Легенда о седьмой деве

Я видела страдание в глазах отца. Я видела, как отец смотрел на Джо — словно он принял какое-то решение. Потом он спросил, обращаясь ко мне:

— Помнишь, как мама рассказывала вам о вашей бабушке?

Я кивнула. Я всегда любила — и никогда не забывала — рассказы о бабушке Би, которая жила в местечке под названием Сент-Ларнстон.

Отец продолжил:

— Как я понимаю, бабушка хотела бы взглянуть на вас — на тебя и малыша Джо.

Я не поняла значения этих слов, пока он не вывел в море свою лодку. Прожив у моря всю жизнь, отец не мог не знать, чем это грозило. Я помню, как он зашел в дом, крикнув: «Рыба вернулась! На завтрак будет сардина. Позаботься о Джо, пока я не вернусь». Я смотрела, как он уходит. Я видела людей на берегу, они уговаривали его — но отец их не слушал.

Я ненавижу юго-западный ветер. Когда он дует, я вспоминаю, как он завывал той ночью. Я уложила Джо спать, но сама не ложилась — просто сидела и повторяла: «Сардины на завтрак!» И слушала ветер.

Отец не вернулся, и мы остались одни. Я не знала, что делать, но приходилось притворяться ради Джо. Когда бы я ни думала о том, как мне поступить, я всегда слышала голос матери, которая велела мне присматривать за Джо, а потом слова отца: «Позаботься о Джо, пока я не вернусь!»

Какое-то время соседи нам помогали, но потом настали тяжелые времена и пошли разговоры, что нас отправят в работный дом. Тогда-то я и вспомнила, что говорил отец о бабушке Би, и сказала Джо, что мы пойдем ее искать. И мы с Джо отправились в Сент-Ларнстон. Спустя какое-то время, после многих трудностей и невзгод, мы пришли к бабушке Би.

Я никогда не забуду первый вечер в доме у бабушки Би. Она завернула Джо в одеяло, напоила его горячим молоком, а потом вымыла мне ноги и велела лечь, чтобы наложить какие-то мази на пораненные места. После этого мне показалось, что раны чудом зажили уже к утру, хотя это не могло быть правдой. Сейчас меня охватывает глубокое удовлетворение. Я чувствую, что пришла домой, что бабушка Би мне роднее, чем любой человек на свете. Конечно, я любила Джо, но ни разу в своей жизни не знала человека лучше, чем бабушка Би. Я помню, как лежала на кровати, а она расплетала свои чудесные черные волосы, расчесывала и смазывала их — даже неожиданное появление у нее на пороге двух внуков не нарушило этого ритуала.

Бабушка Би лечила меня, кормила и одевала; именно она воспитала во мне гордость и чувство собственного достоинства. Та девчонка, которая стояла в каменной нише полуразрушенной стены, мало походила на ту, что едва живой приковыляла к ее порогу.

И бабушка знала это, ибо она знала все на свете.

Мы быстро привыкли к нашей новой жизни — так быстро привыкают только дети. Раньше мы жили в рыбацком поселке, а теперь — среди шахтеров, потому что, хотя рудник закрылся, шахта Феддера давала работу многим жителям Сент-Ларнстона, которые каждый день проходили около двух миль — на работу и домой. Я обнаружила, что шахтеры так же суеверны, как и рыбаки, — и это понятно, ведь обе профессии были настолько опасны, что каждый из них мог надеяться только на удачу. Бабушка Би часами рассказывала истории о шахтах. Мой дед был шахтером. Бабушка поведала нам, что рудокопы оставляли угощение, небольшое подношение, дабы задобрить злых духов, — а это была добрая половина скудного обеда голодного шахтера. Она с раздражением говорила о системе расчета в зависимости от выработки, которая использовалась вместо постоянного жалованья. Это значило, что если у человека был неудачный день и он добывал мало руды, то и оплата была соответственной. Она также с презрением говорила о тех шахтах, где имелись собственные лавки, в которых шахтеры вынуждены были покупать все товары, иногда по очень высокой цене. Слушая бабушку, я представляла, как сама спускаюсь в шахту. Я видела мужчин в поношенной, запачканной красной глиной одежде и оловянных касках, покрытых каплями грязного воска, потому что к ним крепили свечи. Я представляла, как клети с людьми опускаются в темноту, ощущала горячий воздух и содрогание земли, когда шахтеры начинали работу. Я представляла ужас, когда кто-то лицом к лицу сталкивался с духом, которому не оставили угощения, или с черной собакой, или с белым зайцем, чье появление предвещало грозящую шахте опасность.

