Крах Мишки Мухоркина

Строй постоял ещё немного — а вдруг это какая хитрость?!

Но когда автобус укатил, увозя с собой Николая VI, все с радостным криком рассыпались в разные стороны.

— Пошли в снежки поиграем!— предложил Санька Свечкин.

— А уроки... надо готовить,— замялась Зинка Шестакова.

Девчонки тоже заныли:

— Опять шум будет!..

— Кто-нибудь сделает,— уверенно заявил Санька.— Спишем!

— Ой, мальчики,— тяжело вздохнула Зинка,— только это в последний раз, ладно?

— Ладно,— пообещал Санька.

По дороге они встретили Мишку. Он шёл из библиотеки и тащил стопу книг.

— Отличник!— сразу завопили все.— Буквоед! Академик!

Четвёртый «Б» не любил отличников.

Глава третья

НАРЦИСС

Мишка Мухоркин и Зинка Шестакова раньше жили в одном доме, в одном подъезде и на одном и том же этаже. И даже балкон у них был общий, разделенный, правда, перегородкой на две секции. Всё это способствовало добрососедским отношениям, тем более что Мишка и Зинка не обращали друг на друга ни малейшего внимания. И лишь изредка они объединялись, чтобы дать отпор Витьке Кунину, который с высоты своего балкона — он жил этажом выше — время от времени брызгал на них из лейки водой, делая вид, что поливает цветы в ящиках. Но такое случалось только летом, а в остальное время у Мишки и Зинки общих интересов не появлялось. Да к тому же полгода назад Зинка переехала в новую квартиру.

Но в эту зиму всё изменилось. Зинка Шестакова увлеклась фигурным катанием. А надо сказать, что Мишка великолепно катался на фигурных коньках. В своё время он три года занимался в секции при СЮПе — Стадионе юных пионеров. Потом бросил, надоело ходить четыре раза в неделю. А кроме того, занятия в секции начинались ещё с октября и не было охоты отрабатывать всякие движения, фигуры и повороты, когда льда ещё и в помине не было. А кто не посещал секцию осенью, тех зимой не принимали. Вот и забросил Мишка занятия, но на каток ходил, только теперь сам по себе, и на зависть новичкам крутил лихие пируэты.

Там он встретился как-то с Зинкой. Она ковыляла на новеньких фигурных коньках и нелепо размахивала руками, пытаясь удержать равновесие. Зинка растянулась прямо перед Мишкой, и ему пришлось помочь ей подняться.

— Всего второй раз на коньках.— смущённо сказала она.

— Оно и видно.— Мишка резко оттолкнулся и, разогнавшись, завертелся на месте волчком, так что у Зинки даже в глазах зарябило.

— Я знаю, ты уже давно катаешься,— с завистью протянула она.

— Пятый год,— пренебрежительно заметил Мишка.— Практика.

Зинка сошла со льда в снег для устойчивости, здесь ноги не подкашивались.

— А ты в секцию запишись.

— Не записывают,— уныло ответила Зинка.— Опоздала.

— Ничего страшного. Сама научишься.

— А может. Может, ты меня научишь?— робко спросила Зинка.

— Неохота мне,— признался Мишка.— Всю зиму с тобой провозишься, а сам и не накатаешься.

— Ну хоть немножко,— взмолилась Зинка. — Я быстро усвою.

— Если б я знал, не поднимал бы тебя. Чего надулась?.. Сюда иди. И прямей держись! Качаешься, как рябина! Только учти,— предупредил он вспыхнувшую от радости Зинку,— больше получаса я тебе уделять не могу. И не каждый день, понятно?

Зинка поспешно закивала головой.

Обучение продолжалось недели две. Зинка старалась изо всех сил. К своему «тренеру» она относилась с уважением и даже как-то подобострастно.

Она ловила его на переменах и поджидала после уроков, спрашивая, когда и во сколько прийти на каток, и рассказывая, какое новое упражнение разучивала дома «посуху».

Своей настырностью Зинка приводила Мишку в еле сдерживаемую ярость. «Связался на свою голову!— угрюмо думал он.— Теперь не отцепится!»

После каждой получасовой тренировки Зинка по пятам следовала за Мишкой и потому мешала ему наслаждаться той свободой и лёгкостью, которую обретаешь, непринуждённо и плавно скользя на коньках. Или стояла в сторонке, следя за ним восхищённо-умоляющим взглядом, надеясь, что Мишка сжалится и уделит ещё хотя бы минутку. И Мишка невольно чувствовал себя так, будто он в чём-то был виноват, и каток сразу становился не в радость.

Постепенно он стал ходить на СЮП всё реже и реже, придумывая всевозможные оправдания: то связку, мол, на ноге растянул, то стенгазету оформлять надо, то родители не пускают — боятся на учёбе каток отразится.

