачет. Тётя Кайса просунула голову в дверь и спросила, почему Тотте плачет.

– Он плачет, потому что я не дала ему свою землянику, – сказала Лотта.

– А свою он уже съел? – спросила тётя Кайса.

– Да, – ответила Лотта. – Его земляника уже кончилась. И он плачет, потому что я помогла ему её съесть.

Тогда мама взяла Лоттину землянику и отдала её Тотте.

– Ну и ладно, пусть ест, – миролюбиво сказала Лотта, – а я пойду спать.

– И хорошо сделаешь, – одобрила её мама. – Ты наверняка устала.

– Ничуть я не устала, – возразила Лотта. – У меня в ногах ещё очень много силы, но я всё равно пойду и лягу.

Однако в тот же вечер только Лотта поняла и пожалела Тотте. Его положили в маленькую комнату для гостей, и спать он должен был один, но он испугался темноты и попросил, чтобы дверь оставили открытой.

– Тотте, милый, но ведь дома ты темноты не боишься! – удивилась тётя Кайса.

И тут вмешалась Лотта:

– Как ты не понимаешь, тётя Кайса, дома у него своя темнота, он к ней привык, а здесь темнота бабушкина, чужая.

И тогда Тотте разрешили спать в одной комнате с Юнасом, Лоттой и со мной. Лотта подоткнула ему со всех сторон одеяло и сказала:

– А теперь я спою песенку, чтобы тебе не было страшно. – И она запела песенку, которую нам всегда пела мама:

– И до самого рассвета

Будут ангелы хранить

Сладкий детский сон.

А твой сон будет хранить Лотта, а не какая-нибудь негритянская рабыня! – сказала она.

Самый весёлый праздник Рождество

Однажды Юнас у меня спросил:

– Что ты больше всего любишь: солнце, луну или звёзды?

Я сказала, что они все мне нравятся. Но, пожалуй, звёзды чуть-чуть больше: они так красиво мерцают, когда мы идём на рождественскую службу. Но Рождество я тоже очень-очень люблю.

Я пожелала, чтобы на это Рождество мне подарили лыжи. И поэтому боялась, что не будет снега. Лотта тоже ждала снега, потому что загадала, чтобы ей подарили санки.

Незадолго до Рождества, когда мы уже легли спать, она сказала:

– Я попросила папу подарить мне санки, а теперь мне приходится попросить Бога, чтобы он послал нам снег, а то я не смогу кататься на этих санках. – И она стала молиться: – Милый Боженька, сделай так, чтобы сейчас же пошёл снег. Подумай о бедных цветочках, они спят в земле и им очень холодно, им так нужно тёплое одеяло! – Потом она подняла ко мне голову: – Видишь, какая я хитрая, я не сказала, что снег нужен мне, чтобы я могла кататься на санках!

И представьте себе, на другой день, когда мы проснулись, выпал снег. Юнас, Лотта и я стояли в пижамах у окна и смотрели, как наш двор и сад и сад тёти Берг постепенно заносит снегом. Мы мигом оделись и выбежали во двор играть в снежки, а потом слепили большого снеговика, на которого папа, вернувшись с работы, надел свою шляпу.

Весь день нам было ужасно весело, а мама радовалась, что мы играем на улице, потому что к нам пришла фру Франссон, и мы не мешали им убирать дом к Рождеству. Лотта любит поболтать с фру Франссон и обращается к ней на «ты», хотя мама всегда делает ей замечание и говорит, что к взрослым надо обращаться на «вы».

В тот день, когда мы пришли домой завтракать, Лотта сказала фру Франссон:

– Потрогай, какие у меня мокрые варежки!

Фру Франссон ей не ответила, и Лотта продолжала:

– Ты видела, какого снеговика мы слепили?

Фру Франссон опять ничего ей не ответила. Тогда Лотта немного подумала и выпалила:

– Фру Франссон, какого чёрта ты на меня сердишься?

– Лотта! – воскликнула мама. – Ты прекрасно знаешь, что нельзя говорить «какого чёрта» и что к фру Франссон надо обращаться на «вы»!

– Тогда я вообще не буду с ней разговаривать! – заявила Лотта.

Но фру Франссон сказала, что очень хочет, чтобы Лотта с ней разговаривала, и попросила маму, чтобы та разрешила Лотте говорить ей «ты».