— Я вспоминаю, — сказала я бабушке.

— О том, что привело тебя ко мне? — спросила она.

— Случай?

Она покачала головой.

— Ваш путь был слишком длинным для таких крошек, но ты не сомневалась, что найдешь свою бабушку, ведь так? Ты знала, что если будешь долго идти, то все равно придешь к ней, верно?

Я кивнула. Бабушка улыбнулась, словно ответила на мой вопрос.

— Я пить хочу, душечка, — произнесла она. — Принеси-ка мне глоток сливянки.

Я вошла в дом. В домике бабушки была всего одна комната. Правда, к домику была пристроена кладовая. Именно там бабушка и варила свои снадобья и часто принимала посетителей. А комната была нашей спальней и гостиной. С домом была связана одна история. Его построил Педро Баленсио, муж бабушки Би, которого прозвали Педро Би, потому что жители Корнуолла не могли правильно произнести его фамилию — и даже не пытались. Бабушка рассказывала, что дом был построен за одну ночь, потому что согласно традиции любой, кто мог построить дом за одну ночь, имел право присвоить землю, на которой он построен. Педро Би нашел место — поляну в роще, — спрятал в зарослях камыш, столбы и глину для стен и одной лунной ночью вместе с друзьями построил дом. Все, что ему нужно было сделать за ночь, — это возвести четыре стены и накрыть их крышей. Позже он вставил окно, дверь и трубу — но дом, согласно древней традиции, действительно был построен за одну ночь.

Педро приехал из Испании. Возможно, он слышал, что жители Корнуолла имеют испанские корни, потому что испанские моряки часто совершали набеги на эти земли и насиловали местных женщин, либо, потерпев кораблекрушение у прибрежных скал, приживались здесь. Многие оседали в этих краях. И в самом деле, у жителей этой местности были не только светлые, как у Меллиоры Мартин, волосы, но и угольно-черные в сочетании с горящими черными глазами и горячим нравом, который сильно отличался от покладистого, добродушного характера, больше соответствовавшего нашему сонному климату.

Педро полюбил бабушку, которую звали Керенза, — как и меня; он полюбил ее черные волосы и жгучие глаза, которые напоминали ему об Испании. Они поженились и жили в домике, который он построил за одну ночь. У них была всего одна дочь — моя мать.

Итак, я вошла в дом, чтобы принести бабушке сливянки. Мне нужно было пройти комнату и открыть кладовую, где хранились все настойки и напитки. Вдоль стены единственной жилой комнаты тянулась широкая полка, которая служила нам с братом постелью. Она находилась где-то на высоте середины стены, поэтому, чтобы забраться на нее, мы пользовались лесенкой, стоявшей в углу. И сейчас Джо лежал на этой полке.

— Что ты делаешь? — спросила я его.

Сначала брат не ответил. Но когда я повторила вопрос, он показал мне голубя.

— Он поломал лапку, — сказал Джо. — Но через день-другой она заживет.