«Ты сама иди,— говорил он ей.— А мы в другой раз наверстаем». — «Нет, я уж лучше подожду,— отвечала она.— А то вдруг начну не так, потом переучиваться труднее».

В таких случаях, зная, что Зинка осталась дома, Мишка тайком посещал СЮП и гонял без всяких помех в своё удовольствие.

Но однажды, считая себя в полной безопасности, он внезапно наткнулся на Зинку. Она сидела на скамейке, зашнуровывая ботинки, и скорбно смотрела на завравшегося «тренера».

— Ты же говорила, не пойдёшь сегодня! — вскипел Мишка.

— А ты?..— тихо сказала она.

— Что я тебе — нанялся?! Сказала — немножко! А сама рада стараться!

— Я сейчас, я домой.— засуетилась Зинка.— Я пойду. Ты не сердись. Катайся. А когда надо, скажешь. Ладно?

Её великодушие доконало Мухоркина.

— Ну и бестолковая же ты!— выпалил он.

Зинка молча поднялась и скрылась в раздевалке.

Больше они не катались вдвоём. Но Мишке теперь почему-то всегда было не по себе при случайных встречах с нею на СЮПе.

В конце концов он предложил Зинке заниматься снова, не выдержав её гнетущего презрения. Она спокойно сказала:

— Как-нибудь без тебя обойдусь.

— Странная ты какая-то,— промямлил он.

— Зато ты даже очень не странный,— усмехнулась Зинка.— Я тебя раскусила. Нарцисс!

Дома Мишка заглянул в энциклопедию. «Нарцисс» означал самовлюблённого человека. Эгоиста, в общем. Это Мишку, как ни странно, сразу успокоило: «Не знаю, как я, а сама она уж точно эгоистка — только о себе и думает!»

Глава четвёртая

ЕСЛИ ГОРА НЕ ИДЁТ К МАГОМЕТУ...

Витька Кунин любил хвастаться своим классом, его скандальной славой. Придёт иногда к Мишке и хвастается. Вначале это мешало Мишке готовить уроки. Не выключишь же Витьку, как приёмник. Приходилось отключаться самому: потому что хочешь не хочешь, а надо «высоко держать знамя учёбы», раз ты такой «знаменитый».

Вот и сегодня Мишка так «отключился», что совершенно забыл про Витьку. Решил наконец задачку, захлопнул учебник и вдруг смотрит — Витька перед ним.

— Правда, смешно?— хихикнул Витька. А сам искоса заглянул в тетрадку. Собственно говоря, он заходил к Мишке только изредка — лишь для того, чтобы подсмотреть решение задач в особо ответственные дни, когда знал, что обязательно завтра вызовут.

— Что — смешно?

— Глухой, да?! — возмутился Витька.— Я тебе целых два часа рассказываю, как мы в классе доску воском натёрли!

— А зачем вы натёрли? — опять удивился Мишка.

— Нет, вы слышали?! —обратился Витька за поддержкой к Мишкиному отцу.— Мало того, что самое интересное прослушал, так он ещё не знает, зачем доски воском натирают!

— Не знаю,— сказал Мишка. Он и впрямь не знал, зачем классные доски натирают воском.— Чтоб писать лучше?

— Ха-ха! —заржал Витька.— Глядите на него! — И важно разъяснил: — Если доску натереть воском, на ней тогда мелом писать нельзя. Нипочем её мел не берет!

— Шёл бы ты лучше домой уроки учить,— рассердился Мишкин отец.

— Ну вот,— искренне огорчился Витька их непонятливости.— Я же вам о чём говорю? Зачем уроки учить, когда мы доску воском натёрли?! Завтра весь день к доске вызывать не будут, потому что на ней писать невозможно.

Вот и попробуй поговори с таким, докажи ему что-нибудь. Совершенно бесполезно. Уж такой класс!..

Когда Витька ушёл, у Мишки с отцом разгорелся спор. Мишка начал рассказывать отцу, как 4-й «Б» выставили из краеведческого музея, а отец и говорит:

— Слушай, Мишка, похоже, тебе нравится, что у вас в школе есть такой отсталый класс?

— Не-а,— мотнул головой Мишка,— совсем не нравится! Откуда ты взял?

— Да я от тебя только о нём и слышу.

— Все о нём говорят...

— То-то и оно, что только говорят. Давно пора за них взяться!

— Сколько раз брались,— сказал Мишка.— Только ведь с ними ничего не поделаешь.

— Ну-ну,— засмеялся отец.

— Легко говорить. Их кто только не перевоспитывал... Их даже месяц назад в оперу водили на «Князя Игоря», думали, что после этого они исправятся. И всё без толку! А ты говоришь...

— А сами-то вы пробовали?

— А при чём тут — сами? — сказал Мишка.— Наш класс сам по себе, а их класс сам по себе.

— Вот-вот,— вздохнул отец.— В том-то и дело...