Мама засмеялась и разрешила.

– И «какого чёрта» тоже! – добавила Лотта.

– Нет-нет, только без «чёрта»! – возразила мама.

Через минуту мама вышла из комнаты, и Лотта сказала:

– Я знаю, как я буду говорить! Вместо слова «чёрт» я буду произносить «Франссон». Ведь маме нравится, когда я говорю «Франссон». – И она тут же выпалила: – Фу, Франссон, с Рождеством всегда столько забот!

И я с ней согласилась, забот действительно было много. Мы с Юнасом и Лоттой помогали маме убирать дом и сад, расчистили от снега дорожки и поставили для птичек рождественский сноп. Мама нас очень хвалила.

– Что бы я без вас делала! – сказала она.

В Лоттины обязанности входило каждый день вытирать ножи так, чтобы они блестели. Однажды она сказала:

– Что бы я без себя делала! Ведь, фу, Франссон, у меня столько забот!

И вот наступил день, когда мы втроём отправились в город за рождественскими подарками. Деньги каждый взял из своей копилки – мы копили их целый год. Выбирать всем подарки тоже было весело. Под ногами скрипел снег, вся площадь была уставлена ёлками, а люди бегали из магазина в магазин, туда-сюда, туда-сюда. Мы с Юнасом хотели купить Лотте маленькую куклу для ванны и потому велели ей ждать нас на улице у входа, а сами пошли в магазин игрушек.

– Только, чур, не подглядывать! – сказал Юнас Лотте. А я добавила:

– Ты лучше рассматривай витрину с конфетами в кондитерской Карлмана, – посоветовала я ей.

Это предложение Лотте понравилось, потому что в витрине было выставлено много марципановых поросят и всяких других сладостей.

Но, когда мы с Юнасом, купив куклу, вышли на улицу, Лотты на месте не оказалось. Совершенно неожиданно для нас она вышла из кондитерской Карлмана.

– Что ты там делала? – спросил Юнас.

– Покупала для тебя рождественский подарок, – ответила Лотта.

– И что же ты мне купила? – поинтересовался он.

– Булочку со взбитыми сливками, – сказала Лотта.

– Дурья башка, булочка со взбитыми сливками до Рождества сто раз прокиснет! – засмеялся Юнас.

– Я знаю, – сказала Лотта. – Поэтому я её съела.

И тут на улице откуда ни возьмись появился наш папа. Ведь он не знал, что мы пошли в город покупать рождественские подарки.

– По-моему, я уже где-то видел этих детей, только вот никак не припомню, где именно, – сказала папа. – У них такой странный вид, всякому ясно, что им очень хочется, чтобы их пригласили в кондитерскую.

Вот это был сюрприз! Мы пили в кондитерской какао и ели булочки. И съели их столько, сколько в нас влезло. А сидели мы на зелёных диванах, и вокруг толпились люди, гудели голоса и у всех в руках были пакеты с рождественскими подарками. А на улице шёл снег, и взбитых сливок в булочках было больше, чем обычно. Словом, день удался на славу. К нам подошла тётя, которую зовут фру Фриберг, и заговорила с папой. Мы с Юнасом молча ждали, пока они наговорятся, а Лотта всё время перебивала фру Фриберг. Наконец папа не выдержал и сказал:

– Лотта, ты не должна перебивать взрослых, когда они разговаривают. Подожди, пока мы кончим говорить.

– Ха-ха! – засмеялась Лотта. – Я пыталась, но это бесполезно, потому что взрослые говорят бесконечно.

Фру Фриберг засмеялась и сказала, что ей давно пора домой, – она собиралась печь мятные пряники.

Мы тоже напекли пряников, правда, не в тот день, а на другой. Напекли их много-много, так что наши баночки для пряников оказались битком набиты. И пекли мы их совершенно самостоятельно. Банки с пряниками мы отнесли в детскую и решили сохранить их до сочельника. Но Лотта съела свои пряники в тот же день и потому за обедом отказалась от пюре из брюквы.

– До Рождества пряники могли испортиться, – сказала она.

А потом каждый день клянчила пряники у нас с Юнасом.

– Подайте Христа ради пряничка бедному человечку! – говорила она.