Голубь смирно сидел на его ладонях, и я увидела, что брат соорудил нечто вроде лонгеты и прикрепил к лапке птицы. Меня всегда удивляло не то, что Джо умел лечить птиц и животных, а то, что они всегда сидели тихо, не двигаясь, пока он это делал. Однажды я видела, как дикая кошка подошла к брату и стала тереться о его ноги еще до того, как поняла, что он собирается ее накормить. Джо никогда не доедал то, что ему давали, и привык носить с собой какие-то кусочки еды, поскольку знал, что обязательно найдет существо, которое нуждается в еде больше, чем он сам. Мальчик проводил все время в лесу. Я порой натыкалась на него, когда он лежал на животе и наблюдал за насекомыми в траве. Длинные тонкие пальцы брата с удивительной ловкостью справлялись с переломами лапок у птиц и зверей. Когда дело касалось животных, у Джо словно появлялось какое-то особое чутье. Он лечил их бабушкиными травами, и, если какому-то из его подопечных нужна была помощь, братик сам отправлялся в бабушкину кладовую. Казалось, нужды животных были для него важнее всего.

Его дар врачевания был частью моей мечты. Я видела Джо в богатом доме и мечтала о том, чтобы к нему относились с таким же уважением, как к доктору Хиллиарду. И хотя люди больше доверяли лекарствам бабушки Би, им не приходило в голову кланяться ей при встрече. Несмотря на свои знания, она жила в скромном глинобитном домишке, тогда как доктор Хиллиард был богачом. Я намеревалась сделать все, чтобы Джо поднялся над нашим сословием вместе со мной, ибо мне страстно хотелось, чтобы он стал врачом, а я — настоящей леди.

— А потом, когда лапка заживет? — спросила я.

— Ну, тогда он улетит и будет сам о себе заботиться.

— А что ты получишь за свои хлопоты?

Джо не обратил внимания на мой вопрос и стал что-то шептать голубю. Если бы он меня услышал, то хотя бы наморщил лоб. Неужели ему и в самом деле ничего не нужно, кроме удовольствия оттого, что он вылечил больное животное?

Мне всегда нравилось бывать в бабушкиной кладовой, потому что нигде больше я не видела такого места. По обе стороны шли скамьи, уставленные горшочками и бутылками. Под потолком была перекладина, и на ней сохли пучки разных трав. Я на секунду замерла, принюхиваясь к запахам, которых мне нигде больше не доводилось встречать. В кладовой был очаг и над ним — огромный закопченный котел. Под лавками стояли банки с бабушкиными настойками. Зная, в какой из них хранится сливянка, я налила немного в стакан и отнесла его бабушке. Потом снова уселась рядом с ней и стала смотреть, как она пьет.

— Бабушка, — произнесла я после паузы, — скажи, я добьюсь, чего хочу?

Она повернулась ко мне и улыбнулась.

— Ну, ты говоришь совсем как те девушки, которые приходят ко мне и спрашивают, верен ли им возлюбленный. Я не ожидала такого от тебя, Керенза.

— Но я хочу знать.

— Тогда слушай. Ответ прост. Умные люди не хотят слушать, что им сулит будущее. Они сами его создают.

Весь день из лесу доносились выстрелы. Это означало, что в Эббасе устроили прием. Мы видели экипажи и знали, что за этим последует, потому что так происходило каждый год в эту пору. В лесах шла охота на фазанов.

Джо сидел на полке вместе с собакой, которую подобрал неделю назад, когда она умирала от голода. Собака только-только начала выздоравливать и не отходила от Джо ни на шаг. Брат делился с ней едой и с тех пор, как нашел ее, был просто счастлив. Но сейчас он беспокойно ерзал. Я помню, как Джо нервничал в прошлом году, и знала, что он сейчас думает о бедных перепуганных птицах, которые взмывали вверх — и падали на землю замертво. Тогда, в прошлом году, Джо стучал кулаком по столу, когда говорил об этом.

— Я думаю о раненых птицах, — говорил брат. — Если птица мертва, тут ничего не поделаешь. Но ведь есть еще и раненые! Они же не всех находят…

— Джо, будь благоразумен. Что толку думать о том, что ты не в силах изменить? — возражала я.