Мишка сделал вид, что задумался...

— Папа, я всё понял,— сказал он.— Ты не думай, что я не читаю газет и ничего не знаю про движение гагановцев. Я, пожалуй, смогу перейти в отстающий класс и подтянуть его до уровня передового. Скажем, до нашего: у нас ни одного двоечника, а троечников только семь.

Отец вдруг захохотал. Громко-громко. И всё никак не мог остановиться. А потом только рукой махнул и ушёл на работу. Он явно не принял это всерьёз.

А Мишка подумал: «Здорово я ему сказал — как по-писаному! Моё дело — предупредить... А уж я им устрою развесёлую жизнь».

В разговоре с отцом, как вы поняли, Мишка кривил душой. На самом деле ему нравилась вольготная жизнь 4-го «Б», богатая всевозможными захватывающими событиями и непредвиденными случайностями. А его, Мишкина, жизнь была скучная — как распорядок дня. Каждый день похож на предыдущий, и нет никакого просвета — впереди ещё шесть с половиной лет учёбы. А если опять введут одиннадцатилетку, то вообще конца-края не видать.

Отличник, по Мишкиному мнению,— самый разнесчастный человек на свете. У него только и дела, что учись и учись, словно ты только для этого и на свет родился, и главное — никакого сочувствия: родители считают, что так и следует, а ребята, кому не лень, обзывают: «Отличник! Буквоед!»

Им бы такую жизнь!

Он вспомнил одну пословицу из толстенной книжки поговорок разных народов. Там было сказано: «Если гора не идёт к Магомету, то Магомет идёт к горе». Кто такой Магомет, Мишка не знал, но народная мудрость, несомненно, была права: если мальчишки не хотят знаться с ним, с Мишкой, потому что он отличник, то выход один — во что бы то ни стало сделать их отличниками. Тогда по себе поймут, каково ему!

Надо действовать.

Глава пятая

БОЕВОЕ КРЕЩЕНИЕ

Мишка пришёл в школу рано, почти за час до начала уроков, и всё слонялся и слонялся по коридорам, а потом, когда прозвенел звонок, прошмыгнул и сел на заднюю парту в 4-м «Б». Ребята его сначала не заметили, а потом увидели и подняли дружный рёв.

— Держи-и! Лови-и!—закричал Санька Свечкин. Он решил, что Мишка ошибся классами, после коридорной сутолоки это иногда бывает.— Под парту его! Под парту! А во время урока выпустим!..

Напрасно Мишка пытался всех убедить, что не спутал их класс со своим, а, наоборот, пришёл к ним специально и уходить вовсе и не собирается. На него набросились человек семь, и он живо оказался под партой.

— Ты не дёргайся, не дёргайся. Пошутим и выпустим,— пыхтел Санька Свечкин, связывая Мишке руки за спиной толстой бельевой верёвкой, которую вот уже несколько дней носил в своём портфеле на всякий случай.

В Санькином портфеле вообще-то чего только не было! Не портфель, а переносная мастерская металлоизделий. Он таскал в нём, кроме нескольких тетрадей, мотки проволоки, гайки, подшипники, плоскогубцы, шурупы, осколок от взаправдашней гранаты и моток верёвки. «В большом хозяйстве всё пригодится»,— любил повторять Санька. Это, конечно, так. Гильзы, подшипники, проволока и особенно осколок от взаправдашней гранаты, как единодушно считали ребята, безусловно, нужные вещи и запросто могут пригодиться. В любую минуту. И хорошо их всегда иметь под рукой. Всё... кроме этой дурацкой верёвки. «И чего ты верёвку с собой таскаешь? — как-то сказал ему Витька Кунин.— Только место в портфеле занимает».— «Пригодится»,— хмуро отвечал Санька. А хмурился он потому, что никак не мог придумать, на что её употребить.

Так что сегодня Санька торжествовал вдвойне.

— Ну что, пригодилась! — восклицал он, насмешливо подмигивая Витьке, когда связывал Мишке руки за спиной.

Витька старался не встречаться взглядом с Мишкой. А всё потому, что они как-никак соседи и хоть, бывает, и дерутся, но руки никогда друг другу не связывали, до этого дело ещё не доходило.

— Вот так,— сказал Санька, когда завязал последний узел.— Сиди под партой и ни гугу, а как только Клавдия Анатольевна сделает перекличку, мы тебя выпустим, и шагай себе на здоровье в свой четвёртый «А».

— Ой, что будет! Что будет!..— давясь от смеха, сказала Зинка Шестакова.— А может, отпустить его лучше?

— Поздно,— вздохнул Санька.— Сейчас звонок, а я его так завязал, что и через полчаса не развяжешь.

— Так разрезать можно,— вмешался Витька.— У тебя же есть перочинный ножик. Ещё тот ножичек, мой! Помнишь, зажилил?