И наконец настал сочельник – самый лучший день в году. Вот как мы его провели.

Едва проснувшись, мы побежали вниз на кухню, мама была уже там и приготовила кофе. И мы все сели пить кофе перед камином, хотя в обычные дни мы, дети, кофе вообще не пьём. А к кофе мама дала нам булочки с шафраном, мятные пряники и пирожки из заварного теста. И рядом стояла ёлка и пахла так, что у меня даже голова закружилась. Выпив кофе, мы стали наряжать ёлку, все, кроме мамы, – она на кухне готовила селёдочный салат.

– Как у нас красиво! – сказал Юнас. – Такого красивого дома нет ни у кого.

– И в нём так хорошо пахнет, – добавила Лотта.

По всем комнатам мама расставила белые душистые гиацинты и свечи, всё выглядело необычно и пахло тоже необычно. Это был особенный рождественский запах.

В тот день мы только и делали, что ели, мы подчистили на кухне все мамины кастрюльки, что стояли на плите. А вечером вместе с мамой пошли к тётушке Берг, отнесли ей рождественские подарки, и она угостила нас жареным миндалём. А Лотте тётушка Берг подарила хорошенькую красную шапочку, которую связала специально для неё.

– Теперь я буду настоящим рождественским томте [2] ! – обрадовалась Лотта.

Но быть томте у неё не получилось. Потому что вечером к нам пришёл настоящий томте, который на Рождество разносит детям подарки. Он потопал ногами в прихожей и постучал в дверь, а потом ввалился в гостиную с мешком, полным подарков.

– Мне и спрашивать не нужно, живут ли в этом доме хорошие и послушные дети, – сказал он. – Я прочитал на дверной дощечке, что такие дети здесь есть.

А Лотте он сказал:

– Не надо так таращиться, а то у тебя выкатятся глаза! – И правда, глаза у Лотты стали большие и круглые.

Потом томте вышел в прихожую и вернулся с двумя огромными пакетами, в одном были лыжи для меня, а в другом – санки для Лотты. Но Лотта стояла как вкопанная и не сдвинулась с места, пока томте не ушёл.

– Лотта, что с тобой? Почему ты молчишь? – спросила у неё мама.

– У меня защекотало в животе, когда он пришёл, – сказала Лотта. – И до сих пор щекочет, фу, Франссон!

В сочельник нам разрешают лечь спать, когда мы сами захотим. У камина мы щёлкали орехи и ели апельсины, потом танцевали вокруг ёлки, и всё было прекрасно. А на другой день, в первый день Рождества, мы пошли в церковь на рождественскую службу. Сноп, что мы поставили во дворе для птичек, весь занесло снегом, мы его встряхнули, чтобы воробьям было что поесть, и только после этого пошли в церковь. На небе мерцали звёзды, потому я и люблю их больше всего, хотя луна и солнце – тоже неплохо. Когда над Горластой улицей мерцают звёзды, она выглядит сказочной. И почти во всех домах горят свечи, тоже как в сказке. А где-то вдали, над крышей ратуши, мерцает самая большая звезда, какую я только видела.

– Это наверняка Рождественская звезда, – сказала Лотта.

Лотта с Горластой улицы

Никто не любит Лотту

Однажды Лотта с Горластой улицы, которой недавно исполнилось целых пять лет, проснулась не в духе. Ей приснился нехороший сон, и она решила, что всё это было на самом деле. Маленькая, глупенькая Лотта! Первым делом она ужасно рассердилась.

– Они побили моего Мишку! – закричала она, когда мама зашла в детскую, чтобы узнать, почему Лотта в восемь утра сидит и плачет в своей кроватке.

– Кто побил твоего Мишку? – спросила мама.

– Юнас и Миа-Мария!

– Лотта, милая, это тебе приснилось, – сказала мама. – Юнас и Миа-Мария уже давно в школе, у них не было времени бить твоего Мишку.

– Всё равно они его побили, хотя у них и не было времени! – крикнула Лотта и погладила бедного Мишку.