Он соглашался, но не выходил из дома — просто сидел на своей постели с собакой, которую назвал Голубком, потому что нашел пса в тот день, когда голубь, которому он вылечил лапку, улетел. Так что пес сменил голубя.

Я очень тревожилась за Джо, видя, как он сердится, и узнавала в нем свои черты. Признаться, я никогда не могла предугадать, что он может натворить. Я часто говорила брату, как ему повезло, что он может бродить по округе в поисках больных животных; большинство мальчиков его возраста работали на шахте Феддера. Люди не понимали, почему Джо не идет работать туда. Но я знала, что бабушка разделяет мои амбиции по поводу брата — по поводу нас обоих, — и пока нам всем хватало еды, мы оставались свободными. Таким образом, она давала понять людям, что ее внуки — особенные.

Бабушка знала, что я беспокоюсь о Джо, поэтому предложила пойти с ней в лес собирать травы. Я была рада вырваться из дому.

— Ты не должна пугаться, девочка моя, — сказала бабушка. — Это его судьба. Он всегда будет переживать, если страдают животные.

— Бабушка, я хочу… я хотела бы, чтобы Джо стал врачом и лечил людей. Дорого будет стоить выучить его на врача?

— Ты думаешь, он этого хочет, дорогая?

— Ему же нравится всех лечить. Так пусть занимается лечением людей. Он будет получать за это деньги, и люди будут его уважать.

— Может, ему не так важно, что подумают люди, как тебе, Керенза.

— Но это должно быть важно для него!

— Ну, если ему суждено, то так и будет.

— Ты же говорила, что на «суждено» нельзя надеяться, что люди сами создают свое будущее!

— Да, каждый создает свое будущее собственными руками. И ему решать, кем он станет в будущем. А ты должна решить, кем будешь ты сама.

— Джо целыми днями проводит со своими животными.

— Оставь его в покое, — сказала бабушка. — Он выстроит свою жизнь так, как сам захочет.

Но я не собиралась оставлять Джо в покое! Я намеревалась сделать так, чтобы он понял, что нужно вырваться из тех низов, где мы родились. Мы все — бабушка, Джо и я — были достойны лучшей доли. Я не могла понять, как бабушка не видит этого, как она может довольствоваться тем, что имеет.

Сбор трав всегда меня успокаивал. Бабушка объясняла, куда нужно идти, чтобы найти то, что мы ищем; потом рассказывала, какими лечебными свойствами обладает каждое растение. Но в тот день мы время от времени слышали далекие выстрелы. Когда мы устали, бабушка предложила сесть под деревом и отдохнуть. Я уговорила ее рассказать мне о прошлом. Когда она рассказывала, я, словно завороженная, представляла все, о чем она говорила. Мне казалось, что бабушка — это я и что именно меня очаровал молодой шахтер Педро Би, который так сильно отличался от всех. Он, бывало, пел ей красивые песни, которые она не понимала, потому что не знала испанского.

— Но слова не всегда нужны, — говорила бабушка. — О, в этих местах Педро не очень любили — он ведь был иностранцем. Здесь и коренным жителям не хватает работы, говорили некоторые, а тут понаехали иностранцы и вырывают кусок изо рта! Но мой Педро только смеялся в ответ. Он говорил, что ему было достаточно одного взгляда на меня, чтобы принять решение остаться там, где живу я. Он сказал, что его место — рядом со мной.

— Бабушка, ты ведь любила его, по-настоящему любила!

— Он был предназначен мне судьбой, и я сразу поняла: никто другой мне не нужен.

— Значит, у тебя никогда не было другого возлюбленного?

На лице бабушки появилось такое странное выражение, которого я никогда прежде не видела. Она слегка повернула голову в сторону Эббаса и притворилась, будто прислушивается к звукам выстрелов.

— Твой дед не был мягким и кротким, — ответила она. — Он бы, не задумываясь ни на секунду, убил любого, кто позволил бы себе оскорбить его. Вот каким человеком он был!

— А он кого-нибудь убил, бабушка?

— Нет, но мог бы… И убил бы… если бы узнал.

— Что узнал, бабушка?

Бабушка не ответила, но лицо у нее стало такое, словно она надела маску, которая должна была скрыть то, что пряталось под ней. Я прижалась к бабушке и посмотрела на деревья над головой. Хвоя остается зеленой даже зимой, а вот листья на других деревьях уже пожелтели. Скоро придут холода.

— Это было так давно… — произнесла бабушка после долгого молчания.

— Значит, у тебя все-таки был любовник, бабушка?

— Это был совсем не любовник, должна тебе признаться. Может, мне и стоит рассказать тебе, чтобы предостеречь… Иногда полезно знать, какие беды приключаются с людьми, чтобы то же самое не произошло с тобой! Этим другим был Джастин Сент-Ларнстон… Нет, не нынешний сэр Джастин. Его отец.

Я выпрямилась и от изумления вытаращила глаза.

— Ты, бабушка… и сэр Джастин Сент-Ларнстон?..

— Да, отец нынешнего Сент-Ларнстона. Впрочем, они очень похожи. Но тот был испорченным человеком.

— Тогда почему же ты…

— Ради Педро.

— Но…

— Это так на тебя похоже! Выносить приговор до того, как услышишь, что же произошло на самом деле! Ну, раз уж начала, придется рассказать все до конца. Он меня увидел, и я ему приглянулась. Я была девушкой из Сент-Ларнстона и уже успела обручиться с Педро. Сэр Джастин, должно быть, расспросил обо мне и узнал, что я собираюсь замуж. Я помню, как он загнал меня в угол. В том маленьком саду, обнесенном стеной, рядом с особняком.

Я кивнула.

— Я была глупенькой. Пришла повидаться с одной из служанок, которая работала на кухне. Он поймал меня в саду, сказал, что я ему понравилась. А затем он пообещал дать Педро работу — безопаснее и выгоднее, чем на шахте, — если я буду вести себя благоразумно. Заверил меня, что Педро ничего не узнает. Я ему отказала. Я любила Педро, собиралась за него замуж, и для меня никого другого не существовало!

— А потом?..

— Дела у Педро пошли неважно. Рудник Сент-Ларнстонов тогда работал, и мы были полностью в его власти. Я думала, что хозяин забыл обо мне. Но он не забыл. Чем яростнее я ему отказывала, тем больше он меня хотел. Педро ничего не знал. Это было просто чудо! И вот однажды вечером… до того, как мы поженились, я пошла к Сент-Ларнстону и сказала, что если это останется в тайне и если он оставит Педро в покое, то… Так было лучше…

— Бабушка!

— Это тебя шокирует, моя девочка? Я рада. Но хочу, чтобы ты поняла: я была вынуждена так поступить. Позже я об этом много думала и пришла к выводу, что поступила правильно. Это то, о чем я тебе говорила… создание своего собственного будущего. Мое будущее было с Педро. Я хотела, чтобы мы всегда были вместе, жили в своем доме, чтобы вокруг были наши дети — мальчики, похожие на него, и девочки, похожие на меня. И я решила, что таким образом, возможно, куплю наше с Педро будущее. И знаешь, я была права — в противном случае Педро пришел бы конец. Ты не представляешь, что за человек был тот, прежний, сэр Джастин! У него не было ни капли сочувствия к таким, как мы. Мы были для него все равно что фазаны, которых они сейчас отстреливают… Нас разводили для его развлечений. Он бы убил Педро, отправив его на опасную работу. Я должна была сделать так, чтобы нас оставили в покое, ведь Сент-Ларнстон воспринимал все это как спорт, не более. Поэтому я и пошла к нему первой.

— Я ненавижу Сент-Ларнстонов, — заявила я.

— Времена меняются, Керенза, — и люди вместе с ними. Сейчас тоже нелегкие времена, но все-таки не такие жестокие, как в моей юности, когда мне было столько же, сколько тебе сейчас. И когда у тебя появятся дети, их жизнь будет немного легче. Так устроен мир.