Лоттин Мишка вовсе никакой не медвежонок, а толстый маленький поросёнок, которого мама сшила из розовой ткани и подарила Лотте, когда той исполнилось три года. Тогда Мишка был чистый, розовый и красивый, теперь он был грязный и выглядел настоящим поросёнком, но Лотта считала, что это медвежонок и потому звала его Мишкой. Однажды Юнас сказал ей:

– Ха, тоже нашла медведя, это самый обычный поросёнок!

– Дурачок ты, Юнас, неужели ты не видишь, что это медведь?

– Твоё дело, думай, что хочешь. – Юнас пожал плечами. – Только скажи, кто он, по-твоему, белый полярный медведь или обыкновенный бурый?

– По-моему, он поросячий медведь, а ты можешь думать, что хочешь! – ответила Лотта.

Она очень любила своего поросячьего медведя. Ночью она брала его с собой в кровать и разговаривала с ним, когда Юнаса и Миа-Марии не было поблизости. А сейчас Мишка лежал на подушке и чуть не плакал, оттого что, как думала Лотта, Юнас и Миа-Мария побили его. Она сказала Мишке сквозь слёзы:

– Бедный мой малыш, обещаю тебе, я их выпорю – и Юнаса и Миа-Марию!

Юнас, Миа-Мария и Лотта вместе с мамой и папой жили в жёлтом доме на Горластой улице. Каждое утро Юнас и Миа-Мария уходили в школу, а папа на работу в контору. Дома оставались только мама и Лотта.

– Как мне повезло, что у меня есть Лотта, – часто говорила мама, – а то бы я целыми днями была одна.

– Да, тебе повезло, что у тебя есть я, – отвечала ей Лотта. – А то бы мне тебя было очень жалко.

Но в то утро Лотта была так сердита, что этого не сказала. Она вообще ничего не сказала и только надула губы. Когда она начала одеваться, мама дала ей белый джемпер, который Лотте связала бабушка.

– Этот джемпер я не надену, – заявила Лотта. – Он кусачий и колючий.

– Никакой он не кусачий и не колючий, – возразила мама. – Ты только потрогай, какой он нежный и мягкий.

– Нет, он кусается и колется, – стояла на своём Лотта, даже не прикоснувшись к джемперу. – Я хочу надеть бархачистое платье!

У Лотты есть голубое бархатное платье, которое она надевает по праздникам и называет бархачистым. И вот сегодня она пожелала его надеть, хотя был самый обычный четверг, а никакой не праздник.

– Бархатное платьице ты наденешь в воскресенье, – сказала мама. – А сегодня тебе придётся походить в джемпере.

– Тогда я лучше буду ходить голая, – заявила Лотта.

– Как тебе угодно, – сказала мама и ушла на кухню.

А Лотта продолжала сидеть в детской, голая и сердитая. Правда, она была не совсем голая. На ней всё-таки были маечка и трусики, а ещё чулки и башмаки.

– Ну, вообще-то я совсем голая, – сказала Лотта своему Мишке – больше ей разговаривать было не с кем.

– Лотта, ты собираешься пить сегодня какао?! – крикнула из кухни мама.

– Представь себе, собираюсь, – буркнула Лотта, не трогаясь с места.

– Не слышу ответа! – снова крикнула мама. – Так ты будешь пить какао или нет?

Теперь Лотта была довольна. Пусть мама стоит там и гадает, будет ли Лотта пить какао. Отвечать Лотта не собиралась, иногда бывает очень приятно не отвечать, когда тебя о чём-то спрашивают.

Но она была голодна и ей хотелось какао, поэтому, выждав немного, она взяла своего Мишку и стала спускаться по лестнице. Она спускалась очень медленно и останавливалась на каждой ступеньке, чтобы мама так и не поняла, будет она пить какао или не будет.

– Посмотрим, что нам делать, – сказала Лотта Мишке и заглянула в кухню.

– А вот и Лотта пришла! – воскликнула мама.

Лотта молча стояла у двери, надув губы, она не хотела, чтобы мама решила, что Лотта так легко перестала сердиться.

Обычно мама с Лоттой завтракали вместе на кухне. Там было очень уютно. И сейчас тоже было уютно. В окно светило солнце, на столе стояла Лоттина синяя чашка с какао, а рядом лежал бутерброд с сыром. В обычные дни Лотта болтала, не закрывая рта, но сегодня она как воды в рот набрала. Мама спокойно пила кофе, читала газету и тоже молчала.