— Бабушка, а что было потом?

— Это был не конец. Одного раза ему показалось мало. Он слишком сильно увлекся мной. Мои черные волосы, которые так нравились Педро… Ему они тоже очень нравились. Первый год моего замужества был ужасным, отвратительным. Он должен был стать самым лучшим, самым замечательным годом в моей жизни, но мне приходилось ходить к нему… А если бы Педро узнал, он бы убил негодяя, потому что в его сердце кипела настоящая страсть!

— Тебе было страшно, бабушка?

Она нахмурилась, словно пытаясь вспомнить.

— Это была какая-то безумная авантюра. И длилась она примерно год, пока я не поняла, что жду ребенка… Я не знала, от кого из них. Керенза, я бы ни за что не родила ребенка от Сент-Ларнстона, ни за что! Я представила, как всю последующую жизнь буду смотреть… на ребенка, похожего на него, и обманывать Педро. Это было бы… как пятно, которое невозможно отстирать. Я не могла этого допустить. Поэтому… я избавилась от этого плода, Керенза. Я сильно болела, чуть не умерла, но не родила этого ребенка. Так все и закончилось. Сэр Сент-Ларнстон забыл обо мне. Я постаралась подладиться под Педро. Он говорил, что я — самая нежная женщина на свете. Но это — с ним. С другими я могла быть очень резкой. Ему это нравилось, Керенза. Он был счастлив. Иногда я думала, что моя нежность к мужу и желание во всем угодить ему объясняются тем, что мне пришлось обмануть его. Странно, правда? Словом, нет худа без добра. Это заставило меня по-другому посмотреть на жизнь и многое понять… Вот тогда-то я и начала помогать другим. Поэтому, Керенза, никогда не жалей ни о каком приобретенном опыте — будь он хорош или плох. Поверь, всегда можно извлечь что-то хорошее из плохого — и наоборот. Это так же верно, как то, что я сейчас сижу тут, в лесу, рядом с тобой. А спустя два года родилась твоя мать — наша дочь, моя и Педро. Я чуть не умерла при родах и после этого не могла больше иметь детей. Думаю, все, что произошло раньше, и стало тому причиной. И все же это была хорошая жизнь. Годы прошли, все плохое забылось, и теперь, оглядываясь назад, я говорю себе, что не могла бы поступить иначе. Это был единственный выход.

— Но почему, почему они могут вот так портить нам жизнь?! — воскликнула я со страстью.

— В мире есть сильные и слабые. И если ты родился слабым, то должен найти силу. Она придет к тебе, если ты будешь ее искать.

— Я найду силы, бабушка!

— Да, девочка моя, найдешь, если захочешь. Тебе решать.

— О, бабушка, как я ненавижу Сент-Ларнстонов! — повторила я.

— Нет! Он уже давным-давно умер. Не стоит ненавидеть детей за грехи отцов. Так же, как не стоит корить себя за то, что сделала я. Все-таки я жила счастливо. А потом пришла беда. Педро пошел на свою смену. Я знала, что они взрывают что-то в шахте, а он был одним из сцепщиков и спускался в шахту, когда срабатывали взрыватели, чтобы затем погрузить руду в вагонетки. Не знаю, что там случилось, — да и никто наверняка не знает, — но я весь день простояла у шахты, ожидая, пока его вынесут наверх. Я прождала двенадцать долгих часов и, когда его наконец подняли, поняла, что передо мной уже не тот Педро, мой веселый, любящий муж. Правда, он еще был жив… всего несколько минут — только и успел, что попрощаться. «Храни тебя Господь! — сказал он. — Спасибо за жизнь!» И умер. Разве можно было сказать лучше? Думаю, даже если бы не было этого сэра Джастина, даже если бы я нарожала мужу здоровых сыновей, он не смог бы сказать лучше!

Бабушка внезапно встала, и мы отправились домой.